Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28

Дальше всё пошло на удивление гладко. Мы встречались с Ларисой время от времени, продолжая заниматься своими делами. Словно и не было того разговора. Она, в основном, занималась в корпусе на Ленинской, приезжая сюда, на Баляева, во второй половине дня и оставаясь работать в читалке до вечера. Мы встречались, разговаривали, я уходил на работу, как Лариса называла мои тренировки, а сама оставалась в читалке. Часто они занимались в читалке вместе с подругой Ириной Кругловой, и поэтому ко мне в кабинет Лариса заходила крайне редко.

Скуластым лицом Ирина походила на актрису Гурченко, и была, по-моему, даже красивее. В её глазах сразу мелькнул тот огонёк, который демонстрирует интерес к объекту мужского пола. И я вспомнил, что Ирина, в моём прошлом-будущем, шутя угрожала Ларисе, «заняться мной», если она не прекратит «кочевряжится». А Лариса тогда, да, играла в ромашку: поцелую, не поцелую, к сердцу прижму, к чёрту пошлю… Играла со мной как с котёнком. Потому, что и видела во мне котёнка. А Ирина сразу сориентировалась и да, «клинья ко мне подбивала». Даже домой зазывала. Но не поддался я. Русо туристо, млять.

– А может быть так и надо было сделать, – подумал я. – Чего было мучиться? В смысле, надо было сделать. Может быть сейчас сделать? Хм. Но нет. Тогда я никаких слов Ларисе не говорил. Вздыхал только, придурок. Но… А вдруг не придурок? А вдруг надо было и сейчас тихо-тихо ждать и изображать терпилу? Тогда я приучил Солнце, что я всегда рядом. И однажды она подумала, что рядом меня может и не быть, если она не сделает правильный выбор. А сейчас? Сейчас сказал. И… Что сказано, то сказано, что сделано, то сделано…

Сейчас-то я точно играть «терпилу» не буду. Почему я и «огласил весь список», так сказать, озвучив ситуацию и вскрыв карты. Про свои планы и перспективы рассказал, чтобы она оценила все за и против. Что такое механик на молочном комбинате? Двести рэ максимум вместе с премиальными. Правда, квартира уже есть. Но квартирой сыт не будешь. Зато молочка дома будет, хп-хп… Подработка, опять же… Но где лучше? В морях? Тогда одной оставаться ещё дольше и ради чего? Ради каких денег?

По её, наверное, прикидкам, спортом я ещё смогу зарабатывать на жизнь лет десять, а дальше что? На самом-то деле гораздо дольше. До конца жизни. А с перестройкой, так и вообще… Свои дальнейшие планы я ей не расскажу ни под какими пытками. Да и никому не расскажу. Себе-то и то… Только в предположении держу. Как к реализации подойти, пока не знаю. Ведь если я не пойду работать в ВБТРФ, всё вообще изменится. Все мои связи рухнут и логические цепочки разорвутся. Придётся выстраивать их заново. Но времени ещё навалом. Правда, я знаю, связанные с молочным комбинатом, нюансы. Как пойдёт приватизация? Что из себя представляет трудовой коллектив? Я его немного знаю по тому прошлому-будущему. Но до того прошлого-будущего ещё дожить надо. И будет ли приватизация? Хе-хе… Вопро-о-о-с.

Вот и с Солнцем моим так же. Станет ли Лариса моим Солнцем? Вопрос. У нас друг к другу по жизни было много вопросов и некоторые не разрешились даже к концу жизни. Например, она была очень красива, но стеснялась своей фигуры и не хотела купаться. И вообще, она была капризной, как принцесса. И такой же своенравной… Что хуже, и я был своенравен. Вот и находила коса на камень, так, что искры летели.

Поэтому я и вскрыл карты, рассчитывая заранее расставить все точки над разными буквами. Но, к моему сожалению, Лариса не стала долго раздумывать сложившейся после моего признания ситуацией. Она продолжила вести себя со мной так, словно ничего не произошло. Ни взглядом, как говорится, ни словом, не подавая надежду на понимание и принятие моих чувств. Она так и не увидела во мне объект, пардон, вожделения. Я был интересен ней, как, снова пардон, подружка.

Я знал из нашей прошлой-будущей жизни, что Лариса сразу, с момента поступления в институт, не сошлась с коллективом группы. Причиной стала Ирина Круглова. Лариса не была со студентами на абитуре в совхозе, и когда группа вернулась, как-то случайно сошлась с Ириной Кругловой. А та, оказывается, что-то «накосячила» там и попала к группе в «игнор». Наверно, поэтому Ирина и прилипла сразу к Ларисе по прибытию во Владивосток, а Лириса, не зная «политической» ситуации, «дружбу» Ирины не отвергла и тоже попала в «игнор». И ничего не могла понять, почему её сторонятся одногруппницы.

Вот и нужен я ей был, получается, как «подружка». Кстати, потом, когда мы с Ларисой стали дружить с ней, постепенно задружились и девчонки. Потому, что я мог ладить с ними со всеми вместе и с каждой в отдельности. Я не боялся девчонок. Я с лёгкостью и с удовольствием общался со всеми девчонками подряд, хоть ровесницами, хоть старшекурсницами. Тот ещё был голубоглазый ловелас, хе-хе. Через Ольгу Маркову я в своём прошлом-будущем со многими девушками перезнакомился. Но, выбрал самую сложную партию. Ага… Нам лёгких путей не надо. Через тернии, мать их, к Солнцу. И я искренне очень часто думал: «а оно нам надо»? Что мне, что ей? Может, есть иной путь? Другая жизнь?

Другая жизнь… Другая жизнь… Попробовал создать другую жизнь со Светланой и так паскудно сорвалось. Но почему? Я ведь старался. А сейчас? Тоже стараюсь, но, как вспомню, сколько раз за эти три года я могу потерять Ларису, так вздрагиваю и начинаю кривиться от мучительной боли в груди. И всё время думаю, стоит ли за неё бороться, если она такая. Я ведь сейчас себя не её подружкой ощущаю, и даже не другом, а мужем. Мужем ветреной жены. «Жены», которая и не знает, что она жена и не ощущает себя женой, а меня не считает её мужем. Млятство какое-то! И это млятство продолжится три года. Три проклятых года. Именно поэтому я не хотел даже приближаться к Дальрыбвтузу. Из-за этих трёх лет страданий и мучений видеть её и не сметь. Думал влюбить Ларису в себя с первого взгляда, произведя сногсшибательное впечатление, но «торпеда мимо прошла». Э-хе-хе… Ну, не шмогла…

* * *

Первую сессию я сдал без проблем и даже без списывания из закромов Родины. Хватило дополнительных ресурсов памяти. Моя предыдущая память была так себе. «Оперативки» не хватало. А теперешней стало в два раза больше и объём накопительных дисков увеличился. Сторонние, можно сказать, облачные базы данных… Честно говоря, мне сильно хотелось понять, как это всё работает? Но куда мне, убогому?

Химия, физика, математика, начертательная геометрия, куча зачётов, всё как-то само собой сдалось и получилось. Преподаватели меня полюбили. Даже «Гебельс», посмотрев мои лекции, и задав без билета три вопроса, поставил «отл» в зачётке и шевельнув седыми лохматыми бровями сказал, обращаясь ко всем, сидевшим в аудитории: «учитесь», как экзамены у меня сдавать надо'. Как его ненавидели студенты⁈

Он весь семестр пытался поймать меня на чём-нибудь. Мы с ним перерешали столько заданий, что считать полученную отметку «шаровой», никто из одногруппников и не подумал. Все видели, как «Гебельс» пытался меня поиметь, но не судьба, хе-хе… Математику я знал.

Химичка тоже поставила «отлично», заставив решить всего лишь одну задачку по хитрому на её взгляд соединению. Она тоже уже знала меня с положительной стороны по работе на семинарах. В голове у меня всё располагалось, как в таблице Менделеева и даже лучше, и задачку я решил прямо за её столом, присев буквально на минутку. Мы с мамой и не такие задачки, как семечки, «щелкали». Физик даже вопросы задавать не стал. На семинарах я работал активно, лекции обмозговывал в тетради. Чего ещё желать преподавателю от студента?

Так что у меня оказалось целая неделя отдыха перед вторым семестром. И я решил занятья новой квартирой. Там ведь жить пока было можно, конечно, если спать на полу и кушать с большой табуретки, сидя на маленькой.

Поездив по магазинам «стройматериалов», я закупил брусок, гвозди-шурупы, купил панели ДСП, распилил их, и приступил к сборке встроенных шкафов.Их у меня было несколько: в прихожей, спальне и зале. С кухней решил повременить, а в зале решил пойти по пути минимализма: диван, кресла, журнальный стол, тумбочка для аппаратуры и узкий шкаф для пластинок и плёнок, коих у меня уже скопилось изрядное количество. Ещё раньше я попросил отца нарезать стальных пластин, рассверлить, загнуть и, сейчас установив на них подшипники, сделал систему «роликов» для раздвижных дверей.

Инструментом я обзавёлся ещё в Москве, а потому сверлил стены дрелью перфоратором, крутил шурупы шуруповёртом, и не особо утомился. Главное, я знал как это всё делать, потому что в той своей прошлой жизни тоже почти всю мебель в новую квартиру, куда мы переехали в восемьдесят девятом году, делал и собирал сам. Проблема была в том, что это был простой ДСП, то есть без покрытия ламинатом. Поэтому я решил шкафы покрасить. Обработал олифой, шпаклёвкой, и покрасил жёлтой краской-эмалью.

И пол покрасил той же жёлтой краской. Мне нравилось как у нас дома светло и радостно. И всем друзьям-знакомым тоже нравился наш жёлтый пол. Ни у кого я такого не видел. А ведь это так здорово, когда у тебя в квартире всегда, даже в туман, светит солнце. Хм! Да… Солнце…

Сам же сколотил журнальный стол и покрыл столешницу листом фанеры и, тоже зашпаклевав и обработав шкуркой «под ноль», покрасил столик всё той же жёлтой краской. Диван купил самый обычный. Они в мебельном продавались. Как и простые кресла с деревянными ручками-подлокотниками. Не в цвет, но потом я сошью им накидки. Собрал из покрашенных заготовок тумбочку для радиоаппаратуры и телевизора. Установил оную и, осмотрев содеянное, сказал, что «получилось хорошо».

– Квадрат для разврата готов, – сказал я и, грустно вздохнув, почесал затылок.

Я никому не говорил, где я живу. Да никто почему-то и не интересовался. Наверное, потому что я постоянно «торчал» в институте. Я рано в спортзал приходил. Зачем сопли морозить, бегая по улице? Здоровья мне это не добавит. Лучше уж в спортзале круги нарезать, да потом хорошенько позаниматься. Душ есть.Переодеться есть и во что и где. Можно было бы и ночевать в кабинете, но это уж слишком. Не бомж же я, в конце-то концов.

До самого переезда на Баляева мама уговаривала меня пожить дома: «Хотя бы до совершеннолетия».

– Что изменится, мам? Я взрослый. Ребята в общаге живут без родителей. А я в собственной квартире. Зачем ездить через полгорода туда-сюда, если можно жить рядом. Ты же видишь, сколько времени я провожу в институте? Учёба, работа…

– Самостоятельный парень у нас сын, Надюш. Что ты его к юбке привязываешь? Как мы с тобой?

– Нам уже было больше восемнадцати.

– Да, брось ты, – отец приобнял маму. – Пусть привыкает жить самостоятельно.

– Он и так живёт самостоятельно с шестнадцати лет. Занимается чёрт знает чем.

Я вскинул брови и посмотрел на отца.

– Ну, ты, это, – отец нахмурился. – Не наговаривай напраслину. Он правильными вещами занимается. И под присмотром сама знаешь кого. Там не дадут… Шаг вправо, шаг в лево…

– Вот-вот, – сказала мама, – этого я и боюсь

– Тьфу, – сплюнул отец, поняв, что сказал не те слова, чтобы успокоить.

Закончив с квартирой к концу недели позволил себе расслабиться и поваляться дома. Тем более, что было воскресенье и на работу в спортзал идти не требовалось. Однако предаться неге у меня не получилось. Раздался длинный междугородний звонок.

– Собирайся вылететь в Москву срочно, – сказала трубка тревожно-взволнованным голосом Ирины Владимировны. Машина за тобой подъедет минут через десять и отвезёт на аэродром.

– В аэропорт? – уточнил я.

– Аэродром. Всё увидишь и поймёшь.

Вопрос, «что случилось» задавать не стал, хоть он и крутился у меня на языке.

– А дистанционно по телефону я не могу эту проблему решить? – спросил я, включаясь в Ирину и видя её стоящей в своей квартире, то есть в квартире Юрия ВладимировичаАндропова. Рядом с ней никого не было. Её глаза мне не понравились. Они мало того, что были опухшими от слёз, они ещё были напуганы.

– Что-то мне не хочется ехать в Москву, – подумал я, но сказал. – У меня семестр начинается.

– Это касается тебя. И ситуация очень-очень сложная. Бери самое необходимое и… Я жду. Всё тут объясню.

– За рулём оранжевых «Жигулей» будет сидеть Сергей. Ты помнишь его! Больше ни к кому в машину не садись. Даже если в ней будут сидеть знакомые тебе лица. или кто-то будет показывать какие-нибудь бумаги. Даже под угрозой уголовного преследования уходи и садись в Жигули к Сергею. Всё! Действуй.

* * *

– Хреново, когда тебя вот так вот выдёргивают, как морковку из грядки, – подумал я. – Собирай вещи и с вещами на выход…

Я осторожно выглянул в окно. Осмотрел двор. Никаких жигулей не было. И других машин тоже. Подошёл к телефону и набрал мамин рабочий номер.

– Мамуль, меня в Париж по делу, срочно, вызывают, – сказал я.

Это я так всегда шутил.

– Что-то опять? Кому-то плохо?

– Не… Скорее всего по спорту что-то порешать надо. Какие-нибудь документы… Европейский турнир намечается. С 4 по 6 мая в Хельсинки. Чемпионат Европы…

– Ты совсем самостоятельный, – вздохнула мама. – Ты так быстро стал взрослым. Скоро женишься, совсем оторвёшься от нас.

– Не скоро, мам.

– Ты когда улетаешь?

– Сегодня. Звонила Ирина Юрьевна. Сказала – срочно.

– Ну, хорошо. Надолго?

– Не знаю. Не думаю.

– Семестр.

– Догоню….

– Ну, ладно. Счастливого пути.

– Папе привет.

– Передам.

* * *

До аэродрома Воздвиженка, что дислоцировался в девяти километрах от города Уссурийска мы на Серёжиных усиленных и форсированных жигулях доехали примерно за час без эксцессов. Я ожидал неприятностей, но они меня, если и были, не задели. А то, что это именно «неприятности», мне стало ясно по настороженному выражению лица и озирающемуся на каждый куст Сергея.

Бомбовоз Ту-22М3 с изменяемой стреловидностью крыла делал дозаправку в воздухе, но я её не видел. Он был в Воздвиженке один такой и проходил испытания, летая туда-сюда между Москвой и Владивостоком. Ту-22М2 уже стояли на вооружении, но летали строго согласно планам полётов, утверждённых главкомом ВВС. А Ту-22М3 только испытывался, а потому стал разъездной лошадкой. Девятьсот километров в час, это не семьсот пятьдесят у Ил-62, или Ту-104. Однако, дозаправка в воздухе, да. Вместо топливного бака в корпусе самолёта имелся салон с аппаратурой и креслом оператора. Вот в этом кресле я и провёл все десять часов. В унтах, меховом комбезе, куртке и с кислородным намордником. Да-а-а… То ещё приключение. На Ту-16 получше будет там есть кабина штурмана оператора. Его участие в «бытовом» полёте минимальное и заключается в прослушивании команд и докладов членов экипажа, которые непосредственно участвуют в процессе. А потому без него самолёт-курьер может обойтись и можно взять на его место пассажира. А у Ту-22М3 штурманов всего два и второй тоже участвует в полёте. Да и мало ли что случись с первым?

* * *

Ирина Юрьевна встретила меня у технического люка, из которого я вылезал, кряхтя и извиваясь, как гусеница из яблока.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – поздоровался я.

– Юрий Владимирович умер, – сказала Ирина Юрьевна.

* * *

Конец четвёртой книги.