Текст книги "Мельница 5 (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
– На Шаморе? Смеёшься? На песке? Да, и не разрешат там что-то капитальное строить.
– Не надо там строить. Поставьте сцену не на берегу моря, а на старом аэродроме. Там всё равно ничего нет. Но есть хорошая площадка. Ширина полосы двадцать пять метров. Асфальт. Тишина. А не то, что у моря. Там же шум волн мешает.
– Аэродром? – выпучил на меня глаза инструктор. – Да, кто ж нас туда пустит?
– Заброшенный. Нет там ничего. А на счёт, пустят-не пустят? Я договорился уже.
– Договорился? – не поверил инструктор.
– Договорился.
На самом деле я договорился не для «Приморских струн», а для себя. Чтобы поставить там спортивную базу. Полтора года КГБ бился с военными, и наконец-то, когда я уже стал разочаровываться в могуществе комитета, Ирина Юрьевна позвонила мне и сказала зайти в «штаб флота» и получить предписание.
Теперь эти земли перешли в ведение «комитета», а я стал спортивным инструктором филиала пионерского лагеря «Дзержинец» – спортивной базы с таким же названием. Сам пионер-лагерь «Дзержинец» находился, где и большинство пионерских лагерей Владивостока, – на «Садгороде». А спортбаза будет расположена здесь. И почему бы здесь не построить нормальную летнюю сцену? До пляжа «рукой подать». Летом можно такие сборы на танцах и концертах собирать, что «мама дорогая».
Откровенно говоря, я сейчас остался, практически, без денег. И это несмотря на спрятанные килограммы золотого песка. Его оказалось трудно реализовать в таких количествах.
Тот скупщик, на которого рассчитывал я, после третьего захода к нему Ефрема, накрылся вместе с золотом «медным тазом», а Ефрема взяли в оборот местные «оборотни в погонах». А потом, когда Ефрем показал на меня, как на источника своих богатств, взялись и за меня. Мы так с ним и договаривались. Дескать, мы не всё золото, что намыли с Высоцким, сдали государству. Ну, или нашёл я схрон «чёрных копателей». Ефрем, типа, не знал.
Часть золота, которое Ефрем привёз в Москву, мы отдали на восстановление храма, часть удалось обменять через московских же старообрядцев. Но деньги, как вода. Если их начинаешь тратить, они моментально заканчиваются.
А тут ещё свадьба… И поездка по родственникам… Поэтому я однозначно решил сразу после «Приморских струн» ехать на Бикин и «намыть» там килограммов пять золота. А пока я был нищ, как полковник контрразведки Кудасов[2].
[1] https://music.hitmo.net/track/4517019
[2] В фильме «Корона Российской империи, или Снова неуловимые» есть сцена, в которой полковник Кудасов появляется в зале и говорит: «Месье, мадам, господа! Я – нищий! Полковник врангельской армии, начальник контрразведки полковник Кудасов – нищий!». С этими словами офицер картинно вывернул карманы своего светло-коричневого сюртука.
Глава 25
– Так-так-та-а-а-к, – растеряно проговорил инструктор. – Неожиданный поворот. Мы думали обойтись, хм, малой кровью.
– А я тебе что предлагаю? На вражескую амбразуру ложиться? – спросил я.
Инструктор нахмурился.
– Не опошляй подвиг героя, – сказал он.
– Ни сколько не опошляю. Наоборот принижаю ваши телодвижения. Хочешь, я сам объеду рыбаков? Вы только письма подготовьте.
– Во! Точно! – обрадовался инструктор. – Тебе, как говорится, и карты в руки. Сам про Высоцкого будешь говорить! Фотка у тебя есть с Владимиром Семёнычем?
– Целый альбом. И вообще могу сам заняться организацией сценической площадки.
– Вот это здорово! Ты мировой парень! Тогда, пошли ко второму. Расскажешь всё подробнее.
Пошли ко второму секретарю комитета ВЛКСМ, тому, кто по идеологии. Пошли ко второму. Его я знал. В том году знакомились. На Приморских струнах.
– Вот, Володя, – сказал инструктор, входя в кабинет к Зюкину, – послушай, что он придумал.
– О! Привет! – поздоровался второй секретарь. – Михаил, кажется? Шелест? Который с Высоцким⁈
– Он самый, – сказал инструктор.
– Привет, – поздоровался я и рассказал.
– Так ты сейчас на этой спортивной базе за старшего? – спросил по итогу рассказа второй секретарь.
– Именно.
– И как ты видишь перспективы нашего сотрудничества?
– Хм! Перспективы простые и обоюдовыгодные. Составляем совместный план культурно-массовых и спортивных мероприятий. Там прекрасная шестисотметровая беговая дорожка. В лесу организовываем кроссы и ориентирование летом, зимой – лыжные гонки. Да мало ли что? Центр патриотического воспитания молодёжи. Летом – парапланеризм, парашют и лётные авиационные курсы.
– Да, ладно? – не поверил «второй».
– Отвечаю, – сказал я.
– А бюджет?
– Будет план, будет и бюджет, – сказал я.
– «Дзержинец», это ведь от «комитета»? – спросил «второй» в полголоса.
– Это – филиал пионерлагеря.
– Понятно, – кивнул «второй» и подумав, повторил. – Тогда понятно откуда бюджет.
– В принципе, я так и так буду закладывать в бюджет и сцену тоже. Просто, сейчас денег нет. А рыбаки запросто выделят стройматериалы.
– Значит, сам готов поездить по организациям? – спросил второй.
– Готов, – сказал я.
– Смелый ты парень. Не хочешь к нам на работу?
– Прям-таки к вам? – усмехнулся я. – Я же студент.
– Пока учишься, у себя в институте в бюро поработаешь…
– Да, я и так работаю, – пожал плечами я.
– Так, это – так, а в бюро комсомола, это – в бюро комсомола.
– Не думаю, что времени хватит ещё и на институтские мероприятия. Хотя… Если включить их в городские и краевые… Приобщить к военно-патриотической работе военную кафедру… Связаться с краевым советом ветеранов… Воинами-интернационалистами…
– Правильно мыслишь, – сказал «второй».
– А кто такие «воины-интернационалисты»? – спросил инструктор.
– Чёрт! Война в Афганистане ещё только начнётся, – подумал я и пояснил. – Те, кто выполнял интернациональный долг за рубежом во время военных конфликтов: Корея, Вьетнам, Куба, Сирия, Йемен, Египет… Да, много где…
Инструктор и второй секретарь переглянулись.
– Кхм. У нас, вроде, как не принято говорить об этом, – сказал инструктор.
– Ну, и зря, – пожал я плечами. – Всё равно все всё знают. Нам в школе географ – морской офицер – рассказывал, как наши морские пехотинцы помогали воевать Кубинцам. Мы сидели, слушали, рты раскрыв.
– И что рассказывал? – заинтересовался «второй».
– Как они, сеяв ботинки, в одних шерстяных носках прокрались за баррикады на территорию Гаваны, где засел Батиста, вырезали всех и город пал. И Батиста вместе с «морскими котиками», которые его охраняли, удирал от наших, сверкая голыми пятками, не успев переодеть пижаму. Американцы его самолётом вывезли. Мы очень смеялись.
– Хм! Правильный у вас был географ! – покивал задумчиво «второй». – Мы обсудим этот вопрос с компетентными людьми. А так, ты правильно мыслишь! В партию не думаешь вступать?
– Пока не думал, – соврал я.
– Подумай. Я дам рекомендацию.
– Спасибо. Подумаю. Так и что про сцену?
– Письма подготовим. Но кто строить будет? Это ведь не просто сцена, а ещё и зрительный зал. А вдруг рухнет? А у нас гости… Горком… Крайком…
– И как же вы их собирались на песочке усадить? – усмехнулся я.
«Второй» вздохнул.
– Не придумали ещё. Не было вариантов.
– Главное – стройматериалов побольше.
– Каких?
– Я составлю и принесу калькуляцию. Всё равно вам материалы выписывать. А зрительный зал будет невысоким. Неоткуда будет падать. Скамейки поставим на асфальт и всё.
– Так, со скамеек и попадают, – заметил инструктор.
– Закрепим намертво.
– Ох и серьёзное ты дело затеял, Михаил, – сказал второй секретарь крайкома ВЛКСМ и посмотрел на меня с интересом. – И вот ведь надо оно тебе?
– Хм! Почему не мне? – пожал я плечами.
И тут я был совершенно искренен.
– Фестиваль ведь, можно сделать красиво. Чтобы специально туда приезжали участники на несколько дней. Как фестиваль авторской песни на Ильмень-озере. А для этого его надо «оторвать» от пляжа. Там своя жизнь. А для фестиваля нужно отдельное место: с жильём, санитарными удобствами, общепитом. Хотя бы – минимальными.
Вообще-то, на том месте мы с Ириной Юрьевной планировали строительство капитального спортивно-оздоровительного комплекса. Когда я впервые озвучил проект, Ирина Юрьевна назвала его «Нью-Васюки». Но в ходе дальнейшего обсуждения прониклась его серьёзностью и реальностью осуществления.
В случае избрания Андропова генеральным секретарём, он обещал принять закон о кооперативах и о владении землёй. Не частной собственности, конечно, но хотя бы пожизненного наследуемого владения. Такой закон о земле был принят в СССР в девяностом году. Но, даже если его не примут в восемьдесят второо, закона о кооперативах и частной собственности на средства производства нам хватит.
Ни земли министерства обороны, и КГБ-ФСБ, ни их имущество, не были «прихватизированы» наглым образом. Тот же пионерлагерь «Дзержинец» так и даже в двухтысячные годы принадлежал «конторе». И этот аэродром так и стоял полузаброшенным ещё в две тысячи двадцать шестом году. Хотя с него взлетать и тем более садиться, могли только сверхлёгкие самолёты.
Вот я и «положил глаз» на это место. И про «Приморские струны» сразу подумал. Под эгидой комсомола можно столько дел наворотить! Ух! Ажно дух захватывает! Одни центры НТТМ чего стоят!
Да, я не был альтруистом. И, да, я выстраивал свою собственную жизнь, совпавшую с временами перемен, и да, я не хотел, чтобы мои дети на новый год смотрели на одинокий качан капусты, вместо праздничного стола.
Правда, сейчас женой у меня была японка – дочка и единственная наследница оябуна, так называли босса хоть и небольшого, но уважаемого клана якудза. Который, я надеюсь, станет верховным босом. Там у них сейчас такая заруба идёт! Хотя… Если по мне, так лучше бы папу Тиэко в этой войне «замочили».
Но её наследство – это не моё наследство. А мне нужно моё. И если получится, я возьму всё, что получится. Тем более, что Ирина Юрьевна поверила в то «светлое будущее СССР», что я нарисовал, и сильно задумалась о своём месте в этом, хм, бренном мире.
– И когда ты собираешься воплотить в жизнь свои планы? – недоверчиво спросил «второй».
– Смотря какие, – рассмеялся я. – В этом году сцену и пирожки с чебуреками и шашлыгом, на следующий год лёгкие жилые корпуса. А дальше всё по тому плану, который мы с вами нарисуем.
Второй секретарь и инструктор переглянулись.
– У тебя, что есть рука там? – спросил «второй» и показал наверх.
– А вы не в курсе, разве, что в том году на наших «Струнах» присутствовала дочка Андропова? – «удивился» я.
Оба «комсомольца» одновременно отрицательно крутнули головами. Я усмехнулся.
– Ей очень понравилась наша Шамора. Она и в этот раз собиралась приехать. С Высоцким. А потом, после фестиваля, мы все вместе летим на Бикин.
– Зачем? – вырвалось у инструктора.
– Отдохнуть. Рыбку половить.
– Обалдеть! – произнёс инструктор.
– И она, значит, заинтересована в строительстве твоего спортивно-оздоровительного центра на Шаморе?
– Да, – кивнул я головой. – Она его неофициальный куратор. Она же корреспондент. Будет сопровождать информационным контентом. Так, что, подключайтесь
– Чем-чем сопровождать? – не понял второй секретарь.
– Информационным контентом. «Контент», с английского – «содержимое», «объём». То есть – «информационным содержимым». Статьи, публикации. Уже сейчас она привезёт с собой съёмочную группу. Так что, хе-хе, готовьтесь давать интервью.
Оба моих собеседника раскрыли рты.
Письма я развёз в тот же день. А на следующий мы с «комсомольцами» поехали на Шаморовский аэродром, «смотреть площадку». Я уже был здесь и «вохровцы» нас пропустили без эксцессов. Территория, конечно же, была огорожена несколькими рядами колючей проволоки и, когда-то, контрольно-следовой полосой, но сейчас охранялась только одной «парой». Да и что тут охранять было? Самих себя? Всё сгнило и разрушилось.
– Да-а-а… Работы много, – в который уже раз подумал я.
Мы въехали на территорию и проехали по конца полосы.
– Вот здесь ставим скамейки, – показал я на земляной пятачок. – А здесь, на асфальте, сцену.
– Почему так, а не иначе? – спросил «второй».
– Там юг, – сказал я. – Солнце.
– Хм! Логично! – кивнул второй.
– Да и палатки будут стоять там, среди деревьев. Можно будет и оттуда слушать. Не выходя, так сказать, из анабиоза.
– Хе-хе-хе, – засмеялся инструктор. – Из анабиоза… Хе-хе-хе… Прикольно… Он всё продумал.
– А, ты говорил, туалеты, кухня?
– Всё распланирую, рассчитаю, нарисую. Вы, главное, строителями обеспечьте.
– Строители будут. Проект нужен. Или, хотя бы, эскиз.
– Будет всё завтра.
– А общепит?
– Заключим договоры на выездную торговлю со столовыми. Они любят это дело. Автотранспортом надо обеспечить. Получится?
Второй почесал в затылке.
– Фиг знает, – сказал он. – В том году напряжно было с транспортом.
– На два дня. Выходные. По двойному тарифу. Шефская помощь. Водители будут накормлены до отвала. Персональные индивидуальные палатки. Вип-места перед сценой.
– Что такое: «вип-места»?
– Вери импотант персонс, – пояснил я. – Места для важных персон.
– Будут и такие? – удивился второй секретарь.
– А то, – усмехнулся я. – Впереди оставим место на асфальте. И для танцующих, и для стульев, кресел. Что найдём. Старые театральные кресла где-нибудь бы раздобыть.
– Поищем, – сказал «второй» уверенным голосом Карцева из юморески «Ставь птицу».
– А если дождь? – спросил инструктор.
– Сцена будет закрытой со всех сторон и с крышей. А ветры в сентябре у нас, чаще всего, северные. Почему я и сказал про палатки. Плюс, тенты брезентовые растянем. Ну и синоптиков попытаем. Узнаем у них, когда проводить фестиваль?
– Да-а-а… Синоптики, – сказал инструктор. – С них, как с гуся вода.
– С наших – да. Но я японских спрошу. У них с прошлого года метеорологические спутники заработали. На спутниках установлены радиометры для получения изображений в видимом и инфракрасном диапазонах, а также ретрансляторы для сбора данных с наземных метеостанций. Очень точные прогнозы дают. Мы же от циклонов зависим, а они из Южно-Китайского моря движутся.
Пока я говорил, «комсомольцы» напряглись.
– Как ты можешь попросить японцев дать тебе информацию со спутников?
Я усмехнулся.
– Потом, как-нибудь, расскажу. Но, думаю, будет правильно, если фестиваль состоится при любой погоде.
Неделю я крутился как белка в колесе и почти не спал. Студенты-строители работали даже ночами. Кроме материалов, «шефы» выделили наличные средства, на которые, якобы закупали то, чего нам не хватало. Пришлось идти на нарушение уголовного законодательства. Но сверхурочные надо было как-то платить. Не из моих же личных денег, коих и так осталось мало?
Однако через неделю сцена и «зрительный зал» были собраны, лишние деревья вырублены, на их месте из досок были сбиты помосты для ВИП палаток… Палатки установлены. Туалеты, не один-два, а шесть двойных, построены. Установлены торговые палатки. Тенты подготовлены, но ожидалась сухая погода.
Ирина с Владимиром Семёновичем приехали шестого, но я не мог уделить им даже получаса своего времени, которого не было от слова «совсем». Шестого же стали «стекаться» участники и гости. Заявки прислали пятнадцать наших местных коллективов, один Хабаровский и один Якутский. Мы с Владимиром Семёновичем шли вне конкурса, на десерт, как говорится. Об этом целую неделю кричали афиши и наше местное телевидение.
А восьмого сентября грянул наш Приморский «Сентябрь-фест». В смысле – фестиваль «Приморские струны». Даже, можно сказать, громыхнул.
Глава 26
Почему громыхнул? Да потому, что Ирина Юрьевна привезла не одного кинооператора и одного интервьюера, а целую съёмочную группу вместе с режиссёром Андреем Милюковым. Я, когда увидел их, прифигел.
– Андрей Владимирович, а вы тут какими судьбами? – спросил я.
– Какими-какими, – хмыкнул режиссёр и покосившись на Ирину, «пояснил». – Такими!
– Я сказала, что за всё уплочено, и даже валютой, – сказала Ирина Юрьевна, улыбаясь. – Стоит по плану в этом году пятьдесят съёмочных дня на натуре, – извольте натуру отработать.
– Так, это же совсем другое кино, – непонимающе сказал я и посмотрел на Милюкова.
– Ирина Юрьевна решила, что с этого может начинаться наш фильм.
– С чего? – не понял я.
– С вашего фестиваля, – сказала Ирина. – С твоей песни «За тех, кто в море». А заодно и весь ваш фестиваль снимем. Вместе с Владимиром Семёновичем. Пусть будет. А потом в тайгу поедем все вместе.
– Со съёмочной группой? – удивился я.
– Ага, – сказала она, и глаза её «загорелись». – Я сценарий художественного фильма написала. Там поснимаем немного. Если будет получатся, то продолжим… А нет, как за документальный репортаж сойдёт.
Я вылупился, другого слова и не подобрать, на Ирину, а потом перевёл взор на Милюкова.
– А разве так можно? – спросил я.
Милюков пожал плечами.
– Я ей говорил, что так не делается, – сказал он.
– Ты когда увидишь его стаю, то не будешь так говорить, – с таким энтузиазмом проговорила Ирина Юрьевна, что я снова перевёл на неё взгляд.
Милюков снова пожал плечами.
– Ирина утверждает, что у тебя там прирученная целая стая волков, – скривив губы в недоверчивой гримасе, проговорил он. – Но ведь это же неправда? Она же преувеличила, да? Чтобы заманить меня в тайгу?
Я понял всё. Понял и, хмыкнув, покрутил головой.
– Ай, да Ирина Юрьевна, – подумал я.
– Что ты головой крутишь? – удивился Милюков. – Перестаньте меня разыгрывать! Это, по меньшей мере, нечестно с вашей стороны.
– Да, я не поэтому крутил головой, – усмехнулся я.
– А-а-а… Всё-таки она меня разыграла⁈ Я так и думал!
Я вздохнул.
– Не разыграла, – сказал я. – Есть у меня и стая волков, и даже тигр.
У Милюкова отвисла челюсть.
– Так, э-э-э, что за сценарий-то? – спросил я Ирину.
– Я поковырялась в архиве и нашла интересную историю про те места. Там, оказывается, белогвардейцы собирались восстание поднять. Они пробрались на Бикин и там формировали отряд. Там же, по Бикину, много староверов жило. Но наши чекисты узнали об этом и внедрили к ним своего агента. Короче, авантюра не удалась.
– Хм. Интересный сюжет. Давай угадаю… Владимир Семёнович будет белогвардейским офицером?
– Владимир Семёнович ни кем в этом фильме не будет, – улыбнувшись, сказал Высоцкий. – Не потяну я столько фильмов.
– Будешь-будешь, – угрожающим тоном проговорила Ирина. – Я, как вспомню твой блеск в глазах, когда ты золото держал, так вздрагиваю.
– От возбуждения, надеюсь, – улыбаясь, проговорил Высоцкий.
– Как дам сейчас больно, – уронила Ирина, и Высоцкий поднял руки к груди ладонями вперёд, словно защищаясь.
– Прости-прости-прости. Меня что-то в последнее время на непотребство тянет.
– Так, хе-хе, а фестиваль для чего? – спросил я. – Молодёжь прямо-таки жаждет непотребства. Сегодня вечером и устроим. Вокруг меня так и крутятся эти бабочки. И все спрашивают про «Владимира Семёновича».
Высоцкий насупил брови.
– «Семёнович»? – он вздохнул. – Злой ты, Мишка. Мог бы и по-другому сказать. Зачем напоминать о возрасте? Фестиваль ведь молодёжный.
– Ха-ха-ха, – не удержался я от смеха, глядя на по-настоящему опечаленное лицо Высоцкого. – Фестивалить можно в любом возрасте.
– И это говорят женатые мужики, – сказала, покачивая головой, Ирина. – Вот, я вам пофестивалю, наверное.
– Мишка, ты наши палатки поставил в разных местах? – очень серьёзным тоном и соответствующим лицом спросил Владимир Семёнович.
– Естественно, – ответил я, тоже став «серьёзным». – На разных концах взлётной полосы. Семьсот метров.
– Сейчас обижусь, – сказала Ирина.
– Чего? – удивился я. – Хочешь поближе к «дикарям». Там такой бедлам стоять будет, что ну его нафиг. Знаю я эту молодёжь. Для вип персон и для тех, кто не хочет шума, палатки стоят с противоположной стороны от сцены на другом конце поля.
– Вот это ты правильно сделал! – одобрил Высоцкий.
– Мы даже сцену звукоизолировали, чтобы не резонировала. Я проверял. У нас почти тишина.
– Вот ты мастак! – восхитился Владимир.
Это мы разговаривали, когда я встречал их в аэропорту и по дороге на Шамору. Потом я их оставил, отвлёкшись на неоконченные дела. Надо было закончить монтаж освещения и решить вопрос с водой.
Гостей встречали студенты-волонтёры. Крайком комсомола тут здорово помогал. На сцене звукоинженер из филармонии настраивал звук, светоосветитель – подключал и проверял софиты. И я совсем было забыл про своих гостей, когда вдруг, во время очередной пробежки из конца в конец площадки, обратил внимание, что вдруг загорелись ещё какие-то «не знакомые мне» прожектора, и я увидел Милюкова, что-то объясняющего оператору. Ирина Юрьевна и Владимир Семёнович сидели в первом ряду на деревянных «креслах», тоже позаимствованных в филармонии и о чём-то мирно беседовали. А вокруг них, на приличном отдалении собирается толпа.
Меня увидели, и Ирина махнула рукой, меня подзывая.
– Андрей просит тебя на сцену, – сказала Ирина Юрьевна. – Ему надо ракурс камеры установить.
– Некогда мне, – сказал я. – Пусть вон Владимир встанет.
– У нас, Мишка, размеры разные, – хохотнул Высоцкий.
– Вот именно, – буркнул, подошедший Милюков. – Тарапунька со Штепселем. Как мне их прикажешь снимать рядом в одном кадре⁈ Все оборжутся. А комедии не мой жанр.
– Так их и нет в одном кадре по сценарию, – возразила Ирина.
– По сцена-а-рию, – недовольным тоном протянул Милюков. – Что ты называешь сценарием? Твои три странички крупным почерком?
Ирина Юрьевна сощурилась.
– Уйду к режиссёру Будимиру Косому, – серьёзным тоном сказала она.
– Косой – халтурщик, – сказал и хохотнул Милюков.
Я понял, что они цитируют «Ивана Васильевича», который меняет профессию и тоже машинально улыбнулся.
– Посмотрим натуру, – улыбнулся режиссёр. – Может, действительно что-то получится. Но животных снимать, это та ещё морока. Животных и детей… Терпеть ненавижу.
– Звери слушаются его, словно они говорят на одном языке, – сказала Ирина. – Ты увидишь и обалдеешь.
– Ладно, – отмахнулся от неё Милюков. – Взойди, пожалуйста, на сцену, Михаил и возьми гитару. Мы прицелимся.
Понимая, что от музыки мне «не спрятаться, не скрыться» я закупил в Японии комплект сценической аппаратуры: усилителей и колонок. Свои инструменты: электроорган и восьмиканальный пульт фирмы «Роланд», басовую и простую электрогитары «Ямаха» я тоже «отдал» на время фестивалю. Свой гитарный синтезатор Роланд GS-500 оставил для себя. Записывать звук мы собирались одновременно на две мои западногерманские кассетные деки «Dual C 939» и «домашний» бобинник «Akai × 201D», который и на девятой скорости совершенно не «резал» высокие частоты. Пятисотметровой плёнки хватало на пятьдесят минут записи, но он был реверсивный, а это значит, плёнку можно было не переворачивать.
Я поднялся на сцену, взял из рук Говердовского Сашки свой Роланд. Естественно, наш институтский ансамбль тоже участвовал в фестивале с двумя песнями. Причём «моими». «За тех, кто в море» и «Поворот». Эти песни ко мне уже «приросли». А «Машина Времени» их ещё не написала и не спела. «Поворот» должен был быть записан в этом году, но прозвучал в моём исполнении в семьдесят восьмом. «За тех, кто в море» более старшая песня и тоже мной уже озвучена. Обе эти песни неоднократно звучали по радио. Ирина Юрьевна «протащила» и объявила меня их автором. Без моего ведома, да. Пришлось подчиниться.
Она, кстати, оформила на меня все песни, кроме песен «Машины Времени». Оказалось, что по другому бы записать их в студии «Дома Радио» не получилось бы. Так что, хм, не вышло у меня проскочить мимо струй. Ирина склоняла меня и на выпуск пластинок, но я стеснялся. Как тот «голубой воришка» Альхен из романа «Двенадцать стульев», который работал завхозом в старгородском собесе, и крал всё, что плохо лежало. Но, я так думаю, Ирину Юрьевну не остановит моё «нежелание» попасть на виниловые пластинки. Зря она, что ли инициировала звукозапись такого высокого качества? Да ещё с таким музыкантами?
Я включил гитару и ударил по струнам, начиная вступление-проигрыш «Поворота» и подошёл к микрофону. На скамейках уже давно сидели «первые зрители». И я кое-что попробовал сегодня наиграть, а Сашка слушал. И он играл, а слушал я. Оба «помогали» звукорежиссёру настраивать пульт. Поэтому зрители и тусовались в зрительном зале. Многие уже с пивом, которое продавалось в наших «киосках». Директор пивзавода за личную встречу с Владимиром Семёновичем Высоцким и за возможность с ним сфотографироваться, обещал: «обеспечить фестиваль и бутылочным, и разливным в любых количествах». Примерно так же получилось «купить» директора «Луговского» рынка, обещавшего обеспечить фестиваль не только мясом, но и своими шашлычниками, если я, помимо «сэлфи» с Высоцким, «подкину» ему, по национальности азербайджанцу, немного дикого мяса.
Об этом я сразу уведомил Владимира Семёновича.
– Вот ты жук, Мишка! – восхитился Высоцкий.
– Я просто, хе-хе, монетизировал наше знакомство, – проговорил, хихикая, я.
– Вот я и говорю, жук-жучара. Был у меня такой дружбан. Я только через год узнал, что он брал деньги с тех, кого приглашал на наши с ним посиделки.
– Не… Это не тот случай. Я сразу тебя предупредил, – не согласился я.
– Хе-хе… Не предупредил, а поставил перед фактом, – улыбаясь, сказал Владимир. – нО п пиво мы любим. Особенно хорошее. А ты говорил, что у вас классное пиво.
– Именно. Они воду из глубоких скважин берут.
– Попробуем.
Даже в две гитары, без клавиш и ударных, «Поворот» у нас с Сашкой получился неплохо. Публика даже аплодировала.
– Хорошо, Миша, – крикнул Милюков. – Мы прицелились. А у тебя, кстати, для чего кабели такие мощные выведены. Ты нас ждал, что ли?
– Ну, как бы вам сказать, – усмехнулся я. – Телевидение наше обещало быть завтра.
– Э-э-э, – завис Милюков. – А как же мы с ним здесь уместимся? Мы же помешаем им. Они же, как я понимаю, общим планом работать будут, а тут мы, катаемся в кадре.
– А может быть это и к лучшему? – задумчиво проговорила Ирина. – У них репортаж, у тебя фильм. Это им как манна небесная. А на счёт кабеля… У них же мобильная камера. На батарейках. И генератор в машине. Отлично всё получится!
– Думаешь? – спросил Милюков.
– Не бери в голову, – отмахнулась Ирина Юрьевна.
– Я и не беру, только думаю, зачем такой день терять? Может, отработаем пару дублей?
– Так, музыкантов нет, – опешил я.
– С этого ракурса вас двоих хватит. А где музыканты?
Я обернулся к Сашке.
– Должны завтра подъехать, – сказал он.
– Давайте отснимем один дубль, – настойчиво «попросил» режиссёр. – Проверим, как ваш товарищ перед камерой будет держаться.
Мы переглянулись с Говердовским. Тот пожал плечами.
– Давайте. Только у меня времени нет.
– Тогда и начинаем сразу. Хлопушка⁈
Появилась помощник режиссёра с «хлопушкой».
– Пираты двадцатого века дубль триста двенадцатый. Песня «За тех, кто в море».
– Так мы что, для фильма снимаемся? – спросил Сашка. – В кино покажут?
Я кивнул и подумал, что сейчас нас снимут крупным планом, и всё. Завтра уже будет другое кино. И басист Серёга Овечкин с барабанщиком Вовкой Синюковым и клавишником Борисом Нечаевым в «фильму» могут не попасть. Не любил режиссёр Милюков лирику, предпочитая вместо неё «экшен». Он даже сожалел, что у нас не получилось поснимать на острове, и предлагал вернуться.
– Ведь наверху, – говорил он, – ничего не изменилось.
А то, что там под землёй и под водой сотни японцев погребены, – ничего? Даже японский режиссёр Инагаки удивился его «самоотверженному отношению к ремеслу кино», как он сказал.
Отсняв два дубля «За тех, кто в море», Милюков меня отпустил. Я спустился к Ирине с Владимиром.
– Ну, как звук? – спросил я.
– Во! – показал два больших пальца Владимир. – Настоящая фирма. Это ты из Японии привёз аппаратуру?
Я кивнул.
– Очень мощно, – покивал и Высоцкий, немного выпятив нижнюю губу и поджав уголки губ. – Гораздо лучше, чем в том году. Это вы правильно перенесли фестиваль на эту площадку. Там море сильно мешало звуку. Да и акустика была хреновенькая, если откровенно.
Милюков тоже не остался в стороне от нашего разговора.
– Мне тоже нравится. Уровень «Весёлых ребят», или «Песняров» – сто пудово. Хорошо играете на инструментах. И вокал у тебя профессиональный. Остальные ВИА у вас на таком же уровне?
Я дернул плечами.
– Фиг знает! Крайком комсомола отбирал, – соврал я.
На самом деле, ещё в том году многие лидеры выступивших на том фестивале групп, а потом и другие, познакомившиеся с мои творчеством через разошедшиеся по городу кассеты, подходили ко мне и просили разрешения сыграть на этом фестивале «мои» песни. А получив «добро», просили «партитуру». А потом и показать «нюансы». Приходили ко мне в институт, на репетиции ансамбля. Меня «вытаскивали» к себе, жаловались на убогость инструментов и аппаратуру.
В конце концов, я допустил их до репетиций на нашей малой Дальрыбвтузовской сцене в спортивном зале на Ленинской, куда перетащил всю свою музыкальную аппаратуру, кроме гитарного синтезатора «Роланд». Там, раз в неделю, по очереди, несколько Владивостокских музыкальных групп оттачивали своё мастерство. Приезжали музыканты и из ближайших районов: Артёма, Уссурийска, Спасска-Дальнего, Находки, Партизанска и даже из самого отдалённого районного центра – Лучегорска.
Зачем я это делал? А подумалось мне, что если уж «городить огород», то почему бы не «громыхнуть» фестивалем по «бездорожью и разгильдяйству». На всю страну громыхнуть. И назвать его не просто «фестиваль 'Приморские струны», а «Рок-фестиваль 'Приморские струны».
Первый рок-фестиваль в СССР прошёл в декабре шестьдесят шестого года в Каменске-Уральском (Свердловская область) – во Дворце культуры «Юность». Организатором выступил Владимир Прокин – лидер местной группы «Месяцевики», которая исполняла, в том числе, каверы на песни The Beatles. В фестивале участвовали пять местных коллективов. При этом у мероприятия были нюансы: комсомол поддержал идею, но поставил условие – каждый ансамбль должен был исполнить по пять песен, причём три из них – на русском языке или на языке соцстран. А чтобы протащить в программу битловские мелодии, музыканты пошли на хитрость: на мелодии наложили русскоязычные тексты. В итоге фестиваль вызвал скандал.
В мае шестьдесят девятого года на базе отдыха Левбердон под Ростовом-на-Дону собралось более двух тысяч человек. Мероприятие было нелегальным.
В семьдесят первом году в городе Горький прошли «Серебряные струны» – всесоюзный фестиваль, формально приуроченный к семьсот пятидесятилетию города Горький, но на деле – первый всесоюзный слёт бит– и рок-групп со всего СССР, где участвовало более тридцати коллективов. Фаворитом считалось московское трио «Скоморохи» Александра Градского, но челябинский «Ариэль» выступил настолько ярко, что жюри присудило первое место обоим.
И вот сейчас Владивосток станет следующим рок-фестивалем в истории русского рока. Эта мысль меня так будоражила и заводила, что я едва не прыгал от нетерпения.
