Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Другой силой я научился «пользоваться» после того, как впервые посетил «междуречье». Сначала я назвал её разрушающей. Потом понял, что это «просто» сила. «Сила-сильная, сила-синяя», назвал я её потом, когда понял, что и ею можно лечить. Только она лечит конкретные органы. Просто так наложить руку и «качнуть» в кого-нибудь «синюю силу», как я качаю «обычную», чревато гибелью этого кого-то. На воронах проверено.

Но в «ведьмином круге» в обратном зеркале получалось видеть не только место «пробоя» в себе, но и в других, и вливать синюю силу туда целенаправленно. Или, скорее, наоборот, потому что, сначала я разглядел в зеркале «внутренности» голубей, а потом уже у себя. И такой процесс «исцеления» нравился мне больше. Его уже можно было назвать «лечение». И ладно, что видеть повреждённые органы я мог только тогда, когда человек находится в круге. Зато там же можно делать и диагностику. И теперь я мог не сразу полностью исцелить, а только чуть-чуть «подлечить» пациента.

Такое «лечение» сильно походило на колдовство и магию, но я точно знал, что это никакая не магия. Я ведь не читал никаких заклинаний, а просто брал жизненную силу из глубокого источника, и вливал её в конкретный орган человека. Это одно и то же, что и иглоукалывание. Ведь его мы не называем магией? Так и тут. Причём, иногда повреждённые участки не совпадали с конкретными органами, а были разбросаны по всему телу. Как изнутри, так и снаружи.

Так, наверное и делают цыганские ведуньи. Они заводят или заносят «клиента» в круг и с помощью заговоров «открывают» человека и «ковыряются» в нём. Как Зара это делала со мной и с тем мёртвым цыганским «королём», у которого мы с ней читали память. Так, как делаю я, она делать не может. О чем мне постоянно откровенно говорит и удивляется, как это у меня получается? Получается, как она говорит, «не провалиться в тартарары». Правда, про мои возможности пользоваться «синей силой» в лечебных целях она не знает.

Эксперименты по лечению конкретных органов проводились на обоих сэнсэях. Хе-хе… Я изучил их болячки досконально и лечил очень дозированно. Получилось поэкспериментировать и с энергетическими меридианами. И тут я откровенно возрадовался, потому что в своём «прошлом будущем» я не стал серьёзным мастером точечнойтерапии, так как диагностика занимала очень много времени и у меня плохо получалось определить температуру точек наощупь пальцами. Ладонью я тепло чувствовал хорошо, а пальцами нет. Наверное, из-за игры на гитаре подушечки потеряли чувствительность.

У сэнсэев, сидящих в «ведьмином круге» и пьющих водку, я видел, как распределяется энергия по телу, где её больше, где меньше и немного поэкспериментировал с ней. Жаль было мало времени. Недолго сэнсэи гостили у меня дома, но благодаря им у меня появилось хоть какое-то понимание того, чем я обладаю.

Сейчас же я собирался поэкспериментировать со сверхсилой на твёрдых предметах. В июле тамэсивари, то есть – разбивания предметов на соревнованиях по шотокан каратэдо не будет. А вот в октябре у Оямы этот раздел соревнований пройти мне хотелось. Мои ударные поверхности кулака и кисти были никакие. Разве можно укрепить их за неполный год? Нельзя. В той своей жизни разбить кулаком дюймовую доску у меня получилось только через три года подготовки.

Зачем мне тамэсивари? По-другому в полуфинале не выступить. У Оямы такие правила: вышел в полуфинал, добро пожаловать к снаряду. Не разобьёшь хотя бы одну дюймовую доску – давай, до свидания. Хочешь больше – колоти на здоровье, зарабатывай очки.

Сейчас одну черепицу или сосновую доску кулак, может быть, и выдержит, а уже две навряд ли. Или не кулак. Это ведь, такая же ситуация, как когда били меня в печень, а попали в жесткий мышечный корсет. Так и я могу себе с дуру всё переломать. Если не кулак, так локоть, если не то и другое, так плечо. Если не то, то и то, так позвоночник. Где не достаточно укреплено, там и сломается.

Дело в том, что когда я сегодня себя «лечил», убирая «синюю хрень» из печени и сбрасывая её в пространство, мне показалось, что когда я перенёс сгусток в правую ладонь, моя рука потяжелела. Мало того… В «отражении» мне показалось, что у меня рука засветилась. В голове у меня тогда сидел страх, я торопился, и мне казалось, что совсем нет времени вглядываться в себя. Засадил в Валерку я очень большой сгусток. Как эта «сила синяя» сразу его не убила? Не знаю. Наверное, потому что я не хотел его убивать. Вырубить – да, но не убивать. Да и дёрнулся я тогда только, а не ударил.

У меня ещё оставались кирпичи от стройки и потренироваться в разбивании предметов я хотел на них. Но сначала надо было определиться, что я беру из междуречья, когда не нахожусь в нём? Ту ли силу, которой лечу?

«Нырял» я в глубину своего сознания, словно под воду. Почти, как на задержке дыхания. Почему «почти»? Потому что силы меня постепенно покидали. Это происходило не быстро, но с достаточно ощутимой скоростью. А когда «ведьмин круг» был защищён моим «сторожевым кругом», в нём можно было находиться бесконечно долго и силу, наоборот, впитывать. По крайней мере, с «защитным кругом» я не чувствовал, как из меня уходят силы. А с расстановкой защитных артефактов, внутренний круг работал на меня. У Зары, так как у меня, не получалось. Она, скорее всего, делала, как её научили мать, бабка и прабабка. С помощью заученных заклинаний и манипуляций.

Мысленно, даже не шагнув, а заглянув в «зазеркалье», зачерпнул синевы и вынырнул. Междуречьем этот мир называть уже не поворачивался язык. Не мир это был, а я сам в изменённом состоянии. «Ведьмин круг» менял восприятие не мира вокруг меня, не соединял меня с чем-то. Он открывал меня самого. И черпал я силу не извне, не из какого-то «тартарары», а из себя. Из глубин себя. Но «провалиться» туда было можно.

Мне бы не помешало научиться переводить себя в это состояние без светильников. В полное погружение в себя. Без ведьминых светильников я обходиться научился, но только в части черпания силы и её тут же выбрасывания. Если «синяя хрень» задерживалась у меня в руке, я быстро терял силы. Что происходило, почему и как я терял силу, мне было непонятно. И ещё… Без защитного круга я себя в «ведьмином круге» не видел. В «ведьмином» круге без «защитного» я взять дополнительную силу мог, но что с ней делать, не знал.

Зачерпнув силу, шагнул во внутрь кругов и, да, увидел в руке синий сгусток, просвечивающий сквозь кулак. Раньше я, вроде как, нёс «силу» в ладони, сейчас кулак сжал и сила никуда не делась. Она так и светилась и в кулаке и вокруг кулака.

Помахав кулаком туда-сюда, вверх-вниз, увидел, что сила не «стряхивается». Побил прямой удар перед собой. Не стряхивается. Выполнил удар-копьё пальцами «шуто». Энергия оставалась вокруг кисти. Встряхнул рукой, раскрыв пальцы, словно сбрасывал воду. «Синяя сила» ушла… Хотел сказать в синеву, но нет. Стряхнул я пальцы вперёд, а синева находилась внизу.

– Ну, ушла и ушла, – подумал я. – Главное, то, что зачерпнутая не в круге сила по свойствам была точно такой же. И… Надо уже пробовать ею пользоваться.

На всякий случай, чтобы не переносить «ведьмин круг», решил начать тренироваться дома. Сходил во двор и взял три кирпича. Вернулся в круг. Установил один кирпич на два других, соорудив букву «п». Зачерпнул силу и вспомнил, как готовятся к тамэсивари каратисты.

– Они ведь делают вид, что зачерпывают силу из воздуха, – подумал я. – А может так это и есть?

Посмотрел на кулак в «синей перчатке». Ткнул костяшками кулака в кирпич. Ничего, кроме ощущения касания кожи с шероховатой поверхностью, не почувствовал.

– Хм!

Раскрыл кулак и развернул ладонь к кирпичу. Поднёс ближе, чтобы почувствовать сопротивление «воздуха» на каком-то расстоянии от поверхности. Упёрся ладонью. Мысленно напрягся, вроде как, пытаясь оттолкнуться от кирпича. Я и раньше так разбивал доски. Правда не сопротивление «воздуха» чувствовал, а своё тепло, отражённое от поверхности.

Сопротивление вместе с теплом пришло. Какое оно бывает я уже знал. При лечении наложение руки сопровождалось ощущением упругости. Сейчас просто представил такое сопротивление и тепло.

– Лечить, так лечить, стрелять, так стрелять, – сказал я и, чуть приподняв ладонь, резко надавил ею на кирпич. Он лопнул.

– Хм. Забавно, – сказал я, разглядывая сломанную конструкцию. – И всё, что ли? Даже как-то скучно. А если посильнее? И ребром? И, хм, два кирпича?

Поставив на обломки разломанного кирпича оба целых, примерился к ним ладонью. Упёрся. Почувствовал сопротивление. Приподнял, отведя локоть, правую кисть к правому уху, напряг пальцы, довернув большой вниз, и резко опустил кисть руки на кирпич, стараясь остановить ребро в миллиметре. «Бам»! Кирпич разлетелся на крупные осколки.

– Хм! Эффектно! Но… И это всё? А-а-а… Надо выйти из круга и попробовать без него.

Сбросив синюю силу с пальцев, я, взяв крупные части кирпичей, вышел из дома. Подошёл к навесу, где на двух полетах, накрытые толью, хранились кирпичные остатки.

Кирпич был качественный, с прочностью в сто пятьдесят килограмм на сантиметр квадратный. И разбить его, можно, ударив с чуть большей силой. Допустим – двести килограмм. Сила – это масса, помноженная на ускорение. Вес руки примерно четыреста граммов. Плюс частичный вес тела. В приблизительных подсчётах необходимая скорость удара должна быть всего двадцать километров в час. Боксёр бьёт со скоростью сорок – пятьдесят. Хе-хе…

Это раньше я себя так уговаривал перейти от досок к кирпичам. Но так и не смог уговорить. Потому что понимал, что чем бить – тоже важно. Молотком – да. Но кулак это не молоток. Теперь страха совсем не было.

Снова установив стопку из трёх кирпичей буквой «п», черпнул ладонью силы, поднёс ладонь к верхней поверхности, напрягся, почувствовал «сопротивление воздуха», поднял локоть и кисть, уронил её вниз. Бам!

– И всё⁈ – разочаровался я, и вдруг вспомнил, что этому меня учил Городецкий Саша в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. А я всё над ним мысленно насмехался.

– Внутренняя энергия, внутренняя энергия, – думал тогда я. – Жесткий блок и нафиг нужна эта ваша внутренняя энергия.

Потом Александр пришёл к тайцзицюань и стал мастером. А я, как оказалось, так и не подошёл в той жизни к пониманию и ощущению силы. Пришёл сейчас.

– Хм. Забавно, – снова подумал я. – Это, – точно никакая не магия. Это всё моё, родное, хе-хе… И тропинка и лесок, хе-хе…

Я огляделся. Из-за проблем со здоровьем и последующими занятиями с «синей хренью», я совсем отключился от контроля периметра, который обычно периодически проверял с помощью периферийного зрения. Особенно часто я стал это делать после обнаружения хвостов, принесённых Ефремом.

«Включившись» сейчас, я заметил в лесочке сидевшего на дереве наблюдателя.

– Хм! Вот так, да? – хмыкнув, подумал я, и «прикололся». – Сбить тебя, как ворону?

Но нет. На таком расстоянии сбить я его бы не смог. «Пощупать» – да, но не сбить. Ворон получалось сбивать на расстоянии пятьдесят метров, летально ранить – на двадцати. Гарантированно убивать на десяти. Но человек – не ворона. Его так просто не ликвидируешь. Птица сгустком силы «накрывалась» почти вся, из-за своего размера и потому страдала сильнее.

«Скатать» огромный энергетический шар у меня, как я ни пытался, не получалось. Так как я зачерпывал силу одной рукой и перекладывал в другую. Можно было бы попробовать «зачерпнуть» силу двумя руками, но я, почему-то, так делать боялся. Как электрик, я пока предпочитал работать одной рукой. Так и Саша Городецкий меня учил, не работать с биоэнергетикой двумя руками. Особенно при лечении. И особенно на голове. А Джуна манипулировала над головой руками запросто. Саша так делать не рекомендовал.

Но потом я про Джуну всё понял. Её пассы руками были простыми манипуляциями без концентрации в руках силы. Они были рассчитаны на обычного обывателя, который просто бы в соответствующем порядке двигал ладонями и пальцами и помогал окружающим. А вот когда я попытался сконцентрироваться на своих пальцах и мысленно послать силу, моя соседка, которую я спасал от зубной боли методом Джуны, потеряла сознание. Правда, хм, боль потом прошла, да. Но больше я так над людьми не экспериментировал. Очень сильно испугался.

Вернувшись в дом, я позвонил Ирине Юрьевне и рассказал про сидельца на дереве. Она удивилась.

– Наши тебя не только не ведут, но даже, пока ты дома, и не охраняют. Ты там так запечатался, в своём доме, что и мышь не прошмыгнёт. И это, точно, не наши. Посмотрим, что за птица. Проследим.

– А Ефрема из Владивостока не ваши вели?

Ирина помолчала немного и спросила:

– Зачем его нам вести?

– Ирина Юрьевна, вы, вроде бы не той национальности, чтобы отвечать вопросом на вопрос.

– Зато я той профессии. Журналист, – хмыкнув, отпарировала она.

– Ага. Понятно. Так и что?

– Нет. Не вели. Но тебя вела охрана. От неё никаких сигналов не поступало. Долго его вели?

– До самого дома.

– Странно. Я уточню. Сообщу. Отбой.

Ирина отключилась, а я задумался. С этими преследователями что-то надо было делать. Они, точно, замешаны в деле с золотом и поселением староверов. И, не важно, кто они. Из органов или обычные бандиты. Какая мне разница?

– Мир не прост, совсем не прост, нельзя в нём скрыться от бурь и от гроз, – пропел я и вздохнул. – Э-хэ-хе… Если со мной, ты рядом со мной…

Прошлая жизнь показала, что окружающие люди друг другу не друзья, не товарищи и не братья. Всяк, даже, нормально-обычный человек думает только о себе. Альтруистов единицы на миллион. А некоторые ведут себя, как обычные бандиты. Достигая своих целей, не только не обращая внимание на мнение окружающих, но и банально обворовывая и даже грабя их.

– Мир не прост, совсем не прост, – снова повторил я и подумал, что зря позвонил Ирине.

– Но, зато узнал, что это не их люди и поэтому теперь руки у меня развязаны. Хм. Охрана не заметила слежки? Это как? Может и в охране засели чужие? Запросто. Отбиваться надо жёстко, но не… Хм! Думай, голова, думай!

Улёгся на тахту. Лёжа думается легче.

– Где-то сидит паук, – думал я. – Взять «языка»? И спросить? Хм. Пусть пока «свои» поспрашивают. Хотя… Где свои? Где чужие? М-да-а-а… И они, наверняка знают, что меня надо сначала пристрелить, и только потом пытаться брать в плен. Кстати, а что у меня есть от пули? Хм! А ничего… Ничего, ничего, ничего… Кроме регенерации. И о ней они тоже, наверняка, знают. Поэтому, стрелять станут не в голову. Хм. Кто стреляет в голову, тот мяса не ест… Закон охоты. Они станут стрелять в ноги-руки… Чтобы обездвижить. А я так и не проверил, как переношу мгновенную боль и огнестрельное ранение. С*ка! Пи*дец подкрался незаметно.

– Путы на руках и ногах, как я не пытался, порвать не смог, – продолжал размышлять я. – Ефрем простым ремнём связывал. Нет у меня такой силы. Поэтому даваться в руки врагу нельзя. Спеленают по рукам и ногам и… Хм… И делай с ним, что хошь. А из этого какой вывод? Простой. Русские не сдаются! И ещё… Те, кто не с нами – тот против нас. А тех, кто против, надо устранять. Да-а-а-а, надо устраня-я-я-ть…

Глава 18

Я не был «ангелом» в той жизни. Во-первых, сама жизнь не предрасполагала к ангельскому поведению, во-вторых, и натура у меня не соответствовала такому высокому морально-этическому уровню душевного состояния. Я старался не подличать, и это мне в принципе, удавалось, но принципа «глаз за глаз, зуб за зуб» я, некоторый период жизни, придерживался. Девяностые – сложное было время. У народа мозги наперекосяк встали. Многие словно зомби бродили в поисках пропитания. И это не совсем фигура речи. А другие не стесняясь, среди белого дня занимались грабежами и разбоями. Это называлось – рэкет.

Ангелом я не был, но и не пал совсем низко. Хотя пришлось и подраться и за своё кровное и за нажитое непосильным трудом друзьями. Сложное было время. Тот, кого, по какой-то невероятной случайности, рэкет не коснулся, – единичные счастливцы, но они были. Меня коснулся. И так коснулся и по службе. Но это другая история. Это была та жизнь, не эта. Но, что такое в жизни возможно в принципе, я уже сейчас в свои «семнадцать» лет и знал не понаслышке. Знал, потому что видел озверевших нелюдей, заступивших черту человеческих отношений и закона. И я знал, что таких «переступивших закон» не так уж мало и сейчас. Причём, и в правоохранительных органах и среди, вроде бы, «обычных» граждан. Эти люди и ломают СССР сейчас в угоду своей алчности, и жажде власти.

Да, я сейчас не был ангелом. Возможно, я сейчас был совсем не ангелом. Когда я пришёл в этот мир, – не хотел ни во что вмешиваться от слова «совсем». Заниматься своим любимым самбо и сопеть в две дырочки. Но не случилось. Случилось обратное. Дар целительства смешал мне все планы, и, фактически сломал ту жизнь, которую я себе нарисовал. Тихую, спокойную, размеренную жизнь с кучей золота за пазухой. Про которое никто бы не узнал. Я бы даже Ефрему не сказал. Купил бы лодку с мотором и мотанул бы в верховья Бикина. Меня бы даже староверы не увидели. Поднакачался бы с зимы до лета и рванул бы по бездорожью. Хотя, я и так был парень крепкий.

С каратэ бы так как сейчас не получилось бы, да и хрен с ним. Сам бы стал матёрым каратистом и ладно. А с этим целительством всё пошло наперекосяк. Как же… Вновь открывшиеся возможности! Особенно, после случайного исцеления Ирины Юрьевны. Как таким знакомством не воспользоваться, чтобы чуть-чуть изменить будущее? Опять же для себя любимого, но и для других тоже. Ведь всёравно все занимались каратэ. Но пять лет потеряли – раз, и в подполье родилось не каратэ, а убожество – два.

Но я-то сейчас, как громадный волдырь на заднице. И у Штурмина, с его системой зарабатывания денег, доброжелатели были, которые сейчас сильно недовольны мной, и власть имущие, жаждущие получить контроль над целителем, и спецслужбы, жаждущие получить «в свою обойму» машину для убийства. И снова последнее – не фигура речи. Знаю о чём говорю. Проходили. Хорошо ещё что они не знают, что я научился-таки использовать «силу-синюю» в «не вполне лечебных целях». Про ворон знают, но это – не тот результат, который их заинтересовал. Ирина только посмеялась. Однако они же могут подумать, что если меня запереть в укромном месте я научусь плевком в глаз убивать американских президентов на расстоянии ста метров. С них станется.

Поэтому я готовил себя психологически к отражению недружественных действий. И они могли «прилететь» с любой стороны. И, что важно… Как я не буду сопротивляться, скрутить меня, при желании, можно, на раз-два-три. Не супермен я ни разу. Хоть и сильно быстрый каратист, но против «калаша» с голой пяткой и пустым кулаком не попрёшь. Вот и думай, голова, думай.

Пока, даже самая первая моя мысль о том, что надо уходить под крышу комитета государственной безопасности, при более тщательном обдумывания оказалась пустышкой. При необходимости со мной и тогда могут сделать что угодно. Даже при наличии охраны. А вот сами же комитетчики в целях моей же безопасности меня же и закроют. Где-нибудь в Пензе-19[1].

Хотя… А может, не так уж там и плохо, в этих закрытых городах? И какая разница, где жить? Трудно психологически жить за колючей проволокой и за проходной? А какая мне свобода нужна? Детишек тренировать и там можно. И даже безо всякого образования. И лечить. Нарисуют комитетчики мне любую «ксиву». Хм.

– Но Юрию Владимировичу я нужен не здесь, а там. А туда я категорически не хочу. Сразу себе сказал. Ан, нет. Не получается. Придётся ехать. Но куда? Мне нигде не нравится климат. Даже там, где очень хорошо, иногда бывает очень плохо. Даже пресловутая Новая Зеландия. Вроде и температурный режим «нормальный», но влажность, дожди, ветры и сумасшедший ультрафиолет.

Канарские острова? Место вечной весны? Там бы я пожил, наверное. Но ведь скучно. То ли дело у нас… Три месяца лета, три месяца осень, три месяца зима и вечная весна… Не соскучишься. И ладно… Канары. Что там делать?

И тут меня словно током стукнуло.

– Зара! – вспомнил я. – Она ведь цыганскому королю в мозг залазила. И, судя по всему, вытащила из него всё, что ей было нужно. Не к этому ли «сожительству» меня подталкивает Ирина Юрьевна и Юрий Владимирович. Сама она это сделать не может, а со мной… Хотя… Это она у мёртвого не могла вытянуть информацию. А у живого, так – запросто? Она же почему-то взялась за это. Или просто не могла не взяться? Так-так-так… А ведь во время лечения можно, хе-хе… И тогда, конечно, Канары – самый цимес. Приезжают туда отдыхать многие. А там я, такой… Весь в белом… Ха-ха-халате… Вернее – мы с Зарой. Я ведь могу ей и на расстоянии помогать! Да-а-а… Вот это фокус! Это то, что может понравиться Андропову. И мне, наверное. По крайней мере, это поможет мне скрыться, хм, от бурь и от грёз, хм, от зимних вьюг и от разлук, хм, от горьких разлук.

– Хм! А ведь она позвонила, – подумал я. – Хм… Но прощать измены я, хм, пока не готов. И не из-за «юношеского максимализма», а наоборот, из-за старческого рационализма. Та дыра, которую во мне пробило предательство, будет зарастать долго, а мешать всю жизнь. Заноза никуда не денется.

– Но ведь и ты, паразит, вильнул на сторону, – напомнила мне совесть.

– Хм. Я-то вильнул, но она-то об этом не знает. А значит, у неё занозы в душе нет и напрягаться, чтобы простить меня ей не надо. А за свой грех я отвечу.

Вдруг меня «осенило».

– Да, и ответил уже!

Какрма меня настигла почти мгновенно. И-и-и… Я вдруг понял, что недаром в моём прошлом-будущем судьба нас со Светланой развела по сторонам. И здесь она сделала то же самое.

– Но… И прошлым путём мне уже не пройти. Или…

Я задумался. Вступительные экзамены ещё не начались…

– Вернуться во Влад и поступить в «самый лучший в мире вуз, наш любимый Дальрыбвтуз»? На машины и аппараты пищевых производств? Бр-р-р… Плавбаза? Запах рыбной муки? Ненавистного с садика рыбьего жира? Бр-р-р… Ради чего?

Я спрашивал себя, но ответ знал. Ради встречи с единственной, которой всю ту жизнь я сворачивал кровь. А она мне. Да-а-а… Перспективка! Сошлись, понимаешь, огонь и пламень. Натуральным образом! По гороскопу наш союз состояться не мог. Но мы пошли против гороскопа. Но угадали. Судьба оказалась сильнее. Мы прожили хоть и трудную, но совместную жизнь-подвиг.

– Хм. Может, я в этот раз буду хотя бы немного умнее? Хм… Судя по тому, как ты себя сейчас ведёшь, так не очень то тебе помогает твой жизненный опыт. Характер у тебя, Шелест, паскудный. Да-а-а…

Представив, как я возвращаюсь во Владивосток, вздрогнул.

– А Светлана? Хм!

Я почесал затылок.

– А, что, Светлана? – спросил я сам себя. – Она сделала выбор. Переживёт. Тогда пережила и сейчас переживёт. Сейчас, зато, у неё есть другой парень. Смыглёныш, хе-хе, с*ка!

Мне неожиданно стало понятно, что именно здесь я смогу начать жизнь, без целительства. Тут я особенно никого не исцелял.

– Увлекусь восточной рефлексотерапией, – подумал я. – Точки я знаю… Буду именно, что лечить болячки, а не исцелять. Чтобы постепенно привыкали. Сильно снижу процент полного исцеления. И то… Это если припрёт…

Обратил внимание, что уже некоторое время киваю головой.

– Хм! – хмыкнул я и пройдя в «рабочий кабинет», сел за стол, взял карандаш и лист бумаги и написал заявление об увольнении.

– Переводом, – дописал я последнее слово, поставил дату и подписался.

* * *

– Хорошо подумал? – спросила Ирина Юрьевна. – Точно не медицинский?

– Там мои друзья, Ирина Юрьевна, товарищи. Мне, хотя бы, познакомиться с ними надо. А, кроме, как в институте, это сделать нигде не получится.

– Друзья-товарищи – дело наживное, – сказала она очень серьёзным тоном, глядя на меня с прищуром, словно целясь или переоценивая. Что-то в той схеме наших отношений пошло не так, как хотела она, и Ирина Юрьевна, похоже, размышляла: сразу меня придушить или чуть позже.

– Вы думаете? – удивился я и хмыкнул. – Но там-то я знаю кто друг, кто враг, а кто так. Пусть будет морская специальность.

– Хочешь в море работать? – Ирина скривилась.

Я покрутил головой.

– Не хочу. На берегу буду работать. Думаю, на кафедре остаться при институте. Закончу с отличием. Оборудование я знаю. Вот, на кафедре МАПП и останусь. У нас как раз один препод уходил, когда мы на пятом курсе были. Да, там видно будет.

– А каратэ? Ведь ТРУД уже у Жирикова…

– И слава богу! В институте отличный спортзал. Мы, помнится там и занимались, но уже после восемьдесят третьего, когда уже запрет на тренерство в уголовный кодекс добавили. Вечером там спортзал почти всегда пустой. Редко когда волейбольная, баскетбольная секции… Найду время. У нас как раз этот район не охвачен. А желающих очень много.

– А здесь? Ты же так хорошо начал…

Ирина Юрьевна скривилась, словно хотела заплакать.

– Я хорошо начал, кто-то продолжит. Основа задана, путь указан.

– Осенью ведь первая аттестация…

– На аттестацию приеду, – дёрнул я плечами. – Какие дела?

– А Япония?

– Что, Япония? – не понял я.

– Ну, – Ирина замялась. Она очень редко использовала это междометие.

– Сейчас ты Московский спортсмен, а станешь не Московским. Спорткомитет может отозвать заявку.

– Вы это серьёзно? – удивился я и расстроился. Вот и начался прямой шантаж. Дальше пойдут угрозы.

– Нет, конечно, – сказала Ирина и вздохнула. – Извини. Ты меня сильно расстроил. Плету, что не попадя.

– Кути-ва вазавай-но мото, – сказал я имея ввиду, что «изо рта исходит зло».

– Что это?

Я перевёл.

Ирина снова вздохнула.

– Так и есть. Извини.

– На всякий случай напомню, что титулы мне до одного места. Мне за державу обидно.

– Да-да… Помню-помню… Державе-то будешь помогать?

– Помогать буду. Служить пока не собираюсь. И без обид, пожалуйста.

Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза. Потом вздохнул я.

– Любовь у меня там, Ирина Юрьевна. Я в той жизни с вашей службой её жизнь испортил. В этой не хочу.

– Светлана? – вскинула брови Ирина.

Я покрутил головой.

– Уже точно нет. Со Светланой хотел другим путём пойти, да, видимо, от судьбы не уйдёшь. А раз так, то не хочу, как в прошлый раз.

Ирина Юрьевна хмыкнула.

– Хм. Что-то не понимаю тебя. То говоришь – от судьбы не уйдёшь, а то – не хочу, как в прошлый раз…

– Парадокс, – пожал я плечами.

– Да-да… И опыт парадоксов друг. Ладно. Езжай. Учись, – Она посмотрела на меня с усмешкой и добавила. – Пока.

И это «пока» прозвучало слишком двояко. То ли она прощалась, то ли предупреждала, что мы ещё встретимся…

– Машину принимать будешь? Или мне её просто во дворе оставить?

– Просто оставь, – сказала Ирина и сев в свой Жигулёнок, добавила. – Украдут ещё. А машина особая.

– Пока, вроде, не украли, – усмехнулся я.

– Не украли, потому что охрана за тобой ездит. Пять попыток угона пресекли. Я тебе другую пришлю. Такую же, но другую.

– Хорошо. К машине я уже привык. Так и эту украдут, если ты говоришь, что уже пытались.

– По этой видно, что она другая. По звуку двигателя, по тому, как она дорогу держит. Знатоки видят. Специалисты переделывают обычные. У этих Жигулей зад прыгает и амортизаторы от груза в багажнике проседают, а на ухабах и на скорости легко пробиваются. А твоя – специальная машина.

– Да и ладно. Мне на ней не гонки устраивать ралли «Париж-Дакар».

– Что за ралли такие? Не слышала.

– По пустыням Африки машины…

Тут я понял, что ни разу за время пребывания в этом своём теле про ралли «Дакар» не слышал.

– Не гоняют ещё? – закончил я.

– Почему не гоняют? «Абиджан – Ницца». Не «Париж-Дакар». Во время прошлогодней гонки года французский мотогонщик Тьерри Сабин заблудился в Ливийской пустыне, южнее гор Тибести. Закрыли их, вроде бы. Слишком опасно.

– А… Ну, да. Этот Тьерри организует свои гонки «Париж-Дакар», – вспомнил я. – Потому, что эти закроют. В семьдесят девятом году лучшим на автомобилях будет французский экипаж на Лэнд Ровере. Зверь машина. Полноприводная. Себе такой хочу.

– Лэнд Ровер – это Великобритания? – спросила Ирина Юрьевна. – Рекомендуешь?

– А то! Зверь машина. А нельзя и мне такой? Я бы заплатил.

Я помнил, что эти Лэнд Роверы Рэндж Роверы производили до середины девяностых годов и показали они себя великолепно.

– У тебя есть столько валюты? – язвительно ухмыляясь, спросила Ирина.

– Валюты нет, но готов к краткосрочным валютным командировкам.

Ирина выпучила на меня глаза и прыснула со смеху. Отсмеявшись, сказала:

– У нас послы столько не зарабатывают.

– Но я же не посол. Я могу, за долю малую, вам счета иностранные за рубежом вскрыть. Процентов за десять от снятой с них суммы.

Ирина Юрьевна приоткрыла от удивления рот.

– Стоп, – сказала она. – Садись, поехали.

Сел. Поехали. Приехали. Предстал под светлые очи.

– Что ещё такое? – спросил, нахмурившись Юрий Владимирович, увидев нас с Ириной, зашедших к нему в кабинет.

– Здравствуйте, Юрий Владимирович, – сказал я. – Вот, попрощаться зашёл.

Андропов скривился.

– По телефону попрощались. Нет у меня на вас времени.

– Ты послушай, что он говорит! – сказала Ирина. – Повтори, что мне сказал.

Я повторил.

– Какие иностранные счета? – наконец-то отмерев, спросил Андропов, который в ступоре завис минуты на две.

– М-м-м… Помните ведь, что мы с Зарой, м-м-м, узнали номера счетов и другие реквизиты цыганской мафии?

Андропов нахмурился ещё больше.

– Хе-хе… – сказал я.

Я смотрел то Андропова, то на Ирину Юрьевну, и мне было смешно за ними наблюдать. Столько эмоций на обычно нейтральных лицах…

– Там было десять счетов в разных странах. И суммы на них были, мама дорогая. Чем они у вас занимаются? Кроме контрабанды наркотиков ещё и контрабандой оружия?

Андропов, почему-то, оглянулась по сторонам, а потом незнакомым голосом сказал:

– Тихо ты!

Меня словно кипятком ошпарили. Улыбка слезла с лица, как змеиная кожа.

И тут я понял, что попал. Пальцем в… в яблочко, или… Хм. Или из пистолета себе в ногу? Ткнул длинным носом в полотно, с нарисованным очагом, проколол дырку и увидел то, что видеть никто не должен.

– Ты же говорил, что ничего не помнил, – сухим тоном сказал Андропов.

– Вспомнил, – дёрнул я плечами.

– Ты, хм, понимаешь, что с такой информацией чужие долго не живут?

– Э-э-э… Какой же я чужой? – очень сильно удивился я. – Я самый, что ни на есть, свой.

– Был свой да весь вышел, – хмыкнув, сказал Юрий Владимирович. – Свои не говорят, всё, ребята, вы тут сидите сами в дерьме, а я пошёл.

– В каком дерьме? – опешил я.

– В таком, из какого мы страну вытаскиваем, – повысил тон голоса Андропов.

– Так, вроде, и я сижу там же и вытягиваю, – опешив от наезда, пояснил за себя я.

– Ты там же сидишь? – воскликнул, но не очень громко Андропов. – Как сыр в масле катаешься! Ему, видите ли, на встречу идут, а он кочевряжется. Тут играю, тут не играю, тут рыбу заворачивали… Закроем, нахрен, твоё каратэ!