Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20

Утром я выкатил из гаража свой мотоцикл и поехал в «Труд». Николай Иванович Голуб встретил меня сначала с «распростёртыми объятиями», то есть – очень радушно и радостно, но потом скис.

– Э-э-э… Ты же знаешь, Михаил, что в игровом зале сейчас Жириков тренирует. Занял все пустые часы. Сто пятьдесят человек у него в трёх группах.

– Да, я не претендую, – махнул я рукой. – В Дальрыбвтузе зал возьму.

– Там «Буревестник» хозяйничает. Под ними все студенческие соревнования.

– У нас там будет не студенческая команда, а всенародная, хм, под эгидой добровольного спортивного общества «Трудовые резервы». Между прочим, рассматривается вопрос передачи «Буревестника» ВЦСПС.

Голуб покрутил головой.

– Не выйдет ничего. Давно уже ВЦСПС пытается забрать «Буревестник», да только Министерство образования против. Они за счёт выделяемых денег спортзалы ремонтируют. Ну, и отчитываются о культмассовой работе.

– Нам по барабану, – махнул я рукой. – Главное – сейчас спортзал отожмём и хрен они нас оттуда выживут. А Буревестник только Политехом и живёт.

– Дальрыбвтуз к Дальрыбе относится. Вернее, к министерству рыбного хозяйства. Они платят деньги и заказывают музыку.

Я знал эти нюансы, на них и сыграл, договорившись с помощью Ирины в минрыбхозе о создании в Калининграде, Астрахани и Владивостоке с помощью ДСО «Труд» секций самбо-каратэ на базе рыбных институтов. Хватило одного звонка из «комитета» и письма из Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР.

Почему я и задержался в Москве и вернулся домой последним рейсом. На письме красовалась гербовая печать. Министр, глядя мне в лицо и не глядя на листок, размашисто написал: «Не возражаю. В приказ срочно!», расписался, поставил дату и вернул. Он даже секретаря из кабинета удалил и только потом принял от меня письмо, хе-хе, из «спорткомитета».

– Зарегистрируйте, и ждите приказ. Я распоряжусь. Удачи, молодой человек, в начинании. Правильное дело затеяли

Я так и сделал. Меня по приказанию Юрия Владимировича, всё-таки, оформили в штат и отправили в долгосрочную командировку «учиться, учиться и учиться».

Теперь у меня на руках была выписка из приказа министерства рыбного хозяйства. Хороший приказ. Я сам набирал его на пишущей машинке у себя дома. Секретарь перепечатала текст почти слово в слово.

– Годный приказ, – прочитав гербовую бумагу, сказал директор спорткомплекса «Труд» и по совместительству председатель краевого ДСО «Трудовые резервы». – Тогда – вперёд. Только заявление о приёме на работу сначала напиши.

Я написал. В бывший «свой» кабинет, даже не поднялся. Зачем? Идём своим путём. Чему-то учить Жирикова я не собирался. Откровенно говоря, я не знал его потенциал. Он не раскрылся в тот раз. Но даже если он будет готовить только шотоканистов – и пусть готовит. Методика боевого самбо расставит всё на свои места. Они скоро почувствуют разницу. Или не почувствуют? Да, всё равно. Главное – двигаться.

Баляевский корпус Дальрыбвтуза распахнул стеклянные двери и встретил, как родного. Стекло и бетон. Много стекла и немного бетона. Пять этажей. Вход начинается с пристройки из метало-стеклянной конструкции. Всё ещё почти новое. Окна в кабинетах и аудиториях большие с деревянными рамами через которые зимой сквозило, да. Сильно сквозило. Заклеивали их тряпичными лентами и закрашивали наглухо. Северо-западный ветер, однако, на Баляева дул так, что шубы заворачивало. Вернее, пальто граждан и гражданок и шинели у курсантов. В шубах мал кто ходил. Дети только. В цигейковых, а основном. У меня в детстве была бурундучья.

– Помню-помню, – подумал я. – как народ на трамвайной остановке ветром катало по голому, бесснежному асфальту. Хорошо, что вход в институт развернут «лицом» точно на запад. Зато дорога от остановки до корпуса превращалась в схватку с воздушной стихией. Путь к знаниям был труден.

Но сейчас лето и ветер дует с юго-востока и тянет с моря туман и морось. Июнь во Владивостоке, однако! Такая вокруг ветреная морось, что автомобилистам приходится включать дворники, как при дожде. Но я на мотоцикле. Весь в коже. Правда, штаны и куртка-косуха, хоть и кожаные, но обычные, а не комбинезон, но с клёпками. Высокие кожаные ботинки. Через плечо кожаный непромокаемый портфель. Всё – индивидуальный пошив. По моим эскизам шили цыганские скорняки-обувщики-сапожники. Любой каприз за мои деньги. Я уже понял, что любые вещи лучше заказать у цыган. У них в Подмосковье оборудованы свои цеха по любому производственному профилю. Думаю, они бы и самолёт собрали, если бы кто попросил. Или танк… В сарайчике…

Поднимаюсь на третий этаж в приёмную ректора. На лестнице и в коридоре, на меня оглядываются студенты и студентки. Шепчутся, оглядываются и призывают оглянуться других. Иду мимо, улыбаюсь.

– Здравствуйте, – здороваюсь с секретаршей входя в приёмную. – Мы договаривались о встрече с Виктором Петровичем.

Ректором в институте Виктор Петрович Олейник. И долго будет ректором. По конец восьмидесятых.

– Вы кто? – удивилась девушка. – Нам звонили из спортивной федерации. Шелест…

– Я – Шелест, – сказал я.

– Но вы…

Она показала на меня рукой, но не смогла найти подходящие слова.

– На улице морось, а я на мотоцикле. Разрешите передать обещанный документ?

– Передавайте, – нерешительно сказала секретарь.

Положив мокрый шлем на стул, расстегнул портфель и достал сухое «вафельное» полотенце и, вытерев им руки, достал красную дерматиновую папку с вложенным в неё приказом. Положил папку на стол.

Секретарша некоторое время переводила взгляд с папки на меня и обратно, а потом словно проснулась. Медленно открыла папку и посмотрела на приказ так, словно ожидала увидеть в нём собственный смертный приговор. Пробежав документ взглядом, она нахмурилась.

– То есть, вы, всё-таки, – Шелест?

– Михаил Васильевич, – добавил я и, достав паспорт, положил его на стол.

Паспорт пролистали до последней страницы.

– Не женат, – сказал я. – Пока ещё.

Девушка вспыхнула лицом, схватила папку и с моим паспортом метнулась в кабинет ректора.

Через минуту из двери выглянул ректор. Окинув меня взглядом, он сказал:

– Заходите, молодой человек. Побеседуем.

– Я несколько мокроват, – извиняющимся тоном сказал я.

– Мы все мокроваты, – хмыкнул Виктор Петрович. – Сам только что вернулся. Что под зонтом, что без зонта… Со всех сторон летит. Правда, я был в плаще.

– А-а-а… Он на общественном транспорте передвигается! – подумал я. – Служебная машина не положена. Личной нет.

– На мотоцикле плохо в плаще.

На ректоре был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка, однотонный, в цвет костюма галстук. Лоб высокий, ранняя седина, лицо слегка набрякшее, словно человек вчера отмечал праздник. Да и лёгкое амбре, приправленное одеколоном.

– Хм, не помню, чтобы он пил, – подумал я. – Хотя… Нужен он мне был в студенческие годы?

– Мне вчера звонили из министерства и сказали, что вы, кхм, из Москвы.

– Да, я прописан там, и там оканчивал школу, но родители у меня здесь и жил я здесь. Так получилось… Бабушкино наследство пришлось принять. Дом в Переделкино. Вот так и стал москвичом. Случайно, можно сказать. Но жить буду здесь и поступать буду в ваш институт.

– Да? – удивился Олейник. – Даже так? Хм! Вы после службы в армии?

– Мне семнадцать лет, – скромно улыбнувшись, сказал я.

– Хм! Мне вас представили иначе. Ну, да ладно. В этом году поступаете? Какой балл в аттестате? Вы школу в том году окончили? Не поступили? Вторая попытка?

Он обстрелял меня вопросами и внимательно ждал, что я отвечу. Мы пока стояли. Наверное, Виктор Петрович ждал, когда с меня стечёт, и стул не предлагал.

– Сдал экзамены экстерном. Аттестат пятёрошный. Золотая медаль.

Я нырнул в портфель и, вынув ещё одну папку со своими документами, передал её ректору.

Виктор Петрович взял папку, открыл и глядя на лежащий сверху аттестат, в задумчивости пошёл за свой стол, сел и, видимо машинально, показал мне на стул перед собой. Я положил на стул вынутое из портфеля полотенце и сел. Виктор Петрович хмыкнул.

– Вы предусмотрительны не по годам. Отец военный?

– Радиомеханик в портофлоте.

– Понятно. Действительно, отличный аттестат. Экстерном, говорите?

Я кивнул.

– На какой факультет подаёте документы? Специальность?

– Механический. Машины-аппараты.

– Хм. Почему не остались в Москве? С таким аттестатом…

– Море люблю, – коротко ответил я.

– Хм. Так вы, м-м-м, как я понимаю, собираетесь совмещать учёбу с ведением секции? У вас есть соответствующий опыт, квалификация?

Вынул из портфеля все свои спортивные документы: разрядную книжку, удостоверение инструктора, грамоту за чемпионство.

– Хм! Внушительный арсенал. И вы собираетесь тренировать в нашем зале не только студентов?

– Не только, – кивнул я. – Будем укреплять граждан-защитников Родины.

– Понятно тогда почему министерство разрешило.

Ректор задумчиво постучал по столу пальцами и посмотрел через стекло на погружённый в дождливую дымку Владивосток: улицу Луговая по которой катились автомобили, еле видимые дома, взбирающиеся по противоположной сопке вдоль улицы Жигура. На стоящую рядом с автобусной остановкой жёлтую бочку с пивом.

– Ремонт в спортзале в этом году мы не собираемся делать, – сказал ректор, тяжело сглотнув слюну. – Вы когда хотите приступить к тренировкам и что вам для этого надо?

– Только зал, маты, может быть атлетические мячи. Но не обязательно. Мы, в основном, работаем с телом.

– Ну да, ну да… Самбо – это же борьба, а боевое самбо – это ещё и бокс, как мне объяснили.

– Что-то типа, – покивал я. – А начать… Я бы уже сегодня начал. Вечером.

– Да? – удивился Виктор Петрович. – С корабля на бал? Тогда пойдёмте знакомиться с коллективом кафедры физической культуры.

Прошли по коридору дальше от «парадной» лестницы, спустились по другой до первого этажа и перешли по переходу в другой корпус, где находились спортивный и актовый залы, военная кафедра.

Зайдя в спортзал, Виктор Петрович первым делом о чём-то тихо переговорил с крепкого телосложением женщиной в спортивном костюме. Она недовольно скривилась и вышла. Мы, студенты, называли эту преподавательницу «мужичка». За её телосложение сначала, а потом на Шикотане она оказалась «своим парнем». Даже в драках против, ненавистных нам, Калининградцев участвовала. Что-то мы с ними не уживались. Амбиции, да-а-а… Гордыня… Юношеский максимализм…

«Познакомились» с преподавателями, с завкафедрой физкультуры. Всех их знал хорошо.

– Чемпион СССР? КМС по самбо? – уточнила завкафедрой. – Будешь учиться у нас?

– Будет, будет, – кивнул головой ректор.

– Нам такие студенты нужны. Баскетбол? Волейбол? Легкая атлетика?

– Кроссы бегаю неплохо. Волейбол – да. Прыгаю высоко.

– Отлично. Посмотрим-посмотрим…

– Вы, Валентина Сергеевна, предупредите коллег. Уже сегодня секция начинает работать. На вахте, я распоряжусь, ключи будут давать.

– Со скольки собираетесь заниматься?

– С семи вечера. Ежедневно.

– Летом вечером вообще нет никого. Во время учёбы иногда волейбол-баскетбол тренировки. Зимой легкоатлеты тренируются.

– Думаю, мы найдём консенсус, – сказал я.

– Что найдём? – спросила Валентина Сергеевна.

– Согласие.

Завкафедрой физкультуры переглянулась с ректором. Виктор Петрович сказал:

– Согласие – есть продукт непротивления сторон.

Олейник хоть и был ректором, но когда-то давно окончил факультет судовождения и поработал какое-то время штурманом и капитаном на рыбодобывающем флоте. П оэтому я не удивился его, хм, эрудиции, а кивнув, согласился.

– Точно.

– Нормальный дядька, – подумал я. – Надо будет познакомиться с ним ближе.

– Ну, и ладненько, – сказал ректор, потерев ладони. – Вы тут присматривайтесь, Михаил, а я к себе.

– Да-а-а… Пивка и я бы сейчас выпил. Но за рулём, так за рулём.

Надо было ставить мотоцикл в гараж и ехать в аэропорт за машиной.

– Жаль, что меня не двое, – подумал я со вздохом.

* * *

Машину прислали не ту же самую и без телефона, но на месте бардачка, куда я сразу посмотрел, стояло нечто, похожее на воздухонагнетательный нагревательный прибор. Этакая коробка с прорезями для воздуха. На нём было написано: «Прохлада-1».

– Чего? – не понял я, но вдруг сердце у меня учащённо забилось в предвкушении чуда. И это оказалось оно, – чудо-чудное. Кондиционер!

Я простил Ирине Юрьевне и Юрию Владимировичу всё. Даже то, что меня записали в штат «фирмы» фактически без моей воли. Нет, я думал о том, чтобы начать служить уже сейчас. Всё равно хрен от них отделаешься. Будешь бегать как бобик за палкой за просто так. А сейчас хоть «срок» будет капать и зарплата. Выслуга лет, мать её ети. Но без моего согласия? Абидно, слушай…

Кондиционер дул даже на стекла и это меня совсем умилило. Поэтому к Дальрыбвтузу я приехал в благожелательном настроении и гораздо раньше семи. Однако, в спортзале никого не было, только в преподавательской сидела крепкая женщина. Её тоже звали Валентина, только не Сергеевна, а Петровна.

– О! – обрадовалась она. – Хорошо, что ты рано пришёл. Раз ты наш, то я на тебя всё и оставляю. Там ребята в настольный теннис играют. Вот студенческий. Они взяли две сетки и четыре ракетки с шариками. Шарики тоже заберёшь. Дефицит.

– Какой же они дефицит? – спросил я удивлённо.

Валентина, женщине было лет тридцать, посмотрела на меня укоризненно.

– У нас всё – дефицит. Если для тебя не дефицит, тащи сюда.

Она глянула на меня испытывающе.

– Ладно, – сказал я. – Притащу. У нас игровые тренировки именно в настольный теннис в плане и в бюджете.

Глаза Валентины алчно прищурились. На что у вас ещё бюджет предусмотрен?

Я широко, как только мог любезно, улыбнулся.

– Мы это потом трезво обсудим.

– Хм. Трезво? Лады!

Она засуетилась, вспомнив, что собиралась уходить.

– Всё, я убежала. Хорошо, что ты пришёл.

Она мне как-то совсем по-дружески улыбнулась.

– Мы с тобой, чувствую, сработаемся!

– А-то! – улыбнулся я и остался в кабинете один. В большом, надо сказать, кабинете. О четырёх столах. А был ещё один кабинет, «мужской». Но мужчин-физруков в институте не было, а женщин, я знал, пока только двое. Или трое? Третья как-то смутно помнилась. А в штате должно быть четверо. Может совсем прописаться здесь. Всё равно ведь не буду вылазить из института и спортзала в частности. На полставочки, хе-хе… Тот же волейбол вести. Его я хорошо знаю. Сам играл за этот самый лучший в мире вуз, наш любимый… Да-а-а…

Всё помню. Валентина Сергеевна и тренировала. Но на ней ещё и лёгкая атлетика и баскетбол. На Валентине Петровне гимнастика и ОФП. Она гимнастка бывшая. Прикол, да? Разнесло девушку после родов, она загрузилась гантелями пока в декрете сидела и… Ту-ду-ду-дум… Семь на восемь, восемь на семь… Шпагат делает запросто. Мы с парнями рты пораскрывали, когда она на пол задницей «ахнулась» в поперечном шпагате. Или чем там получилось ей «приземлиться»? Это мы шпагат тянули с пацанами, а она над нами прикололась и мы ей проспорили плитку шоколада. Да-а-а… Сейчас я уже на этот развод не поведусь.

С той методикой, которую мы ещё с главным врачом диспансера не облекли в научную форму, я мог бы и другие виды спорта вести, например, стайерский бег и кроссы. Но хватит с меня и этого пока. В конце концов, я и так тут пропишусь, без полного вливания в коллектив.

Переодевшись тут же в «кимоно», я вышел в зал. Этот зал мне нравился. Он был огромный, светлый и, между прочим, тёплый. Не помню я, чтобы мы мёрзли. Два года физры оставили приятные воспоминания. Я и тогда мог не ходить на неё, так как занимался в секции самбо и имел автоматический зачёт, но ходил. Нравилось мне бегать, прыгать кувыркаться и играть в волейбол, баскетбол. В настольный теннис заигрывались так, что прогуливали уроки. Со своим каратэ я играл обеими руками. Сначала решил таким образом отработать удары левой рукой, а потом это оказалось просто полезно и для тенниса. Когда неожиданно перекидываешь ракетку в другую руку и как дашь!

Почему я и включил настольный теннис в программу подготовки каратистов, потому что в нём и перемещение и удары. Ну боковые, ну и что. Хотя, движения рук в пинг-понге совершенно разные. Можно сказать, что с помощью него я и тогда был очень быстрым и, что важнее, – раскованным.

Глава 21

Я тренировался один. Никого не ждал. Да и некого было ждать. Пока. Но я точно знал, что долго ждать не придётся.

Ребята-теннисисты заглянули в зал минут через десять, когда я, то бегал, то ходил по кругу, выполняя разные упражнения: руками-ногами, разного рода кувырки, прогибы и наклоны. Не любил я это делать стоя. Стоя у меня был старый шотоканвский комплекс переходивший в растяжки.

Я был весь в белом и с чёрным поясом. На груди красовалась круглая эмблема с чёрно-красным драконом. На ребят я не отреагировал и они присели на скамейку. Сидели они долго. Пришли курсанты в синей форме с четырьмя шевронами. Те долго не ждали, когда я на них обращу внимание, спросили:

– А где Валентина Петровна?

Я как раз перешёл к растяжкам.

– А за неё, – сказал я, вспомнив фильм «Операция 'Ы».

– А ты каратист, что ли?

– Что-то типа того, – согласился я. – Только это сейчас называется – боевое самбо.

– А дракон тогда причём? – спросил другой курсант.

– А ни при чём. Это дзюдога. Дзюдо, самбо, каратэ – сейчас объединили в рукопашный бой или боевое самбо.

– Покажи что-нибудь? – попросил третий.

– Ты в цирке? – спросил я. – Вы пришли зачем?

– В теннис поиграть.

Я подошёл ближе.

Зал и преподавательскую разделяла решётка из деревянных брусков, образовывающая этакий коридор. Решётка имела разрыв в начале зала, защищённый сеткой, чтобы мяч не вылетал, в середине и в конце зала, где смыкалась с местом-хранилищем спортивных снарядов. Довольно просторным кстати. Там и гири-гантели-штанги имелись.

– Сюда проходим, – сказал я, открыв ключом кабинет, откуда вынес студенческий билет.

Ребята подошли. Обменялись со мной документами. Курсанты забрали ракетки и сетки. Я у них студенческий.

Закрыл кабинет, повесил ключ на шею, снова вышел в зал и продолжил тренировку. Студенты остались сидеть на лавочке. Курсанты ушли, но вскоре несколько человек появилось. Тоже расселись.

Я отрабатывал свой обычный комплекс, не оглядываясь на присутствующих. За два часа в зале скопилось человек двадцать студентов и курсантов, проявлявших живую заинтересованность.

Когда я закончил и пошёл в преподавательскую, кто-то смелый спросил:

– Где такому самбо учат?

Остановился.

– Здесь и учат. Желающие тренироваться приходят завтра и переодеваются в спортивную форму: трико, кеды, начало тренировки в девятнадцать ноль-ноль.

– А кого принимают? Только, э-э-э, студентов-курсантов?

– Всех с отсутствующей судимостью и справкой из отдела милиции, что не стоите на учёте. Об условиях завтра поговорим.

– Кто тренер? – спросил ещё кто-то.

– Тренер перед вами.

– Что-то молодой ты для тренера, – сказал курсант.

– Тебя не устраивает мой второй дан?

– А что такое – дан? – спросил ещё кто-то.

– Это мастерский разряд. Как у нас мастер спорта, так у японцев даны.

– У нас только у Жирикова первый дан. Он в Труде преподаёт, – сказал давешний курсант.

– Хм. Знаток, однако.

– Второй дан мне вручил Ашихара сэнсэй в мае этого года в Москве. Завтра я отвечу на большинство ваших вопросов.

– Почему не на все? – спросил «знаток».

– Потому что некоторые из них могут быть неуместными или не своевременными. Сдавайте инвентарь. Лавочка закрывается.

– Можно ещё поиграть в теннис? – спросил кто-то.

– Играйте, – пожал я плечами, – только сетки и ракетки с шариками сдайте.

Почти все рассмеялись.

– А что вы смеётесь? Давно бы имели своё и играли бы хоть всю ночь.

– Всю ночь нельзя, – прохихикал кто-то. – Тут сторожа злобные. И менты с собаками…

– Ух ты! – удивился я мысленно. – Не знал.

– Они запирают двери в переход, – сказал кто-то. – И ждут до двенадцати, пока транспорт не перестанет ходить. Потом отпускают.

Я подумал, что надо иметь ключи от нижнего выхода. Возле военной кафедры, что ниже спортзала имелась ещё одна входная дверь. Военные ею пользуются. Хотя у них в торце есть ещё одна. Короче, цель понятна. Заполучить ключ от запасного входа и ходить не через вахту. Там и машину ставить можно.

* * *

– Валентина Сергеевна, – обратился я к заведующей кафедрой физического воспитания. – Я играл за школьную волейбольную команду и неплохо помню методику подготовки. Нас учитель серьёзно гонял. Мы даже первые места по району занимали. Но главное, что та методика подготовки самбистов, которая утверждена спорткомитетом эта в большей степени моя разработка.

Валентина Сергеевна нахмурилась.

– Ты такой умный? Или такой наглый?

– Я талантливый, – улыбнулся я и добавил. – И не скромный от слова совсем.

– Это видно, – хмыкнув, сказала Валентина Сергеевна и улыбнулась. – Что сказать-то хотел?

– Хотел сказать, что прошусь к вам тренером-преподавателем на полставки. По волейболу.

Валентина Сергеевна приподняла брови.

– Ты уверен что справишься?

Я кивнул. Она некоторое время смотрела на меня, потом сказала:

– Пошли, покажешь, что умеешь?

Вышли в зал. Привязали нижний края сетки, который был отпущен мной вчера и поднят наверх.

– Один на один играл хоть раз?

– На три удара?

Она кивнула.

– Играл.

– Тогда принимай.

Встали по обе стороны сетки.

– Укороченные подаём? – спросил я.

– Нет, – сказала Валентина, подбросила мяч и ударила. Не сильно ударила, метила в центр, туда и попала. Я принял, подняв мяч прямо перед собой, тут же выпрыгнул и ударил, целясь прямо в соперницу.

Она среагировала и тоже приняла, навесила на сетку подбежала, прыгнула, ударила и промазала. Мяч попал в сетку.

– Подавай, – сказала она. – Ты молодец. Хороший удар. И прыгаешь ты, и правда, здорово. Одновременно с мячом. Интересная техника.

Я молча удивился и подумал, чьл я так всегда отрабатывал удары у сетки когда нет напарника. Стукнешь мяч об пол, примешь его на пальцы, подбросишь и вместе сним выпрыгиваешь. Или, если с партнёром, пасанёшь от сетки ему, если принял первый и тут же выпрыгиваешь. А он тебе мяч сразу в ладонь. Игра накоротке. Коронка моя была, да… Тут, в Дальрыбвтузе её и освоил. Пятьдесят лет вперёд.

А вот подачу, которой я хотел удивить соперницу я подсмотрел у одного профессора политеха, с которым мы играли в волейбол уже в зрелом возрасте. Она мне понравилась, потому, что требовала от подающего абсолютной точности движений.

Я подбросил мяч невысоко и вперёд. Ударил по опускающемуся без вращения мячу основанием ладони точно в центр. Кисть в момент удара жёстко зафиксировал в запястье. Это критически важно: если кисть будет расслаблена или, наоборот, слишком напряжена, можно случайно придать мячу вращение. Мяч вылетел, не вращаясь, и вёл себя в воздухе чёрти как. Он вилял в воздухе, как машина с пьяным водителем и, наконец, просто рухнул перед Валентиной Сергеевной.

Валентина Петровна, наблюдавшая нашу перепасовку, от души заржала.

Валентина Сергеевна не смотрела на мяч. Она смотрела на меня. Потом задумчиво сказала.

– Как так? Я двадцать лет в спорте. Я бьюсь над этой подачей столько лет. А он приходит и… Бац! Почему так?

– Это вы меня спрашиваете? – оглянулся по сторонам я.

– Он ещё и издевается, – сказала Валентина Сергеевна, разворачиваясь к коллеге.

– Наш парень, – продолжая улыбаться, сказала «мужичка».

* * *

Однако Валентину Сергеевну я как тренер не убедил. Она погоняла меня по другим приёмам и подачам. Мы больше не играли. Она меня тестировала. Что какой номер делает при той или иной комбинации? Отход-подход, перемещения, блокировка-атака.

– Так ведь не бывает, Валя, – сказала она Петровне. – Ему семнадцать. А знает он, мне кажется, больше меня. По крайней мере, не меньше. Как так?

– Да, потому, что я был всеядным и любил все виды спорта, даже кёрлинг. Вот только с сёрфингом у меня не задалось. И в футбол я не очень играл. Потому что больше любил на воротах стоять. Именно любил, воспринимая мяч, как врага, стремящегося проникнуть в ворота. А футболистов-соперников как, хм, соперников. И мне нравилось не забивать голы, а чтобы не забивали мне. И я боролся не с соперником, а со своим телом, заставляя его делать то, что надо мне в данном конкретно случае.

– Как так? – переспросила она.

– Он же тебе сказал, что он талантливый. Как Карлсон, который живёт на крыше.

– Ну, только если это так, – вздохнула Сергеевна. – Пошли к ректору.

В этот день я приехал в институт рано, ещё до обеда. Физручки принимали зачёты. Потом мы поиграли с Сергеевной в волейбол и пошли к ректору. Виктор Петрович даже не удивился.

– У вас же вакансия? А у вас нагрузка выше крыши. Так принимайте, пока он не передумал. Девушка есть? – спросил он меня.

– Нет, пока.

– Тогда ему вообще делать нечего. Вводите его в курс дела. Только… Надо открыть мужскую половину.

– Откроем конечно, – сказала Сергеевна. – Он сам и займётся наведением там порядка.

Я непонимающе посмотрел на обоих. Ректтор улыбнулся.

– Всё равно мы должны были как-то тебя обеспечить помещением.

– Что за помещение? – спросил я.

– Валентина Сергеевна покажет.

– Пиши заявление, – сказала мой новый начальник.

– А ты что сегодня не в коже? Морось есть, а ты сухой?

– Так, он на машине, – сказала начальница. – Ещё вчера приехал вечером. Валя сказала.

– На машине? Вечером? А почему днём на мотоцикле?

– Только во второй половине дня прилетела из Москвы, – пояснил я.

– Прилетела⁈ – удивился ректор. – У нас не садятся тяжёлые самолёты.

Я, не зная, как сказать, что машина прилетела военным бортом на специальный военный аэродром, куда садятся и откуда взлетают наши бомбовозы, промолчал.

В приёмной мне дали лист и карандаш. Валентина Сергеевна отнесла заявление в отдел кадров. Там я заполнил анкету и автобиографию и был свободен.

Оказалось, что со стороны выгородки со спортивными снарядами была дверь. Когда мы её открыли, за ней оказалась комната, по площади не меньше «женского» кабинета, но заваленная всяким хламом от спортивных матов, до строительного инвентаря и банок из под краски и с краской.

– Вот, – сказала Валентина Сергеевна, – очистишь и занимай. Я так понимаю, у тебя тут помощники появятся. Не один же ты будешь шесть дней в неделю пахать?

– И куда это всё? – спросил я.

– Банки и всякий строительный хлам помощнику проректора по АХО сдадим. Пока просто вытащишь вот сюда, – она показала. – Маты годные, ещё послужат. Их сюда стопкой сложите. У тебя же придут сегодня?

Я кивнул и подумал, что вот все удивятся, когда я им сообщу в конце тренировки, что завтра они должны прийти в рабочей одежде.

– Мы завтра приступим к выносу тела, – сказал я.

– А? Ну, давай завтра. Тогда я послезавтра ахошника поймаю. Его нужно сразу озадачивать. А то, устроили у нас свой склад.

* * *

Первая тренировка в Дальрыбвтузе прошла нормально. Вначале сказал, что все вопросы после тренировки. Кроме разминки, которая была не совсем разминка, потому что включала в себя элементы базы, в том числе – подобия стоек и ударов. Я делал, они повторяли. Ничего экзотического. Потом показал им стойки. Объяснил, какая, для чего.

Так как я показывал, а они сидели в дзадзэн, кто-то спросил:

– А почему в нападающей стойке пятка задней ноги не отрывается от пола. В боксе наоборот.

– Хороший вопрос, – сказал я. – В боксе тоже не всегда пятка отрывается. Например, тяжеловесы не отрывают пятки. Им трудно двигаться на носочках. Такая позиция теряет в мобильности, но выигрывает в мощи. Каратэ учит сразить противника одним ударом. Второй раз вам, может быть, и не дадут ударить. Но со временем вы научитесь регулировать степень прижатия пятки по необходимости. Если возможно проткнуть противника, оперевшись на пятку, колите, нет – наносите быстрые удары. Вы всё увидите и, возможно, поймёте, но, возможно, не скоро. Ведь человек такое существо, которое не принимает всё на веру. Он хочет проверить, так ли это, и поэтому доходит до сего самостоятельно, набивая при этом шишки.

Когда я, показав стойки и удары, дошел до того, что можно, не изучая всего этого, просто научиться драться руками и ногами, многие облегчённо вздохнули. Ведь, чего греха таить, все пришли сюда научиться именно драться, а не играть роль защитника человечества.

– Однако, – сказал я, – большой силы они, те кто выберет этот путь, не добьются. Вы ведь знаете, что в Японии проходят соревнования по разбиванию разных предметов: кирпичей, черепиц, льда. Вот, например, когда я поеду в октябре на чемпионат мира, мне придётся доказывать, что я достоин сразиться в полуфинале. Я должен разбить хотя бы один предмет, доску, черепицу или кирпич.

– И ты разобьёшь кирпич? – вопросил знакомый голос.

– Разобью сразу два, а потом и три, а может и четыре.

– А пять? – спросил знаток каратэ, явно издеваясь.

Я бил и пять, но скромно сказал.

– Это навряд ли… Но давайте, для начала, попробуем разбить три. Кто-нибудь принесите кирпичи. Они там, в закутке стоят.

Несколько человек из первых рядов подорвались и принесли кирпичи. Я их установил, предварительно постучав их друг о друга.

Примерился, зачерпнул «синюю хрень», напряг кисть, вскинул руку и с криком киа, резко опустил на стопку, не донеся пару миллиметров. Бам! Кирпичи лопнули

– Ох! – разнёсся возглас.

Я осмотрел ребро ладони. Потёр его. Вздохнул-выдохнул.

– Эти унесите, пожалуйста, а принесите, ещё пять.

Унесли-принесли. Обстучал. Установил. Переложил «синюю хрень» в левую руку. Напрягся. Примерился. Вскинул локоть. Опустил. Ребро левой ладони остановилось в миллиметре от шершавой поверхности кирпича. Бам! Все пять кирпичей лопнули.

– Вау! – взревела толпа. – Нифига себе! Вот это да!

Каких только возгласов я не услышал.

– Хм! Получилось, – сказал я.