Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– И по печени можно? – спросил кто-то.

– Можно, – сказал я, дыша свободно.

– Неожиданно?

– Как угодно, – сказал я и приподнял локти, чтобы облегчить попадание.

– Так может и ребро лопнуть, – сказал кто-то.

Я промолчал. Встал мой самый первый соперник. Его нога уже отошла, но он слегка похрамывал. Подойдя ко мне, он, вроде как, обернулся посмотреть на ребят что сидели слева и сзади, но резко развернулся ко мне и нанёс, как казалось ему, сокрушающий мою печень удар. Что-то хрустнуло у него в руке и он закричал.

Его рука повисла плетью, но он подхватил её, словно грудного ребёнка и… Из его глаз полились слёзы.

– Что ж ты так? – сочувственно спросил я его. – Чтобы кирпичи ломать, надо готовить тело. И не только кулаки, между прочим. Вы знаете, что каждый ваш удар в твёрдую поверхность, отдаётся в вашем позвоночнике и голове? И растренированный человек может сломать себе не только руку, но и позвоночник. Ну и сотрясение мозга боксёр получает не только от прилёта ему в голову ударов от противника, но и от своих ударов, выполненных неправильно.

Я смотрел, как у парня синела рука. Куртку он кое как снял.

– Вот пожалуйста, – показал я. – Обычный перелом со смещением. А всё почему. Потому, что… Как тебя зовут?

– Иван, – сказал пострадавший.

– Да… Иван… Потому что Иван подумал, что встретит мягкую человеческую плоть, а встретился с бетонной поверхностью. Поэтому правильно надо делать как?

Я сделал паузу, наблюдая, как на лицах ребят бушуют эмоции: у кого-то испуг, у кого-то суматоху мыслей, у кого-то растерянность.

– Правильно надо делать так, чтобы при ударе всё тело вело себя так, словно встречается с бетонной поверхностью. Всё тело. Можно ведь и случайно попасть кулаком противнику в лоб. А это, скажу я вам очень неприятная вещь. Дробятся пястные кости кисти. Как, кстати, и у вашего товарища в добавок к перелому костей предплечья.

– Что вы нам лекцию читаете⁈ – крикнул кто-то. – Скорую вызывать надо.

– Скорая не приедет, – сказал другой кто-то. – Скажут, если ходить может, пусть сам добирается до травмпункта.

– Вы, ребята, собирайтесь домой. Тренировка окончена. А мы с пострадавшим задержимся. Кто-нибудь ещё пострадал так, что собирается в травмпункт идти? А, впрочем… Останетесь ты, ты, ты и ты. Остальные свободны!

Все постепенно из зала вышли. Остались не только те, кого я попросил остаться, но и ещё два человека, которые насупившись рассматривали травмированную руку товарища.

– Так! Садись на пол, – скомандовал я. – Все отошли подальше. Или, лучше, сели круг. Сел? Ложись на спину. Я придержал ему травмированную руку и сразу включился в процесс исцеления.

Обезболивание происходило мгновенно и я не опасаясь его реакции взялся за «лепку костей» предплечья.

– Длинные руки у тебя, хорошие руки, – говорил я успокаивающим тоном. – Скоро снова сможешь ими махать. Не бойся. Всё будет хорошо. Ни болит нигде, Иван?

– Не болит, – покрутил головой пострадавший, косясь левым глазом на свою руку.

– Лежи спокойно, Иван, не волнуйся. Сейчас мы тебе руку починим.

Кости «встали» на свои места, синева исчезла. Наступила очередь кулака. Там всё было сильно хуже. И костей было больше, и сломаны они были во многих местах. Однако под моими пальцами они послушно вставали на место и собирались как магнитный конструктор. Собирались и склеивались. Минут десять на всё ушло, да.

Я дунул на его кисть, как фокусник и сказал:

– Ну, вот и всё! Можешь быть свободен. И учись правильно бить.

Посмотрел на других. И поманил пальцем другого пострадавшего.

– Ты вставай-вставай! Не залёживайся! Не задерживай честных и умных людей.

Это я вспомнил детскую считалочку и, так как настроение у меня было хорошее, пока первый исцелённый вставал, удивлённо трогая свою руку, а второй ложился на его место, начал её приговаривать:

– На золотом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, сам ты будешь какой, выходи поскорее, не задерживай… Да-а-а… Хе-хе…

– Здесь ещё один ложись, – сказал, показав на место слева от себя.

Этим полегчало уже через минуту и я не стал никого мучить, а просто прошёлся по кругу и убрал последствия от моих ударов.

– Это, кстати, удобно, – думал я. – По минуте на каждого и все живы здоровы. Надо включить в тренировочный процесс. Во время процесса медитации.

– Что это было? – спросил длиннорукий Иван.

Я улыбнулся и сказал.

– Это секрет.

– Этому можно научиться? – спросил Иван.

Я пожал плечами.

– Может быть можно, а может быть и нет.

– Тебе же шестнадцать лет, – сказал Иван. – Откуда в тебе это, м-м-м, всё?

– У меня были хорошие учителя, а я был неплохим учеником, – сказал я.

– Ашихара? – спросил другой исцелившийся.

– И он тоже, – кивнул я и не соврал. – Всё, ребята. Расходимся. У нас, если придёте, будет ещё время.

– Я приду, – сказал Иван.

– Я тоже приду.

– И я.

Промолчало только три человека.

Я поменял свою форму на джинсы и свитер, переодевшись прямо в спортзале и прошёл в кабинет директора Дворца тяжёлой атлетики ДСО «Труд», где меня уже ждала Ирина.М ы с ним познакомились.

– Очень рад, что мы из одной системы, – сказал Альберт Васильевич. – Можно будет легко сделать перевод из нашего Владивостокского Труда в наш Московский. Странно, что вас отпустило «Динамо».

Ирина Юрьевна улыбнулась.

– Выпустило из своих рук, так сказать.

Я тоже улыбнулся.

– Я никогда не был Динамовцем по крови, так сказать. ДЮСШа мой отчий дом.

– Отлично-отлично. Перевод мы сами оформим. А вы, смотрю, кхм, уже влились в коллектив?

– Влился, Альберт Васильевич. Теперь мне бы тренерскую комнату. Я ведь тут теперь каждый день…

Я не договорил.

– Да-да. Конечно. Найдётся у нас для вас, кхм, помещение.

Альберт Васильевич, когда говорил «кхм» прикрывал ладошкой губы и эта ладошка при движении обдувала меня, как опахало. И сам директор центра был в размере своей ладони. Когда он встал из-за стола, и прошёл вперёд, мне показалось, что это комната сдвинулась, а не он.

– Совсем рядом с залом есть каморка. Там инвентарь сейчас всякий. Хлам, короче, – гудел иерихонской трубой Альберт Васильевич. – Мы его вынесем и… Дня через два… Там даже окно есть.

– Прекрасно, – сказала Ирина Юрьевна.

– От вас, Михаил, нужно заявление и трудовая книжка. Два заявления. Ну, вы понимаете. Одно туда, другое сюда, – прогудел мой новый работодатель. – А то, пришли, понимаешь, непонятно кто. Задурили мне голову своими корочками… Из Московского горкома звонили.

– Мы уже об этом поговорили, – улыбнувшись, сказала Ирина Юрьевна.

– Больше такого не повториться, – заверил Альберт Васильевич, прижав обе ладони к своей двухметровой груди.

– И отлично.

– Завтра, Михаил, зайдите в отдел кадров, – Альберт Васильевич шагнул выдавливая нас из кабинета, а у меня при его перемещении снова закружилась голова.

– Охренеть, какой! – восхищённо подумал я. – Вот кому никакое каратэ не нужно. Уродится же такое чудо-чудное, диво-дивное!

* * *

[1] ИВС – изолятор временного содержание, место содержания задержанных по подозрению.

Глава 10

– У кого-то предубеждение против моего касания их головы имеются? – спросил я. – Нет? Тогда, все закрыли глаза. Кому больно сидеть на ступнях ног, при моём касании почувствует отсутствие боли. Любая боль исчезнет при моём прикосновении. Уйдёт тяжесть и усталость. Вы снова почувствуете себя сильными и бодрыми. Кто дотерпит до моего подхода получит максимальное удовлетворение от исчезновения боли. Незабываемое наслаждение.

– Дыхание глубокое и ровное. Глубокий вдох и выдох. Громче вдох и громче выдох. Всё. Дышим ровно и неслышно. Ровно и неслышно. Дыхание ровное и спокойное. Прохладный ветерок овевает вашу голову. Все звуки исчезают, вы слышите только мой голос. Слышите только мой голос. Дыхание ровное и спокойное. Приятная тяжесть наполняет ваше тело…

Я двигался вдоль шеренг сидящих на коленях ребят и прикасался затылков. Разных затылков. Некоторые вздрагивали, некоторые ребята, в момент прикасания, вздыхали глубже, но, буквально все, облегчённо расслаблялись, когда из них уходила усталость и боль. Я видел это. И кое что даже начинал чувствовать.

Впереди сидели новички и им первым стало «хорошо». Их лица, в конце тренировки выглядевшие очень уставшими, разгладились, одутловатость исчезла, синяки под глазами растаяли. Полтора часа они работали у меня не покладая ни рук, ни ног. Сейчас отдыхали.

Я сразу предупредил, что сегодня – день каратэ и тот кто остаётся сейчас, работает до конца. А если уйдёт из зала во время тренировки, то больше сюда не вернётся.

– Даже травмы или плохое самочувствие – не оправдание. Кто вчера присутствовал, тот знает, что никакие травмы и болячки нам нипочём. Кому будет плохо, зовите. Я вам помогу.

И помогал. И ребята продолжали стоять в стойках, отжиматься, ходить и ползать с новыми силами. К некоторым подходил без призыва и в конце концов все почувствовали что одним касанием пальца я возвращал их к жизни. Они поверили в меня.

– Так они у меня уже через месяц окрепнут, – подумал я, прикасаясь к очерезному затылку. – Кто бы меня так лечил в январе!

– Правая рука свинцово-тяжёлая, ею не хочется двигать, не хочется шевелить. Тело расслабленное и тяжёлое. Дыхание ровное, лёгкое и свободное. Приятная свинцовая тяжесть наполняет левую руку…

Мы с Ириной всё-таки съездили сегодня в Чоботово и посмотрели мой дом. Туда, как раз, завезли мебель. Кровати, диваны, кресла, стулья, столы. Шкафы, где они были нужны, сделали встроенные и Ирина обомлела от такого решения. Сами цыгане «офигели», когда увидели, что я попросил их сделать. И на кухне тоже они собрали «гарнитур», изготовленный по моим эскизам. Из «обычной» фанеры двадцатки. Только столешница из ясеневого сорокамиллиметрового «массива». Клееного, конечно. Но куда деваться? Остальная мебель стандартная, но в перспективе я сделаю себе сам и кровати, и диваны.

– Из ёлочки выстругаю, – думал я, бродя по комнатам. – Сошью подушки, матрас… Эх, красота.

В центре дома, вместо зимнего сада я попросил сделать баню. И её сделали. Правда, без дровяной печки, с электрокамином, но баня, она хоть какая – баня. Так думал я, обходя учеников и мечтая сегодня помыться у себя дома. Моя машина уже сегодня стояла под центром, а я уже мысленно отдыхал у себя в бане. Хорошо прошёл день, – думал я.

– Вы полностью отдохнули и ваше тело наполнено силой и бодростью. Дыхание ровное, спокойное и глубокое. Вы бодры и сильны. Открыть глаза. Говорим «ос» и делаем поклон к коленям. Ладони вереди на полу. Это традиционный ритуал каратэ. Без него получить квалификацию не получится. Так и в дзюдо. Делают поклон в знак уважения друг к другу и в знак уважения к старшему. Ос – означает согласие, готовность что-то делать, благодарность партнёру или учителю. Я для вас учитель. Ко мне обращайтесь сэнсэй с небольшим поклоном, как к старшему по спортивному уровню.

И ещё. Всем, до сдачи экзамена на жёлтый пояс носить белые пояса. Пока никто из вас квалификации каратэ жёлтого уровня не достиг. Я бы и сам носил белый пояс, о обманывать не положено. Это как командиру-офицеру надеть не те погоны. Если на мне чёрный пояс, значит я беру на себя всю ответственность за ваше обучение. За то, что вы через год получите достаточную квалификацию, чтобы участвовать в соревнованиях, что вы станете настоящими, а не фальшивыми каратистами и сможете достойно представлять нашу Родину на международных соревнованиях. Лучшие из вас поедут со мной на чемпионат в Японию. Всем всё понятно?

– Разрешите спросить, сэнсэй?

– Спрашивай.

– Ашихара сэнсэй прилетел?

Я кивнул.

– Прилетел. Ждёт меня в моём доме в Чоботах. Завтра будет проводить здесь семинар, а я сдавать ему на второй дан.

По залу прошёл гул.

– Всё? Вопросов нет? Тогда, всем до свидания. Ос!

Я поклонился.

– Ос, – сказали все на выдохе и поклонились.

У меня дома сидел не только Асихара сэнсэй, но и Тацуо Сато. Он тоже сегодня приехал встречать Асихару. По моему приглашению приехал. Ещё вчера днём я посетил его секцию и рассказал, что приезжает Асихара и сказал зачем. То есть, за тем, чтобы меня квалифицировать и позволить открыть в Москве школу Ашихара-каратэ.

Тацуо Сато сильно удивился и моему приглашению, и моей дерзости, и тому, что у какого-то Ашихары появится своя школа и где – в Москве.

Сато сэнсэй попросил меня продемонстрировать технику школы Ашихара и согласился, что кое что, действительно, отличается от стиля Оямы. И втихаря облегчённо вздохнул, не увидев схожести с его Окинавским Сито-рю. Потом я снова попросил разрешения у Сато сэнсея продемонстрировать кое что из Сито-рю. Сато удивился, но разрешил.

Я показал комплекс Тайцзыцуань из ста двух форм, являющийся основой Сито-рю, и шотокановское ката Басай дай, присутствующее также и в Сито-рю.

– Достаточно, – сказал мне Сато сэнсэй. – Ты хочешь сказать, что готов также представлять и школу Сито-рю?

– Нет, Сато-сан. Я хочу сказать, что в нашей школе используются элементы похожие и на стиль Сато-рю, я намеренно сделал оговорку, назвав его стиль его именем, и на школу Ашихара сэнсэя. Я хочу сказать, что есть школа объединяющаяваши стили. Это школа советского боевого самбо. И я готов продемонстрировать её преимущества и над стилем Сито-рю, и над школой Ашихара каратедо.

– Ты очень дерзкий, мальчик, – сказал Сато сэнсэй. – Давай спарринговать?

И мы немного поспарринговали. Я не сильно усердствовал. И не переходил в изменённое состояние. Мне и так хватало и скорости, и силы в блоках.

– У тебя руки, словно сделанные из железа, – сказал Сато-сан. – И ты быстр, как ртуть. Как такое возможно? Ты ведь ещё совсем молодой. Ты сколько лет занимаешься?

– Всю жизнь, – сказал я.

– И сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – ответил я.

Сато сэнсэй только покивал головой.

– Так чего же ты хочешь от меня? – спросил он.

– Хочу чтобы вы взяли меня к себе учеником.

Глаза Сато сэнсэя расширились.

– Ты побил меня! Зачем я тебе?

– Я плохо знаю Сито-рю, – сказал я.

Сато Тацуо задумался и долго ходил по своему залу из которого удалил учеников. Ушла даже недовольная дочь Суслова. Сато сэнсэй рано прервал тренировку.

– Правильно ли я понимаю, что того же самого ты хочешь и от Асихары?

– Правильно Сато-сан. Вы ничего не теряете. Вы и так, по сути, мои учителя, хотя и не знали об этом. И останетесь моими учителями, даже если не примите меня в ученики.

Тацуэ Сато поклонился мне. Я поклонился ему. Мы поняли друг друга.

Асихара-сан прилетел утром и мы долго разговаривали втроём, обсуждая всё подряд, только не каратэ. Они расспросили меня про мою жизнь. Я, конечно же, приврал, но не много. И если им предоставится возможность встретиться с моим отцом, то он точно не ударит в грязь лицом, а продемонстрирует защитную технику стиля Сито-рю, только он не знает, что это «сито-рю». Он думает, что это «тройной маятник», которому учили его на службе, а он учил меня с тех пор, как я начал ходить.

Мне все таки пришлось немного показать технику рук и технику уклонов от атак «тайсабаки». Потом оба сэнсэя, извинившись, что-то долго обсуждали по-японски, а я тогда ушел и закатал рисовые ролы. Ингредиенты были заготовлены заранее и ждали в новейшем пятикамерном двухстворчатом холодильнике. Ролами я покорил обоих сэнсэев и они согласились взять меня в ученики. Но на счёт соревнований и квалификации на черный пояс, Асихара сказал, что «завтра». Я удивился. Но он пояснил, что завтра, если я продемонстрирую соответствующую квалификацию, он присвоит мне второй дан. В присутствии «моих» учеников.

Я был так тронут, что накатал ещё ролов налил обоим сэнсэям водки, и мы объелись и упились так, что после обеда завалились спать, а я с трудом смог провести тренировку. Хорошо, что алкоголь из моего организма выводится почти моментально. Сейчас надо было заехать за Сато сэнсэем и ехать домой, где нас ждал Асихара. Сегодня мы решили попариться и ещё немного выпить. По поводу заключения контракта с такими людьми можно и чуть-чуть напрячь свою печень, считал я. А в октябре следующего года после победы на чемпионате мира по традиционному каратэ я собирался стать учеником Масатоси Накаяма. Дай бог, после нашей встречи он не умрёт в восемьдесят седьмом году всего лив в семьдесят четыре года.

* * *

Наутро у обоих сэнсэев раскалывались головы. Ирина «подарила» мне упаковку тоника в алюминиевых банках и мы мешали водку с тоником. Ну и… Я-то что? Дело молодое. А оба японца маялись тяжелейшим похмельем.

И я предложил полечить их японским массажем шиатсу.

Оба сэнсэя заинтересовались.

– Я тоже знаю шиатсу, – сказал Асихара. – И могу снять головную боль. Но от похмелья мой массаж не помогает.

– Садись, – сказал я, предложив ему стул.

Тот массаж, который я ему делал, помогал от похмелья и в моём прошлом будущем, но только если я сильно сосредоточусь.

– Я знаю эти точки, – сказал Асихара-сан, – но у меня они не работают так как утебя. У тебя волшебные руки! Я уже не чувствую боли, а ты ещё не дошёл до финала.

Сато-сан наблюдал с интересом, а потом тоже сел на место Асихары.

– Это невероятно, – простонал он. – После первого же касания больушла. Так не бывает. Дело не в точках. Я тоже знаком с этой аппликатурой. Она так не работает. Надо сделать полный массаж три-четыре раза. Пока не пройдёт боль. А у него… Он, точно, волшебник. Ты, Миша, рэйканся.

– Что это? – рассмеялся я, заканчивая комплекс.

– Это человек с божественным озарением, – сказал Сато-сан. Он очень хорошо говорил по-русски, потому что долго жил в Москве.

– Не каждому дан такой дар. Да и в каратэ ты слишком продвинут для своего возраста. В тебя, скорее всего, вселился дух твоего предка. У тебя были предки воины?

– Конечно были, – уверено сказал я. – И русские казаки, и черкесы, и много кто ещё. Все мои предки знали военное искусство.

– Вот, – показал на меня ладонью Сато-сан. – Я же говорил. Так оно и есть. В тебя вселился дух твоего воинственного предка.

– А шиацу? – спросил с интересом я.

Мне понравилась логика Сато.

– Почти все воины прошлого были целителями. По крайней мере, в Японии так. Самураи не были профессиональными врачами. Их кодекс Бусидо предписывал Манасэ Досан воинское искусство, но в рамках выживания каждый буси изучал «кинсои» – искусство лечения резаных ран и точечный массаж для снятия боли. Наверное, и у русских так было.

– Да? – удивился я и согласился. – Вполне возможно.

По дня мы возили Асихару сэнсэя по Москве. Посетили Кремль, храм Василия Блаженного, Исторический музей, прокатились по Москве на экскурсионном автобусе. Сходили в Третьяковскую галерею. Сато-сан галерею не осилил. Сдулся. А Асихара, которого я то и дело поддерживал под локоток, держался молодцом-огурцом.

Мы с Асихарой-сэнсэем продемонстрировали перемещения от ударов на все четыре стороны с разным продолжениями контратаки. Причём, он нападал, а демонстрировал увороты и контратаки я.

Асихара бил, а я его и кувыркал, и довольно больно лупил. Но Асихара-сан, ьолько почесывался, покряхтывал и улыбался. Потом мы прокрутили три ката. Причём он начал один,думая, что я его не знаю, но я с поклоном остановил его и попросил по-английски сопровождать его. Асихара разрешил и был сильно удивлён.

– Где ты видел эти ката? – спросил он. – Их придумал я сам.

– Я не видел. Просто я за вами повторял, сэнсэй.

– Не возможно так быстро реагировать на движения. Не верю. Давай проверим.

Пришлось мне ввести себя в изменённое состояние. В нём я вижу движения людей в замедленном темпе. Через пять минут издевательств над своим и моим телами, потому что Асихара стал принимать немыслимые позы, разведя руками, сдался.

– Ни у кого против тебя шансов нет. Извини, но я против тебя даже спарринговать не стану. Чтобы не потерять лицо перед учеником. Сато-сан рассказал, как ты его вчера унизил, а потом попросился стать его учеником и тем ещё больше унизил. Он сказал, что хотел сделать сепуку, но вспомнил, что он в России. И что тебя могут обвинить в доведении до самоубийства.

Я с удивлением и ужасом посмотрел на Асихару, но он, посмотрев на меня, громко рассмеялся. Наши ученики ничего не поняли, кроме того, что Асихара мной доволен.

Он достал из портфеля лист картона с иероглифами и эмблемами. Достал чернильницу и кисточку и что-то написал по-японски.

– Смешное у тебя имя, Миса. Знаешь, что оно обозначает?

– Знаю, – сказал, улыбнувшись, я.[1] – Красивое цветение.

– Тебе идёт это имя, Миса.

На этом наш «семинар» закончился. Асихара пообещал приехать на следующий год на квалификационный экзамен моих учеников и на вручение мне следующего сертификата.

– Если ты станешь призёром на чемпионате мира, – улыбнулся Асихара.

Я перевёл его слова, сказанные по-английски. Нам зааплодировали.

* * *

В Московский мир каратэ я ворвался стремительно. Благодаря Асихара-сэнсэю и, особенно, Сато-сэнсэю, который демонстрировал меня, как блудного сына, вернувшегося в родной дом. Правда мы с ним договорились, что я не стану сам отнимать у него учеников, а те из них, кто захочет заниматься у меня, Смогут это сделать в его клубе. Просто я обещал время от времени проводить тренировки вместо мистера Сато. Факультативно, так сказать. Для «продвинутых» учеников в качестве повышения квалификации.

Для Москвы, особенно после проведения первого факультатива у Сато-сэнсея, который официально признал мой черный пояс и второй дан, я стал разорвавшейся бомбой. Та демонстрация техник, и особенно комбинаций жесткой и мягкой защиты Сито-рю, переходящх в уклоны и контратаки, взятые из Ашихара каратэдо, потрясли многих, особенно тех, кто что-то реально понял в каратэ или и мел хорошую первоначальную техническую базу. А такие в Москве были.

К моему удивлению в марте в Москву прилетели даже Поярков с Жириковым. Посмотреть, на появившегося в столице парня – обладателя аж второго дана, который ему публично присвоил известный мастер каратэдо Асихара. Этим парнем, к удивлению уже Жирикова, оказался я. А к удивлению Пояркова он вспомнил знакомую фамилию.

– Шелест? – удивился он. – Василий Михайлович не родственник?

– Отец, – скромно проговорил я

– Ну и дела, – сказал Поярков и, почесав затылок, отмахнулся от Жирикова и добавил. – Я тебе потом эту историю расскажу. Работал у меня один, хм, сварщик в ремонтной бригаде. Утверждал, что самородок, но, точно нет.

Поярков так чему-то значительно улыбнулся, что я понял, что с удовольствием сам бы послушал эту историю.

Поярков с Жириковым о чём-то долго общались с Сато-сэнсэем и смотрели на то, как я вёл тренировку сатовских цветных поясов. Поярков неплохо знал японский язык и Сато-сан воспринял их общение очень благосклонно. После тренировки Жириков сказал:

– Надо повнимательней изучить ту методику, что вы рекомендуете. А тебе, Михаил, провести семинар для инструкторов. И мы приедем, правда, Александр Михайлович?

– Обязательно приедем, если это будет завтра, – он улыбнулся. – У меня же путина.

– Завтра, так завтра, сказал я. Меня и так федерация донимает. А я отбояриваюсь. Сегодня федерация разошлёт приглашения, и за завтра-послезавтра народ подтянется.

– Прям-таки за завтра-послезавтра и подтянется народ? – недоверчиво спросил Поярков.

– На чемоданах уже сидят, – кивнул я.

Семинар мы провели, и произошло самое для меня важное, – инструкторы, которые приехали со всего Союза приняли мою концепцию постепенного повышения уровня подготовки спортсменов за счёт изучения разных стилей каратэ. Мне на примерах удалось убедить слушателей, что японцы дурят всех желающих изучать боевое искусство, показывая, «адептам» только часть картины. Одновременно, все учителя зарабатывают неплохие деньги. Это если бы инженер изучал сопромат в одном институте, детали машин в другом, химию в третьем, электротехнику в четвёртом, а теорию машин и механизмов в пятом и так далее.

– Они дурачат нас, – утверждал я, и мне поверили, когда я показал, что откуда росло и почему без базы каратэдо стиля шотокан не получится стать правильным каратистом, а без всего остального просто бойцом. Я показал, как длинные стойки переходят в короткие без потери качества удара, но с приобретением качества в перемещении.

– Но принципы нарабатываются в стиле шотокан, – убеждал я.

И со мной согласились. И это была маленькая победа. Такая маленькая, что про неё я вскоре забыл. Так и должно было быть. Согласно моему плану. И плану Ирины Юрьевны, дай ей бог здоровья. Это ведь она всё придумала, без меня, меня женив на Москве. Вскоре я уже и не представлял себя без «моей» школы спортивных единоборств на Цветном бульваре.

[1] Красивое цветение.