Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 44 страниц)

Могло показаться странным, что красу и гордость отечественной авиации не выпускают за рубеж, ссылаясь то на малый объём международных перевозок, то на большой объём внутренних, но, на самом деле, ответ на эту загадку заключался в 1250-сильных моторах АЧ-130-8, мощных, но имеющих капризную маслосистему, требующую неусыпного пригляда и не дающую гарантии безаварийной работы. Заброс давления масла, разрыв трубопроводов, могли случиться в любой момент из-за резкого маневра или даже просто из-за загустевшей на холоде смазки. Внутри страны безопасность полётов гарантировало наличие сразу шести таких моторов на самолёте. Но за рубежом поломка единственного двигателя могла вызвать нежелательные инсинуации. Ситуация значительно улучшилась с началом выпуска вертикальных шестицилиндровых дизелей Микулина АМ-36, на которые поменяли старые АЧ после выработки ресурса. Новый мотор, в своей низковысотной модификации до 3500 метров, с одним приводным центробежным нагнетателем уменьшенного размера, развивал всего 1050 лошадиных сил, но зато имел трёхлопастной двухпозиционный ВИШ, оптимизированный на взлётный режим и режим крейсерского полёта. В отличие от прежних ВНШ, хоть и имевших четыре лопасти вместо традиционных двух, но не дававших возможности реализовать в тягу всю мощь 1250-сильного мотора. С АМ-36, несмотря на меньшую мощность, характеристики самолёта выросли, особенно в отношении надёжности и дальности, но маршруты уже были нахожены, расписание составлено и за рубеж этот самолёт в мирное время так бы и не попал. Если бы не...

Народный комиссар, флагман флота первого ранга Кожанов не поскупился, отправив в Бизерту принимать "Алексеев" лучшего командира ВМФ СССР, только накануне получившего за отличную подготовку крейсера "Червона Украина" звание капитана первого ранга. Николай Герасимович Кузнецов успев всего пару дней покататься на новеньком "Туре", которым наградил его Серго Орджоникидзе, лично выходивший в поход на крейсере в кампанию 1935 года и высоко оценивший боеготовность корабля и его экипажа, неожиданно для себя оказался моим соседом по каюте "Дельфина". Кроме нас двоих, на борт поднялся подчинённый мне и вооружённый до зубов взвод Осназ, в количестве тридцати двух человек, под командованием старшего лейтенанта НКВД Мельникова, переодетый в форму морской пехоты. А также группа инженеров-судостроителей из Николаева, составивших осмотровую комиссию, должную определить техническое состояние линкора и составить проект его "реанимации". Присоединились к нашей компании и их лениградские коллеги с завода "Судомех" под началом самого Кудрявцева.

Вылетали из Одессы затемно. К-7, освещая себе путь четырьмя мощными прожекторами, установленными в носке крыла, которым, подозреваю, место на корабле или в частях ПВО, разгоняясь по мелкой волне, вдруг перестал дрожать и мы поплыли в воздухе будто это был дирижабль, а не самолёт. Мельников высказал мысль об этом вслух.

– Плавает, сами знаете что, – пошутил Кузнецов, – корабли ходят. А мы на корабле, только воздушном, тут даже боцман есть, – кивнул он на присутствующего здесь же, у окон кают-компании, прорезанных в передней части крыла по бокам от пилотской кабины, молодца в форме Аэрофлота.

– Вам, товарищ капитан первого ранга, виднее, – не стал спорить Мельников. – Я просто хотел сказать, что трясти перестало, как в воздух поднялись. А моторы вон как ревут!

Как ревут моторы, слышали все. Никаких "пристегните ремни", "займите свои места", здесь не объявляли и пассажиры дружно высыпали в остеклённый коридор в носке центроплана, чтобы наблюдать за взлётом, в прямом и в переносном смысле, из первого ряда. Единственной мерой предосторожности было то, что все, стоя, тем не менее, держались за перила, но исключительно по собственной инициативе. Аттракцион, несмотря на темноту, надо признать, удался. Люди ещё долго стояли в коридоре, наблюдая как К-7, перестав доставать лучами своих прожекторов море, выключил их и в окнах во всю ширь развернулось предутреннее звёздное небо. Более того, даже после набора высоты и перевода моторов на крейсерский режим, в коридоре всегда кто-то сам по себе дежурил, созывая путешественников как только открывалось что-то интересное. Благодаря этому, а также хорошей погоде на перелёте мне, как истинному туристу, отправившемуся за кордон с фотоаппаратом, удалось сделать множество красивых фотоснимков видов проплывавших под крыльями лайнера Румынии, Югославии и Италии, а также побережий Адриатического и Средиземного морей.

Надо сказать, что, несмотря на то, что полёт был согласован со всеми правительствами, тем не менее, югославские истребители, бипланы неизвестной мне модели, которые я тоже сфотографировал, были подняты на перехват и некоторое время висели на флангах и за хвостом К-7, заставив пережить нас десяток весьма неприятных минут. Впрочем, командир корабля не растерялся и приказал радисту немедленно связаться с Одессой. Работа нашей радиостанции на передачу не оставляла шансов на то, что любой инцидент пройдёт незамеченным и истребители отвалили. Все облегчённо выдохнули. Всё-таки у нас гидросамолёт, на вынужденную даже в чистом поле безопасно не сядешь, а с выданными каждому пассажиру, вопреки обычаям ГВФ, парашютами, никому близко знакомиться не хотелось.

За время двенадцатичасового перелёта я успел и всласть выспаться и наговориться. С каперангом Кузнецовым контакт, на почве "Тура", был найден моментально. Поначалу, Иван Герасимович только о нём и говорил и жаловался, что машину, какой и у комфлота нет, невозможно взять с собой в Африку и пофорсить там, утерев французам нос. Моя причастность к созданию машины послужила поводом для расспросов с целью выяснения всевозможных технических деталей и порядка обслуживания автомобиля. Надо признать, что Кузнецов оказался человеком весьма дотошным и мне с превеликим трудом удалось повернуть разговор в сторону флота, проводя аналогии между мотором автомобиля и дизелями новых торпедных катеров. Тут Николай Герасимович рассказал мне поучительную историю о новом комфлотом, которому срочно приспичило совершить переход из Севастополя в Николаев. Гонять эсминец или крейсер он посчитал накладным, к тому же, им требовалось некоторое время, чтобы поднять пары, а ТКА001, тот самый, наш первый экспериментальный, который так и не стал в полной мере боевым из-за слабости вооружения, всегда мог развить полный ход уже через 15 минут. Волнение на море было около трёх баллов, а катер, согласно акту о проведении испытаний, способен был идти в таких условиях со скоростью 38 узлов, которые спешащий флагман и приказал развить. Крепился он целых пять минут, делая вид, что ничего не происходит, но потом, попытавшись спросить о чём-то сильно обеспокоенного такой скоростью командира катера, чуть не проглотил язык. Пришлось замедлиться до 30-ти узлов, а потом и до 20-ти, но всё равно, переход комфлотом запомнил надолго.

Когда речь зашла о кораблях, я понял, почему именно Николай Герасимович стал главкомом ВМФ в "эталонной" истории. Товарищ Сталин, судя по истории с "Фрунзе" и "Алексеевым", питал некоторую слабость к большим кораблям с большими же пушками. А Кузнецов, артиллерист по специальности, был их искренним фанатом. Как у него горели глаза, когда он мне рассказывал об "Алексееве". Сразу становилось понятно, что "Тур" всего лишь игрушка, которая его временно заинтересовала, а линейный флот – дело всей жизни, которому он, как командир-артиллерист, готов посвятить себя без остатка. Он командир настоящего линкора! 12 305-миллиметровых орудий главного калибра! Ну и что, что у других пушки толще и ход больше, главное попадать! Кроме того товарищ Орджоникидзе легко сделает толще и быстрее самых толстых и быстрых. Авианосцы? Это ж вспомогательные корабли, обеспечивающие главные силы. Вроде тральщиков. Мысль о том, что линкоры доживают в качестве главной силы флота последние годы, проходила мимо его сознания напрочь. Он её не воспринимал, будто вовсе не слышал. Вместе с этим, мне понравился его подход к делу с упором, в первую очередь, на грамотное использование тех кораблей и сил, которые есть в наличии. И лишь потом была поднята тема строящихся кораблей и их желаемых характеристик. Вот тут Кузнецов, не стесняясь, своего наркома раскритиковал за строительство каких-то там десантных барж, упирая на то, что прежде чем высаживать десанты, надо захватить господство на море, сконцентрировав на этом все усилия. А не распыляться на третьестепенные, с его точки зрения, направления. Десанты можно, мол, с чего угодно высаживать, да хоть с тех же мобилизованных гражданских пароходов. На втором месте по значимости у Кузнецова стояли подводные лодки.

За разговором время пролетело незаметно и вот уже мы, сделав круг над озером Бизерт, в лучах вечернего солнца первого дня октября, зашли на посадку от верхнего озера Ишкёль вдоль северо-западного берега в сторону бухты Карруба, где у набережной был пришвартован одинокий линкор, конечная цель нашего путешествия. Появление "Дельфина" в воздухе небольшого городка вызвало на земле и на кораблях нешуточный переполох, судя по тому, что из военной гавани на нас вышел вооружённый катер, с прислугой возле орудий, была сыграна даже боевая тревога. Кузнецов, единственный из всех нас говоривший по-французски, пообщался с капитаном катера и, с его разрешения, но под конвоем, мы своим ходом пошли в бухту. Глядя на происходящее, я не на шутку опасался, как бы "Дельфина" не повредили, потому, что забыв обо всех делах, из Бизерты стали подходить небольшие парусные суда, которых вскоре набралось на целую "непобедимую армаду", в которой каждый стремился занять место поближе к самолёту. С таким вот эскортом, самым малым ходом, спустя минут сорок, когда диск солнца уже коснулся гор на западе, мы вошли в военную гавань. Прибывший туда же французский военный губернатор, поднявшись к нам на борт на пару с адьютантом, разрывался между необходимостью держать марку и впечатлением от К-7. Каперанг Кузнецов, вынужденно игравший роль дипломата, справился с ней блестяще, добившись своей экскурсией по внутренним помещениям лайнера того, что француза прорвало.

– Это же "Нормандия"! Только в воздухе! Потрясающе! – экспрессивно высказал он свои чувства, – Меня предупредили о том, что русским гражданским гидросамолётам наше правительство разрешило садиться в Бизерте, но я, признаться, посчитал это шуткой! Вы меня поразили! Колоссально! Надеюсь, вы не откажете нам в просьбе подняться на этом гиганте в воздух?

Кузнецов перевёл, командир экипажа выслушал и с улыбкой во все тридцать два зуба, с самым радушным выражением лица, высказал своё мнение.

– Ну его к чёрту, товарищ капитан первого ранга. Мы пока сюда шли, сожгли десять тонн керосина, на обратный перелёт осталось в обрез.

– Про керосин и вообще, про расход топлива говорить запрещаю, – выполняя свои обязанности главчекиста-особиста вмешался я в разговор, пытаясь улыбнуться своей изуродованной рожей так, чтобы француз не подумал будто я скалюсь. Губернатор, с интересом приподняв свой большой нос и чуть шире чем обычно приоткрыв глаза, резко, по птичьи, закрутил головой, поворачиваясь лицом к тому, кто говорит.

– Значит следующим рейсом заправитесь на три тонны больше, отказывать нельзя, по крайней мере долго, – распорядился Николай Герасимович и тут же перешёл на французский. – Мой адмирал, к сожалению в компании Аэрофлот установлен строгий порядок и полёт невозможен без соответствующего оформления страховки и согласования с вышестоящими инстанциями. Но нет ничего невозможного. При подготовке следующего рейса мы обязательно учтём ваше пожелание и вы сможете с комфортом осмотреть ваши владения с высоты птичьего полёта.

– Ловлю вас на слове, – ничуть не расстроился француз, с пониманием восприняв слово "страховка". – В соответствии с договором вы не имеете права сходить на берег без моего разрешения, не имеете права на контакт с местным населением. В случае необходимости встречи со мной, обращайтесь к дежурному по военному порту, которого вызовет часовой на берегу. Безмерно был рад вас приветствовать, приятно оставаться.

С этими словами адмирал, провожаемый сразу тремя стюардессами-красавицами, Розой, Евой и Соней, цветами Одессы, ещё больше распустившимися, в хорошем смысле этого слова, во время перелёта от такого обилия перспективных женихов, поцелованный в обе щеки, растроганный до глубины души, покинул борт "Дельфина", а мы стали готовиться спать.

Эпизод 10.

Линкор «Генерал Алексеев», даже при взгляде со стороны, производил самое гнетущее впечатление мёртвого корабля. Облезлый и тронутый ржавчиной корпус сидел высоко в воде, башни зияли пустыми провалами орудийных портов, сами пушки, как главного, так и противоминного калибра, как оказалось, были складированы в арсенале на берегу вместе с боезапасом. На мостиках клоками моталась по ветру какая-то ветошь. Ещё хуже было внутри. Даже при поверхностном осмотре корабля выяснилось, что запас топлива практически отсутствует, в угольных ямах можно наскрести хорошо, если тонну, а мазут и вовсе превратился чуть ли не в асфальт. Все люки и переборочные двери были открыты и ничто не мешало южному ветру сирокко свободно гулять по кораблю, достигая самых нижних помещений и разнося пыль. Да, пожалуй, пыль, мелкая, похожая на пудру, была главным впечатлением. Она была всюду, в адмиральском салоне и матросских кубриках, в орудийных башнях и угольных ямах, в топках и трубках котлов, в цистернах и турбинах, даже масло в подшипниках гребных валов и то от пыли загустело настолько, что провернуть, наверное, не получилось бы никакими силами. В довершение всего, на корабле отсутствовала любая оптика, радиостанция была мертва, вообще не работал ни один прибор, даже плита на камбузе, ставшая в первый день главной заботой всей инженерной партии.

Вместо того, чтобы заниматься тем, к чему готовились, мы были вынуждены решать элементарные бытовые проблемы, чтобы на линкоре, после отлёта "Дельфина", можно было бы просто жить. Что уж тут говорить, если неоткуда было взять пресной воды, а купить её можно было только с разрешения коменданта, которое он, к счастью, дал.

– Ну, как тебе обновка? – покуривая на юте, спросил я подошедшего новоиспечённого капитана. – Годится для линейного боя?

– Не ожидал, – честно признался Кузнецов. – Такая разруха... У меня просто в голове не укладывается, что боевой корабль до такого состояния можно довести. Всякое видал, но это...

– Будь оптимистом, товарищ капитан первого ранга! Раз партия нам доверила, значит, мы справимся. Партия знает, кому и что доверять, – коряво попробовал я поддержать морально упавшего духом капитана, хотя у самого на душе кошки скребли. – Заметь, затопленных отсеков нет! А это уже хорошо!

– Завидую твоей жизненной энергии, товарищ капитан госбезопасности, поскольку комиссара мне пришлют только следующим рейсом, прошу временно исполнять также и его обязанности, – отомстил мне Николай Герасимович за хорошее настроение. – Затоплений у него нет... Типун тебе на язык. Хотя, знаешь, когда г...но в гальюне окаменело, тоже далеко не уйдёшь, особенно если шторм.

– Ничего, вот привезут отбойные молотки, враз тебе сантехнику отремонтируем...

– Знаешь что? Хватит ёрничать. Ты мне вот скажи прямо. Сможете вы поставить его на ход или нет?

Я задрал голову, глядя на грот-мачту.

– Если честно, то разве что только под парусами.

– Ты это серьёзно, или пошутил?

– Какие уж тут шутки! – обозлился я на всех сразу, на себя, на Сталина, на чёртовы царские долги, на некстати вылезшую непонятно откуда "новую оппозицию", на это ржавое корыто в конце то концов, – Мне отступать некуда, я эту лохань отсюда хоть на вёслах, но выведу! И сам грести сяду! Надо только крепко подумать, чтоб не сильно вспотеть. Два месяца у нас есть. А прежде, надо сюда перебраться и, коли уж это линейный корабль военно-морского флота СССР, поднять, наконец, флаг! Не понимаю, что ты ждёшь.

– На ком поднять? – в запале Кузнецов сказал о корабле, будто о живом существе, – На "Генерале Алексееве"? Кто такой этот генерал ты знаешь? Надо сперва имя изменить и утвердить наверху.

– Не надо ничего утверждать. А то придумают "Всемирный интернационал" какой-нибудь. А имя кораблю менять – плохая примета. С белыми вон как вышло. Как он изначально наречён был? "Император Александр Третий"? Вот пусть Сашкой и остаётся. Просто, без всяких титулов.

– Не пойдёт. У нас в Севастополе в порту буксир есть "Александр". Просто, без титулов. А мы на линкоре, а не на буксире всё таки!

– Ну, пусть тогда будет "Александр Невский". Который и шведам и немцам навалял. В свете текущего момента советско-германских отношений считаю политически грамотным и, как и.о. комиссара, выдвигаю на утверждение. Решай, первый после Бога, некогда нам верхи запрашивать, люди совсем скисли!

Спустя каких-то полчаса на верхней палубе выстроились все, даже инженеры и капитан, самолично, как единственный из присутствующих настоящий моряк, отдав положенные в таком случае команды "равняйсь", "смирно" и "вольно", вполголоса предложил мне.

– Скажи слово, комиссар.

– Товарищи, – не зная как поступить в таком случае, я самовольно вышел вперёд и встал рядом с командиром, – с этой минуты в составе нашего военно-морского флота становится одним линейным кораблём больше. Не беда, что сейчас он выглядит и чувствует себя неважно, это дело наживное и мы с ним справимся. Справимся потому, что для нас, коммунистов, не существует недостижимых целей и невыполнимых задач. Потому, что мы не рассуждаем, сделаем или нет, а думаем, как сделать как можно лучше. Вы прибыли сюда, на борт, самыми первыми. Это значит, что именно вам оказано наибольшее доверие партии, что вы лучшие люди нашего народа, лучшие кораблестроители и механики. В ознаменование того, что этот линкор, после стольких лет на чужбине, возвращается на родину, фактически рождается заново, я, властью доверенной мне партией, нарекаю его "Александр Невский" в честь князя, разбившего вторгшихся на нашу землю шведских и немецких агрессоров, и ныне скалящих на нас свои гнилые зубы. Как только над кораблём будет поднят наш военно-морской флаг, он станет по всем обычаям и законам частицей нашей территории, частицей нашей Родины, беречь и защищать которую – наша святая обязанность. Помните об этом и гордитесь честью, оказанной именно вам.

– На флаг и гюйс, смирно! – скомандовал Кузнецов как только я замолчал. – В соответствии с приказом наркома военно-морского флота Советского Союза! Флагмана флота первого ранга! Товарища Кожанова! На линейном корабле "Александр Невский"! Флаг и гюйс! ПОДНЯТЬ!

Не могу описать охвативших меня в ту секунду чувств. Такое впечатление, что всё окружающее отступило на второй план и в реальность проступил ЗАМЫСЕЛ, будто вся мощь СССР, сквозь любые расстояния, влилась в старый линкор и я стоял сейчас на палубе совершенно другого корабля, битого жизнью, но готового в любую минуту дать ход и вступить в бой. А в душе играл советский гимн. Не "Интернационал" и не привычный мне "Союз нерушимый...", а гимн из компьютерной игрушки "Red Alert", с дурацкими словами, но "заряженной" музыкой.

Поддержав нас один день своей "жилплощадью" и переночевав в Бизерте вторую ночь, уведомив французские власти, затемно, точно также как и из Одессы, "Дельфин" улетел, взяв почту, а мы остались обживаться. Надо сказать, что прилетели мы, можно сказать, из лета в лето, температура днём держалась в районе 25 градусов тепла и вода была соответствующая, но всё равно, смена часовых поясов сказалась на работоспособности, требовалось несколько дней на акклиматизацию. По этой причине на второй день, мы хоть и посмотрели в арсенале демонтированные пушки и боекомплект сбежавшей эскадры, обследовали корабль в районе машинных отделений, прикидывая, как бы половчее демонтировать ставшие бесполезными турбины, но продвинулись в работе крайне мало и, при этом, сильно устали.

А ночью нас попытались взять на абордаж. Я дрых без задних ног в офицерской каюте на корме корабля, с таким трудом вычищенной без всяких пылесосов, на проштампованном белье одолженном у Аэрофлота, со стороны, противоположной набережной, чтобы не слышать шагов часового-француза и голосов при смене, как вдруг проснулся от звука упавшего меча, который я в ножнах просто прислонил к своей койке, чтоб всегда был под рукой. Мысленно поругав себя за то, что кручусь во сне, чего раньше за собой не замечал, я поставил оружие на прежнее место и закрыл глаза, но перебитый сон возвращаться не желал, а из-за борта с тёплым ветерком донеслись непонятные звуки. Высунув голову в открытый иллюминатор я, в лунном свете, увидел, минимум, две большие гребные лодки и людей, часть которых уже забралась на вырез борта корабля в районе орудий противоминного калибра.

– Стой! Стрелять буду! – подражая часовому, крикнул я как можно громче, сообразив, что для похода в самоволку компания подобралась слишком многочисленная, да наши и не успели бы ни с кем так быстро договориться, значит, чужие к нам лезут. В ответ блеснула вспышка и раздался винтовочный выстрел. Хоть расстояние и было смешным, но, видно, ночь и везение помогли мне выжить, пуля цвиркнула по корабельной броне по касательной и ушла на рикошет. Спрятавшись обратно, я схватился за попавшийся мне первым по ходу движения меч, избавив клинок от ножен, а потом за ТТ под подушкой, застёгнутую по привычке портупею с кобурой и запасными обоймами просто перекинул через плечо и шею, чтобы не терять зря времени. Как только я выскочил в труселях, но во всеоружии в коридор, из кают повысыпал и весь остальной наш экипаж, пришлось цыкнуть на безоружных инженеров, чтоб спрятались обратно.

Тем временем ЧОНовцы, поселившиеся всем взводом на носу, в матросских кубриках, уже вступили в бой, продвигаясь по верхней палубе в нашу сторону. Узнал я об этом позднее, а пока моей главной заботой было заблокировать выход на срез борта, а для этого надо было контролировать казематы, минимум, трёх противоминных орудий кормовой группы, в амбразуры которых могли проникнуть враги. Когда я подбежал к первому, то внутри уже слышалась возня и я, не высовываясь, всё равно ни черта в темноте не разглядеть, выстрелил туда три патрона. Утроба каземата отозвалась криком боли и тремя почти одновременными выстрелами и ещё двумя вдогон. Значит трое, один из которых ранен. Пока трое.

А дальше я уже не думал, меня будто изнутри что-то толкнуло и я по полу закатился в бронированную коробку, пропустив над собой выпущенные по мою душу, но на слух, пули. В пороховом дыму, ещё даже не встав на ноги, с колена, махнул мечом по кругу и попал. Ещё один вопль и звук падающего тела, матюки с другой стороны, вспышка выстрела, во время которой я на короткий миг увидел противников. Вспоминая эту схватку, я всё никак не мог понять, как меня тогда не подстрелили и даже не задели, впрочем, как потом оказалось, я, считающий себя неплохим стрелком, тоже, фактически в упор, ни в кого не попал, расстреляв магазин до конца. Все трое, судя по языку, белоэмигрантов, и тот, кто раненый очень кстати повис в амбразуре, перекрыв дорогу помощи извне, и тот, которому я подрубил ногу, и счастливчик, избегший благополучно всех выстрелов и рикошетов от брони, все приняли смерть от меча, которым я орудовал направо и налево как одержимый.

Снаружи с руганью и обещаниями всяческих кар попытались вытянуть мешающий труп и расчистить проход, но я уже перезарядил ТТ и очередью, будто из пулемёта, разрядился по толпе, которая скучилась на срезе. Тем, кто стоял прямо напротив амбразуры, не повезло, но, как оказалось, мёртвое, не простреливаемое с моей позиции пространство было достаточно велико, а нападающие достаточно опытны и хладнокровны, чтобы, несмотря на потери, действовать грамотно. Снаружи раздался характерный хлопок, а в каземате по полу, покрытому слоем пыли в полпальца толщиной, глухо звякнуло. Я бросился к выходу, но в темноте больно врубился в стену, ошибившись с направлением. Взрыв. Стою в темноте, не понимая, я всё ещё жив, или уже мёртв, но раскалывающаяся от боли голова свидетельствует в пользу первого варианта. Контузия, слышу совсем плохо, но руки-ноги действуют нормально, может ранен, может нет, не чувствую. Опять перезарядившись, последней, на этот раз, обоймой, я решил действовать наверняка и отоваривать каждого индивидуально, не больше одной пули в лоб.

Сообразив, что труп больше никто не трогает, а два других каземата, ближе к носу и правее моего, выпали из сферы моего внимания я бросился туда и в дверном проёме с кем-то столкнулся.

– Контра, мать, – выругался кто-то голосом Кузецова и в падении выпалил, попав, к счастью в переборку.

– Свои! Прикрывай! – перепрыгивая через каперанга, крикнул я и устремился в сторону носа. К счастью, ни во втором, ни в третьем каземате никого не оказалось. Пока я дрался, обстановка наверху круто изменилась в нашу пользу. Мельников потом оценил количество нападавших примерно в пять десятков, но вооружены они были исключительно винтовками, револьверами да гранатами, взвод осназа, имевший три ручника и два десятка положенных морпехам ППШ имел в этом бою подавляющее огневое превосходство. Осознав это и уже понеся серьёзные потери, пираты попытались ретироваться тем же путём, каким и прибыли на корабль, но ЧОНовцы принялись стрелять из ракетниц, освещая акваторию, и обстреливать четыре уходящие под моторами шлюпки из всех стволов.

– Прекратить! Прекратить огонь!!! – поднявшись на палубу за отсутствием противника внизу, я едва докричался до охваченных боевым азартом бойцов. – Не хватало, чтоб французы предъявили нам претензии, будто мы расстреливаем мирных рыбаков. Впредь открывать только ответный огонь! Или, если прямо на борт лезут!

– А вот и лягушатники, чтоб им пусто было, – обернулся Кузнецов в сторону выбегавших толпой на набережную солдат. – Ну, я им сейчас всё скажу, что думаю!

– Штаны, сперва, надень, а то испугаются, – нашёл я в себе силы пошутить.

К счастью, французы не сообразили высказать своё недовольство стрельбой, а, будто виноватые, принялись оправдываться и пообещали охрану причала усилить и поставить на якорь мористее линкора сторожевой катер.

– Ну вот, теперь точно никуда не сунешься, – высказал я своё мнение об этом маневре. – И транспортным судам нашим, которые сюда придут, будут мешать.

– Это полбеды, – сказал подошедший Мельников. – Четверо убитых у меня. Стёпка Чижиков, часовой на кормовом мостике, уж на что тёртый калач, двадцать лет в боях, а нашёлся умелец, подобрался и зарезал. Сука. Девять бойцов ранено, из них двое тяжело. Без хорошей медицинской помощи долго не протянут. Надо французов просить, должна же быть у них на берегу хоть какая-то больница. Эх, жизнь жестянка, полчаса и полвзвода как корова языком! Вот где беда то!

Тяжёлых, несмотря на суетливое содействие местных властей, удалось эвакуировать только к утру. А уже вскоре после восхода солнца у причала собралась толпа женщин, едва сдерживаемая жидкой цепочкой французских солдат.

– Будьте вы прокляты, собаки большевистские! Чтоб вас черти пожрали, ироды! Что вы за нами ходите? Нигде от вас, мерзавцев, не скрыться! – неслось оттуда сквозь слёзы и завывания, – Хоть тела отдайте, похоронить по-человечески.

Вступать в контакт с местными нам нельзя, но и терпеть такое тоже невозможно.

– Давайте эту падаль белогвардейскую утопим у них на глазах, чтоб языки не распускали, – в сердцах предложил старлей.

– Это не правильно с политической точки зрения, – возразил я. – Мы не можем никаким действием подвергнуть сомнению высоту и крепость моральных устоев советского человека. Покойников надо отдать. Не валяться ж им у нас на палубе. Пусть заберут и уходят.

Пообщавшись с вызванным дежурным по порту, Кузнецов договорился, что мы своими силами вынесем трупы, коих набралось больше двадцати, на причал, а там пусть они с ними что хотят, то и делают. В полицию, или родственникам – нам уже безразлично. Понятно и так, что без ведома властей полсотни головорезов в банду, вооружённую до зубов, не собрались бы. Значит, искать тех, кто из нападавших выжил, либо не будут вовсе, либо будут, но спустя рукава.

Покойников отдали женщинам, которые по одному перенесли их на стоявшие в отдалении повозки. Толпа стала немного меньше, но отнюдь не рассосалась совсем, а проклятия, посылаемые в наш адрес на фоне отчаянных криков "отдайте" только усилились.

– Говорил, утопить надо было! Доказывай им теперь, что у нас больше никого нет! – кинул Мельников камень в мой огород.

– Бабы! – нарушил я запрет губернатора, – Всех, кто у нас был, мы отдали! Какого лешего вам от нас ещё нужно?

– Отпустите их! Живодёры проклятые!!!

– Да зачем они нам кого-то держать? Кормить этих ублюдков, которые нас убивать пришли!? Не дождётесь! Линейный корабль "Александр Невский" является территорией Союза Советских Социалистических Республик! Любого, кто посягнёт на территориальную целостность, свободу, независимость, жизнь и здоровье граждан Союза ССР мы уничтожим всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами! Жалеть и держать у себя не будем никого! Имейте это ввиду, когда отпускаете из дома своих вояк недоделанных! Ищите теперь их тушки на дне морском или в том месте, куда эти герои обоср...ные сбежали, почище чем из Крыма! Нечего здесь орать!

В моих словах, хоть и обидных, но был резон и толпа стала ощутимо меньше, но самые неугомонные всё равно остались и продолжали выкрикивать оскорбления в наш адрес. Делать было нечего, только ждать, когда охрипнут. Зато носатый губернатор ждать не стал и прибыл к трапу линкора, потребовав командира, после чего вручил Кузнецову письменное уведомление о том, что в случае, если контакт с местным населением повторится, французское правительство расторгнет договор.

– Николай Герасимович, спроси у него, где 20 тысяч единиц стрелкового оружия, украденного на этом и других кораблях из Крыма и принадлежащего, согласно договору, СССР? – подсказал я, стоя за правым плечом каперанга.

– Говорит, что ему ничего об этом неизвестно, в арсенале этого оружия нет, – перевёл мне ответ адмирала Кузнецов.

– Скажи ему, что оружие, захваченное у нападавших, револьверы системы "Наган" и русские винтовки образца 1891 года, говорят о том, что оружие в Бизерту всё-таки прибыло. То, что французские власти его потеряли на своей территории, их ничуть не извиняет. Мы не настаиваем на поиске стволов и готовы удовлетвориться денежной компенсацией. Тем не менее, ваше правительство будет извещено, что в Бизерте действует банда, имеющая в своём распоряжении количество оружия, достаточного для вооружения целой дивизии. Думаю, это станет сенсацией мировой прессы и негативно повлияет на имидж французского правительства, неспособного обеспечить порядок на собственной территории. Или пусть забирает свою писульку и идёт к чёрту со своими запретами, нам даже на базар за фруктами из-за него не сходить и своих в больнице не проведать. Спроси, как они там?