Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 44 страниц)

Вопрос, между тем, вышел на международный уровень. "Фёлькишер беобахтер" разразился статьёй на тему, что русские, в ничтожных попытках бросить тень на намечающуюся в Берлине летнюю олимпиаду, мухлюют, бросая бабские спортивные снаряды. Ничего удивительного в этом нет, ведь устроил весь этот балаган некто Любимов, известный аферист, обманом заставивший французов вывести арестованное за долги ржавое корыто в море за собственный же счёт. Детские хитрости могли бы пройти с лягушатниками, но истинные прямые потомки Ария интеллектуально и физически стоят много выше славян, их невозможно обмануть или победить в состязании. Советы знают это и даже не пытаются соревноваться как все цивилизованные народы на Олимпиаде, прикрывая свою немощь фиговым листочком глупой лжи.

"Сами напросились!" – ответили комсомольцы и перешли на семикилограммовые "боеприпасы". Теперь, чтоб получить золотой значок третьего ранга, надо было попасть в движущийся на тебя танк не ближе, чем в 50 метрах. Следующий, второй ранг давали за поражение танка, едущего перпендикулярно направлению броска на 60 метрах. А на высший, первый ранг, надо было бросить реальный боеприпас за семьдесят. Последних пока не было и золото первого ранга выдавали "автоматом". Точно такие же требования, с поправкой на дистанцию, предъявлялись и к метателям ядра и диска. А для того, чтобы тебя вообще допустили до зачёта, надо было отлично бросать обычную ручную гранату на дальность и меткость, попадать в малый круг на уставной дистанции тремя попытками из трёх.

Эпизод 6.

– Семён Петрович, – непривычно, по имени-отчеству, вдруг обратился ко мне майор госбезопасности Кобулов после того, как во время моего внеочередного доклада с глазу на глаз, все рабочие моменты были обговорены, – у меня к вам будет одна совсем небольшая просьба. Даже не так. Поговорить с вами меня просил товарищ Меркулов, а его, в свою очередь, товарищ Берия. Кто просил наркома, думаю, вам понятно. В общем, считайте, что это просьба партии от лица всего советского народа. Да вы сидите-сидите, не надо вставать. Я понимаю, звучит внушительно, но дело-то, в общем, пустяковое. Тем более, вы нечто подобное уже один раз проделали.

Начальник управления посмотрел на меня, видимо, ожидая заверений, что я готов на всё, лишь бы оправдать высокое доверие, но ответом ему было лишь молчание. Просто в этот момент я был сильно занят, устроив себе ревизию памяти на предмет пустяков, которые могли бы понадобиться от меня всему народу СССР.

– Подумайте, когда вам удобно будет бросить молот весом в семь, а не четыре килограмма. Партия очень надеется, что вы и здесь покажете выдающийся результат. Но сделать это крайне желательно до начала Олимпийских игр.

– Чего? – голоса хватило только на одно короткое слово, после чего горло будто сдавило.

– Не надо так волноваться. Вам всего лишь надо поддержать репутацию первого тяжёлого гранатомётчика нашего наркомата и всей страны. В присутствии представителей иностранных посольств, зарубежных компартий и широкой советской общественности. Всё будет снято на киноплёнку, в том числе и контрольное взвешивание спортивного снаряда. Есть распоряжение выделить под это мероприятие стадион "Динамо". Поэтому я и спрашиваю, когда вам будет удобно. Чтобы товарищи могли скорректировать расписание работы стадиона, – судя по тону Кобулова, он ни капли не сомневался в пустячности дела, о котором говорил. Его волновали организационные моменты, а в результатах моего будущего броска он даже не сомневался!

– Вы что? И правда ничего не знаете? – спросил я в состоянии крайнего изумления, чем не на шутку напугал начальника.

– Не знаем ЧТО?

– ТО! Я не метал никакого молота! Никаких гранат! Вообще ничего! Я в кювете сидел тогда и двадцать человек это видело! Какого лешего! Я что, похож на безмозглого метателя тяжестей?! Да если б я таким был, то до сих пор грёб бы из Бизерты на вёслах! – припомнил я давнишний разговор с Кузнецовым, – Это абсурд какой-то! Ловим врагов, шпионов, а то, что под носом творится не ведаем! И это работа наркомата!

– То есть как?! Значит всё враньё?!! Ничего не было?!! – Кобулов был потрясён.

– Да почему же не было? Было! Только совсем не то, что сплетники разнесли! Я всего лишь взорвал некий боеприпас в ста метрах от 45-ти миллиметровой бронеплиты. В результате чего она оказалась пробита насквозь!

– И молчал?!

– А что я должен был делать?! Заявить на весь мир, что создал нечто четырехкилограммовое, "на раз" дырявящее новейшие советские танки?! Я слово, между прочим, дал, что молчать буду! Чтоб наши враги, которых предостаточно, ничего об этом способе не узнали!

– Вот ходячая катастрофа, опять подложил свинью всему наркомату, – упавшим голосом проговорил начальник главка. – Как теперь об этом докладывать, ума не приложу...

– Никому никаких свиней я не подкладывал! Никаких мудрёных операций, чтобы выяснить суть произошедшего, проводить не требовалось! Достаточно было один раз у меня спросить, а не устраивать никаких спортивных демонстраций!

– Ты думаешь, наверное, у нас под каждым кустом сексот сидит и за несознательными сотрудниками, поддавшимися тщеславию, приглядывает? – взвился майор. – Ты должен сразу был сам доложить! Выговор тебе!!

– Тогда сами гири и метайте, товарищ майор госбезопасности! – моя ответная зеркальная реакция не заставила себя ждать, но мне почти сразу удалось взять себя в руки, и закончил я уже абсолютно спокойно, – Впрочем, о чём это я? В любом случае мероприятие надо отменить.

– Нельзя ничего отменять... – совершив над собой титаническое усилие, Кобулов понизил тон, сознавая в глубине души мою правоту, и протянул мне свежий номер газеты "Правда", нарочно повернув нужной статьёй кверху. "Ложь вместо дела". И подпись – Киров. Мда, Мироныч в последнее время прочно застолбил за собой пост главного идеолога партии. Посмотрим, что внутри. Ёлки зелёные! Да он же просто перчатку бросил, расписав меня со всех сторон! "Товарищ Любимов, начав свой путь из простых рабочих, достиг выдающихся успехов в деле моторизации народного хозяйства... Как настоящий большевик, он шёл от победы к победе, являясь примером для пролетариата всей планеты... Нападки фашистской пропаганды так же смешны, как смешон броненосец "Дойчланд" по сравнению с советским дизельным линкором "Фрунзе". И так далее и всё в том же духе. Прямо не сказано, будто я собираюсь утереть немцам нос, но намёки более чем прозрачны.

– Не только можно, но и нужно! – я даже вскочил с места, – Представьте, что будет, если расписанный в красках герой вдруг при всём честном народе обмишулится. Это позор на весь мир! И не только мой, но и партии и страны в целом. Не знаю, как вы оправдываться будете, но я, как честный человек, участвовать в авантюре отказываюсь!

– Свободен, – коротко бросил мне майор, сообразив, что решать мою судьбу будут гораздо выше, – Доложить так и так придётся, а там пусть хоть в ЦК решают, – сказал он сам себе.

Возвратившись к себе на остров в самом скверном расположении духа, я некстати решил заняться вновь набранным "спецконтингентом" и испортил себе день окончательно. Вот были времена, когда в лагерь могли упечь просто за происхождение! А теперь? Ворьё, жулики, осужденные за халатность, даже один убийца, явный психопат. Высокие звания инженеров вся эта публика носила явно по какому-то недоразумению. Ещё неделю назад я объявил, что главной темой работ станут газовые турбины и дал время на предварительную проработку вопроса, предоставив всю доступную информацию. Благо время ещё терпело, так как МИСИС медлил с ответом на запрос относительно жаропрочных сталеникелевых сплавов, работы над которыми начались ещё пять лет назад с поршневых колец для Д-100. Каково же было моё разочарование, когда мне заявили, что моя затея бессмысленна в любых видах. Автономная турбина с самоподдерживающимся процессом горения, что уже смахивает на фантастику, будет иметь ничтожный КПД, много меньший, чем у обычных моторов. А турбокомпрессор наддува, работающий от выхлопных газов, принесёт больше вреда, чем пользы, создавая дополнительное сопротивление на выпуске. Для КПД критически важна температура газов перед турбиной и если её поднять до уровня, когда овчинка будет стоить выделки, наличные стали и сплавы просто прогорят. Обобщили, короче, информацию. Не пытаясь даже подумать, как перепрыгнуть барьер.

– Значит так, – выстроив "спецконтингент" на плацу, выступил я с речью, – чтоб вам было понятно. Мы здесь не занимаемся повторением прошлых достижений инженерной мысли. Если вы думаете, что вам гарантировано здесь тёплое место, ошибаетесь. Быть ходячим вычислителем, выполнять "от и до" спущенное сверху задание, совершенно недостаточно! Если бы я, в своё время, занимался тупым копированием иностранных конструкций, серийных автомобильных, тракторных, авиационных дизелей в СССР и по сей день, вероятно, не было бы. Мы не смогли бы, даже в опытных образцах, сделать надёжный шести-, восьми– или двенадцатиплунжерный ТНВД типа "Бош". Пришлось применить схему с двухтактным циклом, минимальным количеством цилиндров и свой оригинальный ТНВД, пусть и проигрывающий по ресурсу немцам. Мы четыре года потратили на освоение игольчатых форсунок, которые сейчас устанавливаются исключительно на авиамоторы и судовые дизеля. Если бы мы в самом начале дела не применили шариковые форсунки, не добились бы сразу успеха, дизелей в серии не было бы. Шариковые форсунки хуже распыляют топливо, нежели игольчатые, но мы применили для компенсации продольно-вихревую продувку. Интенсивный рабочий процесс в каждом цилиндре предопределил высокую тепловую нагрузку на выпускные поршни, но мы избавились от шатунов и их пальцев в юбке, применили интенсивное масляное охлаждение. Вот так был создан теоретически неподъёмный для нашей промышленности мотор. И я ожидаю от вас именно поиска решений, а не унылого нытья. Сказку, как мужик камень с дороги убрал, надеюсь, все знают? Вы все отобраны по специальности, паровые турбины вам знакомы. Даю два дня на размышление, после чего опрошу каждого индивидуально. От никчёмных избавлюсь сразу.

Признаваясь самому себе в том, что покривил душой, как-никак я сам всё-таки умыкнул идею из будущего, а все мои ухищрения были направлены лишь на приспособление конструкции к реалиям, я, тем не менее, намерен был поступать максимально жёстко. Товарищ Сталин сказал, что мы должны пробежать столетний путь европейской и американской промышленности за десять лет, иначе нас сомнут, и был полностью прав. А от себя я бы добавил, что на открытых в последнее десятилетие направлениях, мы просто обязаны идти вровень с конкурентами и даже опережать. Подобно тому, как в эталонной истории произошло с "Катюшами".

Чуть лучше, но тоже не блестяще, складывалась ситуация с пополнением для станкостроителей. В основном, благодаря тому, что это направление поначалу было второстепенным и поэтому ресурс потенциальной рабочей силы, вернее мозгов, не был в должной мере охвачен. По этапу порой приходили ЗК, осужденные в 32-м, а то и в 30-м году. Их специальность, "металлообработка", мало что говорила НКВД-шному начальству, то ли дело авиаконструкторы, прочие двигателисты и судостроители! Поэтому пришлось перелопатить кучу уголовных дел, выискивая золотые зёрна. Набралось не особо много, но достаточно, чтобы расширить работы по существующим направлениям и приступить, наконец, к исследованиям в области сварки трением.

– Что-то ты не весел... – заметила жена, встретившая меня со службы.

– Думы тяжкие замучали, – ответил я хмуро.

– Тогда, мой руки и ужинать садись, только не напивайтесь.

– Ты о чём это?

– Петька Милов в гости пожаловал, смурнее хмари осенней, говорить с тобой хочет.

Говорить, так говорить, тем более, что бывший мой ученик давненько ко мне не обращался, успешно осваивая полученную от меня информацию. Но, на текущий момент, эта успешность вышла ему боком потому, что реализовать наработки в полной мере не давала не поспевающая за Миловым советская электротехническая промышленность. Попробовав сварку в среде инертных газов и на время отложив эту тему из-за дефицита этих самых газов, Пётр, перешёл на сварку под флюсом. При этом, он, не жадничая, делился сведениями и полученными практическими результатами с харьковчанами, отвечавшими взаимно, из-за чего, на удивление, обычной в таких случаях конкуренции между коллективами не возникло. Скорее, это можно было назвать кооперацией. Непаханое поле было просто огромно и пока на нём всем хватало места с избытком. Плодом сотрудничества стал надёжный сварочный полуавтомат, бравший за один проход броневую сталь до тридцати миллиметров, что изначально и предусматривалось техзаданием, поскольку на момент его выдачи танковая броня была именно такой. Шов получался очень аккуратный, а околошовная ослабленная зона минимальной. Жаль только, что выпуск танков с такой бронёй скоро свернут. На повестке дня броня в 45 миллиметров и выше. Справились и с этой задачей, но повышение мощности, фактически, при использовании тех же комплектующих, начиная с элементарных проводов, обернулось снижением надёжности построенного пока в единственном экземпляре, вернее, модифицированного станка, который то и дело выходил из строя. А сегодня и вовсе сгорел при сварке очередного корпуса Т-126. Ничего удевительного, ведь, по сути, всё свелось к увеличению силы тока. Восстанавливать его в прежнем виде было бессмысленно, а компоненты нового были только заказаны заводу "Динамо", к работам по ним, похоже, даже не приступали. Серия Т-126 оказалась под угрозой.

– Пётр, вот честно, мне б твои проблемы, – сказал я, наливая водку в рюмки. – Ты что, надавить на смежников не можешь? Бойко подключай, Рожкова, в конце концов. Пусть шевелятся. Не будешь толкать, тебя же потом и обвинят, что мало старался. Давай за решительность твою выпьем!

– Хорошо тебе рассуждать, а я год работал, как проклятый. Жди теперь, когда смежники раскачаются. Да мне даже проволоку с боем выбивать приходится, потому как её в начале пятилетки в плане не было. А наркомат обороны ждать не даёт, ему танки нужны. Рожков крутится, договорился, чтобы старое шасси Т-26М в производстве оставили под самоходки и вспомогательные машины. Агрегаты-то ЗИЛ-5 в серии, никуда не делись. Но если не дадим новый танк к концу года, боюсь, голову снимут, и мне и ему.

– Знаешь Петь, – сказал я, уложив ломоть сала на кусок чёрного хлеба, но так и не донеся его рта, – есть у меня одна идея. Смешно сказать, только что перед своими выступал, мол если упёрся в препятствие, надо не лбом в него бить, а подумать, как обойти.

– Не томи.

– Ладно. Смотри. У меня в станочном КБ объёмные модели шестерён с арочными зубьями из множества плоских элементов собирают.

– Это ты к чему?

– Да к тому, что толщина бронеплиты, которую ты с успехом можешь варить, 30 миллиметров, а длина и ширина её могут быть любыми в разумных пределах. Хоть во всю длину и ширину танка.

– Ну, допустим. И что?

– А вот смотри. Вот хлеб, вот сало, вот ещё хлеб сверху, опять сало, – ощущая себя чуть ли не Чапаем с картошкой, подталкивал я Петьку к правильной мысли, – а вот и рамочка из пары кусков хлеба с боков.

– Да ты очумел! Это ж сколько швов то!?

– Зачем спрашиваешь? Попробуй кто быстрее нижнюю лобовую деталь 126-го вварит. Сварщик вручную 45-миллиметровую плиту или твой полуавтомат этот "бутерброд" из 30-миллиметровых деталей. И обстрелом испытать не забудь. Думаю, и Гинзбургу это интересно будет в свете маневра с геометрией брони.

– Ага, и Бойко тоже. Что то он в последнее время суетится, всё допытывается, нельзя ли броню ещё больше усилить. А тут смотри, – Милов взялся за мой "макет" и вытянул всё сало так, чтобы оно торчало в одну сторону, общая толщина "бронезащиты" при этом увеличилась раза в полтора, – в промежутки даже 37мм свободно не войдёт. А больший калибр и подавно. И раскрой проще, фаску снимать не надо, задний пакет наклоним градусов на 5-10. И катать такую броню на малых станах можно, она ж как полоса получается. А нам знай себе по длине поперёк режь сколько надо.

– Правду говорят, что иногда без поллитра не разберёшься, – усмехнулся я устало, разливая по крайней, – Вижу, у тебя голова опять заработала как надо. Накрепко запомни Петя, не бывает безвыходных положений, это, знаешь ли, ещё барон Мюнхгаузен говорил, просто мы порой зацикливаемся на очевидном, ходим по кругу. Аппарат наш самый важный, тот, что промеж ушей помещается, тоже порой перезагрузки требует.

– Чего? Какой загрузки?

– Перезагрузки. Надо сбросить всю информацию полностью, а потом снова, с самого начала, с самого важного, загрузить себе в голову. И не просто так, а осмыслив. Тут то, ты и от ошибок, которые прежде не замечал, избавишься, и, глядишь, новые пути откроются. Вот, скажем, колешь ты дрова, а если к ним ещё и голову приложить... – запутался я в мыслях.

– Шишка будет! Сам себе не поставишь, так я тебе помогу! – вмешалась вошедшая Полина, – Просила же не напиваться! И ты, Пётр, тоже хорош! Машке скажу, чтоб головомойку тебе устроила! Мигом закругляйтесь, деятели, а то на пьяную голову мало ли до чего додумаетесь!

– И то верно, – не стал я спорить, взглянув на жену и, повернувшись к Петру, предложил, – Пойдём я тебя провожу.

– Ага, сейчас! – возмутилась Полина, – А тебя потом кто проводит? Завалишься в канаву где-нибудь, позору не оберёшься!

– Всё! Хватит! – повысил я голос, пресекая дальнейшие наезды, и твёрдо сказал, – Решил идти – значит пойду! Тут полчаса самое большее туда-обратно. Заодно и проветрюсь по дороге. Ненавижу во хмелю спать ложиться.

Поля как чувствовала, что прогулка без приключений не обойдётся. И верно, на полдороги мы напоролись на изрядно подвыпившего молодца. Обошлось словами, но лучше бы мне морду набили.

– Ааа... Товарищ Любимов! – личность мою местный житель установил влёт, – Великий метатель гранат, ети его... А я тоже пьяный! Как и ты! А знаешь почему? А потому, что меня из комсомола выперли! А знаешь за что? А за тебя! Никто не верит, что ты ничего не бросал! Даже те, кто вместе со мной тогда ту бронеплиту ворочали! А я, вот беда, врать и молчать так и не научился... А ты научился, как погляжу... Вот и сейчас молчишь... Ну, молчи, молчи, а я дальше пойду. Всё равно мне уже.

– Фамилия? Имя? – решительно, напоказ, спросил я, внутренне сгорая со стыда.

– Думаешь, спужался я тебя? А вот и нет! Костин я, Иван. Только что с меня теперь взять, с беспартийного?

В довершение всего, по возвращении домой Полина встретила меня новостью.

– Сталин звонил. Сказал, перезвонит позже. Опять вляпался, да? – спросила она меня участливо.

Тут меня прорвало и я рассказал жене всю эту историю с географией без утайки, от технических подробностей боеприпаса до последних слов чернорабочего Ивана Костина.

– Тебя пожалеть что ли? Так нечего, вины твоей в случившемся нет, – пожала Поля плечами, – А если совет нужен, так брось эту несчастную гранату и дело с концом.

– Ты так легко об этом говоришь, будто каждый день только этим и занимаюсь. А ведь я спортивный молот в руках никогда не держал!

– А чего? Мужик ты здоровый, каждое утро битый час мечом своим ненаглядным машешь, – беззаботно, но вместе с тем чуть ревниво, заявила жена, – И вообще, не думала, что ты испугаешься.

– Я? Испугаюсь?! – такая постановка вопроса возмутила меня до глубины души.

– Ну да. Как вспомню с какой лёгкостью ты в самые безнадёжные предприятия ввязываешься, так ума не приложу, почему ты жив до сих пор, относительно цел и при этом дома. В Грузии уцелел, корабль без машин через два моря привёл, стало быть огонь и воду прошёл, только медные трубы остались. И только тут ты вдруг сомневаться начал.

– Знаешь, сказки сказками, а тут дело серьёзное, дальше некуда.

– Сказка ложь, да в ней намёк. Знаешь, в чём испытание медными трубами заключается? – Поля взглянула прямо мне в глаза, – Когда витязь преодолеет и воду, и огонь, слава о нём по миру расходится и всяк язык к той славе, в меру таланта, небылиц добавляет. И вот тут то и настаёт момент совершить подвиг, именно такой, какой болтуны сами и придумали. Сумел – можешь без боязни потом говорить, что про тебя лишнего наговаривают, никто поперёк не скажет. Не сумел – подумают, что и воду ты не прошёл, и в огне не был, брехня это всё, и звать тебя никак. Сказка эта как раз про тебя, коли уж ты тихо и спокойно жить не можешь и мне не даёшь.

– В смысле?

– В том, что с третьей работы уже увольняться приходится. Чуть освоишься, как парторг местный тут как тут. Неприлично, видите ли, жене товарища Любимова в беспартийных ходить.

– Погоди, а я почему ничего не знаю? И где ты теперь?

– У тебя своих забот полно. А мне дядюшка Исидор пропасть не даст и всегда устроит в лучшем виде. Благо у него сейчас дел с химией развелось, что хоть наркомат открывай. Я уж и искусственными волокнами позаниматься успела, и синтетической смолой, да только не моё это всё, ничего не чувствую, неживое всё какое-то.

– Мочевиной займись. Азотные соединения всёж к живой природе поближе. Из неё как-то пенополиуретан получить можно, чтоб пробкой металлические понтоны не набивать...

– Ты давай, зубы мне не заговаривай. Что решил то? Будешь бросать или нет? Имей ввиду, я не просто так в тебя вцепилась, товарищ Сталин попросил, причём очень обходительно, повлиять на тебя.

Ничего себе! Я даже не нашёлся как на это заявление отреагировать. Ко всему был морально готов, к приказам, давлению, настроился уже, так сказать, на конфликт, но не к такому. Ничего не скажешь, Сталин сидит на своём месте по таланту и праву, просчитал меня и нашёл дипломата, с которым я бодаться не буду.

– Ну, решайся же! Сам же твердишь, что война с немцами не за горами. Встарь всегда перед битвой поединщики сходились, да так, что порой, и без боя всё решалось. Былину про Мстислава и Редедю знаешь? То-то! А теперь, выходит, тебе выпало, пусть и простое состязание. Победишь, может Гитлер, будь он не ладен, испугается и войны не будет, – уговоры жены лились равномерно и успокаивающе.

– Это, конечно, вряд ли. Но, ты права. Если попытаюсь, то позор возможен, а если откажусь, то просто гарантирован. Брошу и пусть все утрутся. И наши, и немцы. Зато потом буду всех, кто от по-настоящему нужных де отвлекает, лесом посылать.

– Вот и правильно, – с улыбкой одобрила меня жена, – И не сомневайся, всё у нас получится. Помогу тебе, есть у меня одно средство...

То ли время звонка было заранее оговорено и Поля к нему как раз подгадала, то ли случайно так получилось, но прозвучал он как раз вовремя.

– Доброй ночи, товарищ Сталин, – сказал я заранее зная, кто находится на другом конце провода.

– Здравствуйте, товарищ Любимов. Как вы себя чувствуете? – вопрос вызвал у меня усмешку. Ох уж эти мне дальние заходы. Как может чувствовать себя человек, когда второй час ночи за окном?

– Я готов бросить молот, товарищ Сталин, – ответил я по существу, чтобы избежать долгих вступлений.

– Вы прямо сейчас готовы? – я как наяву увидел, что Иосиф Виссарионович тоже усмехнулся.

– Не сейчас, конечно, – смутился я, – Надо попробовать, примериться, потренироваться.

– Какое время это займёт?

– Я бы выбрал, если это возможно, двадцать второе июня, этот день многое значит для меня, – сообразив, что здоровее и за полгода не стану, а пару оставшихся недель успею использовать с толком, сделал я свой выбор. При этом я заметил, что Полина взглянула на меня с лёгким удивлением и явным одобрением.

– Если вам потребуется больше времени, сообщите. Мы вас не торопим. И рассчитывайте на любое содействие, обращайтесь напрямую.

– Спасибо, товарищ Сталин, – заметив, что жена подаёт мне недвусмысленные знаки, я сказал, – Моя супруга хочет сказать вам пару слов. Передаю трубку, товарищ Сталин.

Полина, конечно, слышала, что говорят с той стороны, поэтому и попросила помощи в снабжении некими крайне важными вещами, продуктами питания в частности. И получила, конечно, положительный ответ.

– Он тебе спокойной ночи пожелал, – сказала она, повесив трубку, подойдя ко мне и обняв за шею, – но я тебе обещаю прямо обратное. А ты не так прост, как кажешься. Надо же, солнцеворот! Я и сама лучшего дня не выбрала бы.

Эпизод 7.

С самого утра следующего дня у меня началась упорная борьба с самим собой. Подсказка жены насчёт поединка перед битвой, казалось, давала мне прочное моральное основание, но в месте с тем, унылые мысли о том, что я такой, весь из себя, информированный, мог бы принести стране гораздо больше пользы в каком-нибудь другом качестве, нежели в виде метателя молота, сводили на нет чисто физические усилия. Браться за спортивный снаряд просто не хотелось. Понимал, что надо, что без этого уже никак, что обещал, подписался, но... душа не лежала. Пытаюсь вспомнить, хоть по трансляциям соревнований по лёгкой атлетике из прошлой жизни, восстановить технику броска, а в голову лезут охлаждаемые лопатки турбин, которые, усилием воли, постоянно приходится отодвигать «на потом». Просто из рук всё валится. Пытался мысленно себя корить и уговаривать – всё бесполезно. В конце концов, почти отчаявшись, стал повторять «Отче наш». И, о чудо! Кроме слов молитвы, повторяемой раз за разом, в голове не осталось вообще ничего. И осмысление правильных действий пошло совсем по-другому. Теперь я не говорил уже сам себе, что надо взять молот, крутануться раза два-три и запулить его подальше. Теперь я действовал совсем без слов, по принципу вижу-повторяю, благо «кино» памяти с течением времени становилось всё отчётливее.

Дней за пять всё встало на свои места и вечером, перед сном, мне уже думалось, что кем бы ты ни был, что бы от тебя не потребовало твоё Отечество, это в любом случае почётно и крайне важно. Скоро те, кто уж точно не хуже меня, будут выполнять приказы "удержать любой ценой", ложиться под танки, ходить в атаки, а ведь могли бы стать мастерами, учёными, хорошими родителями, поэтами и композиторами, как Окуджава, или даже любимыми всеми клоунами, как Никулин. Но кто может додуматься их в этом упрекнуть? И да укрепит меня в мыслях Сашка Матросов, которому сейчас лет двенадцать, наверное, бегает где-то, наслаждаясь каникулами и обеспеченным самым прогрессивным социальным строем счастливым детством!

После того, как я навёл порядок у себя в душе, и тренировки, казалось, пошли гораздо продуктивнее. Конечно, я не стал рвать с места в карьер, а начал постепенно. Даже сперва и бросать не пытался, а прохаживался, покручивая вокруг себя отлитый на МССЗ чугунный спортивный снаряд, привыкая к его весу. Да и Полина, которая на это время вообще перестала ходить на работу и став для меня в какой-то мере и тренером и врачом и диетологом одновременно, не советовала сразу напрягаться, а укрепить сперва связки, для чего очень плавно увеличивать нагрузку и, самое главное, пить особый густой рыбный бульон с приправами. Вообще, всевозможными зельями она начинала меня пичкать сразу с подъёма, подавая какой-то душистый травяной отвар от которого страшно хотелось жрать. Надо сказать, что и питание было весьма и весьма сытным, богатым калориями и витаминами. А уж ингредиенты, из которых Поля составляла свои рецепты, порой ставили в тупик "поставщиков". Одно мясо разъярённого дикого медведя, обязательно доставленное в виде туши и не замороженным, а только охлаждённым, чего стоит! Вообще-то моя ведьмочка всегда была резко против поедания медвежатины, ссылаясь на какие-то свои табу, но сейчас заявила, что случай особый. Заодно, под шумок, она пополняла впрок наши запасы провизии, различными деликатесами в неимоверных количествах, даже не думая себе в чём-то отказывать, сказывался менталитет человека, хоть раз пережившего настоящий голод. В принципе, конечно, мы были достаточно обеспечены, чтобы всё просто купить, но, скажем, дальневосточного лосося в московских магазинах сейчас просто не водилось.

От такой диеты "с примесями" я постоянно находился в состоянии потребности совершать какие-то действия, расходовать энергию, что и делал с утра до вечера, мало при этом уставая. Раньше бы я под конец дня, наверное, пластом бы валялся, несмотря на то, что слабаком не был, а сейчас был готов хоть вагоны разгружать. А ещё мне очень хотелось женщину, но супруга категорически отлучила меня от тела, заявив, что потом – хоть сотрись, а сейчас ни-ни. Очередная волшебная настойка на ночь и глубокий здоровый сон уже минуты через три.

Знание, умение, навык. Первое взять было неоткуда, кроме как из зрительной памяти и в процессе пробных бросков вносить коррективы. Упор ногами в землю должен быть постоянный, молот надо раскручивать не горизонтально, а под углом, продвигаясь вперёд, а в конце, распрямляясь, совершить мощное движение, послав снаряд вперёд и вверх, к цели. Умение пришло само собой, в процессе, подобно умению плавать или держать равновесие во время езды на велосипеде. А вот для наработки навыка нужно было время, которого у меня просто не было. Всю вторую неделю подготовки бойцы роты охраны только давались диву, глядя на своего командира, который, поначалу, после разминки бросал молот вдоль канала, используя запретную зону вдоль внешней его стороны, бежал к нему, считая шаги для оценки дистанции, бросал обратно и так без конца. Поняв, что уже могу, я усложнил задачу, сделав тренировки более приятными. Теперь молот летал с берега на берег, через всю пятидесятиметровую ширь, а капитан госбезопасности, в одних труселях, скидывал у кромки воды сапоги, специальные, мягкие, идеально сшитые ради такого случая строго по ноге, и преодолевал преграду вплавь, спасаясь таким образом от июньской жары, обувал на той стороне запасную пару и процесс повторялся.

Назначенный день приближалось неумолимо, обычно о ходе тренировок, ради того, чтобы я не отвлекался, ездил докладывать Косов, но 20-го числа Кобулов приехал сам посмотреть на мои успехи. Впечатление я произвёл благоприятное и мои слова, что переносить ничего не требуется, были приняты с одобрительным кивком. Программу-минимум, хорошую дальность броска, я продемонстрировал, а вот точность попадания гарантировать был не готов. Однако большего желать было бы грешно, а немцы, пожелав меня переплюнуть, всё равно столкнутся с теми же самыми трудностями.

Эпизод 8.

22-го июня 1936 года я проснулся очень и очень рано даже для себя, привыкшего вставать в пять утра, будто почувствовал что-то неладное. Потянувшись рукой, понял, что Поли рядом нет, а за окном хоть глаз коли. Вот те раз! Тело, напичканное за последние две недели всевозможными возбуждающими народными средствами, отреагировало на вброс адреналина мгновенно. Я ощутил непреодолимую потребность куда-то бежать, искать, в конце концов, поднять на уши караул. Если жена на острове, быстро найдём. Впрочем, если нет, то это ничего не меняло, сейчас я был готов поднять на уши не то что близлежащие посёлки, но и всю Москву.