Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"
Автор книги: Михаил Маришин
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 44 страниц)
Первый образец ПЛ был полностью, до самой последней детали, изготовлен в опытном цеху завода ЗИЛ у Евстигнеева. А помнится, в 30-м году, здесь нарезные стволы не могли сделать, в Туле заказывать пришлось. Отстрел на работоспособность, в целом, подтвердил расчётные характеристики, правда, темп стрельбы всё-таки получился чуть выше, около 850 выстрелов в минуту, но не критично. Я тут же, на радостях, ведь это оружие было полностью моим, а не "утащенным из будущего" как винтовка Шпагина, заказал ещё четыре экземпляра и, после того, как все были готовы, на праздник 23-го февраля, поехал на курсы "Выстрел". Там подивились, но оружие обещали испытать досконально и беспристрастно, только попросили привезти вертлюг, чтобы можно было установить на станке Соколова.
Прокатавшись большую часть дня до Солнечногорска и обратно, я успел ещё выступить в детском саду, куда ходили Петя с Викой, рассказать о Красной Армии и Военно-Морском Флоте. Что за время такое? Выяснилось, что ребятишки знают все модели танков и броневиков, которые выпускает соседний ЗИЛ, что на судостроительном заводе строят ТКА. Чей-то папа даже проболтался, что в хозяйстве Белобородова бронекатер закладывают. Какая уж тут секретность – раздолье для шпионов. Спасает только то, что СССР вероятные противники всё ещё серьёзно не воспринимают, относясь к нему как к прежней дореволюционной России и даже ещё хуже.
Забрав детей из садика, вечером, уже дома в компании командиров-сослуживцев, отметил 23 февраля как надо. Мы хоть формально НКВД, свой праздник имеется, но в армии каждый послужить успел. К тому же я всегда относился с этой дате, как к Дню защитника Отечества, наплевав на ведомственную принадлежность.
Эпизод 14.
Наотмечались на славу, даже чуть-чуть перебрали так, что голова с утра побаливала и из-за мрачного настроения хотелось сделать какую-нибудь гадость. Как выяснилось, не мне одному. С внешнего КПП поступил звонок, что прибыл не абы кто, а сам нарком обороны маршал Ворошилов. Подхватившись, заправляясь на ходу, побежал встречать высокого гостя, с бодуна решившего посетить своего любимого подшефного.
– Что, не ожидал? – хмуро сказал маршал, выслушав мой рапорт, судя по всему, голова у него тоже болела. – Я брат тоже, видишь, без спроса являться умею. Не всё тебе одному безобразничать. С утра думаю, что всё ты да ты ко мне ездишь, нехорошо. А поеду-ка я, посмотрю, как дела у капитана Любимова идут своим ясным взглядом. Лучше один раз увидеть, чем сто услышать. Говорят, ты чудо-пулемёт сотворил? Веди, давай, показывай.
– Товарищ маршал, нечего показывать, отвёз на "Выстрел" все образцы, – растерялся я.
– Всё равно веди, посмотрим твоё хозяйство, – буркнул нарком и пешком направился по дороге в сторону шлюза. – Самоходный лафет для дальнобойной пушки где? Сколько уже времени прошло?
– Готов, товарищ маршал, прошёл заводские испытания на СТЗ, но он в Сталинграде на заводе "Баррикады". Артиллеристы попросили не выставлять его пока на государственные, хотят какой-то новый ствол на него установить, чтобы испытывать всё сразу.
– Чего ждать? Весна на носу, распутица! – ворчал нарком, – До мая тянуть будете? Чтоб летом уже у меня хоть батарея была! Понял?!
– Это, товарищ маршал, не от меня зависит. Вам с товарища Кулика спрашивать надо, он начальник ГАУ, не я.
– Поговори мне ещё! Это что у тебя? – остановился Ворошилов на переходе через шлюз, увидев как из шахты выбирается пара стрелков-испытатаелей, отработав очередную партию "болтов".
– Разрешите доложить! Стрелковая позиция для стрельбы под водой! – вытянулся я по стойке "смирно".
– Не кричи так, – поморщился нарком, – веди, показывай, как вы там стреляете и зачем.
Пока спускались на лёд, я прочёл краткую лекцию о подводном оружии, которую нарком выслушал молча и подойдя к шахте, отстранив меня, первым полез по лестнице, чертыхаясь из-за длиной шинели, сначала вверх, а потом и вниз. Я последовал за начальством вторым номером. Спускаясь на минус второй, едва сам не свалился с лестницы из-за истошного крика снизу.
– Ааааа!! Маманяяя!!! – услышав такое, злорадно усмехнулся про себя, гадость ближнему сделать получилось и похмелье чуть-чуть отступило. "Водяной" с поста никуда не уходит. А Клим Ефремович, интеллигент сельский, даже испугавшись не выматерился. Вот что значит – дореволюционное традиционное воспитание. Впрочем, радость моя была недолгой. Спустившись на минус третий, я в полумраке увидел ссутулившегося наркома, опиравшегося одной рукой на стенку, а другой державшегося за сердце.
– Что-то мне нехорошо, капитан, – очень тихо, почти шёпотом, выдавил из себя маршал и начал оседать на пол.
– Товарищ маршал! – я подхватил Ворошилова за пояс, стараясь не сдавливать грудь, – Клим Ефремович! Господа Бога душу мать! Держись! Глаза не закрывай!! – дотянувшись до телефонного аппарата, сорвал трубку, – Помогите, наркому плохо! Фельдшера сюда! С носилками!! Быстро!!!
По счастью, команда испытателей сработала чётко, хотя, разумеется, никто заранее не тренировался. Общими усилиями мы извлекли страдальца на свет Божий и, пока медицина неслась к нам, скрипя по утоптанному снегу сапогами, уложили на деревянный щит, приготовленный в качестве мишени.
– Шутки у тебя дурацкие, Любимов, – слабым голосом упрекнул меня нарком. – Я ж утопленников с детства боюсь...
– Ты, Клим Ефремович, дыши, дыши, не разговаривай, – начисто позабыв о субординации, ответил я, расстёгивая и распахивая пошире воротник шинели, пока пострадавшего укладывали на носилки, – Несём ко мне в дом, – в самом деле, не в лагерный же медпункт было помещать члена ЦК?
Как и следовало ожидать, штатный медик понятия не имел, как бороться с сердечными приступами, поэтому, доложив о случившемся вместо подрастерявшегося адьютанта дежурному по НКО, своему прямому начальнику главка Косову, позвонил на работу Поле и обрисовал ситуацию. Может найдётся у неё народное средство. К несчастью, я оказался полным профаном в ботанике и, после коротких, нервных объяснений, разрубил Гордиев узел одним ударом.
– Какие, к лешему, листочки с тремя кончиками?! Бросай всё, бери машину и приезжай!! Или за тобой послать?!!
Решение оказалось золотым. Супруга примчалась значительно быстрее эскулапов Кремлёвской больницы и даже опередила наркома внутренних дел. Когда Берия входил ко мне в дом, она уже успела пожевать какой-то травы и без всякого стеснения засунуть её Ворошилову под язык, отчего тот вскоре порозовел. Стало понятно, что непосредственная опасность уже не грозит.
– Докладывайте! – приказал Лаврентий Павлович, глянув одним взглядом то, как Полина занимается больным, готовя ему пахучий отвар и выйдя в другую комнату. Я в двух словах обрисовал случившееся.
– Со всех, кто участвовал, кто мог видеть, слышать. Со всех взять подписку немедленно, – хладнокровно, не высказывая мне никаких упрёков, распорядился Берия. – Не хватало только, чтобы трепать стали, что наркома обороны испугали, чуть ли не насмерть. Поползут слухи – взыщу круче, чем если бы товарищ Ворошилов здесь у тебя скончался. Вольно, а то вытянулся. Испугался что ли?
– Никак нет, товарищ комиссар госбезопасности первого ранга! Просто не согласен с несправедливостью. Если бы случилось непоправимое, это было бы несчастным стечением обстоятельств, – ответил я, решив твёрдо стоять на своём.
– Не виноват? Понятно, умысла здесь не доказать. Но будь уверен, достанется вам обоим по партийной линии, одному за разгильдяйство, второму за то, что лезет, куда ни попадя. Не ставя в известность никого.
В это время в дом ввалилась, мне показалось, целая толпа докторов и, выгнав Полю, принялась Ворошилова лечить. Да так, что я откровенно боялся, чтобы ненароком не затоптали.
– С вами, капитан госбезопасности Любимов, решим так. Косов, видимо из каких-то посторонних, не относящихся к работе чувств, недостаточно вас контролирует. Подчиняться будете лично мне. А то превратили отдел чёрт знает во что. Вы должны были способствовать исправлению и перевоспитанию врагов Советской власти, обладающих ценными знаниями, а вместо этого устроили здесь какое-то подобие Остехбюро. Набрали на работу посторонних, которые, между прочим, у вас свободно общаются с заключёнными и могут, принимая во внимание молодой возраст вольнонаёмных, попасть под негативное влияние. Вы этот момент вообще упустили и не контролируете. В итоге мы можем получить не исправление врагов Советской власти, а умножение их количества. При этом, реальных результатов вашей работы не видно. Вы пока только расходуете средства, не давая отдачи, затевая сомнительные исследования. Я, знаете ли, архитектор, пусть и недоучившийся. Скажите, зачем вы собрали целую группу архитекторов и чем она здесь занимается?
– Проектируют ДОТы с вертикальными амбразурами под установку бронебашенного, миномётного и кривоствольного вооружения.
– Кривоствольное вооружение... – посмаковал Берия. – Не слишком обнадёживающе звучит. Я бы сказал, совсем предосудительно звучит. Как вы себе это представляете?
– Как сооружение с пулемётом, с круговым обстрелом, малозаметное, не выступающее над поверхностью.
– В наркомате обороны знают? Запрос на такую работу есть? Нужны там такие ДОТы?
– Это инициативная разработка. Пока не знают. Хочу представить всё вместе, как единый комплекс, обеспечивающий круговую противотанковую и противопехотную оборону, состоящий из точек, действующих, при необходимости, полностью автономно.
– А если этот ваш комплекс не примут? Если будут возражения? Думаете, расходы, затраченные на работу, вам спишут? – прищурившись, спросил нарком внутренних дел.
– Если не примут, то на бумажной стадии. Работают по теме исключительно ЗК, им зарплату платить не надо. Поэтому, даже если затраченные копейки не спишут – переживу, отдам из своего кармана.
– Рад вашему материальному благополучию, – поддел меня Лаврентий Павлович. – А скажите, за то, чем занимается ваша супруга, тоже из своего кармана платить будете? Который год тема висит, сначала у родственника вашего в наркомате лёгкой промышленности, потом вы сюда её перетащили. Как мне докладывали, вложено немало. Я бы сказал – много. Очень много. Как отвечать будете?
– Как честные люди, сделавшие порученное, – выступила вперёд Полина, видя, что я задумался над тем, что сказать. – У меня, товарищ Берия, в хозяйстве всё в порядке. И не надо тут намекать! В лабораторных условиях арамидные волокна получены. Технология принципиально разработана. Сейчас занимаемся поиском конкретных рецептур, дающих лучшие показатели на разрыв. И ещё надо будет создать промышленную установку, для чего нужно будет усилить нас инженерами. Вот так. У меня есть конкретный результат. Не верите – приезжайте, покажем.
– А скажите, товарищ Любимова, сколько у вас в лаборатории исправляется бывших врагов народа? – ничуть не смутившись отповедью, приподняв лицо, отчего взгляд получился как бы сверху вниз, несмотря на приблизительное равенство моей дражайшей половины с наркомом в росте, спросил Берия.
– Ни одного, – смутившись, признала Поля.
– А какое, товарищ капитан госбезопасности, у вас соотношение занятых в исследованиях заключённых и вольнонаёмных?
– В общем, вольных процентов шестьдесят, товарищ комиссар госбезопасности первого ранга.
– Вот. О чём я и говорю. Превратили отдел в общество любителей познания с кучей начатых и не законченных проектов. Вы понимаете, что ваша связь с наркоматом чисто номинальная? При этом, не давая отдачи, вы снижаете показатели работы наркомата в целом.
– Товарищ комиссар государственной безопасности, я не по своей воле оказался в рядах НКВД и понимаю, что человек в наркомате случайный. Более того, мне было бы куда спокойнее в качестве гражданского лица создавать оружие для надвигающейся войны, а не заниматься перевоспитанием врагов народа. Но, исходя из собственного опыта, смешанные группы, в которых перед глазами исправляющихся есть пример подрастающего поколения советских инженеров, с их энтузиазмом и уверенностью в завтрашнем дне, считаю наиболее эффективными с точки зрения превращения осужденных в полноценных членов советского общества. Примеров разложения молодых инженеров или студентов со стороны заключённых до сих пор не было. Старым кадрам, по сути, нечего предложить молодёжи в плане мировоззрения, поэтому передаются только специальные технические знания и опыт, которые молодёжь жадно впитывает. Если вы считаете мою стратегию руководства техническим отделом неправильной, то я готов написать рапорт об отставке.
– Принята не будет, – сразу жёстко предупредил меня нарком. – Мы не позволим нанести такой удар по репутации наркомата. Но то, что мы не можем вас уволить по политическим причинам, не значит, что вы не понесёте ответственность, в случае, если ваша "стратегия" не даст сбой. И потрудитесь в кратчайший срок привести баланс затрат к положительному показателю. Докладывать о состоянии дел будете лично мне. Еженедельно.
Тем временем, доктора, обследовав маршала Ворошилова, решили, что его можно перевозить и, подготовив к транспортировке, погрузили пациента в "скорую", оборудованную на базе "московского" бескапотного автобуса. Берия, ещё раз напомнив, что ждёт от меня конкретных результатов, укатил следом.
Эпизод 15.
Две месяц спустя, в конце марта, выдавшегося морозным, совсем не весенним месяцем, с большим баулом я заявился на приём к Кожанову. Войдя в кабинет, я молча, не говоря ни слова, принялся вытаскивать и раскладывать на полу и на столе содержимое мешка. Первым делом на свет было извлечено подводное ружьё, выполненное как обрез двустволки-переломки, но с раскладным прикладом, объёмным цевьём из пробки и заполненной ей же рамочной рукояткой. Затем достал лёгкую треногу с подпружиненной передней опорой, разложил её в боевое положение. Следом появился подрамник с пистолетной рукояткой, прикладом и сошками, который можно было установить как верхний станок на вертлюг, а можно было использовать самостоятельно, но я собрал всё воедино. Следующий по очереди пулемёт ПЛ завершил всю конструкцию. А под конец на стол легли револьвер, переделанный под нижнее расположение ствола «Наган» с глушителем, и толстая пачка бумаг.
– Ну, и что это? – потерев красные от бессонницы глаза, спросил Иван Кузьмич.
– Берия требует от меня конкретных результатов. Вот они. Единый, танковый, ручной и станковый пулемёт, ружьё для боевых пловцов и бесшумный револьвер для них же. А заодно и для разведчиков. Вот отчёт по испытаниям пулемёта. Недостатки, указанные там, в этом образце исправлены. Выручай, товарищ флагман флота первого ранга, принимай на вооружение. За тобой, Иван Кузьмич, должок, – напомнил я под конец.
– Положим, ружьё я возьму, – с этими словами моряк встал, подошёл к двустволке, "сломал" её и заглянул в патронники, – но револьвер с пулемётом... У нас есть уже "Наган" с брамитом. Не вижу, чем этот лучше. А пулемёт только через ГАУ. Если сухопутные примут, тогда...
– Мой "носорог" лучше тем, что его глушитель большего диаметра, чего в обычной компоновке трудно достичь, и гораздо лучше глушит звук выстрела. А пулемёт ТТЗ ГАУ на этот вид оружия заведомо не удовлетворяет, поэтому выставлять его на конкурс бесполезно.
– Ты же сказал, что недостатки устранил? – обернулся ко мне, подняв брови, нарком.
– Те, которые я считаю недостатками. Их было всего два. Ухудшение кучности при длительной стрельбе длинными очередями и слабая фиксация ствола в переднем положении. В первом случае перегревались и удлинялись тяги взвода УСМ, из-за чего выкатывающийся ствол успевал ударить поршнем в днище газовой трубки стреляющего до, или во время выстрела. В нормальном положении такого удара не должно быть, отбираемые от выстрела газы тормозят и отбрасывают выкатывающийся ствол чуть раньше. УСМ я переделал, проблема исчезла. По крайней мере, допустим в экстремальной ситуации отстрел подряд двух больших лент по 250 патронов длинными очередями. Только в самом конце пулемёт начинает плеваться, надо менять стволы. Нормальный режим – три ленты по 100 патронов и смена стволов. А второй недостаток выявился, когда при недостреленной ленте перебежку совершали и ударили пулемёт. Передний ствол откатился назад и расцепил стреляющий с затвором, хорошо вовремя заметили. Добавил специальную пружинную защёлку на шток газового поршня, упирающуюся в трубку в крайнем положении и освобождаемую при выстреле давлением газов. Теперь ствол сам по себе откатиться не может. И это всё. Не считая дрыганья стволами при перезарядке, но это не исправить, система такая. А ГАУ хочет питание холщёвыми лентами. Я против этого стоял и стоять буду. Уже достаточно набрал материала по пулемётам в Испании. Максим-Токарев все в голос хают и чаще всего именно из-за ленты.
– Да, докладывали мне, что ты моих раненых, эвакуированных из Испании, стращаешь...
– Я ко всем своих людей посылаю, не только к морякам. Ничего в этом страшного нет, дело абсолютно добровольное. Хочешь – пиши отчёт, хочешь – молчи в тряпочку. Только никто ещё не отказывался. А как я ещё узнаю, что воюющей армии нужно? Вот ты, Иван Кузьмич, к примеру, знаешь, что 50-килограммовые бомбы частенько раскалываются от удара о твёрдый грунт, не взрываясь? Данные надо собирать и систематизировать. У меня целая группа из бывших военных-заговорщиков сидит и этим занимается. Хорошо, успел их к себе вытянуть, пока меня Берия себе напрямую не подчинил. А то бы самому пришлось всё перелопачивать. Не хочу, знаешь ли, чтобы большие начальники, вернувшиеся из Испании, на основе личных впечатлений вдруг решили, что танковые корпуса нам не нужны. Или, что от истребителей требуется только скорость. Чтобы возражать нужно опираться на доказательства.
– Глупости. Кто будет прислушиваться к мнению бывших заговорщиков? – отмахнулся Кожанов.
– К мнению непосредственных участников. Так будет точнее. И к моему. Ты же, Иван Кузьмич, к моему мнению прислушиваешься? Вот я тебе и говорю, что пулемёт надо ставить на вооружение. ГАУ будет упираться. Значит, нужны весомые аргументы. И лучше опыта применения в реальной боевой обстановке, в сравнении с другими моделями пулемётов, ничего не придумать. Сначала в морскую пехоту, потом, если повезёт, в пограничные войска и ЧОН НКВД, а там уже армейцам деваться некуда будет. Давай, Иван Кузьмич, не сомневайся, бери всё оптом, а то меня Лаврентий Павлович поедом ест.
– Оружейные заводы закреплены за НКО, я туда, без согласования, быстро вклиниться не могу. Да и вообще не могу лезть со своими отдельными пулемётами. Только присоединиться к тому, что ГАУ для себя заказывает. Как бы ни хотел тебе помочь. Но, вариант есть. Знаешь, с чем к тебе Ворошилов ехал тогда, когда ты его на больничную койку отправил? Нет? Ну, так я тебе скажу, – вздохнул Кожанов, отходя от оружия и садясь на своё место. – Ты свой загиб про сверхтяжёлые танки, конечно, помнишь?
– Было дело, но это ведь чистая теория, – припомнил я осенний разговор.
– Теория теорией, но в НКО вопрос перевели в практическую плоскость. Кстати, проводница та уехала к другому месту службы, чтоб ты знал. Ворошилов о сверхтяжёлых танках, через Берию, именно от неё узнал. Додумался брякнуть об этом в ЦК и пошло, и поехало. Правда, выяснилось, что заводы, теоретически, способные построить такие машины, закреплены за наркоматом ВМФ. Фактически у нас один завод, имеющий опыт создания техники такого веса. Это Кировский в Ленинграде. Мне удавалось отбивать поползновения НКО оттянуть себе завод, ссылаясь на загруженность морскими заказами. Помогал и сам Киров, ему трактора, краны и экскаваторы важнее. Но Ворошилов придумал, как нас обхитрить. Он заказывает разработку тебе. Отказаться не можешь, Лаврентий прикажет, возьмёшься. А уже ты, с проектом, сам же и придёшь ко мне. И я, конечно, не смогу тебе отказать. Понимаешь, к чему клоню? Арифметика простая – если ты берёшься за танк, НКО даёт добро на выпуск партии пулемётов для морской пехоты. И ещё кое-что по мелочи.
– Ничего себе, пулемёт к танку ты приравнял! – искренне возмутился я в ответ.
– Ну, ты же понимаешь, обещать – не значит жениться. Порисуй на досуге, прикинь как и что, и сделай в конце вывод, что такую машину создать нельзя. Или она не нужна. Или ещё что-нибудь. А пулемёт – вот он. Пока суд да дело, выпустим партию и направим на войсковые испытания в Испанию. В любом случае, это всё, чем я могу тебе помочь, – развёл нарком руками. – Мне, знаешь ли, сейчас совсем не до этого, того и гляди снимут.
Да, Кожанову сейчас не позавидуешь. Выглядит совсем плохо, осунулся, лицо землисто-бледное. И вовсе это не весенний авитаминоз. Давят сейчас на наркома со всех сторон. Всё из-за Испании. Пока Потийская бригада сидела на Балеарских островах, а флот потихоньку воевал, всё было шито-крыто. Хоть и предъявляло республиканское правительство изредка претензии, что комфлота Кузнецов установил в Пальме самочинную власть команданте Алехандро, но делало это мягко и ненавязчиво. Война шла своим чередом. Итальянцы возили войска в Кадис и хулиганили своими подлодками. Кузнецов, получивший в уплату за погибший "Красный Кавказ" четыре современных эсминца типа "Чарукко", противодействовал. И относительно успешно. В конце января у Картахены дивизион советских эсминцев, экипажи которых ещё только знакомились с доставшимся им хозяйством, во время учений вдруг реально засёк подводную цель и, совместными усилиями, утопил. После этого активность итальянских ПЛ у берегов Испании заметно снизилась. В Балеарской базе, на первой освобождённой от франкистов территории, между тем, на основе вспомогательных испанских батальонов формировались сначала одна, а потом и вторая бригады, которые должны были заменить потийцев, после того, как тех выведут в Союз. А гражданскую власть в Пальме прочно застолбили за собой "правильные" коммунисты с континента, которые и поставляли добровольцев для формируемых частей. Кроме них прибывали также интернационалисты, а ещё – рота бывших офицеров из "Союза возвращения на Родину", о которых я узнал ещё раньше от старшины Полупанова. Эти были настоящей находкой, имея за плечами опыт войн чуть ли не по всему миру, от Парагвая до Индокитая. ЦК ВКП(б) не только не был против принять их в ряды, но и прямо приказал назначить на командные должности. Видимо, за кулисами всё было уже давно согласовано.
Тишь да гладь стояла до начала февраля, когда Итальянский экспедиционный корпус попытался выбить республиканцев из Малаги. Город был уже окружён, власти и высшие командиры, бросив своих солдат, бежали. В этот момент вмешался Кузнецов, который не пожелал так просто терять передовую базу торпедных катеров, из которой было так удобно контролировать Гибралтарский пролив. Он последовательно высадил все три своих бригады, русскую и две испанских, в порту. Сначала остановил, а потом и отбросил атакующих на безопасное расстояние, нанеся им болезненное поражение и причинив существенные потери. А следом за морпехами в Малаге оказались и последователи "Бешеной Долорес", установив свою власть, сразу подчинив себе остатки бывшего гарнизона и принявшись формировать новые батальоны и бригады по уже имеющемуся образцу, используя трофейное и вновь поставленное из Союза вооружение. Под Малагой установилось затишье, итальянский корпус, обломав зубы, исчез в тылах франкистов.
Успех операции подтолкнул Кузнецова к более дерзким действиям. Он составил план, даже больше, стратегию подавления мятежа, который очень понравился главкому Кожанову, так как отводил решающую роль именно флоту. Моряки задумали, ни много ни мало, лишить мятежников всех портов, через которые к ним может поступать иностранная военная помощь. В этом случае оставалась проблема Португалии, но её надеялись решить дипломатическими средствами на уровне комитета по невмешательству. Организовав, если потребуется, международную блокаду. Даже ценой вывода из Испании добровольцев и прекращения поставок оружия.
Очередной целью был назначен Кадис – главная база Итальянского экспедиционного корпуса. К началу марта Кузнецов смог полностью высвободить две бригады МП, Потийскую и 1-ю испанскую. Авиация советского испанского флота за зиму значительно усилилась, пополнившись двумя эскадрильями, бомбардировочной и истребительной из состава КБФ, доставленных "северным" маршрутом через Мурманск. На вооружении первой стояли пикировщики СБ-М, а вторая располагала четырьмя десятками И-18, перевооружённых 20-мм пушкой ШВАК. Осталось только дождаться момента, когда в Кадисе не будет итальянских или немецких боевых кораблей. Кузнецов затаился, как тигр перед броском, ограничиваясь лишь разведполётами истребителей над предполагаемой целью, которые ничем не выделялись на фоне таких же действий по другим направлениям.
5-марта агентурная разведка доложила, что рано утром, чтобы засветло форсировать пролив, в котором действовали республиканские торпедные катера, очередной разгруженный итальянский конвой вышел в море и в порту не осталось ни одного боевого корабля. Пара разведчиков И-18, посланных проверить поступившие сведения, их подтвердила. В Кадисе одиноко стоял только разоружённый устаревший крейсер "Республика", который националисты успели переименовать в "Наварру". Операции был дан зелёный свет. Погрузившись поздно вечером на десантные суда, Потийская бригада в ночь на 6-е, под покровом темноты, преодолела Гибралтарский пролив и на рассвете начала высадку в устье Гвадалкивира, у Санлукар де Баррамеда. Действия всех, вплоть до отделений, были расписаны заранее, буквально, поминутно, выделены проводники из местных, частью привезённых с собой, частью из подпольщиков, встречающих на уже берегу, поэтому городок был занят без единого выстрела. О десанте франкисты узнали только тогда, когда батальон морпехов, усиленный танками, с тыла атаковал береговые батареи в Роте, примерно в 10 километрах от места высадки.
Советские моряки действовали стремительно, выдвигаясь к целям атаки десантом на танках, самоходках и зенитных установках, прихватив с собой из буксируемой или перевозимой артиллерии только лёгкие 82-мм миномёты. Это было вполне оправданно, так как в Кадисе и его окрестностях совсем не было боевых частей франкистов, если не считать береговых батарей, сплошь тыловики, притом, немногочисленные. Самой боеспособной силой, которая могла оказать сопротивление, следовало считать полицию да охрану складов Итальянского корпуса. Что касается береговой артиллерии, то она почти полностью была представлена образцами ещё 19-го века в огневых сооружениях тех же времён постройки и ещё старше. Самыми современными орудиями были шестидюймовки Виккерса, снятые с "Наварры" и установленные на существующих батареях. Однако, как ни стары были орудия, но калибры 150, 240, 260 и 305 миллиметров следовало уважать. К тому же, каждая береговая батарея была усилена четырьмя немецкими 88-миллиметровыми зенитками. Если бы это были не среднекалиберные пушки, а 20-миллиметровые автоматы "Бреда", тогда, пожалуй, у морпехов было бы гораздо больше проблем. Пользуясь складками местности, советские части сближались на минимальные дистанции, устанавливали в естественных укрытиях батальонные миномёты и засыпали открытые сверху орудийные дворики и огневые позиции зениток минами, не давая вести огонь. После чего в атаку, в сопровождении танков, шла пехота.
В течение дня Кадис, находящийся на полуострове, соединённом с континентом узким перешейком, был блокирован. Потийская бригада заняла, без значительных боёв, одним усиленным батальоном узел дорог Херес де ла Фронтера, освободила Сан-Фернандо, Пуэрто Реаль, Эль Пуэрто де Санта Мария и всё побережье от устья Гвадалкивира на севере до городка Вехер де ла Фронтера на юге, пройдя за день, отдельными подразделениями, до пятидесяти километров. Причём местное население встречало русских десантников достаточно приветливо, можно сказать, с воодушевлением. Франкисты уже успели достаточно проявить себя расстрелами, арестами и пытками несогласных с их видением будущего Испании. Националисты, понимая слабость своих сил, укрылись в цитадели Кадиса и самом городе, приготовившись к упорной обороне в надежде на помощь извне.
Наутро следующего дня в устье Гвадалкивира высадилась 1-я испанская бригада МП, сразу же направленная на внешний фронт, куда стали подходить из внутренних областей страны силы Франко. Впрочем, как и следовало ожидать, быстрая реакция была отнюдь не эффективной. На рассвете заслон в Хересе атаковал какой-то сводный батальон, видимо собранный с бору по сосенке из тех же тыловиков, который был отбит и рассеян танковой контратакой. В ответ осаждённые в цитадели открыли по Хересу огонь из береговых орудий 12-ти дюймового калибра, успев, пока не подавили, сделать один залп, три выстрела. Просто по площади, отчего, как и следовало ожидать, пострадали вовсе непричастные гражданские люди, но отнюдь не бойцы морской пехоты ВМФ СССР.
После этой стычки на внешнем фронте до обеда установилось затишье, позволившее испанцам-республиканцам выйти на намеченные позиции. А потом началось прощупывание противниками друг друга, заставлявшее всё больше удлинять фронт, продлившееся до вечера.
Всю ночь перед штурмом подразделения разведки Потийской бригады, поддерживаемые миномётчиками, периодически забрасывавшими 120-миллиметровыми дымовыми минами крайние постройки расположенного на узком, шириной около километра, полуострове города, имитировали стрельбой и криками атаки через перешеек, доводя защитников до нужной кондиции. В ответ всякий раз летел шквал огня, причём со временем количество стреляющих стволов увеличивалось. Уж в чём в чём, а в оружии и боеприпасах у защитников, опирающихся на обширные итальянские склады, недостатка не было. Мятежники и сами себе мешали хорошенько отдохнуть, под покровом темноты введя в действие оставшиеся в их распоряжении береговые орудия. Хоть так пострелять, ведь днём любое шевеление стволов, отлично видимое с континентального берега в оптику, превентивно пресекалось огнём. А в темноте можно было дать залп и укрыться, пережидая ответный огонь. Крупнокалиберные снаряды, правда, летели куда попало, в основном не причиняя ущерба. Это было совсем неудивительно, даже старожилы не могли вспомнить, когда эти батареи стреляли в последний раз, что само по себе говорило о квалификации расчётов.
С рассветом в дело вступили самые мощные орудия, стоявшие на вооружении МП ВМФ СССР – 152-х миллиметровые мортиры образца 1931 года, пришедшиеся "не ко двору" в РККА и с лёгкостью уступленные морякам. Дальнобойность, считавшаяся важной на сухом пути, не имела для морпехов, которых, по идее, должны были прикрывать гораздо более мощные корабельные пушки, никакого значения. А вот лёгкость и компактность системы, мощный снаряд для уничтожения целей накоротке, крутая навесная траектория выстрела, были как нельзя кстати. Дивизион этих мортир из состава артполка бригады, наряду с другими стволами, целый час обрабатывал скопившихся на небольшом пятачке за ночь для отражения ложных атак франкистов и прекратили стрельбу только когда атакующие танки со штурмовыми группами на броне проскочили две трети перешейка. У противника тоже были миномёты, он поставил заградительный огонь, но так неумело, что мины упали на рубеж уже после того, как прошла атакующая волна, а перенести завесу огня ближе что-то помешало. Может, подвела связь, а может, для импровизированных расчётов, умеющих только забрасывать мины в один раз установленный ствол, это вообще было неразрешимой задачей.
