Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Хорошо, что Светлана смотрела в противоположную сторону, ведь мы обнимались, потому что «моя» ворона слетела с ветки, словно сбитая струёй плотного воздуха. У неё аж перья разлетелись в разные стороны. Что-то жалобно прокаркав, «свора» «вороно-собак» разлетелась. А мне «привалило» ещё несколько вопросов к тому вороху мыслей, что отвлекали меня от обычного человеческого бытия «здесь и сейчас».

– Как теперь эту новую способность использовать? – думал я. – Не ворон же распугивать⁈

* * *

– Пожалуйста, не рвите себя, – сказал я Владимиру Семёновичу при расставании. Мы со Светой хорошо погуляли, Светины родители хорошо посидели с Владимиром и Мариной.

– Пусть ваш Любимов хоть лопнет от злобы, здоровье дороже, – добавил я, не особо выбирая выражения.

– Он не злой, – покрутил головой Высоцкий.

– Ага. Я вас умоляю, – скривился я, изображая огромное сомнение.

– Да, не получается у меня рычать и вены раздувать без нервов! – в свою очередь скривился Высоцкий. – Я же тогда так и делал, а Петровичу не нравилось, вот и довёл он меня…

– Вот и я говорю, бросайте вы это неблагодарное дело. Вам что, славы мало? Тогда выступайте чаще с концертами.

– Да, – задумчиво покивал Высоцкий. – Эстрада меня успокаивает. Особенно, когда с рабочими поговоришь со сцены. С моряками. Твой Виктор Владимирович сказал, что у рыбаков есть специальные агитационные теплоходы, которые приезжают на путину с концертными программами. Я бы сходил на таком.

– Так и сходите. Виктор Владимирович вам с этим поможет.

– Да, он сказал. Мы созвонимся.

– Он серьёзный мужик. Сказал – сделает. А пропуск в погранзону у вас сейчас будет постоянный. За золотом поедем следующим летом?

– Не знаю. Там видно будет. Съёмки начнутся. Говорухинский фильм… Помнишь, я говорил?

– Как не помнить? Место встречи изменить нельзя.

Высоцкий скривился.

– Название ты ему какое-то придумал… Длинное… Хотя, на мой взгляд, лучше, чем «Эра милосердия». Какая там эра милосердия? Мы, кстати, здесь в Переделкино за сценарий садимся буквально с завтрашнего дня. Добить его до декабря надо. Почему мы и домик сняли с Мариной, чтобы не мотаться туда-сюда.

– Плохой сценарий у Вайнеров? – удивился я.

– Да, никакой, – махнул рукой Высоцкий. – Полтекста из книжки выбросили и всё. Ни тебе сцен, ни образов, ни, мать её, логики… Уже полгода бьёмся с ними. Сопротивляются, как немцы под Москвой. Грозятся из титров себя убрать если сами сценарий перепишем. Вредные… А как твой сценарий?

– Да, тоже не очень, – поморщился я. – У меня не получается. Переписывает сам режиссёр.

– Не очень! Отлично, наоборот! Пусть переделывает. Ему виднее, что можно снять, а что нельзя. Произведение у тебя мощное, но для художественного фильма там нужно больше половины убрать. Даже если две серии делать. У нас же не Голливудский тайминг. Сорок пять минут с титрами. А там все девяносто только одна часть. Не пойму, почему у нас так? Что за сорок минут покажешь? Вот и приходится постоянно ужиматься.

– Краткость, мать её, – сестра таланта, – пошутил я.

– Ага. Экономика должна быть экономной, – вторил мне Высоцкий.

Мы рассмеялись и пожали руки.

* * *

[1] ФРЭП – факультет радиоэлектроники и приборостроения. Он существовал в Дальневосточном политехническом институте (ДВПИ, позже – Дальневосточный государственный технический университет, ДВГТУ), который в 2010 году вошёл в состав Дальневосточного федерального университета (ДВФУ).

Глава 4

Театральные представления мне, в принципе, нравятся. «Безумный день, или Женитьба Фигаро» с Мироновым обожаю. Смотрел бы и смотрел. А тут «Гамлет» Любимова… Бр-р-р… Восемнадцатого июля восьмидесятого года, за неделю до смерти, Высоцкий последний раз играл как раз Гамлета. Позднее спектакль сняли с репертуара – искать замену Высоцкому отказались. Высоцкий сыграл «Гамлета 'шестьсот семнадцать раз». С семьдесят первого года за девять лет. Шестьдесят восемь концертов в год только Гамлета. Другие роли он тоже играл на нерве.

Мне пришлось немного открыться Владимиру Семёновичу, представив себя неким провидцем, читающим информацию из ноосферы. Основные произведения Елены Блаватской, такие как «Разоблачённая Изида» и «Тайная доктрина», были опубликованы ещё в конце XIX века и в СССР не издавались. Но по рукам ходили в виде машинописных распечаток. И каждый уважающий себя образованный человек должен был хотя бы примерно знать, о чем в них повествуется.

Вот и Высоцкий про ноосферу что-то слышал, хотя и поморщился, когда я о ней сказал. Однако, факт того, что я обладаю не только «хиропрактикой», то есть способностью исцелять руками, но и воздействовать на людей на расстоянии, а это значит, есть нечто, что позволяет передавать силу от человека человеку.

Вот я и приплёл её в нашем с ним разговоре о будущем. Тем более, что я ему уже предсказывал дату его смерти, если он не перестанет, хм, заниматься разными «излишествами нехорошими».

Почему я снова заговорил про будущее? Да, по тому, чтобы указать ему нужный путь проявления себя как артиста. Он не верил в кинематограф. А я ему сказал, что телефильм «Место встречи изменить нельзя» станет лучшим, и можно сказать, – культовым, фильмом про милицию. И что в связке с Говорухиным, который к Высоцкому явно не равнодушен, можно сделать много интересных вещей. И вот они уж, точно, останутся на веки вечные. А не спектакли какого-то режиссёра, который сбежит из СССР.

– Сбежит? – удивился Владимир Семёнович.

– Сбежит, – покивал я. – И вас всех подставит.

Не верил я,, что Любимов остался за рубежом, потому что не стало Высоцкого. Скорее всего, он просто творчески издержался в СССР – раз, и понял, что уже создал себе «там» имя – два, а три, это то, что стать невозвращенцем с таким именем – было очень выгодно материально. Ведь его сманили обещаниями благоприятных условий для творчества, которые предоставили с лишком. Любимов четко держал нос по ветру и хорошо чувствовал конъюнктуру рынка.

– Представь вас всех в театре без Любимова. Он же уже имеет за границей имя, которое ему создали вы, между прочим. И его позовут и пообещают карт-бланш: лучшие театральные площадки, лучших артистов, деньги, славу. Я знаю, о чём говорю. Так и будет, поверь мне. Он уедет, а вы останетесь. По уши в его, извините за грубость, дерьме. А он из себя ещё и обиженного строить будет. Дескать, лишили гражданства.

А сначала спровоцирует государство, выступив с интервью газете Times, в котором будет осуждать советскую цензуру, мешавшую его постановкам. И под предлогом угроз со стороны представителей советского посольства физических насилий, обратится за помощью в британское министерство иностранных дел.

– И где это произойдёт? – спросил, хмурясь, Высоцкий.

– В Лондоне.

– Хм! Его выпустят в Лондон?

– Ну, да… Нормально, да?

– Странно, что ты об этом говоришь, словно о свершившихся фактах, – задумчиво произнёс Владимир Семёнович.

– Для меня это так и есть, – кивнул, сказал я.

– Трудно тебе…

Он покрутил головой и «поиграл» губами и лицом, то сжимая губы, то кривясь. Как в фильме при разговоре с милиционером, по вине которого Фокс расстрелял засаду. Потом даже «зубом цыкнул».

– Всё. Забыли про это. Я тебя услышал и понял. Посмотрим, как будет получаться с Говорухиным. М-м-м… Дело в том, что я сам давно думаю о режиссуре… Только не знаю, как подступиться.

– А про что бы ты снял свой фильм? – спросил я. – Есть сценарий.

– Нет сценария, – улыбнулся он. – Я бы сам «Место встречи снял». Тьфу, ты! Прилипло твоё название. А ведь я вспомнил, почему ты так называешь его. В журнале книга под таким название печаталась.

Высоцкий покивал.

– Да-а-а… Такой бы фильм я снял бы. Я ведь к Вайнерам сам Говорухина притащил. Как книжку прочитал, так и загорелся. Это моя идея фильма. Слава долго сомневался. А тут ещё со сценарием тягомотина.

– Ну, ладно. Такой фильм уже считай, что есть. А про что ещё снял бы?

– Про арапа мне понравилось. Шпаги звон, как звон бокала… Но, что-нибудь не такое нудное и музыкальное.

– Хм. А как тебе такой сюжет… Тысяча семьсот сорок второй год. Российская империя. На престоле – представительница «петровской» линии династии Романовых, дочь Петра I Елизавета Петровна. Вырвавшая год назад путём дворцового переворота власть из рук другой, «ивановской», линии династии Романовых, новая императрица теперь во всём подозревает такие же заговоры и смуту.

Этой мнительностью решает воспользоваться придворная профранцузская группировка во главе с лейб-медиком Лестоком – личным врачом Елизаветы, которому та безраздельно доверяет. Главной мишенью Лестока становится вице-канцлер Алексей Бестужев. Бестужев, тем не менее, служит «…прежде всего России, а потом уж самому себе». Начавший когда-то, ещё при Петре I, свою карьеру в Англии, непотопляемый при всех властителях Бестужев теперь старательно склоняет российскую императрицу к союзу с Британией и Австрией, против Франции и её союзницы Пруссии. Лесток, будучи агентом французского влияния, вынашивает замысел любой ценой подорвать влияние Бестужева.

В Париже кардинал де Флёри узнаёт, что у Бестужева имеется архив (компрометирующие канцлера личные письма и дипломатическая переписка с английским и австрийским дворами). Архив поручается добыть французскому дипломату шевалье де Брильи, который влюбляется в русскую красавицу Анастасию Ягужинскую. Отныне у де Брильи в России две цели – бумаги и Анастасия.

В это время в Москве, в Навигацкой школе, проходят курс наук три юных гардемарина: Алёша Корсак, Никита Оленев и Саша Белов. Все трое оказываются вовлечены в события, связанные с Бестужевым и его архивом.

В Санкт-Петербурге тем временем начались аресты по доносу подкупленного Лестоком курляндца Якова Бергера – схвачен его товарищ Иван Лопухин, мать Ивана – Наталья Лопухина, а в Москве арестована её подруга Анна Бестужева – мать Анастасии Ягужинской. Их всех обвиняют в заговоре с целью свержения императрицы и воцарения малолетнего Иоанна Антоновича. Реальная же цель этой комбинации – свалить вице-канцлера Бестужева, родственницей которого является Анна Бестужева.

Я смотрел на Высоцкого и видел, как постепенно его лицо из настороженно-внимательного превращается в восторженно-одухотворённое.

– Ты это мне сейчас что рассказал? – спросил он. – Чьё это произведение?

– Пока ни чьё, – вздохнул я. – Не написано пока.

Нина Матвеевна Соротокина, написавшая книгу «Трое из навигацкой школы» и сценарий к фильму «Гардемарины вперёд!» пока преподаёт в строительном техникуме «наружную канализацию и водопровод».

– Но ты сможешь написать сценарий? – возбуждённо спросил Высоцкий.

Я дёрнул плечами.

– Думаю, да. Сейчас я уже понимаю, как его писать.

Фильмы про трёх русских «мушкетёров» я помнил неплохо. Да и сценарии читал. Интересовался такой прозой. Это ведь было в девяностые годы. Тогда читал всё историческое взахлёб, но в основном печатались произведения про бандитов и ментов. А я сам был мент. Не хватало ещё и дома про работу читать!

– Хочешь одну из песен про гардемаринов напою?

– У тебя и песня есть? – удивился Высоцкий.

Я снова вздохнул, как «голубой воришка из 'двенадцати стульев».

– Есть. Парочка.

И я взял гитару. Мы сидели с Владимиром вдвоём. Чаусовы о чём-то говорили с Мариной Влади и её сестрой про Париж и заграницу вообще.

– По воле рока так случилось[1]

Иль это нрав у нас таков —

Зачем троим, скажи на милость,

Такое множество врагов?

Но на судьбу не стоит дуться.

Там у других вдали – Бог весть,

А здесь у нас враги найдутся,

Была бы честь, была бы честь!

Не вешать нос, гардемарины!

Дурна ли жизнь, иль хороша —

Едины парус и душа,

Едины парус и душа,

Судьба и родина едины!

В делах любви, как будто мирных,

Стезя влюбленных такова,

Что русский взнос за счастье милых —

Не кошелек, а голова!

Но шпаги свист, и вой картечи,

И тьмы острожной тишина

За долгий взгляд короткой встречи —

Ах, это, право, не цена!

Высоцкий покивал.

– Отличная песня. А какую мне ты роль предложишь?

– Хм! Так, ты же режиссёр! – я широко улыбнулся. – Тебе и карты в руки. Но думаю, что или Бестужева, или лучше – де Брильи.

– Почему де Брильи? – удивился Высоцкий. – Бестужев – фигура в твоём сценарии мощная.

– Де Брильи – авантюрист и сердцеед. Только его играть нужно легко и весело. При всей серьёзности его фигуры. Это ведь разведчик-лазутчик. Вообще – фильм должен быть в меру весёлым. Много песен подразумевает лёгкий жанр, однако. Знаешь, кстати, что собираются снимать фильм «Дартаньян и Три мушкетёра»? Тоже музыкальный.

– Слышал, – кивнул головой Высоцкий. – Так-так-так…

Он о чём-то задумался.

– Как раз получается. Пока ты сценарий напишешь, пока разрешат снимать, пока его утвердят… Это семьдесят девятый год примерно.

Он посмотрел на меня, как пёс просящий «вкусняшку».

– Напиши сценарий, Мишка! Напиши, а! У тебя обязательно получится. И мне разрешат его снять, если он твой будет. Ириша похлопочет. Она со мной сейчас ласковая. Да-а-а… А юношеских фильмов мало. А мы его именно молодёжным сделаем. Ведь гардемарины – это совсем дети были, да? И ты в нём сыграешь! И споёшь! Ещё двоих ребят подберём поющих. И я сыграю де Брильи. Мне нравится его образ. Француз! Хе-хе! Я смогу быть не только серьёзным, но и весёлым. Ты не сомневайся. У меня и правда, роли какие-то смурные получались. Это от водки, наверное. А теперь и Гамлет хреново выходит. Не пью потому что.

Хм! Высоцкий словно оправдывался, что он такой не весёлый.

– Интересно на него посмотреть в роли де Брильи. Ох, интересно! – подумал я. – Где Михаил Боярский и где Высоцкий? Но, по-моему, де Брильи и должен быть серьёзным. И фильм не должен превращаться в фарс, каким он, в общем-то, получился с Боярским. Надо снимать по серьёзному. А гардемарины пусть куражатся. На то они и вьюноши с взором горящим. Хм! А спонтанная идея со сценарием для Высоцкого прошла отлично. Абсолютно в дырочку…

Так вот, сегодня Высоцкий играл Гамлета весело, словно издеваясь над постановкой. Даже его знаменитый монолог: «Быть или не быть?», он прочитал куражась и даже смеясь.

– Умереть, уснуть… Уснуть⁈ И видеть сны⁈ – восклицал он пренебрежительно, а не трагически. – Вот и ответ! Какие ж сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят⁈ Вот и разгадка.

И в его новом исполнении монолог получил другой смысл, которого в нашем переводе его не было. По крайней мере, я, сколько в него раньше не вникал, понять не мог. А Высоцкий своими, хм, «смех*ёчками» разложил всё по полочкам. Хотя… Я бы всё-таки над переводом поработал. Но… Ведь есть и другие переводы. Почему был взят этот? На мой взгляд – слишком плохо осмысляемый.

Я мысленно аплодировал Высоцкому. Да и не мысленно тоже. Да и не только я. Все аплодировали.

– Ты что с Высоцким сделал, лишенец? – спросила Ирина Юрьевна, позвонив мне в номер гостиницы. Голос её был весёлый.

– Любимова сегодня в больницу увезли с инсультом. Я у него сейчас в палате. После операции. Е му уже сделали расширение сонной артерии. Но говорят, что нужно вскрывать череп. Чтобы снизить внутричерепное давление и предотвратить вторичные нарушения. Может, не смотря на свою неприязнь к нему, поможешь человеку? Талантливому человеку? Режиссёру…

Я задумался.

– Хм! Вот ведь ситуёвина! Хм! Вот, уж точно: быть или не быть? Но… Кто я такой, чтобы судить? Многим ведь его спектакли нравятся…

– Отдайте ему трубку, – сказал я.

– Могу только вложить. Юрий Петрович после наркоза не отошёл.

– А, хрен с ним, с конспирацией, – подумал я и сказал. – Ладно, я его так вижу.

Сказал и приступил к исцелению.

* * *

– Спасибо, брат Мишка, – сказал Высоцкий, плача в телефонную трубку. – Ирина сказала мне, что это ты… Спасибо, брат… Ты – настоящий человек.

– Прекращай! – грубо оборвал я его. – По-другому кто бы смог поступить? Что я фашист, что ли какой? Нормальный советский человек. Ты бы тоже так поступил.

– Но ведь ты не любишь его, – шмыгая носом, проговорил гнусавый голос на другом конце телефонного провода.

– Любишь, не любишь… Нашёл, понимаешь, ромашку… Спать ложись. И чтобы мне ни грамма в рот.Узнаю, сам придушу!

* * *

[1] https://vkvideo.ru/video335308878_456241918

Глава 5

Восьмого числа Чаусовы вылетели во Владивосток, а я остался. Светлане нужно было в школу, мне нет. Родители, узнав, когда я позвонил им по телефону, что у меня аттестат зрелости в кармане, почти не удивились. Мама только сказала:

– Молодец, сынок. Умница. Весь в маму. Мама твоя тоже школу с серебряной медалью закончила. А ты с «золотой».

Отцу я доложил, что задержусь в Москве на пару дней по просьбе Юрия Владимировича. На самом деле это была часть правды. По просьбе Андропова я ожидал операции Григоренко. Но ещё и Высоцкий предложил мне поучаствовать в работе над сценарием «Места встречи», но я сначала отказался. Но подумал, почему бы мне сразу не отделаться от сценария «Гардемарины, вперёд!». Тем более, что Владимир Семёнович выделял для меня комнату в арендованном им особняке. Где, кстати, будет жить и Станислав Говорухин.

Но когда я после аэропорта, где провожал Светлану, приехал в Переделкино, оказалось, что это на имя Говорухина была снята «Зимняя дача». И это он один будет работать над сценарием, а Высоцкий станет приезжать периодически, когда в нём Станислав Сергеевич почувствует потребность.

– Да, как же так⁈ – почти возмущённо спросил я Высоцкого. – Ты почему не сказал мне об этом⁈ Я его не знаю, он меня не знает… Писательство – это, сам знаешь, какой трудный процесс. Нужны тишина и покой. И готовая еда в столовой. Зашёл, перекусил и назад. А я так вообще предпочитаю у себя в комнате обедать. Глядя в монитор.

– Э-э-э… Во что? – не понял Высоцкий.

– В отпечатанный лист. Который заставляет думать. Смотришь на уже напечатанное, жуёшь, читаешь и приходят мысли.

– И я так делаю, когда работа стопорится. Даже на чистый лист смотрю иногда.

– Это и есть монитор. И ещё… Я ведь тоже буду на машинке печатать. И он, и я… Представляешь, что это за обстановка будет. Машинный зал телеграфного агентства ТАСС.

– Не захочешь тут быть, ко мне приезжай на Грузинскую.

– Ага! А у тебя палаты царские, – хмыкнул я.

При разговоре присутствовала Зара, которая вдруг сказала:

– Вот вообще никакой проблемы не вижу. Ты сможешь вернуться в свой гостиничный номер. Он даже ещё оплачен на сутки. И продлить можно.

– Точно, – сказал я, соглашаясь с Зарой.

– Станислав хотел с тобой познакомиться. Оставайся хотя бы на сегодня. Посидим, покумекаем над сценарием. Я ему не говорил, что ты ясновидящий, но намекнул немного.

– Влади-и-мир Семёнович, – обратился я к Высоцкому тоном милиционера из фильма «Брильянтовая рука» и перешёл на «вы». – Что вы могли намекнуть немного?

Высоцкий смутился.

– Ну, понимаешь… Я вчера так расстроился из-за Любимова, что когда Слава позвонил вечером, после нашего с тобой разговора, и спросил про состояние мастера, я ему обрадованно и сказал… Кхм… Что ты его исцелил. Он ещё переспросил, де, как это «исцелил». Я и рассказал… Кхм. Прости. Я вчера сам не свой был.

– Пи*дец, – сказал я. – Началось в деревне утро. Вот тебе и операция прикрытия! Всё коту под хвост и глубже.

– Он не скажет никому! Зуб даю!

Высоцкий провёл ногтем большого пальца правой руки по губам.

– Нужен мне твой зуб! – небрежно-недовольно бросил я. – Ладно. Шила в мешке всё равно не утаить. Когда-нибудь, но уколет. Поговорим с твоим Станиславом Сергеевичем.

– Ну, а что порожняки гонять, когда ты из ноосферы можешь весь сценарий вытащить.

– Хорошо, что Зара уже ушла, – подумал я, – и не слышит про ноосферу.

– Про мои возможности никто ничего знать не должен, – сказал я, заглядывая Высоцкому в глаза. – Никто, Владимир Семёнович. От этого зависит моя жизнь.

– Так я… Случайно. Я себя не помнил от радости.

Я махнул рукой.

– И Говорухин… Он кремень мужик!

– Все вы… Кремень мужики. По горам лазаете, в проруби купаетесь, а ради красного словца не пожалеете… Твой Говорухин уже небось пол Москвы обзвонил, сообщив, что с Любимовым всё хорошо благодаря одному очень сильному целителю.

А потом я подумал-подумал и позвонил Ирине Юрьевне. Та тотчас приехала и привезла с собой молодого парня.

– Вот это будет целитель, – сказала она мне. – Нет худа без добра. Как раз он «звонил» и Фиделю Кастро, и Любимову. Операция прикрытия продолжается. Не ужели ты думал, что мы… Хм! Ладно! Он и сам думает, что может исцелять.

– А сценарий «Места встречи»?

– Передадим ему. Ты напишешь на листочке, а мы передадим. А он расскажет Говорухину. Тебя же слава не волнует? Тебе же за державу…

Она улыбнулась и не договорила фразу. Улыбнулся и я. Владимир Семёнович всё понял быстро.

– Ты же про наш сценарий, я надеюсь, Говорухину ничего не сказал? – спросил я его.

– Что я, совсем дурной, – буркнул Высоцкий. – О таких вещах говорят только после того, как всё сложится. И то… Мало ли? Сглаз – дело не хитрое.

– Вот и правильно. Поехали, Ирина Юрьевна.

И мы поехали в гостиницу.

– Про какой «наш сценарий» ты спрашивал Владимира?

– Хочу сценарий про «Гардемаринов» написать. Чтобы Высоцкий по нему Многосерийный телевизионный фильм снял. Детско-юношеский.

– Детско-юношеский? Интересно. Гардемарины – это же молодые морские офицеры, что в навигацких школах за границей обучались? При Петре Первом?

– У меня период правления царицы Елизаветы – его дочери. Тысяча семьсот сорок второй год…

Я вкратце пересказал сюжет первой серии кинокартины. Ирина Юрьевна, не перебивая, выслушала.

– Записывает разговор, – подумал я. – Вот и хорошо. Не придётся пересказывать Андропову.

– Очень интересно даже в кратком пересказе. И ты напишешь такой роман?

– Сценарий.

– Ну да…

– Напишу.

– Это оттуда? – спросила Ирина.

– Да, – сказал я. – Фильм аж восемьдесят седьмого года, но он нужен Высоцкому прямо сейчас.

– Заполняешь вакуум?

Я кивнул.

– Надо же ему чем-то заниматься после восьмидесятого года, когда его поэтический талант иссякнет.

– А он иссякнет? – удивилась Ирина.

– У всех, кто начал писать рано, иссякает. «До тридцати поэтом быть почетно, и срам кромешный – после тридцати»[1]. Скорее всего он перейдёт на прозу. Уже переходит. А где проза – там и сценарии, режиссура.

– Думаешь, из него получится режиссёр? – задумчиво произнесла Ирина.

– Почему нет? Он в Говорухинском фильме снимет несколько эпизодов. Станислав Сергеевич доверит, чтобы он попробовал себя. И Владимир Семёнович показал себя очень неплохо. Правда, как сказал Говорухин, слишком театрально. Мало крупных планов. Но из своего фильма отснятые Высоцким эпизоды не исключил. Так-то…

– Пишущую машинку и бумагу с копиркой я привезу. Сразу три экземпляра печатай. Машинка – «Ятрань». Электромеханическая. Справишься?

Я кивнул.

– Справлюсь. Была у меня такая в девяностом. Быстро печатает. Самое оно. Спасибо.

– Сколько тебе потребуется времени на сценарий?

– Около месяца.

– А твоё каратэ?

– Там Владимир Жлобинский. Базу он даст правильную. Так, что я могу здесь безболезненно задержаться на некоторое время.

– Не хочешь где-нибудь, хм, позаниматься? У Штурмина, например? Он сейчас тренирует во Дворце спорта «Труд», что на Цветном бульваре.

– Да-да, – подумал я. – Там они в семьдесят девятом году должны были создать Центральную школу каратэ, перетянув «одеяло на себя».

– Они назвали свой клуб «Центральная школа каратэ», – продолжила Ирина, – и объявили официальный набор. Пришло около трёхсот человек, но было отобрано только пятьдесят. Брали, в основном, боксёров-разрядников.

– Тьфу, млять, ничего не меняется, – подумал я еле сдерживая злобу. – Центровые, ёпта! Да и хрен с ними! Главное, что сейчас не они тренеров-инструкторов готовят. Боксёров они набрали! Придурки.

– Они, кстати, пытаются протолкнуть идею, что федерация каратэ, должна быть выделена из федерации борьбы и стать самостоятельной, – продолжила Ирина и посмотрела на меня. – Боевое самбо – это борьба, а каратэ – есть каратэ.

– Хрен им! – сказал я. – А не каратэ. Не нужна нам чужая культура! Обязательно пойду к ним позаниматься. Пусть докажут, что каратэ лучше боевого самбо. Молодец, что рассказала, Ирина Юрьевна. Спасибо огромное.

– Ты там поосторожнее. Не поубивай их.

– Надо больно! – фыркнул я. – Поотбиваю им руки-ноги, чтоб не совали куда не следует. Как Георгий Григорьевич показывал. А ему казаки Донские. Точки на руках и ногах. Стукнешь в такую и рука, или нога «отнимается» на время. Ни стоять, ни саблю держать. И это безо всякого каратэ!

– Ладно-ладно, – усмехнулась Ирина. – Не горячись. Сам-то ведь обучаешь других именно каратэ.

Я скривился.

– Это только основы. У них, у японцев, есть, что взять. Они – народ скрупулёзный. Дзен, то, сё… Концентрация-медитация… Схемы движения. То-есть, – ката ихние. Система, да… Но это только, как фундамент. Дальше у нас всё иначе будет. Похоже – да. Японцы уже столько стилей напридумывали, что тут захочешь, но всё равно пересечёшься.

– Я видела, как делаешь ты свои «тайсабаки», то есть, – уклоны по-нашему, – и они очень похожи на наше качание маятника. И специалисты говорят, что похоже. Только более чётко. Координированно.

– А я что говорю? – пожал плечами я. – Не у одних японцев головы работают. Причём, своё каратэ они только в этом веке разработали. Фактически, – только что. А наши пластуны ещё в прошлые века имели свои ухватки. У них, что в Китае, что в Японии, простому люду запрещалось иметь оружие, поэтому у них и развились каратэ и вйкидо. Каратэ для крестьян, чтобы сделать руки оружием, а айкидо для аристократов, чтобы бороться с теми кто тебя за руки хватает. А на Руси без оружия никто не ходил. А крестьяне в любой момент могли встать «под ружьё» по призыву князя. Поэтому у нас ухватки немного другие. Но каратэ само по себе – ложный путь. В том виде, как преподают каратэ японцы, не работает оно, против вооружённого даже ножом противника. Против безоружного неумехи, – да, а против боксёра или самбиста, – нет. Поэтому наше боевое самбо и включает в себя и бокс, и борьбу, и каратэ.

Ирина Юрьевна выслушала меня не перебивая, хотя и слышала подобное от меня неоднократно. Однако я снова говорил не для неё, а для Андропова. Аргументация против каратэ и за самбо лишней не бывает.

– Давай, сразу за пишущей машинкой заедем? – сказала Ирина. – Это там, где мы твою машину забирали.

– Хм. Давай, конечно, если тебе время позволяет. Ты же на работе. Чем-то, наверное, занята была. А я тебя выдернул из редакции.

– Я же свободный журналист. Могу себе позволить.

– Ну, да, ну, да, – подумал я.

– Я, кстати, сегодня уже в «Дом Радио» заезжала. В багажнике магнитофон и кассеты с твоими песнями.

– Кассеты? Почему не бобины?

– Потому что магнитофон кассетный. Весна…

– А-а-а… Понятно. На бобины запишут?

– Запишут-запишут.

Ирина Юрьевна, оглянулась на меня и вскинула брови.

– Странно, что ты не радуешься, – сказала она.

– Чему радоваться? – спросил я. – Тому, что я наиграл и напел чужие песни?

– Неплохо, между прочим, наиграл и напел, – уточнила Ирина. – Другие Битлз перепевают и гордятся когда их исполнение «в люди уходит». А ты… Странный ты всё-таки.

– Конечно странный, – сказал и хохотнул я. – Ещё какой странный.

Ирина Юрьевна тоже усмехнулась.

– Что есть, то есть, – вздохнула она и стала серьёзной.

– Что не так? – спросил я.

– Да, всё так. Думаю, кого из музыкантов привлечь для аранжировки?

– Я же писал тебе, кого, – удивился я.

– С Романовым вышел казус. Он услышал песню «Снилось мне» и сказал, что её написал он.

– Да? – я удивился. – Вот, блин! И как ты выкрутилась?

– Сказала, что поэтому и обратилась к нему, что по манере исполнения остальные песни похожи на эту. Например, «Так бывает, обещает…». Он сказал, что подумает. Песни ему, кстати, понравились. Только я думаю, а не создать ли свою рок-группу. С этими авторами могут быть проблемы. Может у них стихи уже написаны? А так… Пригласим музыкантов. Запишем кассеты. Распространим…

Я замахал руками.

– Только без меня, Ириночка Юрьевна. Мне на сцене делать нечего.

– Можно создать не концертно-сценичную группу, а студийную.

– Честно сказать, мне не понятно, зачем вы вообще занимаетесь этим делом?

– Каким?

– Песенным.

– Ну, как? Ты же сам говорил, что «они как памятники стоят» на сцене и еле шевелятся и поют, словно маршируют.

– Так дайте им свободу двигаться на сцене!

Ирина вздохнула.

– Нет таких полномочий у отца. Вот он и хочет, чтобы хотя бы на танцплощадках играли и пели наши молодёжные песни, а не иностранщину.

– Хм! Разумно! – подумал я и сказал. – Но это надо было в семидесятом году начинать.

– Что же ты не пришёл в семидесятом? – саркастически улыбаясь, спросила Ирина Юрьевна.

– Хм! – хмыкнул я. – А и правда, чего это я задержался? Хе-хе-хе…

Ирина Юрьевна тое захихикала. Так мы и ехали подхихикивая, как два придурка.

* * *

В «Центральную школу каратэ» я не пошёл. Решил, что что-то кому-то доказывать – хрень собачья. Старческое ребячество. Нашёл кому. Ронять престиж тренеров? А что это даст? Ради чего копья ломать? На соревнованиях нужно утверждать чьё кунг-фу лучше. Вот через год и посмотрим. Сначала на чемпионате в Японии, а потом уже и на внутреннем.

Но сам тренироваться я стал регулярно. Парк был под боком. Я бегал по улице Советской армии до Сущевского вала, возвращался по Олимпийскому проспекту и сворачивал в Екатерининский парк. Там разминался, отрабатывал блоки-удары, выполнял комплексы: каратэковские и дзюдо ката, свои связки, тай собаки, дыхательные упражнения для концентрации и релаксации. Возвращался в номер и после душа и завтрака печатал сценарий «Гардемаринов».

Печатал «по памяти». Далеко в «ноосферу» лезть не пришлось. Сценарий я читал, а поэтому, сильно не напрягался. Подумал и «вспомнил». И читал-то я это произведение именно в сценарном формате. Нашёл в девяностом году в библиотеке Базы флота целую подборку сценариев. Журнальчики такие в палец-полпальца толщиной. С шрифтом мелким и бумагой некудышной. Но, главное, теперь я мог печатать, «беря» текст прямо из памяти.

Однако, оказалось, что в сценарии сразу все четыре серии. А это очень много текста. До момента, когда Бестужев узнаёт о том, что из его дома в Москве похищен архив и он даёт указание своему секретарю Яковлеву разыскать бумаги и подключить к этому делу какого-нибудь «преданного человека из Тайной канцелярии», я добрался только через неделю. На этом эпизоде заканчивалась первая серия фильма.

– Хм. Нормально. В месяц, как раз уложусь, – подумал я и набрал номер телефона Владимира Семёновича, он был сегодня в Переделкино, но постоянно мне звонили просил-умолял дать ему «что-нибудь почитать».

– Приезжай, Владимир Семёнович. Только не гони сильно, пожалуйста. Я тебя умоляю.

– Об чём разговор! – вскричал Высоцкий, сел в мерседес и понёсся из Переделкино к гостинице «Центрального дома Советской Армии».