Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Двое из минздрава приходили после девятого мая, а потом пришла милиция в виде средних лет майора-мужчины и женщины-капитана с портфелями и серьёзными лицами. Оказались они даже не из местного территориального подразделения, а из министерского следственного главка.

– Вы подозреваетесь в нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Никитушкину Олегу Юрьевичу.

– Кто это? – спросил я. – Не помню, чтобы я кого-то физически травмировал.

– Вы нанесли Никитушкину травму силой мысли.

– Это как это? – нахмурился я. – Силой мысли я исцелять могу, а травмировать… Хм. Я, что, послал его так, что он инфаркт получил? И… Кто этот Никитушкин? А вы присаживайтесь. Может кофе? У меня, как раз заварился и настоялся. Будете?

Милиционеры переглянулись.

– Я сам мелю зёрна на ручной кофемолке. И заливаю кипятком. Даю настояться, а потом снова нагреваю, но не довожу до кипения. Кофейные зерна марокканские – арабика.

Майор с капитаном дружно кивнули и присели в кресла, между которыми стоял журнальный столик. Каморка, предложенная мне директором спорткомплекса, действительно, оказалась классной! Вместился и диван, и кресла и небольшой письменный стол и даже небольшой холодильник.

Налил кофе в чашки, поставил сахарницу и две плошки с жаренным миндалём, ребята из Узбекистана привезли, нарезал сыр «пармезан», произведённый в Белоруссии. Себя вниманием тоже не обошёл.

– Хороший кофе, – сказал майор.

– А я в зёрнах не беру, – скривилась капитанша. – Их молоть надо… Я растворимый предпочитаю.

– Разве не хорош кофе? – удивился я.

– Хорош, конечно, – вздохнула капитанша. – А где вы электро-кофемолку купили?

– У меня ручная, – сказал я. – От бабушки осталась.

– Хм! Интересная у вас бабушка. Вроде в деревне жила. Какое там кофе?

Майор улыбнулся.

– От другой бабушки. От той, что здесь жила.

– Это, от которой, наследство получил? – спросила капитанша.

– От неё, – кивнул я. – Вы, таки, про меня всё знаете.

– И средства на новый дом тоже от неё получили?

– Так и есть, – подтвердил я.

– И большие средства?

– Большие, – кивнул я. – На дом хватило.

– Сколько? – напряг голос майор.

– Если у вас имеются полномочия, сделайте запрос государственному нотариусу.

Я посмотрел на них с недоумением в лице.

– Вы, товарищи, вообще-то, по какому вопросу зашли? Или у вас на меня два дела заведено? Или одно, но оперетивное?

Милиционеры переглянулись.

– Нам известно, что вы перепродаёте иностранные вещи, спекулируете, то есть – фарцуете.

Я потянулся к трубке телефона и набрал номер Ирины Юрьевна.

– Ирина Юрьевна, ко мне милиция пришла с непонятными обвинениями… Без собаки… В кабинете разговариваем… Понятно…

Положив трубку, я сказал:

– Я пока помолчу. Сейчас подъедет наш юрист. Поговорим в её присутствии.

– Какой юрист⁈ – возмутился майор. – Ты кому звонил⁈ Сейчас с нами в наручниках поедешь на Петровку! И сядешь в камеру.

– Я пока помолчу, а вы можете рассказать, к какому составу преступления вы меня примериваете. Или ко всем статьям уголовного кодекса подряд?

– Вы нанесли увечье гражданину Никитушкину. У него печень перестала работать.

– Цироз, что ли? Я предупреждал его.

– А! Вспомнили⁈ – злорадно откликнулась капитанша.

И как-то она так откликнулась, что мне показалось, что у неё имеется личный интерес к гражданину Никитушкину.

– М-м-м… Можно глянуть ваше удостоверение, товарищ капитан, – попросил я.

– Зачем вам? – сказала она. – Я просто помогаю товарищу майору.

– Вы обязаны предъявить удостоверение, – сказал я. – Вы в форме, а значит вы – официальный представитель власти. Но я должен быть твёрдо уверен, что вы не самозванка. Да ещё и при оружии. Или у вас в кобуре огурец?

Капитанша дёрнулась, как от удара.

– А поэтому, предъявите, пожалуйста, документы. И вы, товарищ майор, тоже документы не предъявили и не представились даже.

– Да как ты смеешь, пацан⁈ – взъярился майор. – Удостоверение я тебе предъявил!

– Будьте любезны, покажите ещё раз. Я запишу ваши данные, его номер. И вы тоже, товарищ капитан. Будьте любезны…

– Какой-то… – возмутилась капитанша.

Мы препирались долго. Они пытались побороть меня, я сопротивлялся и борол их. Как ворон, но без силовых выплесков, хе-хе, и без рукоприкладства, слава богу. Хотя, они пару раз дёрнулись в мою сторону, но вовремя подошёл директор спорткомплекса Григорьев. Наверное, Ирина Юрьевна ему позвонила.

А потом пришли ребята в серых костюмах и спросили у моих гостей: «Вы кто, собственно? И по какому такому делу?». Предъявив свои документы, конечно, спросили. Предчувствие меня не обмануло. Капитанша имела точно такую же фамилию, как и гражданин Никитушкин.

– О! А вы кто будете гражданину Никитушкину Олегу Юрьевичу в нанесении телесных повреждений которому вы меня обвиняли?

Оказалось, что – жена. Расплакалась. Сказала, что Никитушкину нужна пересадка печени, но в СССР её не делают.

– У него острая печёночная недостаточность, – сказала она. – Ему осталось несколько месяцев всего.

– Я ему сразу сказал, чтобы приходил ко мне. Он, похоже, чем-то отравился. Вполне возможно – парацетамолом. Или мухоморами…

Мы с «ребятами» переглянулись. Я пожал плечами.

– А что? Бывает.

– И что с ними делать? – спросил один «штатский» меня. – У тебя претензии к ним есть? Жаловаться будешь?

Я покрутил головой.

– Тогда мы поехали.

Они уехали.

– Этот ваш… муж… сам передвигаться может?

– Пока может.

– Так, что же он не пришёл? Нахамил тут мне. Как и вы, кстати… Почему по-человечески нельзя общаться? Что вы тут своими пистолетами сделаете? Заставите меня лечить? Под дулом пистолета? Езжайте за ним и привозите сюда. Чёрт с ним. Вылечу. Но, хамить не надо! Тьфу, млять!

Мне отчего-то стало противно.

– Нет, – подумал я, – так жить нельзя. И это ведь только начало. В конце концов, придётся жить как засекреченный конструктор. Под чужой фамилией и лечить только в специально отведённом для этого месте. В маске. А что? Это мысль. Маска медицинская оставляет только глаза. Хм. Поздно уже пить боржоми!

Привезли этого хамовитого минздравовца. Восстановил ему печень. Они благодарили, уехали. На душе остался тошнотворный осадок.

– Сука! Надо было грохнуть его сразу здесь в кабинете и всё! – злился я на себя. – Или молчать. То же мне, Терминатор. Айл би бэ-э-эк! Тьфу, млять! Что тебе стоило сидеть тихо и не рыпаться?

Тренировку оставил проводить старших учеников. Разминку они выучили. Кихон как отрабатывать знали. Сам махнул было домой в Чоботово с целью нажраться, но уже на подъезде зазвонил звонок. Прижавшись к обочине, открыл «бардачок» и, взяв трубку, включил рацию на приём транкинговой связи.

– Миша, привет, – сказала трубка. – Это Ефрем. Я в Москве. Можешь встретить? Я в Домодедово.

– О-о-о! – закричал я. – Ефремушка! Как мне тебя не хватало! Конечно же, еду! Тридцать минут! Жди у выхода «три».

Я летел, как ветер, но всё-таки за полчаса не успел. Но в Шереметьево было бы дольше ехать. Через Москву ведь… А тут по просёлкам.

Ефрем стоял, пах копчёной рыбой и улыбался. Его глаза превратились в совсем узкие щелки. Он был в тулупе и валенках с галошами.

– Филиппок, блин, – сказал я и обнял его.

– Я деньги привёз, – сразу сказал он мне на ухо очень тихо.

– А хвост? – спросил я точно также, поняв, о чём он. В общем – то мы с ним договаривались, что он приедет. И то, что он не позвонил, и не сообщил о приезде, сразу сказало мне, что он не пустой.

– Хвостов аж десять. Но рыбьих. Пиво есть?

– Пива много, – сказал я.

Мы погрузили его мешки. В одном, я понял, были шкурки.

– Ты же должен их в контору сдавать, – возмутился я. – Меня сегодня менты чуть на кукан не посадили. И ты тут ещё со своим мехом.

– Всё в законе. Это контора и послала. Здесь продать. По красной цене.

– А-а-а… Садись, поехали.

– На Жигулях… Частный собственник, хе-хе…

– На себя посмотри, купец по шмуткам.

Мы расселись и поехали до дома, да хаты. Не сильно торопясь. С несколькими остановками и не напрямки, а, чтобы сбить прицел «семёрке» или другим наблюдателям, в сторону Москвы.

– А может, в храм заедем? – вдруг спросил Ефрем. – Ты говорил…

– Хм! Почему бы и нет? – согласился я. – Это почти по пути.

Я свернул на перекрёстке направо и, выехав на Варшавское шоссе, доехали до церкви Тихвинской иконы Божией Матери. К моей радости на церкви начали устанавливать купола. Нашли отца Фёдора.

– Бог в помощь, отец, – сказал я. – Как идёт ремонт?

– Потихоньку, с Божьей помощью, – ответил мой духовник и крёстный батюшка. – И с вашей, спаси вас Бог.

– Ещё привезли на храм, – сказал тихо я. – Благослови.

Он перекрестил наши склонившиеся перед ним головы.

– Проходите за мной. Только сторожко ступайте. Мусор везде.

Мы прошли в его «келью». Ефрем передал рюкзак с деньгами отцу Фёдору.

– Спаси вас Бог, – снова сказал настоятель церкви. – Думаю, к Рождеству Христову всё сладится.

– Дай Бог! – сказал я крестясь.

– Дай Бог! – сказал Ефрем.

– Дай Бог! – сказал Фёдор.

– Что тут было? – спросил Ефрем.

– Склад какой-то заводской. Слава Богу, чисто, опрятно… Всё аккуратно перенесли, демонтировали. Спаси Бог Юрия Владимировича. Молимся за него. Чай с мёдом будете? Монастырская братия прислала. Хоть и прошлогодний, но липовй, душистый.

Испили чая. Ефрем угостил Фёдора рыбой: пять штук копчёных ленков, пакет копчёных хариузов. Поехали в Чоботово. Главное дело, ради которого приехал Ефрем, было сделано.

– С двадцатых годов тут то столовая заводская была, то клуб, то склад. Видишь, купола ставят!

– Молодец твой отец Фёдор! – почему-то сказал Ефрем, и пояснил. – Что старообрядческую церковь восстанавливает. РПЦ ещё своё возьмёт, а старообрядцы… И хорошо, что ты помнишь, про этот храм.

– Да, как не помнить, когда столько шума из-за него было. Кхм. Будет. В две тысячи третьем году храм купил какой-то «православный бизнесмен» и категорически отказался передавать здание бывшим владельцам. Отреставрировал храм и решил передать храм Русской Православной Церкви Московского Патриархата. Однако, митрополит Кирилл после встречи с Митрополитом старообрядческой церкви Андрианом отказался п ринять храм. Ситуация превратилась в патовую. Конфликт вокруг церкви освещался разными средствами массовой информации. Вот я тогда и прознал про храм. Сейчас, слава Богу, вспомнил. Андропову сказал. И вот.

– Молодец, – покивал головой Ефрем. – Правильно про деньги придумал. Наши таёжные братья, как услышали про храм, так и скинулись соболями. Больше-то у них ничего нет. Контора деньги и заплатила.

Это мы для прослушки, которая, точно, была в машине, разглагольствовали. На самом деле с деньгами было немного по-другому.

Пива у меня всегда было много. Сам я пил редко, но пил. С рыбкой я его любил. Не ангел я, сказано уже это было. Да и товарищи у меня иногда были в гостях. С цыганами – строителями сошёлся. Они здесь не далеко жили. Зара заходила по своим делам… Дядя её по своим… Чаще они приходили именно по делам, жа ещё и не одни, когда пиво, вроде как пить несолидно для целителя. А потом, послеисцеления, да, иногда позволяли.

Вот и сейчас с Ефремом мы начали с бани и пива с рыбой, а закончили коньяком и бастурмой из оленины. М-м-м-м… Как мне захотелось в тайгу! И я решил в самом начале июня рвануть в верховья Бикина. Это же, понимаете, совсем другой мир. На берегах Онтарио. Это Фенимор Купер в реале. Когда смотришь на бронзовое лицо Ефрема, стоящего на носу длинной узкой лодки с шестом, сразу представляешь на его голове перья белого орла и бахрому на рукавах кожаной куртки. Недаром мы, в моём времени, называли его «Вождь».

– Обязательно поедем, Миша. Всегда надо делать то, что тебе хочется тогда, когда это можно сделать. Потому что возможно скоро этого сделать будет нельзя. Пользуйся возможностью здесь и сейчас. Не откладывай хорошие дела на потом. Может и не будет этого – потом.

Я посмотрел на Ефрема.

– Логично, – согласился я. – Значит договорились. Жди меня на Улунге шестого июня. Долечу до Хабаровска. На поезде доеду до Имана. Там от аэропорта до Улунги.

– Мне с ними созвониться?

– Да, не-е-е… Я сам в авиаотряд позвоню. С ними есть предварительная договорённость. Они с пожарниками всё равно на Улунге базируются. Ну, на день два задержусь, но вряд ли. Я лучше заранее приеду да у братьёв перекантуюсь. Хотя… Юрик на службе. Мишка только. На школьные военные сборы уедет… Да, всё равно. Найду чем заняться. Может, с дядей Ваней на охоту сходим… С пасекой ему помогу, раз братьёв нет.

Ефрему Москва не нравилась, но в Кремль и в ГУМ по пропуску мы сходили. Ефрем купил себе и брату полуботинки, несколько рубашек в клетку, как у ковбоев, куртку-аляску, синий галстук в полоску. Я не комментировал его покупки и не поднаяивал его, хотя про галстук хотел спросить, но не решился. Он сам сказал, что Дункай просил.

– Он теперь снова глава сельсовета и у него синий костюм, – сказал Ефрем. – Просил синий галстук купить. Я купил. Всё. Домой пора.

У него уже и билет был куплен назад. И он улетел. Он улетел, а хвосты, которые он за собой притащил, остались. Хвосты с ним в самолёте летели и здесь встречали. М-да-а-а… Плохо дело, думал я, постоянно видя за собой хвост. В большом городе моё периферийное зрение почти не работало. Слишком много людей вокруг и в домах, и домов очень много. Плотность живых объектов очень высокая.

Но те, кого я встречал в пределах прямой видимости, у меня в «радаре» отмечались. Так, например, я мог контролировать Ирину Юрьевну и знать где именно она находится. И позвонить по правильному телефону. Она редко где-то ходила.

Вот и этих субъектов я заприметил сразу. Прицелился к ним, прицелился к тем, к кому они сели в машину, к тем, кто вышел из этой машины и так далее. И оказалось, что нас «пасёт» «родная» контора. И эти же ребята сели с Ефремом в самолёт. Не те, кто с ним прилетел, а те, кто нас «водили» здесь.

– Интересно, откуда они вели Ефрема, – подумал я. А ещё подумал, что странно, что комитет не «пасёт» меня здесь, ведь местоположение «Жигулей» не возможно было позиционировать с помощью вышек транкинговой связи «Алтай», которыми пользовался мой телефон для выхода в городскую телефонную сеть. Но меня не контролировали. Наверное, Юрий Владимирович не считал нужным меня напрягать. А тут вдруг… Значит это не «мои друзья-подруги».

Да-а-а… Ефрем уехал, а хвосты остались.

– И мне бы тоже куда-то пора рвать когти, – думал я, – Всё равно ведь обложат, как волка, и, сначала накинут ловчую сеть, а потом вставят в пасть кусок деревяшки, чтобы не откусил язык, и повяжут по рукам и ногам.

– Вели Ефрема из-за меня, или из-за золота? – думал я. – Хозяева золота, или обычные служаки, работающие по «теме»? Засекли Ефрема на продаже или… Или, или, или… И Ирине Юрьевна не скажешь, что слежку обнаружил. Вдруг, всё-таки, у них ко мне не такие уж доверительные отношения? И они меня подозревают в расстреле «чёрных» золотодобытчиков.

Может быть не такие уж они были и «чёрные». Вот приеду на Бикин, посмотрю, что изменилось на месте. Я положил в ручей «кое-что» для контроля. Тогда и приму решение, куда «рвать когти». Главное, у меня уже почти не было сомнения, что это делать надо. Но как? Куда? В тайгу? Только в тайгу.

Но наша тайга вся облётана. Пожарники летают регулярно. Дым-то я спрячу в елке. Хрен они его заметят. А хлеб? Как без хлеба? К старообрядцам пристроиться? Хм. Вполне возможно. Переписываться они не хотят. И фотографироваться тоже. Правда, есть перепись тридцатых годов. А это вариант, да. Лицо я себе изменю. Пару шрамов и у зеркала, и я слеплю из него что угодно.

Без разрезов моя пластическая хирургия «голыми руками» не работает. Но пробовал на себе, да. Немного фэйс заодно подправил. Не совсем симметричное у меня было лицо. Сейчас по стандарту. Вот только глаза не раздвигаются в стороны от переносицы. Череп зараза не хочет деформироваться. Это если его расколоть… Но, хе-хе, это уж слишком. На это я пойтить не могу.

И так, нормально получилось. Главное, что раны затягиваются у меня в секунды. Можно зайти в общественный туалет с одним лицом, а выйти с другим. И куда потом? Можно в монахи к отцу Фёдору, кстати. Но монашеская жизнь не для меня. А вот по тайге со стаей мотаться – это да. Это моё. Надо будет поговорить с общиной.

К июню мнение о том, что надо что-то решать с моим бытием, укрепилось. Со стороны минздрава нажим усилился. При диспансеризации, которую необходимо было пройти перед соревнованиями в Токио, для предоставления организаторам, выявили какие-то «слишком хорошие анализы». Заставили пересдавать прямо в спортивном диспенсере. Пересдал. Протестировали и физические кондиции. Присядь, попрыгай, сядь на велотренажёр, подтянись, подыши, замерим пульс…

– Так не бывает, – сказал главный врач диспансера. – У нас мастера спорта так быстро не восстанавливаются.

– Вы возьмите наблюдения в нашем Владивостокском диспансере за тот год и посмотрите, какие я переношу нагрузки.

– Не, – говорят. – Мы тебя выпустить без серьёзного обследования не можем.

– Да, и не выпускайте, – пожал плечами я. – Мне пофиг!

Сказал и уехал из Москвы. Улетел, да. В Хабаровск. А из Хабаровска поездом до Дальнереченска. А оттуда сразу, без заезда к родственникам на аэропорт и на АН-2 на Улунгу. Так вот удачно сложилось.

Глава 14

Тайга в июне цвела и пахла. Как я любил этот аромат! Я упивался им. Ефрем встретил меня в домике, который разрешили собрать авиаторы прямо на берегу Улунги. Ефрем зимой побывал тут и договорился с местными мужиками за нормальную денюжку построить нормальную избушку-пятистенку. Для чего? А чтобы было. Чтобы не по чужим углам «кантоваться» если что, в своём. На лодке слишком долго идти. Топлива много брать надо. На самолёте проще, а по деньгам, так вообще. Рейсовые самолёты местных авиалиний летают. Тридцать рублей туда и обратно. Нормально? А то! Не каждый день летают, а посезонно. Охотников возят, жителей в город. Нормально! Никто не забыт и ни что не забыто!

Ефрем встретил меня еловым чаем, а я угостил его чешским баночным пивом. Херня, конечно, для меня, но пиво для Ефрема – праздник души. Тем более, что рыба к пиву была. Удэгейцы не заморачиваются удочками. Сеть поставили-вытащили, засолили-закоптили. И всё. Никакой романтики. Они и шкерят рыбу не с живота, а со спины. Резанул по позвоночнику, развернул, требуху, не попорченную ножом, выбросил. Это если с костями делать.

А можно и без костей. Если рыба крупная. Тогда рядом с жабрами надрезы сделал, вдоль рёбер со спинки филе отделил, а потроха вместе с костями выкинул. Шикарная закуска получается. А можно…

Эх! Я даже лёг спать на улице прямо в лодке на надувном матрасе. Правда Ефрем предупредил, что видел следы тигра, но… Видишь ты следы, или нет, а тигр всегда есть. И я видел её. Тигрицу моего Шерхана с двумя молодыми детёнышам-первогодками. Это его ареал. Тут всего-то напрямки до моего «волчьего логова» километров двадцать было. За сутки я бы, скорее всего, дошёл бы. Ручьи-речушки, речки и болотина – главное препятствие на таком пути. А уж тигру такое расстояние на пару часов бега.

– Не удивлюсь, если б и он где-нибудь здесь был, – подумал я, засыпая.

Уснул, но периферийное зрение оставил. И амулеты, сделанные из гостиничных оберегов, вокруг себя разложил. Оказалось, что предметы не теряют защитные свойства, если их разделить. Сначала я попробовал разделить коврики и салфетки с покрывалами пополам. Потом ещё пополам, потом ещё. Пока у меня не оказалось несколько защитных комплектов. Которые я разнёс по нескольким периметрам вокруг своего жилища. Ну, и с собой носил. Вот и здесь разложил. Мало ли, что случилось с моим периферийным зрением? Я ж им и не пользовался год, считай.

Добрались мы до деревни староверов в полудню. Особо не торопились. Протоку Ефрем пропилил заранее. Здесь уже три дня обитал. Чем ещё заниматься? Поохотился немного, рыбы наловил-насолил-накоптил. Как раз к моему прибытию харюза поспели. Ловко Ефрем это всё делал. Словно походя.

Община встретила нас спокойно, достойно: все улыбались, здоровались, но с расспросами не приставали. Словно я только вчера из деревни ушёл. Ефрем здесь и осенью и зимой был. Как узнал, что отец Фёдор в Москву перебрался и храм получил, так и пришёл. Рассказал всё, как есть и понимание получил. А по весне привёз товар: соль, рис, муку, чай, нитки, а соболей всех собрал, да отвёз в Яр. Сейчас тоже «втарился под жвак». Оказывается, брат его Клим ждал нас в том ручье, где лодки мной убиенных «плохих людей» стояли. Клим уже сходил в деревню и деревенские «подарки» перенесли. И мы дошли до деревни «налегке». Своя ноша, как говорится, не тянет.

Староста деревни встретили меня плохими вестями.

– Грозятся, что заставят служить.

– Кто грозится? – спросил.

– Прилетали на вертолёте ещё по осени. Когда хотели переписать… Но мы тогда не поддались. Покричал, потопал ногами и улетел на вертолёте.

– Ничего они вам не сделают, – усмехнулся я. – У вас и документов нет. Даже повестку прибыть в военкомат выписать не кому. Сидите ровно.

– Да, нам-то, старикам, что? Детишек обязывают регистрировать и документы на них выписывать. Не-то, отберём, говорят.

– Кто говорит? – удивился я.

– Да, прилетали по зиме…

Староста вздохнул.

Я почесал затылок.

– Прячьте детей в тайге, что ещё сказать.

– Вот и мы так решили. Уходить будем отсель. Понемногу. Сначала молодые уйдут на новое место. Потом, мы. Зимой вверх по Бикину уйдём. Бикин большой.

– Хм. Жаль, – подумал я. – Обламывается моя история превращения в старовера. Хотя-я-я… Они не все уйдут. Старики останутся. Те, кому служить уже поздно. Тут и я могу пристроиться. Лицо только сделать постарее.

Как делать лицо «постарее» я не представлял. Как разгладить лицо, – да, а как собрать морщины, – нет.

– Бороду отращивать надо, – подумал я.

Борода у меня расти уже начала, но, кхм, не очень как-то.

– Да-а-а… Тут у меня проблемы серьёзнее, чем я думал. Молодым парнем остаться при стариках? Пусть попробуют силком забрать. Так ведь, хм, молодым сделаться проще. Разгладил лицо и всё. Усов-бороды нет. Хм. Это – вариант, да.

– А что, дедушка, приняли бы вы меня в свою общину? – спросил я.

Ефрем даже бровью не повёл.

– Отчего ж не принять? – сказал староста. – Ты наш и по духу, и по вере. Раз приняли от тебя силу твою, то, породнились значит. С нами в тайгу уйдёшь, что ли?

– Ушёл бы, дедушка.

– Ну, так, и ладно. Это же всем нам гоже. Токма, мы-то старики, всё одно останемся. Хоть и дал ты нам здравие, а угасает тело-то. Силы не те. Не молодые. Не выдюжим долгий переход. Здесь мы останемся.

– Так и я здесь бы остался. С вами. Только я личину сменю.

– Хе! – от неожиданности «хекнул» старик. – Личину? Это как нашему Николке ты слепил? Так и себе?

Я кивнул. Дед покрутил головой.

– На Божеское покушаешься. Господь Бог тебе лик сей дал, а ты его увечить надумал? У Николки – то понятно… Раны ты ему заживлял, а у себя…

Он снова покрутил головой.

– Скоро меня схватить могут и закрыть от всех, вот и хочу я схорониться. Не блажи ради лик свой изменить хочу, а чтоб уберечься от людей злобных. И родных уберечь. Их могут захватить, а меня так заставить подчиняться. Понимаешь?

– Хм! Что ж тут непонятного. Нам тоже так волю пытались сломать. Много тогда заложников взяли. Где они сейчас? Сгинули в узилищах, небось. Ладно. Твоё се дело. Тебе перед Всевышним ответ держать. Я не указ тебе. Делай, как знаешь. Сейчас хочешь остаться?

– Нет. Там ещё дела остались. И, кстати, у вас с пальцев отпечатки брали?

– Какие отпечатки? – удивился староста.

Я показал на подушечки пальцев своей левой руки.

– Эти узоры у людей разные. Нет одинаковых. По ним можно определить человека. И изменение личины не поможет. Даже если вы не дадите себя записывать по именам, вас по этим отпечаткам запомнят, нарекут каким-нибудь именем и заставят парней служить.

– Да, что ты⁈ – удивился старик и воззрился на свои пальцы. – Нет одинаковых, говоришь. Надо же… Сколько лет живу, а того не знал. Вот, значит, как господь-бог людей различает.

– Я могу попытаться скрыть эти рисунки. Должно получиться.

– Что ты! Что ты! – воскликнул старик. – Не надо ничего менять. Как господь наладил, так пусть и идёт На всё его воля.

– Чёрт! – в сердцах помянул я нечистого. – А мне тогда как быть? Мои-то отпечатки есть в картотеке. Снимали, да. Хм. На всякий случай. Хреново.

– Нет, так нет. Вам решать. Впрочем, это никогда не поздно сделать. Даже если снимут с вас эти отпечатки. Потом они могут исчезнуть.

– Не-не… Уйдёт молодёжь и иди её ищи-свищи в той тайге. Да и не станут, мыслю, никого искать. Мало у властей забот-хлопот без нас? Тот раз тоже ногами топали, а потом пропали. Правда эти пришли… Хм. Так и не так уж трудно с ними было. Уживались. Девок они портили. Так, и то ладно. Другая кровь, она полезная. Сколько вон ребятишек народилось за это время. Ладные такие ребятишки. А баба, она на то и баба, чтобы детей родить и племя ростить.

Дед вздохнул и я понял, что он уже жалеет, что «хужые» люди «сами себя» постреляли.

– А не приходил от них никто? – спросил я. – Ведь ушёл же кто-то.

Дед покрутил головой.

– Сюда никто не заглядывал. А мы туда, как не ходили, так и не ходим. Тайги, что ли мало? Там твой тигр и волчица хозяйничают. О сюда не ходят. Мы туда не ходим, они сюда. Всё – чин по чину, хе-хе…

– Разумный твой тигр. Встречались с ним охотники и на этой стороне у Бикина. Посмотрит, говорят, рыкнет, словно здоровается, и идёт своей дорогой. Клычищи, говорят, огромные отрастил. Не было у него таких. Старый ведь! Ты ему, что ли, вырастил?

Я усмехнулся. По душе пробежало приятное тепло и радость от предвкушения встречи.

– Ты же знаешь, дедушка, что у всех тех, кого я исцелял, зубы новые растут.

– Ну, да, ну, да… – сказал старик. – Спаси тебя бог, Мишутка.

– Да, на здоровье, – улыбаясь сказал я.

– Эх! Здоровье есть, а сохну и сохну. Так скоро и усохну совсем, да так, что встать не смогу. И не я такой один. Э-хэ-хе… Немощь старческая не исцелима. Ничто не остановит смерть.

А я вдруг вспомнил (с чего бы это?) роман Джека Лондона «Звёздный скиталец»[1]. Там заключенный пожизненно в одиночной камере, научился «умертвлять» тело и духом бесплотным «путешествовать» по разным мирам и жить другими жизнями. Я помню, что, читая тогда роман, подумал, что так, наверное, погрузил себя в состоянии телесной смерти буддийский монах, который в позе лотоса ушёл из жизни, и чьё тело до сих пор находится в нетленном состоянии в Иволгинском дацане в Бурятии.

Вспомнить-то, я это – вспомнил, но ничего не сказал. Да и что тут скажешь. Но сам я об этом решил подумать получше. Тщательнее, как говорится.

В лагерь старателей мы пошли с Ефремом вместе. Я проверил свой «маячок» и неприятно удивился его отсутствию. Самородок, лежащий в устье ручья, втекающего в озеро, исчез. Песок был, а самородка – нет. Простой песок. Речной. А дется самородок никуда не мог, только провалиться глубже, так я и набрал песка изрядно Перерыл, практически, всё… А самородка не нашёл. И песка на берегу. Значит, или пользовались металлоискателем, глубина позволяла не замочить электронный блок, или ссыпали песок обратно в озеро.

Ефрем следил за моими действиями сидя на берегу и посасывая трубку. Я ему в подарок вкусного табаку привёз и трубку керамическую.

Я посмотрел на него и сказал:

– Ты, как Дерсу Узала.

– А ты, как Лягушонок Маугли, который играется в воде и не замечает, как за ним наблюдает Шерхан.

Он показал на противоположный склон сопки, круто возвышавшийся прямо над озером. На этой скале лежал мой тигр.

– А, бродяга, появился, – сказал я, разглядывая тигра прикрыв «козырьком» левой ладони глаза от солнца. Он лежал мордой влево, то есть в сторону солнца и поглядывал на нас с Ефремом, полуобернув к нам морду, слегка щурясь. Наши взгляды встретились. Тигр показал свои новые клыки.

– Улыбается, зараза, – сказал я, вышел на берег и сел рядом с Ефремом. И тут на меня налетел сзади сразу несколько лохматых, визжащих от радости, комков шерсти.

– Да чтоб вас собаки съели! – крикнул я, валяясь по песку и уворачиваясь от мокрых, слюнявых языков. Волки решили меня зализать до смерти и не отставали от меня, пока я через силу не поднялся сначала на карачки, а потом встал на ноги.

– Всё-всё-всё! – сказал я. – И вам здравствуйте.

Команду «всё» волки знали. Это была первая команда, которую они приняли от меня. Так я останавливал любые ненужные мне действия, чаще волчьи свары, за место рядом со мной.

Ракша сидела чуть поодаль.

– Ну иди ко мне моя старушка, – сказал я, обращаясь к ней и протягивая вперёд руки.

Волчица подошла, виляя хвостом, как собака, но остановилась передо мной и прилегла на передние лапы.

– И я тебя очень уважаю, – сказал я и присел на корточки.

Ракша подошла, обнюхала меня, лизнула в губы и нос и положила морду на плечо. Ефрем кашлянул.

– Хм. Надо же как ты…

Он не договорил и снова покряхтел, откашливаясь.

– Не видел никогда такого, – сказал он.

– И не увидишь, наверное больше, – сказал я и подумал, что такая фраза может быть истолкована двояко.

– Пророк, мля. И кто тебя за язык тянет?

Вдруг непонятно как рядом появился тигр. Он рыкнул на волчицу и та отпрянула от меня, тоже тихо рыкнув в ответ.

– Хм. Высокие у них отношения, – подумал я.

Тигр тоже сначала обнюхал меня, фыркнул, обрызгав меня слюной, словно из пульверизатора, и лизнул. Язык у тигра такой шершавый, что может кожу содрать.

– Э-эй, полегче, тигрище! – вскрикнул я, даже привставая от боли.

Запустив пальцы в его шерсть на морде я отстранил её и посмотрел тигру в жёлтые, как янтарь, глаза. Спросил:

– Как жили тут без меня?

Тигр мотнул головой, освобождаясь от пальцев и, развернувшись в сторону Золотой сопки побежал прочь.

– О, как⁈ – удивился я. – Ну, пойдём.

Засунул ступни в кеды, я, как был в трусах, поспешил за Шерханом.

* * *

[1]