Текст книги "Мельница 5 (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
– Но-но, – напрягся я. – У меня на этой почве комплекс неполноценности.
– Да-да-да, видели мы тот комплекс, хе-хе-хе, неполноценности.
Я покраснел.
– Слушай, ну, прекращай, – попросил я. – Я серьёзно.
– А я нет, – сказала она. – И хватит про это. Живи сам и давай жить другим. Мне, то есть.
– Значит что, надежды нет?
– Надежда есть всегда. Вся жизнь впереди, надейся и жди.
– А если серьёзно? – спросил я спокойным тоном.
Ирина нахмурилась.
– А если серьёзно, то тебя ждёт дорога дальняя и казённый дом. Хватит уже в бирюльки играть. Пора взяться за серьёзную работу.
– Как-кую серьёзную работу, – спросил я заикаясь.
– Лувр нужно обчистить! – сказала Ирина серьёзным тоном, но потом не выдержала и «прыснула», как Варлей в «Кавказской пленнице», а потом рассмеялась.
* * *
– Вырубил, значит? – спросил Юрий Владимирович, несколько раз перечитав мой короткий отчёт. – Потом оживил, и снова вырубил?
Он покрутил головой.
– И как часто это возможно?
– Ну, это как вас Зара выводила из жизненного процесса. В таком состоянии кровь почти не движется, как я понимаю. Зато расходуется внешняя энергия. Есть у человека такая возможность.
– Откуда ты это знаешь? Из прошлой жизни?
– Не-е-е, – покрутил я головой. – В прошлой жизни я так не мог.
Сказал, а сам подумал, что кто его знает, что понимать под прошлой жизнью. Я после смерти Зары таких жизней в себе что-то дохрена насчитал. Если судить по разным вариантам одних и тех же событий.
– От Зары, наверное, передалось.
И тут я не соврал. Особенно, если иметь ввиду мою попытку во-первых, – воскресить её, а во-вторых, – прочесть её мысли. С мыслями в меня из неё много чего проникло. Бр-р-р… Как вспомню последние свои сны, так и содрогаюсь. Ирина уже заколебалась пугаться моих криков и стонов и будить, да. Хрен меня разбудишь в таком сне. Я даже последние пару ночей оставался спать с «включённым» фасеточным зрением. Чтобы реагировать.
– От Зары?
Юрий Владимирович дёрнул головой.
– Не нахватался всякой чертовщины? – обеспокоенно спросил он.
– Кто знает? – пожал плечами я.
Андропов глянул на меня и нахмурился.
– Хорошо! С этим всё понятно.
Он встал и подойдя к сейфу, открыл его ключом и, достав папку, положил её передо мной. Открыл.
– Заполни вот эти документы. Начнёшь службу со старшего сержанта.
– То есть? Я не хочу служить!
– Как это? – удивился Андропов. – Служба в рядах вооружённых сил – святая обязанность мужчин призывного возраста.
– Каких вооружённых сил? – не понял я.
– Как каких? – улыбнулся Андропов. – Советского Союза! Призыв весенний! Забыл?
– У меня военка! – обиженным тоном произнёс я.
– Вое-е-е-нка, – пренебрежительно произнёс Андропов. – Только и знаете, что отлынивать. Дурбалай! Вот и ходи на свою «военку»! Через два года станешь лейтенантом, а по окончании института старлеем. Выслуга пойдёт!
– Так вы же работать заставите! – воскликнул я. – А я не хочу становиться разведчиком. У меня она во где сидит! Эта разведка!
Я показал на горло.
– Вся жизнь наперекосяк. И всё равно в девяносто первом всё к еб*ням собачим перевернётся и никакой, млять, пенсии. Не хватит выслуги! Да и американцы… Хрен моё дело найдут. Не знаю, что ли, где оно храниться будет? В этом, млять, сейфе, сраном!
Я чуть не плакал. А Юрий Владимирович вдруг подошёл и приобнял меня. Постояли помолчали. Потом он сказал:
– Да-а-а-а… Побило тебя судьбой. Но ведь не тебя одного, да?
– Млять! – подумал я и стало мне очень стыдно.
Глава 8
– Да, ладно тебе, – сказал Андропов. – Я тебя понимаю. Мы ведь служим хоть и за идею, но старость – есть старость. Кхм! Хотя в твоём случае этот банальный тезис не очень то и подходит. Однако, жить как-то надо и одну жизнь и вторую, и, дай бог, третью. И… Каждому по труду, да?
– Третью⁈ – изумился я. – Не хочу я третью! Я и вторую не хотел.
– И не хочешь?
Я вздохнул.
– А куда деваться с подводной лодки?
У Андропова взлетели его кустистые брови.
– С подводной лодки⁈ – спросил он. – Хе-хе-хе… С подводной лодки… Да-а-а… С подводной лодки… Хе-хе… Это уж точно. С Титаника, мать его!
Тут удивился я. Юрий Владимирович вообще очень редко ругался матом. По чужим словам. Я-то откуда его знал? И вдруг я понял, что знал его лично и много-много раз знал. Моя гримаса даже напугала председателя КГБ.
– Что с тобой⁈ – воскликнул он тревожно.
– Про Титаник вспомнил, – соврал я. – Про СССР, в смысле. Потонет ведь. И КПСС…
– Это мы ещё посмотрим, – сказал он. – Тонуть тоже можно по-разному, но мы постараемся наш Титаник на отмель вывести. Хотя, да, процессы развала зашли слишком далеко. И Варшавский договор рушится, и с Афганистаном ничего не получается. Давят меня в Политбюро. И Польша, клятая. Не смогу удержать. Да и никто не сможет, думаю. У меня другой план возник. Ты документы заполни-подпиши, потом обсудим. А с выслугой что-нибудь придумаем.
С документами я занимался в «отдельном кабинете» – комнате отдыха, спрятанной от глаз посетителей тайной дверью. Тут был стол, стул, раскладной диван, холодильник, кресла, маленький столик, шкаф, сервант с посудой. Или комод? Из этой комнаты можно было попасть в санузел с душем, раковиной и унитазом.
С документами я справился быстро: автобиография, психотест на тридцати страничках, тест на разумность и интеллект, тоже довольно объёмный. Заявление по образцу…
– Справился? – спросил Андропов.
– Справился. Вздремнуть успел.
– Работа, – неопределённо пояснил Юрий Владимирович. – Про Сахарова, что знаешь?
– Что его обрабатывает Моссад с помощью агента-диссидентки Елены Боннэр.
– Моссад? – удивился Андропов. – Почему Моссад? Зачем обрабатывает?
– А кто? – удивился я. – Ну, ЦРУ. Хотят, чтобы выехала. А для того, чтобы у него не было назад дороги – превратила его в противника Советского государства, инакомыслящего, в право-, мать его, защитника.
Андропов скривился.
– Не ругайся, Миша. Тебе не идёт. Как и мне, кстати. Откуда такие сведения?
– Это так… Аналитика. Ищи кому выгодно. Поймали его на комплексе вины когда он создал водородную бомбу и совратили. Статью его во Франции издали. Это так же, как и с Любимовым, только наоборот. Сахаров бессребреник. Зато у Боннэр амбиции и желание выехать в Израиль. Он сейчас ещё и петицию в ООН подпишет. Ну и дальше… А вы его в восьмидесятом лишите всех званий и сошлёте в Горький. Но уже поздно будет.
– Какую петицию?
– Диссиденты Литвы, Эстонии, Латвии готовят. Не в курсе? – удивился я.
– Хм! Не в курсе. Что за петиция? По поводу оккупации?
– Типа того. По поводу секретных протоколов к пакту Молотова-Риббентропа.
Андропов сначала побелел, потом побурел.
– Тихо-тихо, Юрий Владимирович. Не напрягайтесь.
Я взял его за руку, словно здороваясь. Андропову полегчало.
– Слишком вы реагируете резко. Вроде опыт у вас…
Помолчали.
– Кхм! Поясни про петицию.
– Хм! В августе человек пятьдесят латышей, литовцев и эстонцев направят обращение к правительствам СССР, ФРГ и ГДР, в ООН с просьбой опубликовать полный текст советско-германского договора о ненападении тридцать девятого года и секретные протоколы к нему и объявить их недействительными с момента подписания.
– Так не было никаких протоколов. Кто бы их подписал с Гитлером на кануне войны?
– Это тоже ЦРУшный проект. Их опубликуют в какой-то газетёнке. Фотокопии ещё на Нюрнбергском процессе пытались обнародовать. Фальшивки естественно. Процесс их отверг тогда. Но то, что они, вроде бы, есть, – известно. Подделки – это нормальная практика Массадо-ЦРУ. Вброс дерьма а вентилятор.
– На вентилятор? Хм! Похоже.
– Дальше ещё больше будет похоже, когда эти протоколы найдут в какой-нибудь «секретной папке» в архиве ЦК КПСС. В году так девяносто первом. И это станет поводом для выхода Латвии, Литвы и Эстонии из СССР. Нормально?
– Такое будет⁈ – возмущённо воскликнул Андропов. – Откуда они появятся?
– Хм! Мало ли у вас вокруг «добрых людей»? В сейфе генсека Горбачёва найдётся папочка с перепечатанной на машинке копией, заверенной каким-то секретарём-канцеляристом.
– Но, это же…
Андропов развёл руками.
– Так можно и секретные протоколы святых апостолов найти.
– Так и находят! Чего только не находят⁈
– И что делать? – неожиданно для меня спросил Андропов.
– А я знаю? – пожал плечами я. – Они в долгую играют.
Андропов задумался.
– После войны муссировалась эта тема про то, что СССР виновен в разжигании второй мировой войны и даже Сталин отвечал на эти обвинения статьёй в сорок восьмом, кажется. Но чтобы так лгать?
– Мы всегда думаем, что подлость имеет границы и верим, что подлец, наконец-то, перестанет быть подлецом. Но это не так. Подлость безгранична, а подлец – всегда подлец. Кстати, вы гэрэушника Резуна из Женевы вызвали?
– Резуна? – Андропов помрачнел. – Нет. Не отдал его нам генштаб. Не было у нас на него ничего. Хитрый, зараза. Ушёл к британцам.
– Да? Ну вот и ждите от него «разоблачений». Я же говорил вам, что СССР разваливают целенаправленно, толкая в одном направлении, бьют в одну точку. А вы, как та лошадь из анекдота… Ну, не смогла я…
– Что за анекдот?
Я рассказал ему про лошадь, предложившую мужику на ипподжроме поставить на неё.
– Вот в том-то и беда с вашей разведкой, что нахрен она никому не нужна. Что вы разведываете? Государственные секреты? Кто с кем вступают в коалицию, чтобы начать войну? Так, это ясно было вчера, ясно и сегодня. И завтра, и послезавтра будет одно и то же – война. Гибридная, хренидная, холодная, горячая, санкционная, любая. К ней и надо готовиться, её и надо отодвигать, как можно дальше, но не прозевать момента, когда начнётся.
– Ты меня учишь, к чему надо готовиться? – обиделся Андропов.
– А почему вы обижаетесь? – удивился я. – Вы меня берёте на службу в разведку. А я, между прочим, на собственном опыте знаю, кто куда переправлял бабло. Да ещё и застал самый пик расхищения, млять, социалистической собственности. А на это бабло, между прочим, партийная верхушка себе жизнь в СССР обустраивала, а не народу.
Я осёкся.
– Извините. Ладно, не об этом сейчас. Главное, что я видел результат вашей работы. Нашей работы.
– Ты видел результат своей работы. Ты не мог видеть общий результат.
– Как это? – удивился я. – А развал СССР? Стран Варшавского договора? Это не результат вашей работы? Я почему и не хочу во всё это ввязываться, что не вижу смысла, извините ещё раз, в вашей работе, Юрий Владимирович. Контрразведка где? Тьфу!
Меня чуть реально не стошнило. Показалось, что я муссирую эту тему много-много раз. Андроповы, Ельцины, Брежневы, Дроздовы…
– О, – подумал я, – а с Юрием Ивановичем я так и не встретился. А хотел. Хотя… В той жизни он на меня в семьдесят девятом и вышел. Вернее… Встретились мы у Городецкого… Хм… А кажется, что я и с Дроздовым уже на эту тему много раз разговаривал.
– Всё! Нахер-нахер! – сказал я. – То, что я записался в Штирлицы – ничего не значит. Аналитической работой я готов заниматься и то, хрен ли тут анализировать. Кризис тут, кризис там. На эти два процента и живут. Хуже то, что вот такие номенклатурные Резуны, которые Родину за банку варенья готовы продать, у вас везде… Воз и маленькая тележка… Ведь даже у вас в КГБ должности получают за взятки. И в МВД так. И в правительстве. И в партийных органах. Ставки знаете? Или огласить?
Остапа, как говорится, понесло.
– И ведь вы даже не боретесь с этим. Ладно – взятки. Но ведь и «простое» телефонное право никто не отменял. Кто у вас работает? Я не говорю «служит». Работает. А в армии и флоте? Генералы-адмиралы, мать их… Папа генерал – сын генерал. Папа – полковник, сын – полковник. Папа – академик, сын – академик. Это что за е* твою мать⁈ Трудовые династии? Социальные лифты, мать их!
Я помолчал. Андропов тоже стоял молча и смотрел в окно, выходящее во двор управления. Потом развернулся и спросил:
– И какие ставки?
– Какие ставки? – переспросил я, уже забыв, что говорил.
– Взяток.
– Взяток? Хм. Да пожалуйста. Министр торговли – 250 000 рублей. Министр коммунального хозяйства – 150 000 рублей. Министр социального обеспечения – 120 000 рублей. Первый секретарь райкома партии – 200 000 рублей. Второй секретарь райкома – 100 000 рублей. Ректор вуза – до 200 000 рублей. Директор завода или фабрики – от 10 000 до 100 000 рублей. Начальник районного отдела милиции – 50 000 рублей. Районный прокурор – 30 000 рублей. Судья – 30 000 рублей. Председатель колхоза – 50 000 рублей. Директор совхоза – 80 000 рублей. Звание академика – 50 000 рублей. Директор института – 40 000 рублей. Директор театра – от 10 000 до 30 000 рублей. Достаточно?
Андропов молча отвернулся к окну.
– Алиев, придя к руководству республикой на закрытом пленуме ЦК КП Азербайджана в семидесятом году представил детальный доклад с конкретными цифрами и что? Тех, кого сняли с должностей, как коррупционеров, не сажали, а перемещали на другие «жирные» места. Первый секретарь Наримановского района Баку Мурадалиев, «сгоревший» на приписках, был переведен в министры бытового обслуживания. Первый секретарь Октябрьского райкома Баку Мамедов в Москве в сберкассу неосмотрительно положил на имя жены двести тысяч рублей. Его сняли с должности, но не посадили – перевели начальником городской военизированной охраны в МВД.
– Про это я знаю, – проговорил Андропов. – Это старые ставки. Сейчас выше. А Алиев Азербайджан для своих людей зачищал, а не ради торжества закона. Поэтому и не судил ни кого. Восток – дело тонкое.
Я посмотрел на Андропова, скривив лицо в улыбке и усмехнувшись.
– Вот поэтому я и не хочу заниматься бесполезной работой.
– А как бы ты работал? Какая работа, по-твоему, не бесполезная?
– Деньги надо выводить! – вдруг сказал я. – Золото партии перепрятывать! Апотом на него, когда развалится СССР, строить новую Россию.
Андропов некоторое время смотрел на меня с любопытством.
– Значит, мы всё делаем правильно, – вдруг сказал он. – Поэтому, чем хуже, тем лучше.
– Ха! – отреагировал я и вспомнив, проговорил, картавя, – «…усилиями Керенского и помещиков-кулаков, говорящих: после нас хоть потоп, страна доведена до того положения, что говорят: чем хуже, тем лучше».
Я ждал реакции Андропова, но не дождался.
– При этом Ленин, между прочим, подчёркивал, что в капиталистическом обществе у каждого кризиса есть свой выгодоприобретатель, и эта формула отражает логику буржуазии, а не его личной позиции.
– В данном конкретно случае мы не говорим: после нас хоть потоп. Мы пытаемся хоть что-то делать.
– Мы, это кто, извиняюсь? – спросил я, «сделав лицо».
– Мы – это мы. Ты и я.
– Хм. Ты и я, и мы с тобой, – хмыкнув, проговорил я и усмехнулся.
Помолчали.
– Кадры надо воспитывать, Миша, – вдруг сказал Юрий Владимирович.
– Э-э-э… Так я и воспитываю. Хочу секту создать.
– Секту⁈ – удивился Андропов.
– Именно. Есть такой японец Накано Митиоми. Он создал стиль, основанный на учении Бодхидхармы о необходимости железного здоровья, несгибаемого духа и миролюбивого характера для достижения просветления. Он утверждает, что только практика боевых искусств, дыхательно-медитативные упражнения, познание истинной сути буддизма и применение его принципов в повседневной жизни позволяют обрести эти «три сокровища».
– И как ты это видишь?
Андропов даже не спросил «зачем» мне секта. Хотя в контексте задачи «воспитывать кадры», этого и не требовалось.
– Всё просто. Поеду в Японию. Пообщаюсь с мастером. Он болеет уже. Я его исцелю. Покажу свою технику и искусство врачевания. У них там дают работу с энергией «ки» и воздействие на энергетические точки. Я знаю этот стиль. Занимался им. Накано возведёт меня в высший ранг просвещённости и позволит открыть школу в СССР. Буддизм у нас не запрещён же?
– Не запрещён. А как же твоё православие?
– Буддизм – это в первую очередь философское учение, цель которого – направить человека на поиск истины, выхода из сансары, осознание и видение вещей такими, какими они являются.
– Но в буддизме нет понятия бога, то есть это атеизм, но в смысле «не-теизма», поэтому если и относить буддизм к религиям, то это нетеистическая религия.
– Смотря как на это посмотреть, прошу прощение за тавтологию. Я знаю, как к этому правильно подойти.
– Хм! И как же? Мне просто самому интересно.
– Буддисты концентрируются на себе, а Христос в каждом человеке. Вот вы знаете, что молящийся христианин должен концентрировать своё внимание на месте внутри себя в районе даже не сердца, а желудка?
– Не знал, – сказал Андропов, покрутив головой.
– Так и Буддисты делают. Только они опустошают разум мантрами Будде. А христианин – христовой молитвой. Первая мантра «Ом Муни Муни Маха Муние Соха», переводится как: мудрый, мудрый, великий мудрец, будет так. И всё. Ом Мани Падме Хум – «О, жемчужина, сияющая в цветке лотоса!». Ом Бхайкандзе Бхайкандзе Маха Бхайкандзе Ратна Саму Гате Сваха – просто исцеляющая мантра. И главное в мантрах даже не смысл, а вибрации. В православном храме те, кто читают молитвы басом, тоже воспринимаются иначе. И, в конце концов, это же мой, как говорится, грех. Отмолю как-нибудь. Вон, иезуиты как проповедовали в Индии?
– Как? – искренне спросил Андропов.
– Слово есть такое «инкультурация», – то есть встраивание в культуру. Они адаптировали христианское учение, используя язык, терминологию и даже социальные практики принимающего общества. А я буду адаптировать адептов Буддизма к Христианству.
– Как-то легко у тебя всё на словах. Это ведь долгий процесс… Обряды определённые…
– Так я, почему разделил рукопашный бой на стили: кикбоксинг, самбо, разное каратэ, теперь вот кэмпо. Чтобы отделить мух от котлет. Кому-то только кулаки набить, кому-то глотку порвать, задушить, а кого-то духовный аспект заинтересует. Вот из этих, ищущих, я и создам секту. Хотя и все остальные тоже будут её членами. Вычленю тех, кто может и, главное, хочет подчиняться. Из них и будем ковать кадры. Время ещё есть.
Андропов смотрел на меня и молчал. Долго смотрел и долго молчал.
– Теперь ясно понятно, где ты учился. Я даже твою учительницу знаю, да?
Я улыбнулся.
– Давно это было. И лучше о ней не вспоминать.
Глава 9
Самое интересное, что про свою «учительницу» из системы КГБ я помнил, но с ней раньше – в той жизни – не встречался. А встречался в какой-то другой жизни, про которую смутно «помнил» сейчас. Я много чего «вспомнил» после смерти Зары. Но как такое может быть, не понимал и предположил, что информация протекает из параллельных миров. Ну, у что мне ещё было думать?
Была такая в КГБ такая Марина Петровна Полякова, которая работала с наиболее подверженными внушению сотрудниками. И со мной, то есть, с тем мной, что откуда-то не от сюда, поработала, сделав их того меня программируемое существо, которому в конце концов британцы, пытаясь считать информацию, выжгли весь мозг. Ну и как, диск-накопитель того меня использовали. Психотехника КГБ использовалась активно ещё со времён Вольфа Мессинга и ранее…
– И не только вспоминать, но и встречаться я с ней категорически не хочу, Юрий Владимирович.
Андропов покивал головой.
– Теперь я понимаю твоё негативное отношение к, хм, разведке. Но… Хоть скажи, есть эффект от её работы, или это всё глупости.
Я посмотрел на Андропова, покопался в голове и покрутил головой.
– Никакие это не глупости. Она – мощный психотехник. Пусть работает, но без меня. Я и сам сейчас много, что могу.
– Понятно.
– И у меня много работы здесь, в Союзе. Нет времени ездить по разным заграницам.
– Да-да, теперь твои стремления понятны. Ты и здесь много пользы принесёшь. Воспитывая поколение.
– Даже не воспитывая, а отбирая по качествам. Плохо, что у нас плохо работает система характеристик. Ведь неплохо задумано, а реализуется никак. Каждый сам на себя пишет по шаблону. Вот и не знают ничего о человеке на его новом месте работы. Или наоборот, такое понапишут… Или полного дурака вознесут до небес, чтобы избавиться. А кому это выгодно? Тогда уж совсем характеристики отмените, если по ним нельзя понять ху из ху. И ведь так везде. Даже у вас.
– Да-да-да, – покивал Андропов, – так везде. Прогнила система. Странно, почему? Или мы народ такой?
– Народ везде одинаковый. Просто там, – показал я себе за спину, – следят за «базаром» и если уж дают рекомендацию, то рискуют репутацией. А у нас ничем не рискуют. Подписал враньё и как с гуся вода. Враньё у нас сплошное, Юрий Владимирович. Начиная с коммунистической идеи, до банальной характеристики.
– Ты не веришь в идею коммунизма? – спросил Андропов.
– Не верю, – честно признался я.
– И я не верю, – вздохнув, сказал будущий генсек КПСС
– В социализм верю, – сказал я. – В коммунизм – нет. Скажу больше. В две тысячи двадцать шестом году в сентябре Нижняя палата Конгресса США осудила социализм во всех его проявлениях. Представляете, Юрий Владимирович, то они с коммунизмом боролись, а то им и социализм поперёк глотки встал.
– В две тысячи двадцать шестом? – переспросил Андропов. – Эх, дожить бы.
Я посмотрел на него и понял, что так и не знаю ничего о покушении.
– Как получилось, что на вас покусились? – спросил я, улыбаясь.
– Стреляли, – спокойно, как Саид из «Белого солнца пустыни», сказал Андропов.
– Промазали? – спросил я, так же улыбаясь.
– Не совсем. Зара спасла.
Он расстегнул рубашку и показал розовый шрам в центре груди. Я стоял и смотрел на этот шрам, продолжая улыбаться, как дурак. Потом вдруг опомнился и нахмурился.
– Зара у нас дома была, а меня у подъезда подстрелили. Домой меня принесли, там она меня и поддержала, пока скорая приехала. Пуля на вылет прошла в сантиметре от сердца. Это потом уже врачи сказали, когда в больницу доставили. И сидела у меня до последнего. Когда от меня вышла, её и прихватили. Не понравилось, видно, что не дала мне загнуться.
– А как же говорили, что она вас в…э-э-э… сердце вам остановила?
– Так и остановила. Сначала кровь остановила, потом Ирина придумала… Тогда Зара и сердце приостановила. Врачи приехали и определили остановку сердца. Пытались реанимировать, но никак. И в больнице, что только не пробовали, констатировали смерть. Все ушли, а я возьми и оживи. Суслов как раз у меня был. Чуть сам не умер от неожиданности. Убедил я его не говорить никому, кроме Брежнева. Перевезли меня к нам на Любянку в… Не важно, да… Вот там я и отлёживался-отсиживался. Пока всех не взяли.
– Кого всех-то? – не понял я. – И при чём тут я?
– Хм! Как причём? Ты ковырнул такую, хм, «золотую», в кавычках, тему, что зашевелились как во Владивостоке, так и в Москве. Незаконная добыча золота. И не только в Приморье, но и на других приисках. Мы как потянули цепочку, так вздрогнули. Тонны золота уходили контрабандой за рубеж.
– А причём тут британцы? – удивился я.
Андропов посмотрел на меня недоумевающе.
– Ты меня удивляешь, Миша. Сам же говорил про британскую грабительскую, так называемую, «торговлю». Снова в кавычках.
Андропов посмотрел на часы и шевельнул бровями.
– Идти надо. Совещание у Брежнева.
Он ещё раз просмотрел каждую бумажку, где нужно поставил свою подпись, как личного руководителя, положил бумаги в папку с тесёмками.
– Потом скреплю, – сказал он, увидев движение моих бровей. – На вот нормальное удостоверение. Но лучше положи его дома в сейф. У тебя есть дома сейф?
– Откуда? У меня и дом-то появился только что. Но собираюсь купить да. Для охотничьих ружей.
Он протянул мне красненькую книжицу, в которой лежала коричнево-зелёная картонка «заместитель» на табельное оружие.
– Пээм, – прочитал я. – Нормально. Где получить?
– В Караганде. Давай её сюда и получай.
Мы обменялись: я ему «заместитель», он мне пистолет и запасную обойму с патронами.
– Пристрелять бы, – сказал я, заглядывая, оттянув затвор, в ствол.
– В любом «Динамовском» тире пристреляешь. Можешь у нас.
– Да ладно.
Я глянул на целик и увидел на нём выбитую цифру шесть.
– Ух ты, повезло.
– Что такое? – не понял Андропов.
– Низит. Это лучше, чем «высит» или по сторонам бьёт.
– Да? Откуда узнал?
– А, вот, же. Шестёрка выбита.
Я показал.
– Хм. Никогда не думал. Удобно.
– Удобно, если бы в центр лупил, но с пээмами такое редко случается.
– Ладно, ступай. Кобуру сам себе сошьёшь. Ты у нас рукодельник.
– Вообще не вопрос, – хмыкнул я, подумав, что кнопки у меня ещё остались и кожа разная. От курток, штанов и рюкзаков осталась. Что-то такое шить я ещё в той жизни умел. Мама и бабушка научили. Но тогда обмётывать вручную, я сильно не любил. Поэтому получалось неаккуратно. Сейчас я «вырос над собой» и строчил что надо, как из пулемёта. А куртку из овчины я на машинке, на которой обувь шьют, строчил. У цыган выцыганил. Хе-хе… Главное правильно скроить. Но сейчас у меня были каталоги с охренительными выкройками. А такую шапку, куртку и штаны, как сшил я, нигде не купишь, даже за кордоном. А вот обувь шить хочется, но не можется. Слишком много заморочек. Колодки, опять же…
– Надо Выходцева к «теме» притянуть, – подумал я. – Ну, ничего, сейчас осяду и займёмся.
– Я хотел попросить, Юрий Владимирович…
– Что ещё? – спросил Андропов снова глянув на наручные часы.
– У нас в институте в корпусе, что на Ленинской, есть старый спортзал. Он, фактически, никому не нужен. Это такое круглое помещение, служившее в древности для проведения балов. Там раньше что-то типа актового зала было, до…
– Короче, Миша. Ты из него хочешь буддийских храм сделать?
– Именно. Не строить же мне отдельный дацан. Хотя, я могу послать официальный запрос.
– Ты совсем уже? – нахмурился Андропов. – Оно тебе надо? Ты же не собираешься и вправду заниматься буддизмом. Йога, там, мантры, медитации, – куда ни шло. Но храмы строить? Это ты прекрати! И никаких свастик!
– Это я пошутил, – улыбнулся я. – В Японию можно съезжу?
– Едь, – буркнул Андропов. Шутник, тоже мне… Ирине скажи, она организует. Ты, что, прямо сейчас хочешь?
– Раз уж я здесь. У нас же только из Москвы в Японию можно вылететь.
– Почему это? С этого года регулярные рейсы в Осака из Хабаровска.
– Эх, загранпаспорт у меня дома, – вспомнил я. – И визу надо делать. Письмо из спорткомитета… Ладно! Подготовлю письмо из спорткомитета, сделаем запрос на визу. Как раз хотели заявиться на второй чемпионат мира по киокушинкай. Вот и съезжу с предварительным списком.
– Решай всё через Ирину. Я сильно опаздываю. С залом помогу. Готовь письмо к руководству института от вашей федерации. Пошли. Пистолет спрячь, Семён Семёнович.
Я дурашливо хлопнул себя по лбу, Андропов улыбнулся.
– Пошли, баламут! – сказал он и по-отечески хлопнул меня ниже спины ладонью, придавая ускорение моему движению на выход.
* * *
В тот же день я позвонил Тацуо Сато и пришёл к нему на тренировку. У него в кабинете в шкафчике висело моё кимоно. На всякий случай оставил то, которое выиграл в Японии на турнире у Оямы. Кьёкушиновское, с короткими рукавами и штанинами. С автографом, мастера, отпечатанным типографским способом. Тот ещё промоутер этот, хе-хе, Масутацу Ояма. Я тогда аж миллион йен заработал на их турнире за первое место. И кимоно с автографом. Но мне гордиться своей победой не хотелось, а вот сэнсэя это кимоно самолюбие тешило, да. Причём, его совершенно не смущало, что он меня в глшаза види пятый раз. Назвал я его своим учителем, всё! Так и есть! Вон, у Будды сколько учителей было!
Сато сэнсэй легко договорился в Японском консульстве о моей визе, но нужно было письмо из спорткомитета. С письмом я тоже решил быстро. Сам отпечатал на фирменном бланке, подписал у Сергея Павловича Павлова – председателя – и отнёс в консульство. А сам, созвонившись с родителями, договорился с мамой, что, что она вышлет мне загранпаспорт срочным заказным письмом. Так и случилось, что уже через неделю я летел в командировку в Японию на самолёте «Boeing 747» компании «Японские Аэролинии». Рейс был прямой, но с дозаправкой и сменой экипажа в Хабаровске.
Виза предполагала перемещение по Японии до острова Сикоку: «к своему сэнсэю Хидеюки Ашихара», написал я в причинах посещения. Но намеревался я посетить японский храм Шаолиньского монастыря «Конго Дзэн Со Хонзан Сёриндзи» и встретиться с Накано Митиоми по прозвищу Со Досин. Я надеялся застать его там или спросить, где его можно найти. Это была главная штаб-квартира Сёриндзи кэмпо, боевого искусства с очень сильно буддистским «уклоном».
В аэропорту Токио меня встретила машина, посланная губернатором Токио, в которой сидела внучка Рёкити Минобэ – Тиэко. Мы сразу из аэропорта поехали Будокан, где меня встретили даже с почтением. Масутацу сэнсэя в штаб-квартире не было,
– Да и бог с ним, – подумал я. – Не думаю, что он был бы рад меня видеть.
Я подал нашу официальную заявку на второй чемпионат мира по кекушин каратэ. Меня спросили, не хотим ли мы «заявиться» на Японский чемпионат, и облегчённо вздохнули, услышав: «Нет, не хотим».
Потом мы с Тиэко поехали в префектуру, где я немного пообщался с губернатором. Он чувствовал себя превосходно, но я всё-таки усадил его на стул и «поколдовал» над ним методом бесконтактного массажа, делая вид, что диагностирую. На самом деле диагностику я перенёс на домашние процеддуры.
Потом мы с Тиэко немного погуляли по центру Токио, поели гамбургеров в Макдональдсе, расположенном на первом этаже универмага Ginza Mitsukoshi. В Токио шёл мокрый снег, но нам с Тиэко было весело. Она была симпатичной Японкой с наудивление прямыми зубами. Она мне ещё в первую встречу сообщила, что сама упросила дедушку поставить ей брекеты. Я тогда ещё удивился, почему – дедушку, а не маму или папу?
Теперь я откуда-то знал, что папа Тиэко лидер одной из группировок якудзы. Откуда знал? А фиг его знает! Боялся даже предположить. Натурально становилось страшно, когда задумывался над «своими прошлыми жизнями». Ведь получалось, что мы и с Тиэко были женаты. Мне уже казалось, что я «тупо» схожу с ума. Распятирение личности, млин.
И я, тоже «тупо» чувствовал, как Тиэко тянет ко мне, а меня к Тиэко. Тот первый раз мы встречались, когда я нацеливался на Светлану, и отбрасывал всех иных кандидаток. Второй раз, когда я становился чемпионом, я был нацелен на Ларису и поэтому тоже не видел никого вокруг. Теперь же я стал «догадываться», что Лариса тоже не любит меня сейчас, а потом просто убедит себя, что любит, мы женимся, а она потом будет мучиться всю жизнь. Просто, она дала себе зарок, что выйдет замуж один раз и навсегда. Вот и терпела меня с моими длинными и короткими командировками и неожиданными отлучками. Любая уже давно бы хлопнула дверью. А она терпела. Я поздно это понял, чтобы «отпустить» её.
Зато сейчас я встретил девушку, которая точно любит меня. Что доказывала и непонятная «прошлая» жизнь, и её признание мне, прозвучавшее сейчас. В то время когда мы ели бургеры, запивали их колой и смеялись, когда из нас неожиданно выходили «газики». Тиэко вдруг перестала смеяться и сказала по-японски:
