Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Мельница-4

Глава 1

Но что именно произошло с моей внутренней энергией, которую я здесь, с лёгкой руки Зары, стал называть «силой» я не знал и, наверное, никогда не узнаю. Изучать я её изучаю. Пользоваться ею, я пользуюсь, но откуда что берётся, я не понимаю. И главное – что это «что»?

Глава 2

Забрав из гостиницы Зарины обереги, в наглую схитив коврики и накидки с кресел, я увёз их с собой во Владивосток и стал экспериментировать. Эти обереги не были атрибутами святилища, но зато это были именно обереги, максимально наполненные моей силой, а значит, позволяли быстро восстанавливать, потраченную дистанционным лечением, силу.

Естественно, Ирина Юрьевна и Юрий Владимирович узнали об открывшихся у меня способностях исцелять на расстоянии, и весь третий день нахождения в Москве мы провели совместно на Андроповской даче в экспериментах. Туда же мы с Зарой привезли и те светильники, которые находились в святилище «королевского дворца». Я не дал Заре их разрушить. Да и не смогла бы она это сделать, наверное. Хотя…

Когда она установила свои светильники, перенесённые из Калужского храма, то в их круге наверное могла бы. Так, по крайней мере, она говорила и даже намеревалась сделать. Просто, не могла без меня разрушить старый магический круг. А я, разрушив его, просто собрал светильники в сумку. Вот она и поехала вместе со мной на дачу, чтобы посмотреть, как я стану обращаться с «ведьминым» хозяйством.

В начале эксперимента я локализовал назначенного мне пациента по звонку телефона. Как только прозвенел звонок, и я снял трубку телефона, «увидел» сидевшего в кресле человека.

– Вижу, – сказал я.

– Кого? – спросила Ирина.

– Мужчину в кресле. Средних лет. Темноволосый. В синем спортивном костюме с белой окантовкой на воротнике куртки. На ногах чёрные носки и домашние кожаные тапочки. Под мастеркой белая футболка или майка с круглой горловиной. Он, кстати, слышит, что я говорю.

– А кого-то рядом видишь?

– Нет, – соврал я, – но могу попробовать напрячься. Однако, силы на это уходит много. Я чувствую, как она из меня исходит.

– Тогда просто приступай к исцелению, – сказала она.

Я приступил и через положенные десять минут положил трубку на аппарат.

– Всё? – спросила Ирина.

Я кивнул.

– Пойду, подзаряжусь, – сказал я, чувствуя себя наполовину разряженным, и ушёл в отведённую мне комнату с разложенными в ней по кругу гостиничными оберегами.

«Подзарядка» прошла быстро. Я просидел в позе «полулотоса» минуты две, как почувствовал в себе бодрость духа, грацию и пластику тела, что напомнило мне песню Владимира Высоцкого «Утренняя гимнастика». Такой, напевающий бодрую песенку, я и появился перед ожидающей шоу аудиторией, расположившейся в гостиной и попивающей чаёк с конфетами, баранками и пряниками с сухарями и о чём-то неспешно и степенно беседовавшей.

– О! – воскликнула Ирина Юрьевна. – Ты уже?

– Уже, – сказал я и спросил. – Хотелось бы узнать, сколько у меня сегодня пациентов?

– Да, сколько угодно, – сказала Ирина, но, посмотрев на вскинутые мной брови, уточнила. – Пока двадцать. Но разве ты справишься со всеми?

– Надеюсь, они разбросаны по стране, а не сосредоточены только в Москве?

– Есть и на Камчатке, но, в основном, здесь, конечно. Не достаточно было времени, чтобы соблюсти режим секретности. Никто и не знает, для чего испытуемым нужно позвонить по нашему номеру.

– Хм! Так это, значит, они испытуемые, а не я? – спросил саркастически я, хмыкнув.

– В таком эксперименте испытуемые – все участники, даже мы, – сказал Юрий Владимирович.

– Не согласен. Испытуемый, это тот, чьё состояние тестируется, – попробовал сумничать я, но взглянув на присутствующих, явно ждавшие от меня продолжения, только улыбнулся.

– Следующий звонок в студию, – сказал я бодрым голосом.

Ирина куда-то позвонила, и через минуту тренькнул ответный звонок.

– Вижу мужчину старше средних лет, – начал я описание «видения». – Седовласый. Лежит на кровати с закрытыми глазами, укрытый коричневым шерстяным одеялом без пододеяльника. Приступаю к исцелению.

И снова сначала сопротивление, потом провал. Только уже не руки, а мысли, которая словно пронзает человека насквозь, даже не человека, а субстанцию, его рисующую. Ведь не человека видел мой внутренний взор, а его изображение, хоть и объёмное.

Снова пошёл, подзарядился и снова вернулся.

– Следующего, – проговорил я, усаживаясь в кресло.

– А что, если тебе всё время оставаться в твоём круге? – спросила Ирина. – ТЫ сможешь сразу подзаряжаться.

– Хм! Интересная мысль, – сказал я и мы так и сделали после третьего сеанса, пациентом которого был уж совсем старый мужчина.

Мы оделись, вышли на улицу, а я сам вынес обереги и разложил их кругом. Под южной стеной дома под окнами стояли две скамейки, куда уселись зрители. Туда же, через окно вынесли телефон и установили его на столик, стоящий между. Для себя в круг я принёс кресло-качалку и вальяжно уселся в нём.

– Ещё бы трубку и скрипку, – задумчиво сказал я, представив Шерлока Холмса.

Юрий Владимирович улыбнулся шутке. Приступили к эксперименту, который пришлось приостановить после ещё трёх пациентов: тоже мужчин среднего и чуть старше возраста.

Ещё в процессе исцеления я думал о том, что бы такое сделать, чтобы продолжить сеанс. А что? Пока шел процесс, я мог думать о чём угодно, хоть о «биноме Ньютона». И придумал возвести вокруг круга из оберегов, возвести круг из ведьминых светильников.

Когда Зара увидела, что я стал раскладывать плошки со свечами, она даже подскочила.

– С ума сошёл, что ли⁈ – вскрикнула она. – Это так не работает!

– Почему? – спросил я.

– Это разные стихии! Разные источники. Ведьмин круг не для этого существует. Из него выходит нижняя сила, а в защитном круге твоя личная сила. А она у тебя не нижняя, а верхняя.

– А-а-а, – зловеще проговорил я. – Всё-таки призналась, что ты – ведьма.

– Ведьма – значит – ведунья. Верхнюю силу любой дурак м ожет подчинить. Она везде. Но с ней, м-м-м, каши не сваришь. А вот нижнюю силу не всякий подчинит. Я вот без такого круга не могу. Да и никто, сколько я знаю, тоже не может войти в тот, нижний мир.

– А я могу, – подумал я, вспомнив, что вхожу туда для соединения с пациентами, находящими за тысячу вёрст. Вхожу и сразу выхожу, ибо… Хм… Страшновато там задерживаться. Но сидя в своём защитном круге и окружённом ведьминым, мне, я подумал, должно быть безопасно. Только подкачать защитный круг надо немного. Впрочем, я почувствую, если система не заработает.

– Почему ты называешь тот мир «нижний»?

– А как нужно? – нахмурилась Зара. – Если вокруг сплошная синева, а ниже чернота. А здесь вокруг белое золото.

Она обвела вокруг себя руками. А я понял, что Зара работает, как она говорит, только с тёмной силой. А я со светлой. Вот меня и подвешивает в «междуречье».

– Ну-ну, – сказал я, шагая через светильники ведьминого круга в свой защитный кокон, протягивая за собой шнур телефона. Я даже почувствовал, как этот кокон напрягся пропуская меня.

– Круто! – подумал я, понимая, что защитный круг полон энергии. И накачивать его и не имело смысла.

Я сидел в кресле, пил кофе и исцелял. Счёт пошёл за двадцать, а сила моя не иссякала. Зрители подустали видеть одно и то же и, наконец, Юрий Владимирович сказал:

– Хватит, наверное? Двадцать пять пациентов. Больше четырёх часов сидим. Мы уже и поели и поспали, а ему хоть бы хны… Как ты, Зара, оцениваешь ситуацию?

– Я уже всё сказала, – ответила она, морщась. – Такого я никогда не видела. И такого не бывает. Нигде в книгах такое не описано.

– Ты про какие книги говоришь? – спросил Андропов.

Зара замялась.

– Ладно, потом расскажешь, – спокойно проговорил Андропов и Зара покорно кивнула.

Цыганка в течение дня слушалась Юрия Владимировича беспрекословно и лебезила перед ним, едва не метя перед ним веником дорогу. Даже меня удивила своим подобострастием. Вам соломки подстелить? Может подушечку под спинку? Хм! Ну, да ладно. Это их отношения.

Интересным в эксперименте с двумя кругами было то, что как только я сконцентрировал внимание на звонящем, то в круге стал невидимым. Но я-то об этом не знал. А эти, хм, зрители, мне ничего после сеанса не сказали.

И на второй раз не сказали, и на третий, и на четвёртый. Только когда я вышел из кругов по подступившей малой нужде, Юрий Владимирович мне сказал:

– А ты ведь, Михаил, в круге-то исчезаешь. Стол, телефонный аппарат, трубка, лежащая на столе, имеют место, а ты растворяешься в воздухе. Словно тебя там и нет.

Эти слова меня сильно удивили. Но я и сам обратил внимание, что изображение пациента и окружающих его людей им предметов приобретали повышенную контрастность и чёткость. Пока я думал над словами Юрия Владимировича, он сказал:

– Знаешь, что я тебя хочу попросить, Михаил? А позвони ка ты сам следующему пациенту.

И я стал звонить сам. Набирал номер, клал и видел звонящий где-то далеко телефонный аппарат и человека, тянущегося к его трубке рукой. Даже если потом человек клал трубку, не услышав ответа на своё: «Алло!», из моего взора он не исчезал, но я об этом никому не сказал, оставив сие в тайне. Я кое-что утаивал от наблюдателей, в том числе и то, что видел не только пациента, как в первые разы, но и окружающие их пространство.

– Хорошо ты потрудился, Михаил. И скажу тебе, что пациенты твои находились не только на территории СССР, но и на другом краю земли. В частности один из них был Фидель Кастро. После поездки в Эфиопию он стал кашлять. Наверное, подхватил какой-то вирус или микроб. Сегодня ты его излечил.

– Очень польщён, – искренне сказал я.

– Из Кубы уже звонили, – сказала Ирина больше мне, чем отцу. – Благодарили. Фидель Кастро позвал своего целителя в гости. Поедешь?

Я покрутил головой.

– Нас и тут неплохо кормят, – тихо проговорил я.

– Тогда мы подставим вместо тебя другого целителя. Одного из тех, что дублировали тебя, обзванивая подставных «пациентов».

– О, как! – улыбнулся я. – Узнаю родную контору. Ни шага без прикрытия или второй легенды.

– Ну-ну, – улыбнулся Юрий Владимирович. – Я тебе ещё проведу экзамен на знание основ нашей науки.

Я замахал руками.

– Не-не-не! Не претендую совершенно. Наглотался слезы и сырца, как поётся у Владимира Семёновича, по самые гланды.

– Ну-ну, – снова улыбнулся Андропов. – Зарекалась свинья в грязь не лезть.

– Тьфу, – сплюнул я мысленно, понимая, что где-то в чём-то он прав.

* * *

Увиделись мы со Светланой только вечером.

– Ну, где ты всё время пропадаешь? – спросила она. – Мы сегодня в Кремль на экскурсию ходили, а после обеда в Третьяковке бродили. Все ноги истоптала.

– Давай я тебе массаж ног сделаю, – сказал я.

– Давай, – согласилась Светлана. – Ты так и не ответил. Где был? Что делал?

– На даче Юрия Андропова был, – сказал я, не собираясь скрывать то, что можно не скрывать. – Людей лечил.

Света округлила глаза.

– Так долго? Скольких исцелил?

– Двадцать пять, – сказал я, массируя её пальцы на ногах. – По телефону.

– Обалдеть! – проговорила Светлана. – Я вообще это не понимаю. Вот сейчас я чувствую твоё тепло. А они что чувствуют?

– Тоже тепло. Мне Владимир Семёнович сказал, что он чувствовал.

– Завтра у нас в плане «Театр на Таганке?»

Я кивнул. Высоцкий под тот сердечный приступ, что прихватил его на сцене и предотвратил я, взял себе два дня больничных и сегодня тоже где-то пропадал с Мариной. Может быть, на той же Зимней даче в Переделкино. Они-то там остались. Это мы с Ириной уехали. Спектакли с его участием и отменили. Перенесли на завтра.

– А до вечера, что будем делать? – спросила Светлана.

– А твои папа-мама, что думают-предлагают?

– Они уже ничего не предлагают. Они обалделые от покупок в ГУМе. Только их и обсуждают и переживают, что что-то может здесь остаться, хотя пересылку оформили через посылторг. Мама то и дело вспоминает, что видела в ГУМе и хотела бы купить. Но они три тысячи потратили! На следующий год к бабушке на Украину не едем.

Светлана улыбнулась.

– Да и ладно. Я хоть разок лето в нормальном море проведу, а не в ихнем болоте. Лима-лиман! Вода пресная, как в реке. Да это и есть река. Устье. А ты надумал, куда поступать будешь?

Светлана вытянулась на моей кровати. Её правая нога лежала на подушке, а левая у меня на правом колене. Я сидел в своей излюбленной позиции «полулотос» и уже промассировал икру и переходил на бедро.

– Внутри щекотно, не надо. Ещё родители придут.

– Не придут.

Я их видел, потому что позвонил Светлане, когда пришёл к себе в номер и принял душ. А в номере у меня были разложены артефакты. Двумя окружностями. Никто сюда не то что не зайдёт, пока я не впущу, но даже и если зайдёт, или просто наблюдают за нами, то не увидят нас. Проверяли мы с Ириной. Заводил я её в круг и «звонил» пациенту. Оба мы сразу исчезали из круга. Или в круге?

Так и сейчас. Я даже слышал, о чём разговаривают родители Светланы, и они говорили обо мне. И о нас со Светланой.

– Думаешь, можно ему верить? – спрашивала Надежда Евгеньевна.

– Ну, Надюша! Я тебе уже несколько раз сказал, что можно. По-моему. Но не он, так другой. Ты же знаешь, что свято место пусто не бывает. Возраст у них сейчас такой. А парень он, вроде бы серьёзный. Он мне презерватив показал. Иностранный.

– Когда? – встрепенулась мама Светы. – Сейчас?

– Да, не-е-ет. Ещё дома. Он так и сказал нагло: «Не беспокойтесь. Всё под контролем. Видите, написано, что проверено электроникой».

– Паразит! – эмоционально выразилась Надежда Евгеньевна.

– Мужик! – наоборот, с повышенным энтузиазмом, возразил Виктор Владимирович.

* * *

– Так. Ложные флаги расставлены, и свой истинный флаг мы никому не покажем, ни врагу, ни друзьям. А результаты сегодня достигнуты очень существенные. Даже короткий звонок, позволяет увидеть, кто находится на том конце провода. Правда, это могут быть секретари и помощники, но и это очень много. Теперь надо чтобы он научился, как можно точно изображать лица людей. Впрочем, что это я⁈ Он же неплохой портретист. Но не достаточно практикуется. Попробуйте. И одно дело, близкого человека, или себя, а другое дело – чужого человека, запомнив его за краткий момент времени. Так мы соберём облики потенциальных объектов вербовки. Поработай с ним, Ира в этом направлении. Он парень сообразительный.

– Хм! Ну, как, парень, – хмыкнув, произнесла Ирина. – Я с ним иногда чувствую себя девчонкой. Он смотрит на меня, как на девчонку. И даже когда говорит, Ирина Юрьевна, вы, это словно твой помощник генерал Кудряшов, которому уже сколько? Под семьдесят? Вот и он так на меня смотрит. Михаил…

– Но, он, вроде бы всегда корректен? – спросил Юрий Владимирович.

– Я не об этом, – поморщилась дочь.

Квартира Андропова находилась от меня чуть меньше, чем в шести километрах по прямой. И туда я тоже позвонил, когда ушла Светлана. Спросил про планы на завтрашний день. Узнал, что до вечера мы совершенно свободны, а вечером идем на Высоцкого, я трубку положил. Положила трубку и Ирина.

– Ты знаешь, – сказал Юрий Владимирович, – а ведь я не верю, что он теряет контакт после того, как разрывается телефонная связь. Это ведь совсем разные, э-э-э, линии. Думаю, что он может и без телефона соединиться с нужным ему объектом. Ну, или потом сможет. Сейчас телефон это как блестящая вещь в руках у гипнотизёра. Не все ведь ими пользуются.

– Думаешь, он и сейчас за нами подглядывает? – спросила Ирина, улыбнулась и помахала рукой, словно увидела меня.

– И подслушивает, – усмехнувшись, сказал Юрий Владимирович.

– Ну и пусть. Так даже проще с ним будет общаться. Мы ему зла не хотим. Наоборот.

– Это уж точно, что наоборот, – сказал и вздохнул Андропов. – Сколько сегодня звонков было. Я чуть не… Голова просто кругом. Эффект исцеления стопроцентный. Это просто атомная бомба. А ведь кто-то наверняка подумает, что если можно полностью исцелить, значит можно и убить. И на этом можно будет здорово сыграть.

Потом они поговорили про портреты и вербовку потенциальных противников. Потом я уснул.

Глава 3

После обеда за нами приехала Зара и отвезла нас в Чоботово, где мне показали первые две винтовые сваи, вкрученные в мой участок, и размеченный колышками и ленточками периметр дома.

– Ничего себе, – сказала Надежда Евгеньевна. – Это же сколько в нём квадратных метров?

– Чуть меньше ста семидесяти, если считать с внутренним двориком, – ответил я. – Но это только первый этаж. Потом когда-нибудь дострою и второй. Посмотрю, как жизнь складываться будет. Нужен ли он мне будет здесь?

– Ну, да. Потом и продать можно будет, – кивнув головой, согласилась Надежда Евгеньевна. – У нас тоже пригород есть. А при наличии машины, можно и с Вольно-Надеждинска ездить на работу.

– Ага, – мысленно сказал я. – Через Дефриз по низководному мосту, который возведут в двухтысячных.

– Там видно будет.

– Миша решил поступать на медицинский, – сказала Светлана.

– Здесь, в Московский? – спросила Надежда Евгеньевна.

Я покрутил головой.

– В наш.

А вот документы в местную школу я уже перевёл. Благо, что и прописку мне уже быстренько сменили. Без выписки из Владивостокской квартиры. Приеду, поставлю штамп. Но продолжу жить там. Документы перевёл и аттестат тут же получил. Аттестат со всеми пятёрками у меня уже сейчас был в кармане. Натуральный аттестат. Всамделешный. «Сдал» экзамены экстерном. Не. Серьёзно сдал! С утра пораньше, часов около шести, меня телефонным звонком подняла Ирина Юрьевна и, скомандовав: «одевайся!», отвезла в Чоботовскую школу, где меня протестировали по всем предметам.

Во время теста глаза у учителей и, особенно у Ирины Юрьевны, всё округлялись и округлялись. Вернее, у Ирины Юрьевны, директора и завуча школы, которые находились при мне постоянно. Но и те учителя, которые приходили, тестировали меня и уходили, тоже сначала хмурились, потом хмыкали, потом разводили руками и ставили «отлично».

На все вопросы я ответил. А что бы не ответить, когда я сидел, подключенный к «облаку». Таких шпаргалок здесь ещё никто не видел. Так у меня и появился пятёрочный аттестат, а у школы золотой медалист. У меня ведь и за девятый класс были неплохие отметки, которые, как и характеристику, Ирина Юрьевна запросила из Первомайского РОНО города Владивостока заранее. Работают профессионалы, мать их!

Но и знания я получил в том числе. Ведь подключение к облаку не просто открывало доступ к знаниям, а наполняло меня ими. Так что, я сейчас даже без облака мог ответить очень даже неплохо на любые вопросы по школьной программе. А может быть и отлично. Не знаю. Но устал я изрядно. Много силы высосало из меня «медуречье». Знать бы заранее, что будут экзамены, так я бы подсосал «облако» ещё во Владивостоке. А тут… Неожиданно всё получилось и для Ирины Юрьевны.

– Не ожидала я, что ты такой умный, – сказала она, когда мы ехали назад в гостиницу. – Не ожидала. Думала потихонечку экзамены кое как сдашь. На счёт хорошего аттестата я договорилась. А тут… У директора глаза по пять копеек! Откуда такой вундеркинд, спрашивает. Неужели, говорит, из Владивостока? Хм! Ну и ладно. Значит, ты и вступительные экзамены сдашь и институт сможешь закончить экстерном. Раз у тебя такие способности к учению. Откуда они у тебя, кстати?

Я пожал плечами.

– Терпенье и труд…

– Ну, да, ну, да…

В своём гостиничном номере я позвонил Светлане и, сказав, что был в школе на экзамене и сейчас буду пару часов спать, сразу провалился в исцеляющий сон. Окружённый двумя энергетическими уровнями, я восстановился очень быстро. Проснулся и сразу позвонил Светлане. Она прибежала моментально.

– Какая школа⁈ Какие экзамены⁈ – накинулась она на меня.

– Здешняя школа. В Чоботово. А экзамены за десятый класс. Экстерном сдал. Все на отлично.

– Да, ладно? – не поверила Светлана. – Так не бывает.

– Бывает. После обеда заедем в школу и заберём уже подписанный документ. Медаль позже пришлют.

– Золотую?

Я кивнул и разулыбался, распахнув пасть, как крокодил.

А после обеда мы уже с Чаусовыми поехали в Чоботово и на дачу к Высоцкому и Марине Влади. Владимир Семёнович, помня мою просьбу «уважить» будущих тестя и тёщу, сам позвонил и пригласил нас всех на обед. Вот мы и приехали. Взрослые, а мы, «дети» пошли гулять по окружающему парку. Высоцкий, ещё раньше узнав, что Виктор Владимирович профессиональный моряк-штурман и первый помощник капитана по политической части, а Надежда Евгеньевна тоже работала в море, сам заинтересовался таким гостям и сразу накинулся на них с вопросами.

– И как ты сейчас? – спросила меня Светлана, как только мы остались одни. – В школу не будешь ходить?

Влажный лист шуршал грустно. Птички почти не чирикали. Попадались вороны и сороки. Унылая пора – поздняя осень.

– Мне вдруг стало не по себе, – продолжила Светлана, передёргивая плечами. – Словно ты вдруг куда-то уехал, а я осталась.

– Ничего не меняется, – сказал я. – В Москву я не перееду, не волнуйся. Пока ты не закончишь школу, по крайней мере. А потом, если захочешь поступать куда-нибудь в Москве, тогда и переедем. Как раз уже здесь дом будет. Так что думай выбирай.

– А что, ты бросишь Владивосток? – удивилась Светлана. – Мне казалось, что тебе море дороже всего на свете.

– Там видно будет. Это я так… Вдруг тебе сильно-сильно захочется учиться в МГИМО, например. Или в МГУ?

Светлана снова передёрнула плечами.

– Да, ну их! Я в Политех поступать буду. На ФРЭП[1].

– Там математика хорошая нужна, – сказал я и подумал, можно ли подключить Светлану к «облаку» и наполнить её знаниями.

– Хм, интересный вопрос, – подумал я. – Надо попробовать. Хуже-то, точно, не будет. Или будет?

Сегодня я не успел сделать утреннюю пробежку и организм «зудел». Я стал, вроде как дурачась, нарезать круги вокруг Светланы. Она смеялась и бросала в меня короткие веточки, а я уворачивался. Потом мы нашли ручеёк и некоторое время смотрели на то, как по его ложу струиться вода.

– Вот так и жизнь, – вдруг сказала Светлана, проследив за каким-то листиком. – Как вода. Протекла, а берега остались. Только немного изменились от той же воды. Так и мы следы оставляем и уходим.

– Ты, что это? – спросил я любимую. – Ну ка не дрейфь. Жизнь – удивительная штука. И не факт, что она кончается тут и не начинается там.

– Где «там», Миша? – спросила она, заглядывая мне в глаза. – Ты так уверенно это сказал, словно точно знаешь, что «там» точно есть.

– «Там» – точно есть, – сказал я. – Только не все туда стремятся, а поэтому не все туда попадают.

– Хм! «Там» – точно есть, но не про всех честь, – срифмовала она. – И что такое «там»? Одно ли оно? Или их несколько. Ты говоришь, не всякий туда стремится. Стремись не стремись, а все там будем. Так бабушка моя говорит. Но что-то мне в её «там» совсем не хочется торопиться.

– Ты знаешь, Свет, я с детства хотел умирать, а хотел переродиться, как Иисус Христос. Мне баба Харитина про него рассказывала. Тихо-тихо, чтобы родители не услышали. У неё и библия была.

– И ты её читал? – спросила Светлана, расширив в изумлении глаза.

– Не, – покрутил я головой. – Не интересно было.

– А теперь интересно?

– Читать библию? – переспросил я.

Она кивнула.

– Ты же крещёный.

– Я читал её. И читаю. Мне отец Фёдор подарил.

– Как его здоровье, кстати?

– Хм! Да, что ему сделается? – усмехнулся я. – Живее всех живых.

– Я тоже покрещусь после школы. Когда мне восемнадцать исполниться. А почему нам не пожениться сразу, как мы повзрослеем?

Светлана нахмурилась и опустила голову ниже, почти коснувшись тела подбородком. Я развернул девушку к себе передом, к ручью задом, спросил:

– Зачем люди женятся?

Светлана удивлённо подняла на меня глаза.

– Как зачем? Чтобы создать семью – ячейку общества.

– Правильно. А что такое семья? – спросил я и ответил, – Это семь «я». То есть мы с тобой и ещё пятеро детей.

Глаза у Светланы расширились.

– Ты готова в девятнадцать лет учиться и воспитывать сына? А потом ещё одного, и ещё…

Девушка быстро-быстро покрутила из стороны в сторону головой.

– Правильно. Потому что сначала нужно самому чего-то достигнуть. Или, хотя бы, образование получить. Потом не до него будет. А жениться просто так, для проформы, только чтобы штамп в паспорте стоял и кольцо на пальце блестело, по-моему не правильно. А по твоему?

– По-моему тоже, – кивнув, сказала Светлана, но как-то грустно. – Мне постоянно кажется, что ты не со мной. Что ты где-то там?

– Там? – деланно удивился я.

– Ну, не в смысле, «там», а в смысле не здесь.

– Ну… Человек, когда размышляет, он словно куда-то улетает. Куда? Не понятно. А у меня столько мыслей и событий, что голова кругом идёт. Вот сегодня, например… До сих пор от экзаменов не отошёл. Восемь штук за раз. Нормально?

– Конечно нет, – покрутила головой Светлана. – А может и не стоило так-то? За один день?

– Так и хотели на два-три дня растянуть, но как-то хорошо пошло…

– Слишком хорошо, говорит моя мама, тоже не очень хорошо.

– Ерунда, – я отмахнулся. – Главное, что я сейчас могу готовиться только к вступительным экзаменам в «мед».

– Но ты и химию на пятак сдал⁈ – вспомнила она. – Ты же на четыре с трудом натягивал.

Я только развёл руками.

– Бывает, что везёт.

– Ох-ох-ох… Типа, – счастливчик?

– Ну, хе-хе, типа того, – в ответ заулыбался я.

– Жулик ты, – сказала она. – Знаю я тебя. Точно, что-то придумал со своей «силой».

Я даже удивился, услышав такие слова. Откуда? Как она чувствует меня?

– У тебя там в голове магнитофон, наверное. Медитируешь и слушаешь, что прочитал, и запоминаешь.

Так, в общем-то, и было. Устные предметы я так и учил.

– Ну, так, значит работает система, – снова улыбнулся я. – И тебе советую. Начитывать на магнитофон и слушать перед сном.

– Я засыпаю сразу, – сказала, хихикнув, Светлана. – Даже днём.

– А на лекциях ты как будешь? Там по полтора часа пары. И преподаватель: бу-бу-бу, бу-бу-бу… Это схема с общим эмиттером. А это схема с общим коллектором.

– Что такое эмиттер и коллектор?

– У-у-у… Темнота… Как ты на ФРЭПе учиться будешь? Я бы не рискнул.

– Не важничай, – нахмурилась Светлана. – А куда прикажешь идти после школы?

– Поступай тоже в медицинский. Я тебе лекции буду свои отдавать.

Светлана задумалась.

– Семья медиков? А ты на какой факультет пойдёшь? Какую специальность выберешь?

– Думаю ещё. Но, наверное хирургию. Но там ведь не как в обычном иинституте. Не сразу выбирают, а на курсе четвёртом.

– Как это не сразу? – удивилась Светлана.

– А так. На первом-втором курсах изучают фундаментальные дисциплины: анатомию, гистологию, биохимию, физиологию. Даётся общая, хм, база. А третий – четвёртый курс это уже клиническая часть: терапия, хирургия, неврология, акушерство, педиатрия, психиатрия. Вот тогда и можно определиться, что больше нравиться. В теле ковыряться или акушерство.

– Не-е-е… Я бы выбрала педиатрию.

– А вот при выборе педиатрии студент определяется сразу с момента поступления. И поменять специализацию потом будет невозможно.

– А зачем тебе хирургия? Ты же просто лечишь. Тебе нужна терапия.

– Знаю, что нужна терапия. – подумал я. – Но, меня интересует не «простая», а пластическая хирургия. А в СССР такой отдельной хирургической специализации не существует. Лица «правили» специалисты по челюстно-лицевой хирургии. То есть, в СССР в хирургии существовали специализации, но не такая. Но существовали специальные клиники, да. В Москве, Ленинграде. В арсенале их врачей был ограниченный набор методик для изменения внешности: коррекция формы носа, пластика век, круговые подтяжки лица, иссечение и шлифовка рубцов и некоторые виды операций на молочных железах.

Эстетические операции были платными, а очереди на них растягивались на годы. Основными клиентами пластических хирургов были представители творческой профессии: звёзды театра и кино, дикторы телевидения, деятели культуры. Так почему бы не заняться такой хирургией, попутно исцеляя людей от иных недугов. И такой хирургией можно заниматься и во Владивостоке. Думаю, Юрий Владимирович мне поможет с этим. Тем более, что его задания я теперь могу выполнять и из города «нашенского». Хоть исцелять, хоть шпионить.

– Я хочу стать пластическим хирургом.

– Что это за хирург такой? – удивилась Светлана.

– Тот, кто разные дефекты тела правит: нос, уши, ноги кривые выпрямляет, шрамы полирует.

– Ноги кривые⁈ Мама дорогая, ужасы какие! И тебе это интересно?

– Что значит – «интересно»? Главное, – чтобы было полезно. Представляешь, девушку после аварии с безобразным шрамом в половину лица? Или парня? Или ребёнка?

У Светланы глаза наполнились слезами.

– Ну, тебя, – сказала она. – Ты так сказать можешь, словно нарисуешь. А я впечатлительная.

Я приобнял её за плечи и прижал к себе. Светлана спрятала лицо в меховом воротнике моей кожаной зимней куртки.

– Тогда я тоже хирургом стану. Пластическим.

– Правильный выбор. Так вместе и пойдём. Сначала в институте, потом в медицине.

– А не боишься, когда вместе работать будем? Мама говорит, что муж с женой вместе работать не должны. Рассорятся и разойдутся.

– Она права, – кивнул я. – Но нас это правило не касается.

Светлана нахмурилась.

– Ты такой уверенный в завтрашнем дне, аж противно. Почему?

– Я в себе уверен, а не в завтрашнем дне. Уверен, что никто кроме тебя мне не нужен и поэтому никто меня не совратит. Вот я и…

– А во мне⁈ – воскликнула Светлана. – Во мне ты не уверен?

– Да, о чём ты? Конечно же уверен. Ты же на меня намекаешь, вот я про себя и говорю. А на тебя я и не намекаю даже.

– Я люблю тебя, – сказала Светлана.

– И я тебя, – сказал я.

– И мы всегда будем вместе?

– Конечно.

Светлана вздохнула как котёнок, которого пригрели за пазухой и плотнее прижалась ко мне. Мы так и стояли возле ручья, глухо булькавшего своими «жирными» от мороза струями.

– Скоро всё замёрзнет, – подумал я, – и наступит моя вторая зима в этом мире. Что это за мир? Мой ли, или параллельный? Да разве узнаешь?

Пока не прилетели вороны и не «облаяли» нас, как собаки. Мы даже рассмеялись со Светланой. Три вороны сели на нижние ветки стоявших у ручья деревьев и стали на нас ругаться. Чем мы им не понравились? Может тем, что ничего с собой не принесли съестного?

Я поприцеливался в ворон словно из «пистолета», но вороны не поверили и продолжили на нас «лаять». Тогда я снова прицелился в одну из ворон, но не «из оружия», а простым взглядом, и, мысленно послал в птицу синий сгусток. Я видел, как однажды Зара «зыркнула» на какую-то здешнюю собаку и та, поджав хвост, ретировалась. Зара тогда объяснила мне, отчего собака испуганно убежала. Вот я и попробовал тоже «зыркнуть».

Моя' ворона от неожиданности подпрыгнула на ветке, одновременно «нормально», по вороньи, каркнув.

– Работает, – подумал я, усмехнувшись, и потянулся в междуречье за новой порцией «синего сгустка». Мазнув взглядом по синеве, и вынырнув из междуречья, я снова мысленно выбросил сгусток в ворону, но уже чуть более импульсивней.