Текст книги "Мельница 5 (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 23
Сейчас я тоже себя контролировал. Не потому, что не хотел хмелеть, а потому, что мысленно я был километров за пять от того места, где мы ужинали с пивом и коньяком. Ещё «дремля» в машине, я включился в свой «жучок», который лежал в обуви Гришкиной «невесты», и попытался прощупать окружающее пространство, где он находился. Но тогда у меня ничего не получилось. И это сильно меня расстроило.
Синяя синь не раскрывалась в том месте. Это, скорее всего, была квартира «тёщи», потому что в Гришкиной квартире моя сила, не имея препятствий, раскрывалась вполне себе спокойно. Я проверил это сразу, как только вышел от Гришки и сел в машину.
Пия пиво, закусывая его солёным арахисом и беседуя с дядей, я «раскачивал» защиту «логова ведьм», всё больше и больше накачивая артефакт синей синью. И вот сейчас ведьминская защита не выдержала и я, аккуратно раскрыв «синий зонтик», мысленно проник в квартиру.
«Тёща» отсутствовала. Чем занимаются Гришка с «невестой» было понятно по характерным томным женским и рычащим мужским возгласам, доносящимся из её комнаты. Я бы, в таком случае, на месте «тёщи» тоже на некоторое время ушёл из дома.
– Гришка – сексуальный маньяк, однако, – подумал я. – Уже пара часов прошло, как он к ней пришёл. Хотя… Он, наверное, сначала пирог ел, и чай пил, да с тёщей разговаривал. Не могла она его не «покачать» на счёт меня. Весь ум ему исковыряла, наверное. Да сдерживала его от «исполнения желания». Хе-хе… Есть и у цыганских ведьм практики, с помощью которых они «накачивали» половых партнёров желанием и мужской силой. Я то, имея в себе память Зары, знаю. Вот Гришка и отрывается сейчас по полной.
«Прощупав» квартиру на предмет амулетов, и найдя их на всех окнах и входной двери, «свернул зонтик» и «испарился». Амулетами были портняжные «иглы-булавки» с бусинками, вместо ушка, вставленные в обои в углах оконных и дверного проёмов.
– Простенько, но со вкусом, – сначала подумал я, но потом понял, что именно в этой бусинке и таится ведьмина сила. Я уже знал, что не всякий предмет можетпринять силу. Или, вернее, металл, по своей структуре, и энергетической сути – субстанция агрессивная. Смерть Кащея на конце иглы, – это круто. В сказке-фильме не правильно показали. Не ломать иглу надо, а стрелять ею в Кащея. Хотя… Кажется был такой «правильный» мультфильм, где Кащей превратился в ворона, а Иван-царевич стрелял из лука стрелой с наконечником-иглой. Ну, да, ну, да…
Из игл колдуньи делают направленные агрессивные амулеты против своих соперниц или соперников. Но игле совершенно «всё равно» в кого «втыкаться». Поэтому, у себя дома ставить такие артефакты опасно. Но если накачать силу в бусину, а не в иглу, то такой оберег защитит хозяина. А игла послужит по своему мирному предназначению, как обычная булавка.
Как и нож, кстати. Если воткнуть его в дверной косяк или стол, он послужит серьёзной защитой от любых чужих энергий, пытающихся проникнуть через дверь.
Я в который уже раз мысленно вздохнул. Проговаривая мысленно формулы заговоров и вспоминая специфические термины, я страдал. Мне претило старорежимное отношение к энергиям. Меня корёжило от «чертовщины». Но по-другому ни себе, ни кому бы то ни было другому человеку, разъяснить то, что я делаю или то, что вижу-чувствую, я бы не смог.
Пока я Гришке ничего не говорил, но готовился, да. Подбирал слова и формы. Но если бы я показал ему «его куклу» с воткнутыми в неё иглами, о на бы навернякапроизвела на Гришку правильное впечатление, но такую куклу я не нашёл. Вернее, нашёл, но без иголок. Кукла лежала в диванном ящике. Она была тряпичная. Такие мы шили в классе третьем-четвёртом на уроке труда. У этой куклы на груди был пришит лоскуток в форме сердечка, а на спине написано «Гриша». И за что «крыситься» на влюблённую девчонку?
Однако, я помнил, как Гришка рассказывал, что находил эту же куклу с воткнутыми в неё швейными иглами с разноцветными нитями.
Сразу после окончания института Гришке Находкинская жестяно-баночная фабрика «даст» двухкомнатную квартиру. И после этого он – обычный механик-наладчик, своей жене уже будет не нужен. «Тёща» после двух, сошедших в могилу мужей, наконец-то была замужем за капитаном дальнего плавания, который, практически, не бывал дома, и свою дочь вела таким же путём. Капитан, между прочим, тоже будет не один.
И что мне было делать с этими знаниями?
Я пришёл в этот мир, переродившись в себе, получил способности управлять энергиями, только лишь затем, чтобы стать прародителем Советского каратэ? Или только лишь для того, чтобы исцелять? Вряд ли.
В своё время меня поразила судьба моего друга. Я не верил тому, что он рассказывал, долго, пока его не скрутило так, что он в буквальном смысле стал идиотом, а потом умер. Вспоминая про него часто, я не находил себе покоя, и вот вдруг оказался здесь. И получил возможность проверить правдивость его слов. Как так получилось, что меня п еренесло на шестьдесят лет назад? Почему цыганка из детства мне помогла? Я не знал и, скорее всего, теперь уже не узнаю. Зато, я мог попытаться помочь другу. Но как? Я думал об этом постоянно, но придумать пока ничего не мог.
Из общения с цыганами я кое-что для себя в отношении них прояснил. Главное, это – не буди лихо пока оно тихо и то, что цыгане – не те люди, которые могут простить худого к ним отношения, особенно – оскорбления. Как сицилийцы. А ещё они искренне верят в ворожбу, колдовство, заговоры, амулеты. Верят и применяют их в быту. И обычные граждане атеистического СССР тоже применяют некоторые ритуалы и обереги. Например, вяжут себе шерстяную нитку на запястье, английскую булавку вертикально с внутренней стороны одежды крепят от сглаза, плюют через левое плечо, верят в дурные приметы… Да мало ли?
А потом они же говорят, что нет магии, колдовства или Бога.
Я тоже поначалу не верил. Даже в бесконтактный массаж не верил. Скептически отнёсся к словам своего учителя по китайским единоборствам и восточной терапии, что он, де, стал лечить на расстоянии. А потом сам попробовал манипулировать по методу Джуны и натуральным образом офигел.
А вот сейчас не только бездумно манипулировал, но и плёл энергетические конструкты и вставлял в структуру предметов. И ничего. Нормально себя ощущал. И, что интересно, окружающие тоже нормально реагировали на мои исцеляющие, м-м-м, «рукоприкладства». Народ верил в магию и сверхвозможности человека, чем пользовались всякие лжецелители, мошенники-лекари и в это время, и в прошлые времена, и будут пользоваться в будущем. Точно так же народ верил и цыганкам с их гаданием и в привороты-заговоры разных «бабок».
Странно это было сейчас для меня поначалу. Потому что я стразу начал с «массовых» исцелений. И народ воспринял их нормально. Правда, в селе, где свой шаман имелся. Хе-хе… Потом в селе староверов «молитвой» исцелял, прости господи. В не таком далёком, от этого настоящего, прошлом-будущем середины восьмидесятых мне приходилось преодолевать недоверие, но тоже большинство верили в исцеляющие способности моих рук. Правда, обычно я начинал с точечного массажа и только позже «подключал» к манипуляциям бесконтактные методы. Но они давали нужный эффект, и «слава» моя постепенно распространялась по управлению базы флота, где я работал, шире и шире.
Тогда я не колдовал, а пытался управлять внутренней энергией «ци» человека. Сейчас тоже не колдовал, а тоже управлял энергией, только не внутренней, а внешней «ци», или как говорят китайцы – природной энергией. И это мне нравилось.
Только, что делать с колдуньей я не знал.
– Не убивать же её физически? – спрашивал себя я. – Хотя… Её ведь не останавливали морально-этические принципы, когда она изводила моего друга. Почему её нужно жалеть?
Но до трагического начала, и, тем более, конца было ещё далеко. Главное – я «познакомился» с колдуньей и убедился, что Григория она с помощью колдовства «охмуряет». И убедился, что кукла «вуду» существует в реале, чему я не до конца верил, если честно.
Я всё больше и больше склонялся к тому, что надо учить владеть внешней «ци» Гришку. На примере Тадаси я видел, что сие дело не хитрое, если «открыть ему глаза». Но пусть потрудится немного. Научится простейшему аутотренингу, научится концентрироваться. А то, синяя синь… Хм… Кто знает, что она таит?
– Вдруг у него получится хотя бы научиться защищаться? – думал я. – А если нет? Если его «защита» послужит для «тёщи» дополнительным мотивом расправиться с ним? Или вдруг она «перетянет» Гришку на свою сторону и они втроём открутят мне голову? Бр-р-р-р…
– Ладно. Будем думать, – мысленно вздохнув, и отставив мысли о «чертовщине», я решил, что пора спать.
* * *
Август прошёл весело. Практика на молочном комбинате удалась. Она была ознакомительной, а Владивостокский молочный комбинат я знал. Формально потратив неделю на «ознакомление», я набросал отчёт и показал его руководителю практикой от завода – главному инженеру. Тот отчёт одобрил, но отпускать меня раньше положенного срока не захотел, отправив долбить отбойным молотком фундамент, оставшийся от какого-то старого цеха. Просто для того, чтобы чем-то меня занять.
Тогда я принёс главному инженеру бутылку армянского коньяка «Арарат» и стал появляться только утром на разводе. Можно было бы просто «положить» на посещение предприятия, но я собирался на нём работать после окончания института и портить отношение с руководством не хотел.
Погода стояла отличная и я уезжал на пляжи Спортивной гавани, находящиеся прямо в центре города, где и проводил всё время до вечера. Неоднократно на «Динамо» встречался с «Гариком» и «Филлом». Они оба здоровались, поднимая вверх руки. Я отвечал так же.
Ценные вещи я оставлял в багажнике машины, который открывался только изнутри секретной кнопкой, угнать машину было весьма проблематично, пришлось бы разобрать «приборную панель», в кармане простенькой рубашки с коротким рукавом имел не больше трёшки, на пирожки с газировкой, поэтому я отдыхал расслабляясь и душой и телом. Ключ от машины болтался на шее вместе с крестиком и на него многие косились с интересом. На ключе были выдавлены буквы «Тольяти» и те, кто знал, что это за ключ, с удивлением вскидывали брови.
Ну, да. Я, конечно, не выглядел на свои восемнадцать лет, но и не соответствовал принятым в обществе «параметрам» владельца «Жигулей». Мне было хорошо одному. Здесь, в центре города меня никто не знал, и я никого не знал, и тогда мне казалось, что я снова где-нибудь на Майями бич или в Калифорнии, где ни я никого не знал, ни меня никто не знал. А Филл с Гариком играли роли тамошних мелких мафиози, с которыми я иногда пересекался в боксёрских клубах, а потому вынужден был знакомиться.
Вспомнив о «былых», ещё не наступивших, временах, я усмехнулся.
– Боксёры везде одинаковы. Всё бы им кулаки почесать и чужую печень пощупать.
Несколько раз я был свидетелем, как боксёры «тренировались» на каком-нибудь крепкого телосложения парне, спровоцировав его на конфликт. Но играть в благородного шерифа я не собирался, а потому не вмешивался в их «игры».
Мне нравились пляжи Спортивной гавани, потому что здесь можно было попрыгать с вышек. На «Динамо» была семиметровая, а на «ТОФе» десяти. Десятиметровая мне нравилась тем, что можно было ощутить полёт. Особенно, если прыгнуть «ласточкой». Главное было – правильно войти в воду. Но я так долго прыгал с этих вышек, что изучил их хорошо.
На «ТОФе» кроме десяти метровой вышки, были площадки на трех и пяти метрах. Вот я и научился считать мгновения до входа в воду. А потом научился использовать их, куражась, выделывая всякие фигуры телом, но вовремя собираясь и напрягаясь.
Сейчас я не куражился, а просто прыгал, выполняя фигуры если не высшего, то минимум среднего «пилотажа». И высота в семь метров мне нравилась больше всего. Вернее – в семь с половиной метров. Не такая жёсткая вода, даже если приложиться об неё телом. Но, научившись, крутиться на этой высоте, легко перейти на десятку. На ней, если напрячь тело посильнее, то практически и не больно. А сейчас напрягать тело я научился капитально. Жаль в голове нет мышц. Мозг об воду отбить – запросто.
И вот как-то в середине августа я увидел с вышки, как на пляж зашла очень знакомая мне парочка: Светлана и «Брюнет».
– Охренеть, какой подарок, – подумал я, разбежался и прыгнул вперёд, раскинув в стороны руки.
Полёт получился классический и вход в воду тоже удался. Я вынырнул и услышал аплодисменты. Некоторым отдыхающим нравилось, как я прыгал. В основном, конечно, девчонкам, но и менее «заинтересованным» зрителям тоже.
– Когда я вылез из воды на сушу, Гарик сказал:
– Хм, Майкл, а это не твоя девчонка с тем крепышом?
– Не моя, Гарик.
– У меня на девушек глаз – алмаз. Это та с которой ты тогда сюда приходил, когда мы с тобой познакомились.
– Та, – согласился я. – Но она давно не моя. Я же женат уже.
– Иди ты! – удивился Гарик. – Когда успел?
– Этой весной.
– А чо один на пляже?
– Не приехала она ещё во Владивосток. В октябре приедет.
– Москвичка, что ли? – «понимающе» хмыкнув, спросил Гарик.
– Не-е-е… Японка.
– Пи*дишь, – сказал Филл.
– Ну ка завали хлебало! – рыкнул на Филла «бос». – И пока не научишься нормально выражаться, рот не раскрывай!
– Я от неожиданности, Гар, – застеснялся Филл. – Ну, как он мог на японке жениться? Где он с японкой мог познакомиться?
– В Москве, может быть! – предположил Гарик.
– Когда на чемпионате мира в Японии был, познакомился. У ней дед губернатор Токио, а отец – местный глава клана якудза.
Я не удержался и похвастался. А перед кем я мог бы ещё похвастаться, что у меня тесть якудза, как не перед бандитами? Я, иногда, когда пляж был забит битком, располагался возле них.
– Пиз… – начал Филл. – Ой! Млять! Извиняюсь! Врёшь!
Гарик только сурово посмотрел на него. С его губ тоже едва не сорвалось то же самое матерное слово.
– Зачем мне это? – спросил я.
Гарик пожевал губы и задумался.
– Так, говоришь, не твоя это бигса? – спросил он.
Я покрутил головой.
– Филл, поучите её паренька, – сказал он.
– Э-э-э… Гарик, – обратился я, – может не стоит? А то подумают, что это я тебя попросил.
– Ой, – скривился тот. – Ну и подумают. Тебе то что? Или ты сам, если что, не сможешь доказать обратное?
– Да, мне пофиг, если откровенно, – пожал я плечами. – Пусть учатся стоять за себя.
Один из парней встал и пошёл навстречу «сладкой парочке».
– Может остановить? – подумал я, понимая, что зря позволил Филлу чинить расправу, и сказал сам себе. – Всё-таки ты мстишь ему.
Конечно, своим бездействием, я ему мстил. Он, как не крути, отбил у меня девушку. Это ведь она его предпочла, пока я отсутствовал. Рога мне прикрутил! Тяжко ощущать себя рогоносцем.
Я встал и быстро натянул треники и майку.
– Стой! – крикнул я. – Э-э-э… Как тебя? Сашка⁈ Стой!
Парень из компании Филла, уже подошедший к «сладкой парочке» и что-то начавший говорить им, обернулся ко мне и тут же получил от «Брюнета» удар в челюсть. Однако, хук справа, именно из-за того, что Сашка обернулся, пришёлся вскользь. Но реакция на удар у него была хорошей и его левая рука нашла печень «Брюнета». «Брюнет» охнул и осел.
Светлана увидела меня, глаза её расширились и она скривилась в страдальческой гримасе.
Глава 24
Мне показалось, что она несильно удивилась, увидев меня, потому что, после этого глаза Светланы сузились, лицо у неё напряглось, и она решительно шагнула мне навстречу. Даже не глянув на «Брюнета», сидящего на коленях.
– Слабовато ты ему врезал, Санёк, – сказал другой парень из его компании.
– На рефлексе, – ответил Санёк, потирая левую скулу. – Отвлекли.
– Зачем отвлёк? – спросил Санёк меня.
– Да, я сам хотел, – сказал я.
– Сказал бы раньше – буркнул Санёк.
– Раньше не хотел, – сказал я и шагнул от этого происшествия в сторону выхода из пляжа.
– Постой! – тихо сказала Светлана.
Я не понял.
– В смысле? – удивился я и обернулся.
– Я хотела с тобой поговорить, – сказала Светлана.
– Поговорить⁈ – удивился я ещё больше. – О чём нам с тобой говорить? Ты сделала выбор.
– Я ошиблась, – сказала девчонка, но смотрела она на меня решительно.
– Бывает, – сказал я, пожимая плечами.
Парень так и сидел, скорчившись, но зыркал глазами то на меня, то на Светлану. С его лица не сходила гримаса боли. А взгляд, которым он одаривал нас, говорил сам за себя. И это меня удивило и заинтересовало. А Светлана совсем не смотрела на него.
– Так влюблённые девушки не поступают, – подумал я.
– Я люблю тебя, – сказала Светлана.
– Сука! – выплюнул «Брюнет».
Мы переглянулись с Саньком, и тот, присев, пробил «Брюнету» в голову двоечку.
– Нельзя в нашем обществе девушек оскорблять, – сказал он, потирая костяшки.
Приходили они ко мне на кикбоксинг, где научились правильно сжимать кулаки, чтобы бить прямо в лоб без ущерба для себя. Всё равно будут драться на улицах, так хоть руки сберегут от травм. Боксёры ведь… Честь края защищают, мать их!
– Козёл! – ответила Светлана «Брюнету» и подошла ближе ко мне. – Нам надо поговорить!
– Нам? – удивился я. – Мне нечего тебе сказать, Света.
– Зато мне есть что, – решительно проговорила она.
Я вздохнул и показав глазами на «её» парня, спросил:
– А этот?
– Да, пошёл он! – скривилась она.
– Он пошёл, и я пошёл, – сказал я и развернувшись, решительно пошлёпал японскими тапками-сланцами по асфальту в сторону ворот.
– Подожди! – страдальчески простонала Светлана и засеменила за мной.
Я шёл, не сбавляя шаг и не останавливаясь метров тридцать, пока не заметил осуждающие взгляды встречных женщин и девушек и заинтересованные – мужчин и парней. Не часто встретишь симпатичную прилично одетую но плачущую девушку, семенящую за парнем, одетым с сланцы, потёртые треники и мятую рубашку.
Пришлось остановиться.
– Слушай, – сказал я, морщась. – Ну, неудобно. Я-то причём? Ты меня бросила, наставив рога, а я сейчас, вроде как, виноватый. О чём нам говорить? Я и женился уже.
Мне казалось, что последняя фраза её разозлит и она, «плюнув», убежит. Но о на ещё громче разрыдалась и, воспользовавшись случаем, уткнулась мне в незащищённую рубашкой раскрытую грудь своим лицом, прикрытым руками.
– Вот, блин, – сказал я и, чтобы не упасть назад от её напора, обхватил её худенькое тельце руками. Обнял, короче…
– Вот и правильно! – сказал чей-то женский голос. – А то идёт он… Павлин-мавлин! А девочка плачет.
– Хм! – хмыкнул я, а в голове всплыла весёленькая песня Осина: «Плачет девушка в автомате»[1]. И на сердце моём тоже не было печали. Не вызывала во мне эта девушка душевных чувств.
– Тихо– тихо, – проговорил я. – Нет смысла устраивать здесь истерики. Людей полно кругом.
Светлана, не реагируя на мои уговоры, продолжала рыдать. Я продолжал оглядываться вокруг.
– Я – дура, – наконец-то сказала она себе в ладони. – Я и правда – сука.
– Ты, дура, что ли, так про себя говорить⁈ – возмутился я. – Всякое в жизни бывает. Но теперь ничего не исправить. Я женился. И в октябре приедет сюда моя жена. А потом у нас будет ребёнок. Поезд ушёл, Света. И надо жить дальше. Нам всем надо жить дальше.
Девушка подняла на меня взгляд.
У неё были серо-голубые глаза, светло-русые волосы, правильные черты лица и у нас бы могли получиться симпатичные дети.
– Я пытался сделать нам счастье, – подумал я, разглядывая, наверное, в последний раз, её лицо. – Хм. А было ли оно?
Мне в той жизни «везло» на «сумасбродных» девчонок.
– А в какой-то жизни повезло с Тиэко, – подумал я. – И, может быть, повезёт и в этой.
Наконец девушка почувствовала мою «созерцательную», а не «притягательную» энергию. И отстранилась.
– У тебя совсем ко мне ничего не осталось? – спросила она.
– Осталось, – сказал я. – Но я себе не позволяю этому снова, э-э-э… Поздно уже, что-то менять…
– Ты любишь её? – спросила Светлана.
– Она любит меня, – сказал я. – И она не заслужила, чтобы её не любили.
– Если ты её не любишь, вы не проживёте долго. Не простоишь на цыпочках долго.
Я пожал плечами.
– Там видно будет.
Светлана спрятала лицо у меня на груди и тихо сказала:
– Я буду тебя ждать.
– Не жди. У нас с тобой ничего не получится. Я всё равно не смогу тебе верить.
– Ты такой жестокий? А как же прощение? Ты же крещёный. Прости меня.
– Я простил, – сказал я. – Но это ничего не меняет.
Девушка отстранилась.
– Ты злой, – сказала она.
– Может быть, – сказал я. – Тебя отвезти домой?
Светлана немного помолчала и сказала:
– Отвези.
Мы ехали «домой», но дом сейчас у меня был не на Тихой, а на Баляева. Это приличный «крюк». Но я думал о том, что меня, почему-то не «тревожит» Светлана. А ведь «тревожила». Когда я только появился в этом мире, я считал себя обязанным свою первую любовь превратить в «единственную». И честно думал, что у меня получится.
Это тело с этим умом ещё не знало моей следующей влюблённости. И я категорически избегал её. И, думаю, что у меня могло бы получиться продолжать любить Светлану дальше. У меня в той жизни о ней сохранилась добрая память и, как и положено, чувство вины.
С Ларисой… С Ларисой всегда было сложно. И вначале нашего знакомства, и потом, и когда мы с ней поженились, и дальше. И страдала она от меня по жизни больше, чем я от неё. Вот я и решил, что не нужно её мучить. Тем более, что у неё ко мне сейчас ничего нет. То есть – совсем ничего. И у меня к ней тоже пока только старая память того прошлого-будущего. Чувства этого тела и этого мозга ещё не сформировались. Я и в том своём прошлом-будущем долгое время не мог понять, как я к ней отношусь, а в этом и подавно.
А Тиэко… Тиэко мне очень нравится уже сейчас. Именно этому телу и, хм, мозгу она нравится. У нас с ней очень много общего. Наверное, мои чувства пришли из какого-то другого «прошлого-будущего», но они этому телу было ближе, чёрт побери. Прости, господи!
Светлана покинула машину молча и даже не попрощалась.
– Ну, и с богом, – пожелал я ей, провожая её взглядом.
Заехал к родителям, раз уж был рядом. Мама быстро нажарила блинов. Это она делала молниеносно. Не успели мы с отцом и парой фраз перекинуться.
– Очень правильная мысль, скататься к родственникам, – поддержал отец мои мысли. – Тогда пусть твоя Тиэко подарков небольших захватит. Платков всяких, шарфиков, рукавичек, кофточек. Как ты бабе Тане дарил… Детишкам, племяшам твоим, мелочёвку какую-нибудь. Надя, Вера, Митя, все с детьми будут. Там в деревне и пластик жевательной резинки за радость сойдёт.
– Есть у меня чуть-чуть, – сказал я. – Сейчас привёз всякого-разного. И Тиэко возьмёт. Йогуртов всяких…
– Что такое «йогурт»? – спросил отец.
– Как наш «снежок», только с фруктами-ягодами и в красивой упаковке, а не в стеклянной бутылке. Стаканчиками можно потом играться.
– А! Ты привозил! Нормально, да! Лапши этой ихней! Э-э-э… Как её? Суб… Как, Надь?
– Сублимированной, – сказала мама-технолог рыбных продуктов.
– Во-во, – подтвердил отец.
– Да, ну, пап, – скривился я. – Какая лапша?
– Возьми, – настоятельно рекомендовал отец. – И соус этот ихний соевый к рису.
А вот на счёт соуса я с ним был согласен. Бутылки надолго хватало. Пластмассовая!
– И, да, напитков надо в пластиковых бутылках, – вспомнил я. – Свадьба же! Чем самогон запивать-то? Хе-хе… А потом в этих бутылках можно всё, что угодно хранить.
Я вздохнул.
– Долго ещё у нас не будет пластиковых бутылок, – подумал я и вспомнил, как в девяносто первом году привёз домой из Сингапура напитки в пластиковых бутылках и йогурты, и сколько было радости у сына. Да-а-а… Не скоро наступит изобилие двухтысячных, когда мы сможем пить свежемолотый кофе, в прикуску с сыром «пармезан» и жареным в микроволновке миндалём.
Кстати и то, и то у меня имелось. Вернувшись домой, я мелко намолол себе ямайского кофе средней обжарки, произведённого фирмой «Уэсима» и заварил его в чашке не очень крутым кипятком. Прикрыв кофе блюдцем, нарезал сантиметровыми кубиками сыр-пармезан, насыпал в плошку миндаль, налил в фужер сорокалетний «Мартель» и сел в кресло думать о своём житье-бытье.
Вообще-то, о нём я думал не только под коньяк и кофе с пармезаном и миндалём, как сегодня, но и просто так. Меня сильно смущало то, что я не видел себя в постперестроечный капиталистический период. А то, что после социализма в стране возникнет капитализм, я не сомневался.
Я здесь уже почти два года, а ничего не изменилось. Все доперестроечные игроки живы здоровы и некоторые очень даже неплохо себя чувствуют. Это я об Андропове. И если до смерти Брежнева ничего существенного в экономике СССР не случится, то, после неё можно просто сливать воду.
Да и не рассчитывал я на то, что Андропов справится с оккупировавшими страну масонами. Слишком много я о них знал, о масонах. В том прошлом-будущем, откуда я пришёл, о них можно было почитать хоть новую литературу, хоть старую. Да взять, хотя бы, резолюцию четвёртого Конгресса Коммунистического Интернационала, состоявшегося с 5 ноября по 5 декабря 1922 года, в которой было отмечено следующее.
«Принимая во внимание, что самый факт принадлежности к масонству независимо от того, преследовались ли при этом данном случае те или другие материальные, карьеристские и другие порочащие цели, свидетельствует о крайней неразвитости коммунистического сознания и классового достоинства, IV Конгресс признаёт необходимым, чтобы товарищи, которые принадлежали до сих пор к масонству и ныне порвали с ним, не могли в течение двух лет занимать ответственные посты в партии».
Один из лидеров Коминтерна, лидер Болгарской Коммунистической партии Георгий Димитров подчёркивал, что «масонские ложи в настоящее время… шпионская и предательская агентура».
В СССР стали активно бороться с масонами с двадцать пятого года, а с двадцать шестого масонство было запрещено официально. Причём, масонство в Российской империи запрещали четыре императора: Екатерина II, Павел I, Александр I и Николай I. При этом Екатерина II и Павел I объявляли запреты «в частном порядке», доводя до сведения руководителей масонских лож о своей воле, а указ Александра I от 1 августа 1822 года был официально опубликован. Николай Первый не стал издавать принципиально новый указ, а дал шанс тем, кто не сознался в членстве в тысяча восемьсот двадцать втором году, при условии, что они раскроют всю свою тайную деятельность. От чиновников и дворян вновь потребовали письменных обязательств. Однако мало кто из масонов раскрылся.
Вот и я думал:
– А не создать ли мне масонскую ложу? Не секту, как говорил Андропов, а ложу. Они же тоже основаны на мистике и эзотерике. А что такое эзотерика, как не то, чем я сейчас занимаюсь? Ведь эзотерика – это про то, что скрыто от обычного, поверхностного взгляда. Само слово происходит от греческого esoterikos – «внутренний». Изначально так называли знания, которые передавали только узкому кругу посвящённых – от учителя к ученику. А я чем занимаюсь?
Конечно, передав знания, я не передам умения. Но и нефиг! Мы ещё, считай, дети. Пусть растут над собой, стараются. Глядишь и дойдут до чего-нибудь. А не дойдут сами, научу пользоваться моими амулетами, заговорами-приворотами. Но это лет через десять. А пока пусть растут над собой. Двигаются по карьерной лестнице.
– Хм, – под коньяк думалось лучше.
Не то что я не практиковал такое «кофепитие», но сегодня вдруг я понял, что это реально может получиться.
У меня уже получилось перевернуть по-своему и советское каратэ и музыкальную культуру. Мои песни ушли в народ и народ танцевал под «ритмические» песни на русском языке типа: «Скворец», а не «маршировал» под иностранный хард рок, типа «Смок он зэ вотэ». И слушал народ уже сейчас хорошие песни, да…
И получилось с помощью Андропова и Ирины Юрьевны. И почему же не пользоваться возможностями дальше? Но не для себя, а для других. Для своих единомышленников?
– Хм! Единомышленников чего? – подумал я. – Масоны – агенты влияния в пользу какого-нибудь государства. При царях-императорах масонских лож было сотни, но подчинялись они не единому центру, а кто Франции, кто Англии, кто Швеции, кто Германии. А какую цель нам противопоставить той, что ставит перед нами компартия СССР? Всемирное равенство-братство? Пролетарии всех стран соединяйтесь? Так это – то же самое. Молодёжь такой целью не зацепишь. Молодёжь хочет учиться, веселиться и жениться. И если для первых двух пунктов условия имеются, кроме денег, то с третьим проблемы. Нет жилья.
– Так, э-э-э… Может быть закрутить уже сейчас Молодёжное строительство? – подумал я.
Мне-то, вроде как, и не нужна квартира, у меня их две, но это и хорошо. Если уж тот у кого, хм, «всё есть» – радеет за справедливость – значит он достоин вести за собой «сплочённые ряды строителей коммунизма»…
– Хм, – подумал я. – А не сплотить ли мне эти ряды официально? Хм. И не возглавить ли? Комсомол? Партия? Хм. Почему нет? Почему бы и не да? Сейчас у нас комсорг группы Сашка Баскаков. Но он с радостью передаст бразды правления в другие руки. Погорячился он, соглашаясь, и сейчас страдает. А я… И в школе был комсоргом класса. До девятого. Потом «зажинихался», да. Это в той жизни. Хм… И в этой тоже. Учусь я сейчас хорошо. Пионер – всем ребятампример… Так что… И-и-и… Что мне делать на молочном комбинате после распределения? Гайки крутить? Не люблю я с железяками общаться. Не моё. Мне бы ближе к народу… Спорт – да, а инженер с меня никакой. Или в менты податься? Так я, вроде как, по другой линии… Хм… Не хотел же в комитет идти. Всё равно ведь забросят куда-нибудь…
Только сейчас я понял, что уже сплю.
* * *
Свободного времени у меня было хоть отбавляй. Отчёт я уже написал и даже подписал у главного инженера, но продолжал по утрам появляться на заводе. Заезжал по пути на пляж, отмечался и ехал дальше. Сегодня я решил с утра ехать в крайком комсомола. Поговорить на счёт «Приморских струн». Я накануне связался с Высоцким и мы с ним немного поговорили.
– Привет, – поздоровался со мной инструктор по культуре, который время от времени мне названивал.
– Ты чего? Что-то случилось? Не приедет? – инструктор резко взволновался.
Я приподнял ладони, успокаивая.
– Приедет, – сказал я. – Вчера разговаривали. Только надо получше подготовиться. Не будет он выступать в филармонии, а поэтому, представляешь, сколько народу соберётся в заключительный день?
Инструктор, высокий парень лет двадцати семи с высоким «профессорским» лбом, с правильными чертами лица, посмотрел на меня, прищурив глаза.
– Ну, да. Мы думали об этом, но бюджет… Денег не выделили. Официального подтверждения, что приедет Высоцкий, не было. Да, ладно!
Парень махнул рукой.
– Что будет, то и будет.
– Не правильно, – покрутил я головой. – Нет денег, значит надо обратиться к профсоюзам. У моряков и рыбаков денег много. Напишите письма. Да они сами выстроят и сцену и… Кстати, почему бы не построить нормальную сценическую площадку?
