Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

То, что осталось от четырёх тел, лежало в штольне. Их тут, судя по всему и застал Шерхан. Как он подгадал момент, я не знаю, но подгадал. Четверо, похоже, пытались пробить штольню заново. И они точно знали, что трупы мной убиенных лежат в самом её конце и до этого конца всего-то метров пять колотой обрушившейся скалы. Они и брёвна притащили, чтобы свод укреплять. Штольня невысокая была, метра полтора, но широкая. Пласт кварца мощный шёл, да ещё и расширялся, разветвляясь. При желании можно и порыть. Особенно, если к рытью руки приучены. У этих они были приучены. Трудовые руки, да… Опытные старатели. Были.

На удивление, трупы неплохо сохранились. Наверное уже холодно было. А Шерхан убил людей технично. Бритвой по горлу и в колодец. У двоих были вскрыты когтями шейные сосуды от удара сзади, у двух других вскрыты шеи спереди. Оружия у них не было. Крови натекло целое озеро. Штольня имела отрицательный уклон, и озеро являло собой не образное словосочетание, а натуральный факт. Правда, уже впитавшийся в скальное крошево. Оттого смрад в штольне стоял невыносимый. И пахло уже от входа. Хм… да-а-а…

– И что теперь делать? – спросил я Шерхана, когда мы выбрались обратно на свежий воздух. Он-то туда не ходил. А мы, учуяв запах, пошли, понимая, что там обнаружим.

– Вот сука, – сказал я спокойно. – Ну и что сейчас делать?

– Нельзя показывать трупы. Убьют твоего тигра. Его там зубы. Взрывать штольню надо. Ты говорил, не всю взрывчатку потратил?

– Что я псих, что ли? Там столько тротила, что гору снести можно. Прикопал ящики.

– Далеко?

– Да тут. В отхожей яме.

– А я всё думал, что от тебя так воняло. Да не спрашивал.

– Правильно делал, – хохотнул я. – Там хорошо бочка стояла. Я её вытащил. Яму углубил. Хорошо, там отвал грунта: песок, гравий. Положил туда ящик и поставил бочку.

– Хорошо, хоть не вылил, – буркнул Ефрем. – Не мог просто прикопать в том же отвале? Конспиратор…

– Хорошо-то хорошо, хе-хе, – сказал, посмеиваясь я. – Но бочка дырявая. Потому я и пах так. Хе-хе…

– Твою бабушку! – застонал Ефрем. – Вот, сходили на охоту! Не-е-е… Я с тобой больше не езжу.

– Хе-хе-хе, – посмеивался я, пока мы спускались к отхожему месту.

Однако, уже издали мы увидели, что бочка стоит перевёрнутая вверх дном. Вернее, это была полубочка, обрезанная пополам. Вторую половину я видел в верхнем нужнике у штольни, но там скала и рыть под бочкой я тогда не рискнул.

Яма в туалете сияла чистотой и пустотой.

– Спецназовцы вычистили, – подумал я, с предчувствием худшего.

Предчувствия, как говорится, его не обманули. Схрон был пуст. Тротила не было. Но яма продолжала сохранять форму ящиков.

– Ту-ду-ду-дуум, – сказал я, оставляя попытки

– Хорошую ты ямищу выкопал. Как экскаватор.

– Сам не помню, как копал, – покачал я головой.

– А взрыватели? – спросил Ефрем. – Ты же не вместе всё закопал?

– Что я дурак что ли? – спросил я.

– Теперь уж и не знаю, – покрутил головой Ефрем. – Нашёл, где тротил прятать. Нужник – это первое место, где ищут схрон.

– Да? – удивился я. – Не думал.

– Вот и я говорю. Где взрыватели?

– В деревне. Рядом с мостиком в откосе речном. Под ивой. В коробке. И шнура там немного. В полиэтилене.

Ефрем посмотрел на меня и покачал головой. Что он думал про меня не знаю, а спрашивать я постеснялся. Зато спросил про другое.

– А зачем нам взрыватели, если тротила нет.

– Тротил в тех лодках был, что в протоке стояли.

Я стукнул себя по лбу.

– А-а-а… Точно! Был там тротил. Но и взрыватели были. В другой лодке, на которой я вниз спускался.

– На какой лодке? – удивился Ефрем.

Я рассказал, как бегал от спецназовцев. Ефрем слушал и только крутил головой.

– Вот, лось, – наконец-то сказал он и я не понял, осудил он меня, или похвалил.

– Теперь за тротилом топать, – вздохнул я. – Но завтра.

– Тротила там нет, – вздохнул Ефрем. – Тротил дома. Забыл я, что в зимовье мы его к Климу отвезли.

– А зачем нам тогда взрыватели? – спросил я.

Ефрем пожал плечами и почесал затылок.

– Наверное – не за чем.

– Вот, голова – два уха. Только обнадёжил, – сказал я.

– Сам такой. Зачем твой тигр людей убил?

– Они бы тех выкопали.

– Ну и выкопали. Ты-то тут причём? Кто-то их завалил, в смысле – убил, и прикопал. А ты тут причём?

– Ну, а кто? Тогда ты. Они-то знают, что это не они их убили. Откопали бы, пересчитали и поняли, что никто не ушёл.

– Да-а-а… От тебя, похоже, хрен уйдёшь! – буркнул Ефрем.

– Ну, что ты злишься? – спросил я. – Ты знаешь, кстати, что ты не только рыбьи хвосты в Москву за собой привёз?

Ефрем, всё ещё продолжая хмуриться, посмотрел на меня. Брови его постепенно распрямлялись и распрямлялись, а потом поползли вверх.

– Да, ты что?

– А, вот то! – глубокомысленно сказал я. – Никого посторонних в Улунге не приметил?

– Да, там и пожарники, и охотники. Все новые. Кто их всех упомнит? Нужны они мне?

– Вот-вот…

Я задумался.

– Накрылась, короче, наша охота медным тазом. Возвращаемся в Улунгу и как добропорядочные граждане сообщаем о находке. Если станем огород городить можем как фанера над Парижем пролететь. Вдруг эти, кто следил, были уже здесь? А мы станем скрывать трупы. Почему-зачем? Тигра выгораживаете? Закроют нахрен! Им только повод сейчас дай меня закрыть. Млять! А ведь и правда. Вдруг это не старатели, а комитетчики?

– Ты руки их видел?

Я кивнул.

– И руки комитетчиков?

Я тоже кивнул.

– То-то! Не комитетчики это. Да ине стали комитетчики так долго ждать, потеряв своих. А вот начать пасти меня, когда нашли трупы, вполне. Я ведь, примерно, в это время тут и был. Только не поднимался сюда. Что тут делать? Поговорил со старостой и назад в Улунгу. Там строители ждали.

– Пошли назад, короче, – вздохнув, сказал я.

– Пошли, – согласился Ефрем.

* * *

Следователи прилетели на следующий день. Следственно-оперативная группа, да. Пытали нас по всем правилам. Свидетель – главный и единственный, некоторое время подозреваемый. И это был Ефрем. Я во время расправы находился в Москве под присмотром, хм, товарищей в штатском. А вот Ефрем, да-а-а… Но у Ефрема нет таких когтей и клыков, а на трупах иных повреждений не обнаружили. Но трое суток мы просидели с Ефремом на «подписке о не выезде» за пределы посёлка Улунга. Хорошо хоть у нас в домике и водка и пиво ещё оставалось. На три дня хватило. Тут и Клим прибыл. Он катался вниз по Бикину по каким-то своим удэгейским делам. И тоже попал под подписку.

– Да и хрен с ней, с этой охотой, – сказал Клим. – Хоть отдохну.

Климу всего-то было, как и мне, – семнадцать, но по Бикину он уже давно ходил на батах самостоятельно. Это у удэгейцев, как экзамен на взрослость было – хождение по Бикину на бате. Не бздишь ходить по реке на моторе и на шесте, можешь рыбачить-охотиться, всё, ты – мужик. Много ребятишек гибло, доказывая свою взрослость. Зато, те, кто выживал, действительно мужиками были. Хотя, встречались и такие, кто терпеть не мог речку и охоту. Но таких удэгейцы за людей не считали. Но зато те потом в депутаты и в защитники природы вылезли. Хе-хе…

Отдыхали мы трое суток не просыхая. Клим с Ефремом тоже хорошо пили, но постоянно дрались или боролись. Меня вдвоём пытались победить, но я был, естественно, трезвее их. На четвёртый день экспертиза показала, что смерть произошла от укусов и когтей тигра и от нас отстали. Я охотиться уже устал, а потому сел на самолёт и отчалил восвояси. Клим с Ефремом, сказав: «гулять, так гулять», ещё задержались. Даже руки не пожали. Знали, хе-хе, что хмель, как рукой снимет.

Сев в Дальнереченске на поезд, я поехал во Владивосток и побыл немного дома. Повалялся на своём диване «Ладога», послушал музыку. Ни магнитофоны, ни вертушку, я в Москву не перевозил. Как-то жил без них. Деки кассетные там были, инструменты… Музыки хватало. Почему-то было грустно. Я словно давно вырос и вернулся через много лет домой. Родителей, когда я утром приехал, дома не было и я шлялся по квартире неприкаянный.

Увидел, как возвращались из школы «друзья-товарищи-соседи»: Валерка Гребенников, Танька Федосеева, Танька Зорина со Светкой Соловьёвой. Я прилип к окну носом, и Валерка, когда поднял лицо от ступенек и мазнул взглядом по моему окну, так вздрогнул, что оступился и чуть не покатился с лестницы кубарем. Потом он сбежал по ступенькам и метнулся в мой подъезд. Я пошёл открывать дверь.

– Ну, ты! – задохнулся Валерка. – Привет! Вернулся⁈

– Привет! На время.

Мы пожали руки. Его ладонь была крепкой, тело спортивным.

– На консультации были. Экзамены, млять! А ты как? Будешь сдавать?

– Э-э-э…

Я уже и забыл, что их сдал.

– Я сдал уже.

– Да? А что так рано? Так разве можно?

– Я экстерном. Ещё зимой.

– Да? Офигеть! И как?

Я скривил лицо.

– А! Нормально!

– Понятно. И что? Батя говорил, ты тренируешь там вовсю.

– Тренирую, – сказал я и подумал: – Ну почему так грустно?

– А я тоже самбо занялся, – сказал Валерка. – Такое самбо мне нравится. Там Коля Городецкий ведёт.

– Я знаю.

– Слушай, Шелест, Громов мне песни твои закатать дал. Нормальные песни! Только почему под простую гитару? С нормальным музоном будет?

– Будет, Валера, уже есть. Я передам. Не захватил сейчас. На охоту ездили. Только с Бикина приехал.

– ТЫ туда сколько раз мотаешься в год? – скривился Валерка. – Не пойму что такого в тайге? Что тебя туда манит.

– Золото манит нас! – хотел я пропеть Валерке, но не пропел. – Золото, как всегда, обманет нас.

– Знаешь, какое вкусное свежее оленье мясо? – хотел я сказать, но не сказал.

Я ничего не сказал Валерке, а только пожал плечами. Я вдруг вспомнил, что в этом возрасте мне было пофиг и на золото, и на жаренную оленину. Мне не было пофиг только на зарубежную музыку и Светлану.

– Тебя Светлана твоя бросила? – спросил он, неприятно ухмыляясь.

И я снова вспомнил, какой он иногда бывал гнусным.

– А тебя это почему веселит? – спросил я спокойно.

– Да, нет, – продолжая лыбиться, пожал плечами Валерка. – Просто… Она ко мне в ости напросилась. Тут ходила-ходила. К тебе захоила. Но ты же в Москве. А потом ко мне зашла. Позвонила, прикинь? Я такой выглядываю, полуодетый. Думал, матушка с работы… А там она… Я к тебе в гости, представляешь? На чай? Представляешь? «Мы с Мишкой разошлись, говорит. Он в Москву уехал, а я его бросила. И теперь с кем хочу, с тем и хожу. Чай у тебя есть?», – спрашивает.

Он замолчал и стал разглядывать моё лицо, ища на нём нужную ему реакцию. Я не удержался и вздохнул. Он довольный улыбнулся. Я молча ждал продолжения. Удивительно, но такая история в моём прошлом будущем была. Но там я бросил Светану и она в отместку мне напросилась в гости к Валерке, с которым, она знала, мы были «на ножах». Е тогда не страдал, но всё равно было неприятно. А здесь, обратная ситуация, и мне и так хреново, а тут ещё…

– Ну мы и, того, попили чай, – Валерка разулыбался, довольный от того, что на моём лице уже совсем всё поплыло. Губы задрожали, лицо скривилось, левая рука дёрнулась, и я его ударил. В печень. Но, как висела вдоль тела, так и осталась висеть, а синий сгусток вылетел. Он охнул и ноги его подтянулись к животу, а тело рухнуло на пол.

– Сука! – выругался я и, присев рядом, положил свою ладонь ему на плечо. – Живи, тварь, долго, сказал я ему. Оставайся мне напоминанием, что такие козлы были, есть и будут есть. А теперь вставай и иди.

Валерка встал, удивлённо ощупывая свою печень.

– Ну, ты и мудак, Шелест. Мы же просто с ней чай попили. А ты… Чем ты меня ударил? Я не понял!

– Иди, Валера, иди от греха подальше. Тебя за твой язык, когда-нибудь грохнут. И я даже примерно знаю когда.

Открыв дверь, я выпроводил его за пределы квартиры.

– Ведь бывает же иногда нормальным, но, обычно, мудак-мудаком, прости, господи, – подумал я.

Однако информация о том, что Светлана мается, до меня дошла.

– Может, всё-таки наладится у нас? – подумал я. – Может, к ней сходить? Объясниться? Может и не было у неё ничего с тем «смугляшом»?

Я так про себя думал, но в то же время понимал, что было. И это «было» останется на всегда в наших отношениях.

– Видимо, не прописана богом нам с ней дорога, – понял я. – А с кем тогда? С тем, с кем и в той жизни мы шли вместе? Трудно шли, но шли и шли. Через тернии… Не к звёздам, конечно. Но… Ведь дошли куда-то… И что? Снова в бой? Покой нам только сниться? Мля-я-я…

Я бродил по квартире из комнаты в комнату, выходил, то на один балкон, то на другой. И маялся, маялся, маялся.

– Мля-я-я… Мля-я-я… Мля-я-я – «мявкал» я заунывно и страдальчески, как мартовский кот.

– Если начать сейчас, то всё равно до минималки я не дослужу. Двенадцать лет до девяносто первого года, когда всё рухнет. Хотя… К тому году можно и выбраться из-за пределов Родины, и дослуживать до пенсии где-нибудь в России. А то, что меня товарищ Андропов спит и видит, как перевести в нелегалы и забросить в чегиря, так это невооруженным глазом видно. С таким способностями, ага. Не-е-е… Туда я больше не ездец…

– Не-хо-чу! Слышите вы⁈ Не хо-чу! – почти крикнул я, глядя на телефонный аппарат и показывая ему согнутый локоть с кулаком, переломленный левой ладонью.

– Отцепитесь от меня! – сказал я и тут прозвенел звонок.

Я так напугался, что подпрыгнул от неожиданности.

– Если это будет Ирина, – вплавь переплыву море и попрошу убежища в Японии.

Это была Светлана.

– Ало, – сказала она. – Валера сказал, что ты приехал. Нам надо поговорить!

Глава 16

– Вот, козёл, – подумал я и положил трубку. А потом, схватил сумку с вещами и выскочил на улицу, как вор из обворованной квартиры, застуканный хозяевами. У меня была открытая бронь. И, несмотря на отсутствие билетов, я из Владивостока улетел в тот же день. И весь перелёт только и делал, что крестился.

– Боитесь? – наконец-то не выдержала пассажирка. – Я тоже боюсь. Но я не верю в бога.

Женщина зарядила атеистическую агитацию так профессионально, что я понял, что попал и претворился, что заснул. Она, увидев, что я посапываю, довольно сильно фыркнула. Обозвала меня хамом и отвернулась к окну. И даже когда я действительно уснул и проснулся она на меня продолжала дуться. Я же решил усугубить наши отношения и сказал:

– Большое вам спасибо. Под вашу лекцию о том, что бога не существует, я так легко уснул. Вы, наверное, лектор из «Общества Знание»?

Женщина снова фыркнула, но ничего не сказала, а снова отвернулась к иллюминатору.

А я всё думал и думал:

– Ну, как понимать этого гадёныша Валерку? Ведь он нас со Светланой, точно, замирить хотел. И значит у них, точно, ничего, кроме чая, не было. Зачем, тогда, так себя вести? Я же его и убить мог. Удар отсроченной смерти, млять.

Странно, но меня мутило. Я даже отказался от самолётной еды, которую любил. И тошнить меня продолжало и в Москве.Млять!

– Не было такого и вот опять, – подумал я и позвонил из Домодедова Ирине.

– Ирина Юрьевна, – что-то мне хреново, – сказал я. – Приедь за мной, а? Я в Домодедово у третьего выхода.

Она приехала очень взволнованная.

– Ты это что вдруг удумал? – спросила она.

– Мне срочно нужно домой.

– Тебе в больницу нужно, – сказала Ирина.

– Домой говорю! Срочно! – едва не крикнул я и, рухнув в машину, почти вырубился.

Мы домчались до Чоботов за тридцать минут. Ирина гнала, как сумасшедшая. А я словно в бреду повторял и повторял: «Чоботово, Чаусово, Чоботово, Чаусово», так долго, что Ирина взмолилась:

– Ну прекрати, пожалуйста! Мне страшно!

Я непонимающе уставился на неё, но замолчал. Ирина меня в дом почти внесла. И я практически упал в магический круг. Упал и провалился в междуречье.

Ирина сказала, что несколько раз порывалась позвонить, «кону следует», но невероятными усилиями сдерживала себя. А я провалялся в полубреду сорок три минуты. И там в бреду я увидел, что произошло. Я всосал ту синюю дрянь, которой ударил Валерку, в себя. И она меня чуть не убила.

Когда я очнулся, Ирина смотрела на меня зарёванными глазами. А я на неё пожелтевшими. Так она мне сказала потом. А пока её лицо, то улыбалось, то кривилось, то снова улыбалось.

– Ну, что ты, Ирина Юрьевна, – прохрипел я и добавил. – Я, всё ещё, живой.

– Ч-ч-ч-то это было? – спросила она.

– В самолёте съел что-то, – сказал я.

Глаза у Ирины округлились.

– Шутишь? – она улыбнулась.

– Шучу, конечно, – криво усмехнулся я. – Эксперимент, с*ка, не удался.

– Ты офигел? Какой эксперимент⁈ – чуть не заплакала Ирина. – Я чуть не умерла.

– НУ, ничего-ничего, – сказал я и бодренько поднявшись вышел из светящимся фиолетовыми свечами круга. Мне, действительно, было хорошо. Та хрень вышла из меня и растворилась в фиолетовой глубине. Фиолетовая хрень в фиолетовой глубине. Да-а-а…

– Убивать, так убивать, – сказал я себе и подумал, – А как же тот, из минздрава? М-м-м…

И понял, что у того «изминздрава» процесс уже пошёл. Та хрень уже в нём растворилась. Поэтому, я лечил его а не… М-м-м… Ну, понятно, да?

Вообще ни о чём думать не хотелось.

– Я прилягу, ладно? – спросил я и соврал. – Совсем не спал в самолёте.

– Я не уйду никуда, – сказала Ирина.

– А ты и не сможешь, – сказал я и, бухнувшись на диван, уснул.

* * *

– И что это было? – спросила Ирина Юрьевна. – Что с тобой случилось?

– Одного гадёныша сначала убить хотел, а потом передумал. Вот в обратку и пошло.

– Что значит в обратку?

– Ирина Юрьевна! – я посмотрел на неё. – Я ведь не обязан всё про себя рассказывать, да? Что там у меня внутри происходит, да? Только без обид. Я понимаю, что ты и правда переживала, но оставь мне немного моего, сокровенного.

Ирина Юрьевна сначала «вспыхнула», нервно дёрнулась, и, скорее всего, намеревалась сказать что-то резкое, но потом обмякла и поникла головой.

– Да, ты можешь воспринимать мои слова, как служебный интерес, но это не так. Я переживаю за тебя.

– И… я это ценю, – сказал я и взял её ладони в свои.

Её пальцы были сначала холодные, потом потеплели. Она дёрнулась, чтобы их выдернуть, но я придержал.

– А ты не можешь не исцелять? – спросила она.

Я покрутил головой.

– А я иногда чувствую себя как вампирша, а иногда злюсь на тебя, за то, что ты не даёшь право выбора. Может, я не хочу, чтобы в меня… Вмешивались.

Она смотрела мне в глаза с жалобным выражением на лице.

– Ну, вот я такой, – сказал я пожав плечами. – Не получается сдерживаться. Я и сам иногда… Совсем не хочу лечить человека, а как руки не подавать?

– А ты знаешь, что японцы не здороваются за руку и не обнимаются? Они кланяются.

– Знаю, – я вздохнул. – Это я тебе об этом говорил.

– Да? – Ирина вскинула в удивлении брови. – Мне казалось я всегда это знала.

– Ты, что, Японию изучала? – усмехнулся я.

– До тебя – нет. А как с тобой связалась, да. Брала книги. У нас мало про них. Пришлось в специальную, хм, библиотеку заглянуть. А ты откуда Японию знаешь?

– Я не говорил, что знаю. Японию познать нелегко. Я жил там какое-то время. Но японцы в свой мир никого не допускают. И у них отделён внутренний мир от внешнего поведения. Очень много условностей.

– Да-да… Я читала.

– Зато, знаешь, как они отдыхают? – я вспомнил японские пятницы и улыбнулся. – Если они отдыхают, они расслабляются так, будто никого вокруг нет. Ничего не стесняются. И обблевавшийся на отдыхе «бос» не теряет лицо. Они, бывает, просто валяются на улицах в непотребном виде.

– Странно, такого расслабления нации пока, не отмечается. Они сильно зажаты.

– Ничего. Они ещё и петь начнут в микрофон в общественных местах.

– В микрофон? – удивилась Ирина.

– Ага. Караоке называется. В специальных барах и кафе. На экране текст песни, а из колонок музыка и голос.

– Хм. Не замечала, что они все слишком музыкальные.

– Хм! Да, им вообще всем медведи по ушам прошлись. Я прятался или беруши в уши втыкал. Невыносимо было уснуть… Как стадо мартовских кошек и котов… Прямо на улицах аппараты стояли. Да ещё эти их стихи без рифмы и с окончанием на согласную.

– Да-а-а. В их стихах важен смысл, а не мелодичность.

– Там проблема глубже. У них поэт не должен создавать эмоцию. Он просто описывает. А кто читает, тот и домысливает. Вот, например: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит». Начало – чисто японское. А дальше: как зверь завоет, заплачет как дитя… – так не напишет японский поэт. Они не понимают наши стихи. Хотя, при переводе теряется рифма. Русских они считают забавными. Но им очень нравятся наши пьесы. Чехов…

Я вспомнил, как проходя по кампусу университета Васэда в Токио, заметил афишку, изображавшую нечто русское. Замедлив шаг, прочел: «Три человека сестер», сочинение А. Пэ.Тиэхофу. Местные студенты давали «Трех сестер».

– Ты задумался… Что-то вспомнил?

– Да. Вспомнил, как увидел афишу спектакля «Три сестры» Чехова.

– Да-а-а… Чехова много раз переводили.

– В Японии что-то около тысячи раз. «Вишневый сад» лишь в течение шести лет после смерти Антона Павловича, был опубликован одиннадцать раз в восьми различных переводах.

– Да? Интересно, – удивилась Ирина.

– Я как-то прочитал, что японцы через произведения Чехова узнавали о русском стиле жизни. Один их искусствовед, помню, писал, что «манера русских не скрывать свои чувства выглядит довольно глупой. Японцы часто говорят то, что они вовсе не думают, а вот русские выбалтывают все подряд… В России есть такое выражение: 'по правде говоря…», и они, в самом деле, высказывают вам все, не утаивая ничего. Русские представляются им, как он сказал, курьезными и потешными людьми.

– Да? Интересно.

– И, кстати, для японцев все, кто не японец – не люди. Поэтому они в Китае в тридцатых годах и во время второй мировой войны убивали китайцев ради забавы. И женщин, и детей в том числе. Соревновались, кто больше голов срубит. Один офицер срубил полторы тысячи голов. Об этом даже в их газетах писали. И это в то время, когда ещё помнились и сохранялись принципы самурайского рыцарства и этикета.

– Ты много знаешь о японцах, – повторила Ирина.

– Я там долго жил и много с ними общался.

– В какое время?

– С восемьдесят девятого по девяносто первый.

– А язык?

– Знал немного, – сделал я движение лицом.

– А сейчас?

– Чуть лучше. Общаться смог бы.

– Да? Интересно. Ты не проявлял себя в разговорах с ними.

– Зато слушал, что они про меня говорили.

– И что?

– Удивлялись.

– Понятно. Ладно. Пойду… Выпусти меня.

Выпустив Ирину из защитного круга, снова «нырнул» в круг магический. Мне захотелось посмотреть на своё тело изнутри. Эта сине-фиолетовая хрень, проникшая в меня, прошлась по всем органам и словно подсветила их изнутри. Мало того, я их видел перед собой словно в зеркале. То есть, я видел себя зеркального а в нём всё, что мне было интересно. Очень интересный эффект. И даже не зеркально-отражённого, а словно при взгляде со стороны.

Вот и сейчас… Я видел себя словно в телевизоре. Совсем другое лицо, а не то, что я видел каждый день в зеркале.

– Не симметричное у меня лицо, – подумал я. – Некрасивое. Как будто кто-то мазнул мне по левой стороне лица, и опустил левый угол рта чуть-чуть вниз.

Я приложил левую ладонь к левой щеке и немного приподнял её, выравнивая.

– Вот так лучше было бы, – подумал я и убрал руку.

Губы так и остались параллельными глазам.

– Хм! О, как! – удивился я. – Можно и так?

Улыбнулся и увидел вокруг глаз морщинки.

– То, что надо, – подумал я. – А ну-ка…

Улыбнувшись ещё сильнее, собрал морщинок побольше, и, придержав их пальцами, привёл губы в обычное положение.

– Вот так, – сказал я, и убрал пальцы.

Морщинки остались.

– Офигеть! – восхитился я. – А если так?

Указательными пальцами потянул за внешние уголки глаз в стороны и…

– Японец из меня не получится, – сказал я, отпустив кожу и, покачивая головой. – Да-а-а… У них веки другие. Тоже мне, млин… Пластический хирург из тебя, Шелест, как из пластилина пуля…

– Да и не хочу я японцем быть! Или китайцем. Не хочу и не смогу. И зачем менять европейскую внешность, когда она становится модной в Японии. Во! А если перебраться на Тайвань…

Помню, в году две тысячи двадцать первом в Тайбэе я увидел здание, крышей похожее на китайскую пагоду. Над входом висели иконы, как у православного храма. Войдя в него, узнал, что это, действительно, христианский православный храм.

– Может, туда перебраться? Бороду отрастить… Кстати, на счёт бороды?

Помня своё желание попробовать отрастить бороду, я не брился уже неделю и волос на лице подрос. Именно волос, а не щетина. Я его холил и лелеял каждое утро, уговаривая расти скорее и гуще. Но не заметил, чтобы борода от моего внимания «заколосилась». Сейчас, находясь в «ведьмином круге» я возжелал, чтобы борода росла. И… Фигу с маслом!

– Хе-хе! – посмеялся я. – А ты как думал? Просто, что ли, колдовать? А Зара, наверное, такие заговоры знает. Но, чур, меня от неё, чур!

Я потер лицо обеими ладонями, чтобы просто размять и улучшить кровообращение. А заодно убрал морщины, разгладив его. Рано мне морщины иметь. Однако, растирая лицо мне показалось, что волос становится всё жёстче и жёстче, и… Отняв ладони, приоткрыл в изумлении рот.

– И биться сердце перестало! – сказал я, видя перед собой молодого человека с небольшой бородкой и усами. Окладистой такой. Не козлиной, какая была у меня по молодости в том прошлом будущем, а нормальная, солидная борода. Правда, какая-то разноцветная: русо-чёрно-рыжая.

– Хм. Ну и ладно.

Я, продолжая думать о бороде, потёр лицо ладонями ещё немного и волос в бороде явно прибавилось. Она стала чуть гуще и длиннее. Вполне себе нормальная борода.

Выйдя из круга и полюбовавшись на себя в обычном зеркале, я вспомнил, что с самой Улунги не мылся. Да и здесь я припотел изрядно, пока меня «колбасило». Но баня стояла не топленной, а лишь чуть-чуть прогретой. Пришлось просто принять ванну, лёжа в которой, я с удовольствием расчёсывал своё новое, хм, «приобретение», пятернёй, как расчёской.

Ещё раз осмотрев себя в зеркале – без ничего, но с бородой – я решил бороду пока не сбривать, а немного полюбоваться собой. В конце концов, до конца моего отпуска, что дал мне директор, оставалось ещё три дня. На работу надо было выходить двенадцатого июня в понедельник. Поэтому решил посидеть дома и немного «поколдовать» в «ведьмином» круге… Разобраться надо было с сине-фиолетовыми зарядами.