Текст книги "Мельница 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Поймите, олухи, я не учусь драться, – сказал он. – Я пытаюсь научиться летать.

Ученики сильно удивились, потому что он не махал руками, как крыльями и подпрыгивал вверх, не чтобы улететь, а чтобы ударить выше и сильнее.

– Но ты же ещё не можешь летать, – сказали ученики.

– Не могу, – сказал он. – Но я старательно учусь и, когда тренируюсь, думаю о том, что когда-нибудь я полечу.

Замолкнув, я посмотрел на своих гостей и продолжил:

– На самом деле монах обманул своих учеников. Он просто не хотел их учить тому, чему его научил другой монах и чему он учился у него долгие двадцать лет. У него не оставалось времени на то, чтобы научить всему. Не было этих двадцати лет. А может и были, но он не знал и не хотяе оставлять учеников на половине пути. Да и понял он, что ученики не хотят чтобы он научил их летать, потому, что не поверили, что он может их научить.

– Слишком мудрёно, – сказал Касьянов, а Штурмин просто махнул рукой и первый вышел из комнаты, обулся, оделся и не попрощавшись ушёл.

Касьянов обулся, оделся и замер у двери, но я не подошёл к нему и не пожал егоруку, на что он, вероятно, рассчитывал.

– До свидания, – сказал он и вышел.

– До свидания, – сказал я.

Глава 8

И всё-таки я стал обрастать «учениками», которые бегали вслед за мной и повторяли за мной все движения. Прямо со следующего дня, после встречи с Касьяновым и Штурминым ученики и пявились. Думаю, это были лазутчики. А может быть, так Касьянов понял мою притчу? Что я намекаю ему: «приходи, смотри и учись». Сам-то он прийти «постеснялся», а засланцев прислал. Почему я так думал? Да потому, что видел. Откуда они приходят и куда уходят.

Ещё через неделю я закончил сценарий фильма про «Гардемаринов», а операцию Григоренко всё не назначали и не назначали. Ирина Юрьевна говорила, что сам Григоренко отказывается от операции здесь и настаивает на выезде за границу. Дескать, его право выбирать, а приглашение из какой-то Американской клиники уже пришло.

Музыкой мне заниматься надоело. Я кое-как переделал двадцать восемь песен, но получалось, откровенно говоря, говняно. Качество итоговой записи не стоило затраченного на неё труда. Однако, класс игры на гитаре у меня повысился. Шмеля я уже делал вполне себе приемлемо. А там такие триоли с секстолями, что мама дорогая.

В декабре, естественно, похолодало. На то он и декабрь. Десятого было минус шестнадцать, а тринадцатого – все двадцать. Но, в основном, температуры стояли для уличных занятий приемлемые. Я продолжал бегать и тренироваться. Следовали за мной и «ученики». Приближался к концу декабрь и Ирина Юрьевна сказала, что Григоренко наконец-то согласился на операцию, но после нового года. Хотел пережить его, ага…

– Вот возьму и не стану его исцелять, если что вдруг случится, – подумал я нервно, узнав об этом.

Сильно меня уже раздражала ситуёвина с Григоренко, но я понимал, что никто в частности не виноват. Однако, меня выводила из себя ситуация, когда я, человек не служащий Родине, должен исполнять по сути приказ: «Сидеть молча и не рыпаться».

– Они мне коврижки, а я служу, хм… Как пёс Барбос, да, – думал я. – Но с другой стороны… За такую коврижку, как спасение каратэ, как вида спорта в СССР, я зайца в поле загоню.

Дело в том, что боксёры, Штурмин и иже с ними, захватившие власть в федерации каратэ СССР, в моём мире, фактически свели настоящее каратэ к нулю. Я недаром упрекал Штурмина в том, что он хочет «под себя заточить само каратэ». Именно это они и сделали бы, если бы мы им дали волю. Они в моём мире даже ката исключили из соревнований. Про кихон вообще забыли. А кихон – это, между прочим, – базовая техника: стойки, блоки, удары, правильные перемещения.

Ведь когда снизошло послабление после запрета обучать каратэ в восемьдесят третьем, и секции снова стали потихоньку выходить из подполья, это случилось в восемьдесят восьмом, на Командном Кубке Мира в Братиславе СССР был представлен аж пятью командами: команда Касьянова, команда Гульева, команда Немчинова, команда из Прибалтики. В их составе были победители и призёры чемпионатов СССР и Москвы. И они все продули.

Откровенно грязная и не техничная работа привела к поражению на самых начальных стадиях соревнований и частым дисквалификациям. Потом, в девяностые, когда в Москву приезжали японские мастера проводить семинары для «мастеров», они поражались их незнанию базовой техники. «Мастера» элементарно не могли ходить в стойках и правильно быть прямой удар рукой «ойцуки». Они били его по-боксёрски. И мастера с чёрными поясами не знали ката.

Я сам сколько раз сталкивался с вопросом «маститых» тренеров и спортсменов: «А зачем нам ката? Мы кумитэки! Ката пусть первогодки изучают». А японские мастера, между прочим, первый хейян до конца своей жизни практикуют. И сдавая на очередной дан обязательно демонстрируют базовую технику.

Вот к чему привел «основатель» Советского каратэ Штурмин наше каратэ, потому, что он не был каратистом и продвигал в инструкторы, в основном, своих учеников. А потом эти каратисты спорили со мной, что каратэ – это совершеннейшая «фигня». Вот бокс – это да! Те, кто сами признавались, что настоящее каратэ увидели только в девяностых годах, когда в Россию стали постоянно приезжать японцы. А прозанимались «бог знает чем» по десять и более лет.[1]

В начале девяностых в Москву приехал по каким-то делам японец по фамилии Танака. Он некогда занимался каратэ. Его попросили организовывать семинар по шотокан каратэ. Сначала Танака сэнсей попросил собравшихся на семинар продемонстрировать стандартную тренировку. И тогда выяснилось, что подавляющее число собравшихся вообще не знали ката, а кихон принципиально исключали из тренировки, как лишний элемент, отвлекающий от поединков. Впоследствии эти «спаррингаторы» открыли свои федерации и теперь «с пеной у рта» доказывают, что с них и началось настоящее преподавание шотокан каратэ в России.

Тремя годами позже, в Новосибирске произошла такая же история с участием наших «мастеров» и обладателем седьмого дана сэнсеем Сасаки. Тот тоже был поражён профанацией нашего тогдашнего каратэ. Его позвали, чтобы он помог подготовить Российскую сборную к чемпионату Европы.

– Кого тут готовить? – спросил сэнсэй Сасаки, – Когда вы в дзенкуцу дачи стоять не можете правильно?

Вот к чему привела каратистов «родная» федерация, возглавляемая Штурминым. А кумите «по правилам бокса», превратившие соревнования в кровавые побоища, привели к негативному отношению прессы и к логично-закономерным «оргвыводам» вышестоящих инстанций и, что самое главное, козыри в руки тех, кто был против свободного доступа народных масс к боевым искусствам. Да и бандитизм с использованием приёмов каратэ, действительно, вырос. Из моего ближайшего каратэковского окружения посадили троих за «гоп-стоп», а сколько обошли закон и остались на свободе?

* * *

– Зря ты отказался посетить школу каратэ Штурмина, – сказала Ирина Юрьевна.

– Там не каратэ, – сказал я.

– Но они же этого не знают, – продолжила меня обрабатывать она. – Да и у тебя тоже, не совсем каратэ. По крайней мере ты сам так позиционируешься. Но кихон ты свой собрал из шотокана.

– Вы уже стали разбираться в каратэ, – усмехнулся я.

– С кем поведёшься от того и наберёшься, – пошутила она.

– На что намекаете, Ирина Юрьевна?

– Намекаю я на то, что в том же спорткомплексе тяжёлой атлетики, где тренируются Штурминисты, в расписании зала есть «окно». Даже не окно, а окна. И в зале обще-физической подготовки, где, собственно и обитают, м-м-м, каратисты, так и в зале тяжёлой атлетики. Не хотел бы там оттачивать свой кихон?

– В целом пустом зале один? – хныкнул я и задумался. – Его же арендовать надо. За деньги.

– Ну… Свято место пусто не бывает, – сказала, улыбнувшись Ирина Юрьевна. – А за аренду не думай. Это не ваш капитализм. Спорт – здоровье народных масс. Всё народное. За всё государство платит.

И я вспомнил, что да. Какая аренда? Приходи, занимайся в секции. Это директора спорткомплексов и школ так сверх зарплаты зарабатывали, предоставляя помещения нелегальным секциям каратэ.

– У тебя же есть с собой удостоверение тренера-инструктора каратэ?

– Инструктора спортивных единоборств, – поправил я. – И что?

– И то, что ты можешь туда устроиться на работу. Будешь сам тренироваться и кого-нибудь тренировать.

– Не хочу я никого в Москве тренировать! – воскликнул я. – Я домой хочу. У меня там дети в «Труде». Вы хоть и нашли замену, но…

– Там, кстати сейчас знаешь, кто тренирует?

– Кто? – насторожился я.

– Жириков.

– Где⁈ – опешил я. – С маленьком спортзале? Самбо-дзюдо?

– Нет. В большом зале. Каратистов. Твой Жлобинский не успевает и учиться и в двух залах тренировать, вот и позвал на помощь своего учителя.

– Жириков же не хотел.

– Не хотел, не хотел и захотел. Аппетит приходит во время еды. Он сейчас и вашей федерацией стал активно заниматься. И Жлобинский там, и другие жириковские ученики…

– Пи*дец! – подумал я. – Картина Репина приплыли-приехали-прилетели. Только прилетели, сразу сели… Да-а-а… И что делать? Что теперь мне делать во Владивостоке? Хм! Можно в своём самбо-дзюдо клубе тренироваться и тренировать, но я уже к размаху привык. Свой зал в «Труде»… Вид моря из окна почти собственного кабинета, яхты, девушки в мини-бикини семьдесят семь… Мли-и-и-н! А теперь? Хм! Не ожидал я такой подлянки. От кого? От Жирикова. С чего бы это он вдруг во Владивостоке тренировать захотел? Ну, понятно, что я, шестнадцатилетний, как сказал Касьянов, пацан, для Приморской федерации спортивных единоборств не фигура. Жириков – фигура, я – нет. И, кстати, если Жириков возьмётся за федерацию, толк точно будет. И нам вдвоём с ним ужиться будет очень сложно. А так… Хм. Раз уж я тут… В «Иерусалиме», погрязшем в грехах, так почему бы не начать работу с «братьями евреями». Во Владивостоке в секциях денег и в моё время «дикого каратеизма» не брали и сейчас не возьмут. А вот в Москве… Придётся пример показывать самому. Здесь плевали, плюют и будут плевать на уголовный кодекс, если дело касалось денег. Кормились за счёт места все и всегда.

– Да-а-а… Ловко вы меня обложили, – хотел я сказать Ирине, но не сказал.

Выяснять отношения, – значит их портить, сказал кто-то мудрый. И я не стал этого делать.

– Хм! Так это же здорово! – сказал я. – Если Жириков у руля, да ещё и Жлобинский при нём, – за Приморье можно быть спокойным. Тогда я здесь поживу. Вы не против?

Я посмотрел на Ирину Юрьевну. Она, не проявив видимого энтузиазма, пожала плечами.

– Ты, кстати, в курсе, что в твоём доме крышу закончили железом покрывать?

– В доме? Крышу? – удивился я. – А! В доме! Крышу? А стены?

– Стены ещё раньше возвели, – смеясь, сказала Ирина Юрьевна. – Зара нагнала столько строителей, что они стены за две недели поставили. На новый год новоселье справлять будем.

– Да, подожди! – махнул я на неё рукой. – Они же только начали.

– А что там строить? Один этаж!

– А печь, сантехника, электричество, отопление?

– Я смотрела. Всё поставили и провели. Котёл водогрейный такой, как ты просил, германский. Скважина, насос, электрогенератор дизельный в техническом блоке.

– Подожди, – остановил я её. – Сейчас двадцать восьмое декабря. Сваю вкрутили шестого ноября. Прошло…

Я посчитал.

– Пятьдесят три дня. И ты хочешь сказать, что я могу там жить?

– К электричеству дом подключён, воду тянуть не надо, канализацию – тоже. Отопление – автономное. Что ещё? Плита электрическая. Сам не захотел газовую. Что ещё надо? Стены есть, крыша, э-э-э, считай, что есть. Сегодня докроют. Трубы же нет – всё ровненько. Ах, да! Теплоизоляцию клеят, но, по-моему – зря. Стоят там такие стены без изоляции и не промерзают. Что тебе ещё надо, хороняка?

– Хочу посмотреть.

– Давай съездим. Стены внутри, как ты просил, не штукатурили и не белили. И неплохо смотрятся твои стены кирпичные. Никогда бы не подумала.

– По ним ещё красочкой пройдутся и будет самое то. Поедем, посмотрим?

– А может, ну его? Мебель завезут завтра-послезавтра. Сядешь на машину и съездишь. Сам. Я вчера там была. Кстати… Может, машину твою сюда вернём?

Я с изумлением посмотрел на Ирину.

– Вы, это… Не торопитесь так. Я ещё ничего не решил.

– Что тут решать-то? – хмыкнув, сказала она, предварительно немного помолчав и оценив моё эмоциональное состояние. – Назад дороги нет, Миша. У тебя тут в Москве один сценарий, другой. Фильмы. Поступление в институт. Не получится кататься туда-сюда. Для тебя же что важно? Каратэ? А здесь каратистам сильно помочь надо. Я стала разбираться… С ними в Москве всё очень не просто. Сплошной криминал, на самом деле. Причём, организованный. Я только теперь поняла, что ты был прав, настояв на приём в секции только со справкой из милиции. Как для оружия. И учёт соответствующий. С картотекой и отпечатками пальцев. Правда, криминальные субъекты уже попрятались. Отток из секций тридцать процентов. И подпольных секций прибавилось… Но и комитет, и милиция с ними работает.

– А Касьянов со Штурминым разошлись, что ли? – неожиданно для Ирины Юрьевны спросил я.

– Хм. А ты откуда знаешь?

– Так в той истории было, – уклонился от правильного ответа я.

– Разошлись, да. Касьянов согласился на предложение Василия Фёдоровича Маргелова заняться разработкой методики подготовки личного состава десантных войск. Сейчас он в Рязанском училище. Но, вообще, при штабе ВДВ состоит инструктором по рукопашному бою.

– О, как! – я искренне был удивлён. – Удивила.

– Василий Фёдорович давно Касьянова к себе зовёт. И методиками они давно занимаются. Но не все на стороне Маргелова. Многие считают, что десантник должен уметь долго бежать, после этого хорошо стрелять, ну и знать свою специальность, а драться ему не с кем будет, вроде как. Василий Фёдорович против такого упрощённого подхода к подготовке. Считает, ч то во время бега можно оружие потерять и тогда десантник обязан мочь справиться с врагом голыми руками.

– Меня поражает ваша разносторонняя осведомлённость, Ирина Юрьевна, – искренне восхитился я.

– Я журналистка и обязана уметь вникать в тему журналистского, м-м-м, расследования.

– Да-да, – покивал я головой. – Это понятно. А кто сейчас в центральной школе тренирует?

– Старшие ученики Штурмина. Он же сам сейчас под следствием.

У меня округлились глаза.

– Не знал? Увлекался порнографией. Любил фотографировать своих, хм, как он говорит, партнёрш. Для своего, как он пока говорит, пользования. А на самом деле этими фотографиями приторговывал. А при обыске нашли валюту: доллары, марки, фунты.

У меня «отпала челюсть».

– Так что, Миша. Не придёшь ты в их школу, его каратисты разбегутся по другим. Они-то и так у него не особо задерживаются. Все же ходят по разным секциям и смотрят. Вон у Гульева всю группу увёл его ученик, вернувшийся из Франции. Год там работал и ходил в секцию. Вот и приехал с хорошей базой. Пришёл в секцию к Гульеву, побил его и «гульевцы» стали «бакаевцами».

– Интере-е-е-сно, – проговорил я, стремительно пытаясь сообразить, что вообще происходит. Я ведь не говорил никому, что Штурмина именно за такие «провинности» и загребут восьмидесятых. На семь лет изолируя от общества.

– Узник совести, млять, – подумал я. – Любитель клубнички, ска.

– Я понял, вас, – покивал я головой, – хотя, откровенно говоря, ещё не до конца. Вы что работаете по «главарям» формирований криминальных групп?

Ирина Юрьевна кивнула.

– Да, идёт реализация наработанной информации. Полугода нам хватило, чтобы понять, что ты во многом оказался прав. Ситуация в Москве по линии организованной преступности довольно сложная. Да и по стране. Готовятся соответствующие изменения в законодательство. Знаешь, какая у нас сейчас основная беда в стране?

– Ну, ка удиви, – сказал я.

– Ну, да, – со вздохом согласилась с чем-то Ирина. – Ты сам об этом и говорил. Коррупция и срастание власти с криминалом. Жуткие цифры, Миша. Ты был прав, когдапредлагал создать управления по борьбе с организованной преступностью. Боюсь, в восемьдесят восьмом году будет уже поздно. Ты был прав, они и развалят СССР.

– Надо создавать ФБР, – уверенно сказал я. – Как тайное подразделение КГБ. Только независимое расследование коррупции даст какой-то результат. А то, что такое «комитет государственной безопасности при совете министров»? Они же там сами все…

Ирина улыбнулась.

– Идёт процесс постепенно. Сначала при МВД главк создадим и управления на местах с прямым подчинением главку, а не территориальным органам. Чтобы ни партийные, ни другие местные органы власти не имели влияния. А там посмотрим.

Ирина, словно специально, себя, иногда «привязывала» к событиям, инициированным комитетом, говоря «мы», «создадим», «посмотрим». А потом говорила: «я – журналист». Манипуляторша.

– Ладно, убедила меня. Сегодня загляну в зал на Цветном. Хотя, нет. Завтра. Поговорю сначала с ребятами, что утром подсматривают. Напрошусь в гости. Пригласят, наверное.

– Конечно, пригласят, – слишком, на мой взгляд, уверенно согласилась Ирина.

[1] Совсем недавно спорил я с таким «каратистом», который сам сознавал, что его тренер не знал каратэ. «Так чему же он тебя научил», – спрашивал я Диму. – «Каратэ? Три раза ха-ха… Это вряд ли. Но это ладно. Чему ты тогда учил других? И успел ли ты у тех инструкторов, что приезжали во Владивосток, за пару дней научиться летать?» И он спорил со мной очень агрессивно, доказывая, что каратэ – ерунда… Но не вызывать же мне его на дуэль, чтобы доказать, что правильное каратэ – «рулит». Возраст у нас уже не тот, чтобы драться. А иногда очень хочется. Я его аргументами и фактами «запинал» и демонстрацией техники, которую он никогда не видел.

Глава 9

Утром после своей парковой тренировки я сам подошёл к ребятам.

– Интересуетесь? – спросил я.

– Интересуемся, – сказал один из них, стоящий ближе всех.

– Что-то понимаете? – спросил я.

– Кое что, – сказал другой парень.

Все они были примерно одного возраста. Спортсмены. По повадкам – боксёры. Совсем не каратисты.

– Студенты, – подумал я.

– Где-то тренируетесь? – продолжил допрос я.

– Тренируемся, – ответил первый и переглянулся с остальными и после смущённо скривившись добавил. – Но у нас тренера посадили.

– Не посадили пока, а задержали, – буркнул третий. – В ИВС[1] сидит.

– Это кто? – спросил я.

– Штурмин Алексей Борисович, – буркнул буркнувший про ИВС.

– А-а-а… Были они у меня с Тадеушем Касьяновым. Беседовали мы. Звали в гости. Хотел зайти, да не случилось. Дел много. Не буду интересоваться причиной задержания. Но сожалею, да… Тад вас сейчас тренирует?

Ребята переглянулись.

– Тадеуш в Рязань уехал в ВДВ сейчас преподаёт, – сказал первый. – Старшие ученики секцию ведут. Кстати, мы сегодня сами хотели подойти к тебе и поговорить.

Он замялся.

– Говори, – подбодрил я. – Что мнёшься?

– Нас просили пригласить тебя.

– Кто просил?

– Ребята. Тадеуш сказал, когда мы ему звонили и сказали про Штурмина: «Просите Шелеста, пусть вами займётся». Вот мы и просим. А ещё сказал, что ты, хоть и молодой, но толковый. Но мы это и сами видим. У тебя база чисто каратэковская. Такой даже у Сатасана нет.

– У Тацуо Сато сансея окинавский стиль Сито-рю, – сказал я. – Это больше защита, чем нападение. Очень жесткая защита. Мне нравятся его техники и я использую их. Они, кстати, есть в той методике, что мы разработали для боевого самбо.

– В какой методике? – спросил пятый.

– Ты знаешь Сито-рю? – спросил четвёртый, перебивая пятого.

– Не особо хорошо, – почти не соврал я. – Но включаю в свои комплексы. По отдельности стили не работают. Только все вместе. Это и есть наше самбо.

Ребята попереглядывались потом первый сказал:

– Приходи. Не захочешь тренировать нас, мы просто посмотрим, а ты сам позанимаешься. Холодно уже.

– Мёрзните? – улыбнулся я.

– Да как тут не замёрзнуть? Как ты не мёрзнешь?

– Я тоже мёрзну. И обязательно приду сегодня. Во сколько у вас начало?

– Вообще-то завтра в шесть, но мы и на сегодня договоримся. Зал всё равно пустует. Тяжи не особенно бегать любят, а если приходят, то не мешают. Сами иногда занимаются с нами.

– Ирина своё дело знает туго, – подумал я, расставшись с «учениками» и раздумывая, как быть дальше? Переучивать испорченных боксёров? Сколько их прошло через меня? Каратисты из них никакие. Потому-то и создали кудо, чтобы не ломать им шаблоны. Ну, как переучить мастера или даже разрядника не поднимать локоть? Практически – не возможно. А это – основа основ каратэ. Вот, из самбистов хорошие получались каратисты, а из боксёров… Нет, контролю удара их научить можно. Сам Костя Дзю демонстрировал удар с остановкой кулака в миллиметрах от стенки. И, кстати, про «локоть вниз» при прямом ударе он тоже говорил. Про сжатый кулак с монеткой, тоже. Но так это многократный чемпион мира! Который кое что понял в каратэ, кстати. Вот с этих азов я и начал лекцию, когда закончил свою тренировку, за которой кто-то просто наблюдал, делая своё, кто-то пытался повторять.

Войдя в зал, я сделал ритуальный поклон и, сняв кеды, надетые как тапочки, и поставив их у стенки пятками в центр, огляделся. Тренировка уже шла. Один из ребят с желтым поясом что-то объяснял другим. Ребята занимались в кимоно, переделанное из солдатского нижнего белья. После войны на складах его, невостребованного, осталось много, вот и перешивали.

Я был в форме, подаренной мне Городецким для выступления в финале турнира СССР. Это была настоящая «дзюдога» с драконом на груди и на чёрном, кстати, поясе. По самбо-то мы боролись в синих и красных поясах. А чёрный я начал надевать, когда, «получив инструктора», занялся подготовкой в Труде «своих» учеников. Встречают как говорится, по одёжке, и я не собирался кому-то потакать начиная с азов. Главное, что никто из наших Приморских «специалистов-знатоков», даже Жириков, не усомнился в правомочности ношения мной чёрного пояса.

И, между прочим, чёрный пояс, в своё время мне вручил, лично Хидэюки Асихара в девяносто втором году.

– Имею полное право! – думал я, краем глаза поглядывая на тренировку будущих – возможно – учеников. Поглядывал и размышлял, что с ними делать? А они, судя по всему, демонстрировали мне свои умения. Кто-то растягивал ноги, кто-то выполнял незнакомые мне связки, кто-то бил по мешкам, висевшим в углу, кто-то… В общем, занимались тем, чем привыкли. Только знакомые мне ребята, нарабатывали технику ударов руками в стойках и перемещения в них. По моей схеме.

Свою тренировку закончив за час, я похлопал в ладоши, привлекая внимание. Привлёк. Почти все посмотрели на меня с удивлением.

– Центральная школа каратэ с этого дня закрыта, – громко сказал я. – С завтрашнего дня ежедневно здесь начинает работать школа спортивных единоборств. В школе будут открыты классы каратэ и кикбоксинга. Сразу поясню, что такое кикбоксинг.Это спортивное единоборство, зародившееся в шестидесятых годах этого века. Подразделяется на американский кикбоксинг, это в основном полноконтактные бои в перчатках и специальной обуви, и японский, там условия помягче. То, что вы делаете, больше похоже на кикбоксинг, а не на каратэ и поэтому участвовать в соревнованиях по каратэ вы не сможете.

Я замолчал. Сначала в зале возникла тишина, потом тихий ропот, потом кто-то выкрикнул:

– Да, ты кто такой, чтобы здесь командовать⁈

– Некоторые меня уже знают, но представлюсь для всех.

Я представился.

– И что, что ты инструктор из какого-то Владивостока! – крикнул парень с жёлтым поясом. – Вот и езжай в свой Владивосток. Здесь Москва, между прочим, столица! А не какой-то задрочинск. Кто тебя учил и кто тебе чёрный пояс вручил?

– Мне чёрный пояс вручил лично Асихара сэнсэй, – почти не соврал я. – И в следующем году, чтобы подтвердить свой уровень, мне придётся выступить на открытом чемпионате Японии по каратэ. Асихара сэнсэй сейчас нуждается в поддержке, так как решил отделиться от Масутоши Оямы и открыть свою школу. И ему нужно чтобы его ученики победили. Поэтому он пригласил меня выступить на чемпионате Японии.

И тут я не врал. Ирина через кого-то там в международном отделе ЦК КПСС, связалась с губернатором Токио Рёкити Минобэ, а тот договорился с Хидэюки Асихара, что он приедет в Москву и проведёт переговоры об открытии в Москве секции каратэ его стиля и посмотрит на меня, называющим себя его учеником.

Хидэюки Асихара откровенно «прифигел» от предложения от которого трудно отказаться и, естественно, согласился.

– Хидэюки Асихара прилетает в Москву завтра. И проведёт здесь семинар, – сказал я.

Ещё и приездом Асихара сэнсэя Ирина привязала меня к Москве. Чтобы мне не было скучно ждать операцию на теле Григоренко, да.

В зале после моих слов «проснулся пчелиный рой». Я продолжил психологическую обработку.

– Для каждого из вас найдётся место в этой школе. Если вы сами захотите остаться.

– А ты-то сам на сколько приехал, чтобы учить нас? – спросил кто-то тоже подпоясанный желтым поясом.

– Я приехал, хм, на долго, – сказал я.

– Так и будешь жить в гостинице? – сквозь смех спросил кто-то из толпы.

– Нет. У меня дом в Чоботах. Я, вообще-то, местный. Даже школу там закончил. Просто старый дом перестраиваем.

Я врал, как читал. Но что было делать? Понаехавших Москва не любила. Я уже даже себе родословную приличную придумал. С помощью Ирины… Легенду, да. Прятали концы в воду. И я так понял, что и земельный участок был подобран не без участия конторы. Я тогда ещё удивился, когда увидел фамилию предыдущей собственницы домовладения, которая, якобы оставила мне в наследство имущество. Шелест. Нормально?

Удивительно, но это оказалось сделать совсем не трудно. После отставки и перевода в Москву в семьдесят втором году, семья Петра Шелеста (первого секретаря ЦК КП Украины) осталась жить в столице. Вот к ним Ирина Юрьевна меня и «привязала» гениалогически. Самое интересное, что мы действительно имели родственные отношения к семье первого секретаря Украины. Только его Шелестовская ветвь так и осталась в Харковской губернии, толькосменила дислокацию, а наша из хутора Шелестово перебралась в Сумскую область. Возили в Сумы соль, там пра-пра-прадед и нашёл себе богатую невесту когда сам немного разбогател.

Сейчас мой высокопоставленный в прошлом «родственник» работал начальником опытно-производственного конструкторского бюро на авиационном заводе в Подмосковье. От политических дел отошёл, но активно защищал украинскихнационалистов и ругал Брежнева нещадно и даже матерно. А в девяносто первом году, когда Украина «получила независимость» ездил в Киев и выступал там с пламенными речами. Тот ещё был, хе-хе, родственничек. С укро-нацистским душком. Да с таким, что я грешным делом подумал, не собираются ли мои комитетские друзья подвести меня к украинскому подполью.

– И чему ты нас будешь учить? – спросил один из старших учеников Штурмина.

– Конкретно вас, молодой человек, правильно драться ногами. С руками у вас более менее впорядке, а вот ноги… гуляют сами по себе.

– Я призёр Москвы и Московской области по боксу. Кандидат в мастера спорта.

– Я тоже кандидат в мастера спорта по самбо. Стал чемпионам СССР в этом году. Правда, по юношам. Но кандидат он и в Африке кандидат. И бокс у вас, молодой человек, действительно неплох.

– А у тебя? То есть, у вас? – спросил кто-то. – Хороший бокс?

– У меня бокс хороший, но я не боксирую.

– Почему? – спросили и засмеялись в толпе. – Ссыкотно?

– Боюсь, что нечаянно на рефлексе может нога вылететь противнику в голову. Да и удар у меня для бокса несколько тяжеловат.

– В голову ногой? Это не страшно, – сказал кто-то. – Мы тоже бывает, что попадаем. У нас головы крепкие.

– Не пойму, вы предлагаете спарринг по правилам кикбоксинга? – спросил я. – Без перчаток?

– Почему без перчаток? – спросил первый жёлтопоясник. Это был довольно высокий парень с длинными боксёрскими руками.

– Не люблю боксёрские перчатки. Вы же не в них по улице ходите?

Тот покрутил головой.

– Зачем тогда они вам? Выходите вперёд. Другие, пожалуйста, образуйте круг и сядьте на пол.

Пустой круг быстро образовался. Длиннорукий вышел вперёд.

– Предупреждаю, что в кикбоксинге практикуется удар, называемый «лоукик». Это удар по бедру.

– А-а-а! Мы знаем! – сказали из толпы зрителей. – Но это херня, а не удар!

– Готов побиться об заклад, что этим ударом я выиграю у десятерых бывших боксёров.

– Прямо сейчас? – удивился кто-то.

– Прямо сейчас, – кивнул я и пробил своему партнёру низкий «маши» в бедро. Он рухнул на пол.

– Следующий, – сказал я.

Вышел следующий и после нескольких подскоков тоже рухнул как подкошенный. Впрочем, так и было. Третий боксёр долго держался на дистанции, но его товарищи стали посвистывать и подзуживать. Он изменил стойку на левостороннюю и попал под мой левый лоукик, который я выполнил передней ногой. Не стал бить маваши в печень, хотя, момент был прекрасный. Обещал же.

Десятерых лоукиками я вынес из спонтанно возникшего турнира. Следующих стал расстреливать по-разному. Уровень каратэ у ребят был ниже низшей планки, да и стоило ли рассчитывать на большее? Когда в СССР считались мастерами те, кто, прозанимавшись год, знал только базу. Удары я контролировал и бил сильно но аккуратно. И ногами и руками. Руками, в основном, бил по корпусу. В голову лишь намечал, останавливая в миллиметрах от цели.

Но и такие удары соперников и зрителей впечатляли. Хотя, после серии акцентированных ударов в голову, я пробивал или в печень, или в «солнышко» и «противник» выбывал из турнира. Их было тридцать пять. Однако человек двадцать были совсем «зелёные» и драться со мной отказались, сославшись на то, что они новички. Хотя один из них, по повадкам тоже боксёр, порывался выйти в круг, но кто-то его остановил.

Я даже не запыхался.

– Вопросы по спаррингу есть? – спросил я, обводя круг глазами. Вопросов не было.

– Желающие могут собраться и попытаться что-нибудь сделать сообща. Готов посмотреть, как у них это получится. Есть желающие? Но сразу предупреждаю. В корпус буду бить сильно. Хотя-я-я… Нет не буду бить. Вы совсем не умеете держать корпусом удар. Вас дышать правильно учили?

– Как это, правильно? – спросил кто-то, уже отдышавшийся.

– А вот так.

Я встал в стойку киба дачи. Низкую, качественную. Подтянул таз, выдохом диафрагмы втянул низ живота и придавил его прессом. Потом снова расслабил низ живота и втянул диафрагмой, а потом грудью воздух. Снова выдохнул, начиная с диафрагмы.

– Можете попытаться пробить меня хоть рукой, хоть ногой.

Так, дыша только верхней частью лёгких, я мог стоять или более-менее двигаться минут десять. Потом всё-таки надо было делать полноценный вхох-выдох. Но зато мышечный корсет вместе с рёбрами становился настоящей бронёй. Плавающие рёбра переставали плавать и даже удар по печени, фатально на печени не отражался.