Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 44 страниц)

Портом назначения "балтийцев" был Бильбао. Четыре транспорта с оружием и техникой, самолётами и боеприпасами, два танкера, пару плавбаз, сопровождал отряд из линкора "Фрунзе", авианосца "Ворошилов", лидера "Ленинград", эсминцев "Гневный", "Грозный" и "Яков Свердлов", четырёх больших и восьми малых торпедных катеров. Этот поход, начавшийся трагически, едва не стоил поста наркому ВМФ. 26-го числа, уже в Северном море, отряд попал в жесточайший шторм. Спасло Кожанова только то, что катаклизм был поистине небывалой силы, да успехи на южном направлении. По показаниям следовавшего с теплопароходом "А.Андреев" представителя Особого отдела КБФ капитан-лейтенанта Малеева: "Имея данные о погоде, что штормовых ветров в Северном море не предвидится, мы полагали, что Северное море проскочим благополучно. Но к 20 часам 26 октября ветер стал усиливаться, а к утру 27-го разыгрался огромной силы шторм. Ветер достиг 12 баллов. Я лично служу в военном флоте 21 год, неоднократно бывал в походах, видел волны, но таких волн я никогда не видел. Капитан мне заявил, что он плавает на торговых судах 30 лет, но таких волн никогда не видел. Волны представляли из себя, по своей высоте, буквально горы, страшно было на них смотреть...

Радиосвязь с СССР была прервана, так как радисты, а равно и все пассажиры лежали, как трупы. Особенно плохо качку перенесли комдив и комбриг. Один из летчиков, по фамилии Правда, обращался ко мне несколько раз и просил выбросить его за ноги за борт, на мой вопрос почему – отвечал, что он все равно умрет от качки. Комбриг Туржанский вообще боялся выходить на палубу (его пугали волны). Большинство пассажиров считали, что все равно погибнем, это мнение еще укрепило у них то обстоятельство, что недалеко от нас погибали три парохода (финский, норвежский и датский)."

Отряд, на самом малом ходу держался против ветра, но утром 28-го оказалось, что "Гневный" пропал бесследно, а носовая часть "Грозного" выглядит неестественно задранной. На глазах у советских моряков её оторвало волной и она затонула. Лидер "Ленинград" попытался оказать помощь, но "семёрку" при попытке развернуться кормой против ветра, накрыло очередной волной и больше она уже не появлялась. Скандал поднялся страшный. Нарком ВМФ вынужден был отвечать на вопросы, как новейшие советские эсминцы, которые только в Бискайском заливе должны были поднять республиканский флаг, не сумели пережить шторм. В то время как остальные корабли отряда, включая малые торпедные катера, сумели справиться со стихией. В дополнение ко всему оказалось, что корабли, заложенные в начале ноября 35-го, строившиеся ударными темпами и сданные флоту в начале августа 36-го, несущие в себе дорогие, импортные итальянские механизмы, не прошли полный курс боевой подготовки. Виновные должны неминуемо были быть наказаны и начался поиск крайних. Косов отправил в Ленинград, на 190-й завод комиссию, которая выяснила, что корпусные конструкции других кораблей того же проекта собираются согласно чертежу, технологическим картам и из предписанных материалов. Оставались только конструктора и после скорого суда, через месяц после трагедии, ЦКБС-1 во главе с Никитиным, проектировавшее "семёрки", оказалось у меня в прямом подчинении.

Несмотря на потери, поход был продолжен. Так как скрыть его факт не представлялось возможным, то командующий отрядом, выйдя в Бискайский залив, в условиях плохой погоды, шторма с дождём, сперва сделал вид, что направляется в Сантандер, чтобы обмануть навязчивого шпиона в лице немецкого крейсера "Кёльн". Вечером 31 октября отряд разделился, дизельные "Фрунзе", "Ворошилов", которому погода весь поход не давала шанса задействовать свои самолёты, и "Яков Свердлов" остались в море, повернув на немца, чтобы отогнать его подальше. А "Ленинград" с катерами, подняв республиканский флаг, взял курс на Бильбао, сопровождая транспорты непосредственно в гавань. Встречать советские корабли вышел сам командующий Басконским флотом Хоакин де Эгиа на вооружённом рыболовном траулере "Домайо".

Тем временем, националисты, зная о приближении конвоя и не имея сил справиться с "Фрунзе" в открытом бою, направили минный заградитель "Юпитер" в сопровождении эсминца "Веласко", чтобы блокировать порт. Первый нёс 264, а второй 60 мин. Эти маневры и привели к бою в ночь на первое ноября.

Около половины первого, думая, что русские, судя по пеленгации радиограмм "Фрунзе", остались далеко в море, националисты приступили к минной постановке, но почти сразу же наткнулись на флагман Басконского флота. Шансы траулера против эсминца и новейшего минзага были ничтожными и скоро всё было кончено. Но на советских кораблях не только услышали канонаду, но и увидели вспышки орудий, причём совсем вблизи. К бою корабли и без того были готовы, поэтому заминка вышла совсем небольшой. По иронии судьбы, единственным носителем торпед в тот момент был "Ленинград", поскольку катера шли через два моря и залив, славный своими штормами, налегке. Его командир, рассудив, что республиканцы крупных кораблей в районе не имеют, дал полный залп по вспышкам торпедами 53-27 и пошёл на сближение. "Веласко" поначалу повезло, подводная смерть его миновала, а вот "Юпитер" схватил сразу два попадания изделиями воспитанниц Артюхиной и мгновенно затонул. Капитан испанского эсминца, неверно оценив источник угрозы, отвернул мористее, прямо навстречу русским и внезапно для себя увидел по правому борту большой торпедный катер, который тут же буквально взорвался очередями двумя 25-миллиметровых автоматов и выстрелами 76-миллиметровки Лендера. Мгновение спустя, будто прямо с поверхности моря, по целеуказанию первого, начали вести огонь остальные катера дивизиона, а вынырнувший слева, в два с половиной раза превышающий несчастного по водоизмещению, лидер, влепил залп из своих десяти 100-миллиметровых стволов, разразился очередями 37 и 25 миллиметровых снарядов.

Всё решилось уже в первую четверть минуты. Испанцы успели сделать всего пару выстрелов из носовых орудий, не достигнув ни единого попадания, как их расчёты буквально смёл стальной ливень, вычистивший не только палубу и мостики, но и превративший корпус в дуршлаг, поскольку из-за дороговизны и дефицита взрывателей боекомплекты малокалиберных шестистволок на три четверти состояли из бронебойно-трассирующих болванок. В довершение всего на палубе взорвались мины заграждения и истерзанный остов скрылся в волнах.

Не решившись идти после такого шума далее, лидер и катера повернули вслед уже уходящим в море транспортам. Конвой вошёл в Бильбао только в середине следующего дня, первого ноября, где советских моряков встретили как героев. Занятая акватория больше походила на реку Фонтанку в Ленинграде, на одном берегу которой стоял город, а на другом порт. Это обстоятельство доставило немало хлопот экипажам, а особенно, особистам, поскольку горячие испанцы в экзальтированном состоянии буквально лезли на борт.

В этих же числах, на Средиземном море, также произошёл ряд знаменательных событий. Портовый город Аликанте, хоть и не имел значения ВМБ, как Картахена, но постоянно подвергался ночным бомбёжкам из-за того, что там периодически разгружались пароходы с грузами из СССР прибывающие в рамках прямой торговли до 22 октября. При этом, хотя местные власти и просили гостей соблюдать меры светомаскировки, постоянно торчащий в порту итальянский крейсер "Куарто", а также и иные заходившие туда суда с Аппенин, каждую ночь буквально сиял иллюминацией. Сложить два и два здесь не требовало большого ума, поэтому Реджина Марина моментально завоевала лютую ненависть местных жителей. Но в ночь на 26-е октября, во время очередной бомбёжки, на светившегося в гордом одиночестве пижона "Куарто" посыпались бомбы. Итальянцы, что показательно, свет не погасили, а принялись пускать в ночное небо сигнальные ракеты. Свою ошибку они поняли, когда через пять минут бомбёжка повторилась. Электрический свет погас, но темнее не стало, поскольку "Куарто", получив полтора десятка прямых попадании 100 и 50-килограммовыми бомбами, горел и успехов в борьбе с огнём, с берега не было видно. Скорее, наоборот, на борту началась паника. За остаток ночи пылающий корабль подвергался бомбёжке ещё трижды, и с попаданиями, хотя Кожанов клялся и божился, что 12 У-2, с двумя 100 и четырьмя 50-килограммовыми бомбами каждый, тихо отработав двумя группами, сделали за ночь только один вылет. Между тем, вышедшие на малых судах спасать прыгающих в воду рагацци (шлюпок и других средств спасения не подготовленный к бою крейсер лишился почти сразу) испанские рыбаки, проявляя чудеса героизма под падающими бомбами, почему-то так никого и не спасли. А с утра глава муниципалитета Аликанте демонстрировал журналистам неразорвавшуюся 100-кг бомбу итальянского производства, найденную в городе.

После этого случая "светомузыка" в республиканских портах прекратилась, равно как и ночные бомбёжки. Противник взял паузу, осознавая новые реалии и готовя ответ. Это обстоятельство способствовало безопасной разгрузке прибывшего 27-го черноморского конвоя в составе двух десятков советских и испанских транспортов под охраной трёх крейсеров и смешанного дивизиона ТКА. От Мальтийского пролива за конвоем наблюдали итальянские военные корабли, но не вмешивались.

Потийская бригада морской пехоты со средствами усиления, включавшими в себя дивизион 76-мм зениток, отдельные 130-ти и 180-ти миллиметровые подвижные береговые батареи, эскадрилью И-18 и эскадрилью Р-5ТМ1 стала разгружаться в Маоне на Менорке. А суда с "армейскими" грузами, среди которых были и полсотни танков батальона Бойко, в сопровождении крейсеров ушли в Картахену, где боевые корабли, уже под республиканскими флагами, встали для осмотра и обслуживания механизмов. В Картахене же, на транспорте "Чичерин" стал действовать оперативный штаб советского испанского флота.

Дивизион ТКА, из 12-ти катеров которого 8 были большими, 100-тонными, вооружёнными четырьмя торпедными аппаратами, двумя шестистволками и пушкой Лендера (велик и могуч СССР, но на всех желающих таубинских "циркулярок" не хватало, поэтому и заменяли одну установку на эрзац), в сопровождении плавбазы ушёл в Малагу, поближе к Гибралтарскому проливу и сразу включился в боевую работу. В этом районе, несмотря на превосходство на море, республиканскому флоту никак не удавалось прервать сообщения националистов с африканским берегом. Слабовооружённые зенитными средствами корабли, если они рисковали входить в пролив, буквально терроризировала авиация мятежников. Кузнецов, вступивший в командование объединённым флотом, здраво рассудил, что малоразмерные катера, вооружённые скорострельными автоматами, здесь будут гораздо полезнее крейсеров и эсминцев.

Действительно, уже первые патрулирования отучили мятежных авиаторов от дурных мыслей пытаться атаковать такие зубастые цели. Из-за того, что у катерников опыта было маловато, зенитный огонь открывался с предельных дистанций, поэтому сбить удалось только один SM.81, но страху франкисты натерпелись порядочно. Вместе с тем, действуя четвёрками, катера исправно вычищали пролив от канонерок противника, бывших обыкновенными траулерами, как правило, вооружёнными одной 76 и одной 47-миллиметровыми пушками. За два дня было уничтожено два таких судёнышка, перехваченных поодиночке, подготовка комендоров которых оставляла желать лучшего, поэтому катера потерь не понесли. Попутно было остановлено, осмотрено и отправлено под конвоем в республиканские порты четыре судна, в том числе два парусника. От "нейтральных" рыбаков, вышедших на промысел из портов мятежников, по-хорошему или по-плохому, были получены важные разведданные о наличии, погрузке, разгрузке транспортов, позволявшие выполнять задачу более осмысленно. Конечно, никто никого не пытал, просто рыбакам в море надо выходить каждый день, а советские моряки предупредили, что они здесь надолго. Врать, мягко говоря, было крайне невыгодно.

Командование флота мятежников, конечно, не могло мириться с таким положением, лёгкий крейсер "Сервера" получил задачу найти и проучить нахалов. В связи с последними событиями, и без того далеко не дружеское отношение националистов к русским, превратилось в настоящую ненависть. В ночь на 30-е октября крейсер остановил при входе в пролив, в международных водах, советский пароход "Днестр", следовавший рейсом из Гамбурга в Батум. Ещё 29-го, в Атлантике, вдали от берега, "Сервера" сближался с "Днестром" и, не ответив на салют флагом, быстро скрылся из виду. Голубев, капитан советского парохода, согласно приказу, немедленно радировал об этом в штаб объединённого флота в Картахене. Ночью туда же полетела радиограмма, что судно остановлено крейсером и подводной лодкой франкистов. В это время в проливе находился только один единственный ТКА-2101 (советские корабли получили четырёхзначную систему обозначений – флот, подразделение, порядковый номер, в данном случае, ЧФ, первый дивизион ТКА, 01) под вымпелом комдива старшего лейтенанта Каневского, остальные ушли конвоировать призы. Из Картахены он получил приказ оказать "Днестру" помощь.

По приходе в указанную точку, Каневский увидел ярко освещённое грузовое судно и, на его фоне, тёмный силуэт крейсера. Подлодку сразу обнаружить не удалось, да и впоследствии она себя никак не проявила, поэтому вполне могло оказаться, что существовала субмарина только в воображении Голубева и его команды. Пользуясь тем, что остался необнаруженным, Каневский приказал командиру катера подкрасться на малом ходу на минимальную дистанцию и атаковать. Из четырёх 533-мм торпед залпа, выпущенных практически в упор, в крейсер попали три, ещё одна, проскочив перед самым носом, едва не попала в "Днестр", пройдя в считанных метрах перед лежащим в дрейфе транспортом. Девятьсот кило тротила, содержащегося в боеголовках торпед, исправно сделали своё дело, проломив правый борт испанца в районе КТУ, куда пришлось два попадания, и между носовыми башнями. Огонь, открытый по катеру, оказался, из-за стремительно нараставшего крена малорезультативным. Башни ГК уже не могли вести огонь, их стволы, после разворота на борт, смотрели в воду, а зенитные четырёхдюмовки только посекли катер осколками от близких разрывов, так и не добившись прямых попаданий. Этому способствовало и то, что очень скоро расчёты сообразили, что думать надо уже о спасении жизни, а не о том, как наказать русского и покинули свои посты. В течении трёх минут крейсер затонул, оставив на поверхности воды пятно мазута и около двух сотен голов спасающихся членов экипажа.

Эти люди, оказавшиеся в воде, были обречены. "Днестр" вначале не ответил на сигналы с торпедного катера, просившего помощи в спасении утопающих, а затем с борта парохода открыли огонь из винтовок, вынудивший ТКА отойти. Ситуация сложилась патовая. Катерники, имея десяток винтовок и четыре нагана на полсотни человек экипажа, не хотели рисковать, беря "Днестр" на абордаж из-за весьма вероятного численного превосходства захватчиков по "штыкам". Результат мог получиться обратный желаемому. А франкисты, постреляв для острастки, избегали показываться наверху, чтоб не попасть в прицел палубных орудий катера.

Через короткое время, видимо подумав, что спасать утопающих русские всё равно не дадут, националисты решились. Пароход, погасив огни, дал ход и двинулся курсом на Альхесирас. Каневский немедленно радировал в штаб о ситуации и получил приказ сопровождать "Днестр". На месте трагедии осталась единственная пустая шлюпка, которую бросила досмотровая группа, высадившаяся на советский транспорт.

На походе к Альхесирасу комдив в очередной раз связался со штабом и, получив разрешение, ушёл в Малагу. Соваться под огонь береговых батарей никакого смысла не было, да и с восходом солнца могли налететь стервятники, отбиваться от которых в одиночку было опасно, могли и заклевать. Так советское судно оказалось захваченным националистами. В этот же день, 30 октября, НКИД СССР выступил с заявлением в связи с инцидентом, в котором квалифицировал действия мятежников как пиратские и поставил всех перед фактом, что отныне корабли под флагом националистов будут уничтожаться РККФ без предупреждения, как и надлежит поступать с пиратами.

Никаких территориальных ограничений при этом не оговаривалось, поэтому Кожанов санкционировал операцию кораблей, действующих не под республиканским, а под советским флагом. 6-го ноября в Бискайском заливе распогодилось, шторма взяли передышку и отстаивавшиеся в Бильбао, в компании с "Кёльном", "Фрунзе", "Ворошилов" и "Яков Свердлов" вышли в море. На следующий день, самым ранним утром, "Василичь" поздравил мятежников в Эль Ферроле с праздником, накидав кучу 12-ти дюймовых подарков. Те поначалу пытались отвечать, но выяснили, что залпы их английских береговых 15-ти дюймовок падают с недолётами. Советский же линкор методично долбил фугасными снарядами образца 1928 года с предельной дистанции в 225-240 кабельтовых, расстреляв их полностью за два подхода так, что в погребах ГК осталось только по 20 бронебойных выстрелов образца 1911 года на ствол. Не считая НЗ в резервном, носовом погребе.

Корректировку огня и защиту от нападения с воздуха обеспечивала авиагруппа "Ворошилова", использующая, кроме истребителей И-17, два двухместных автожира конструкции Камова. Эти "стрекозы", установленные на поплавки и оснащённые складывающимся ротором, очаровали военморов своей способностью взлетать с места при ходе авианосца против ветра и точно так же садиться, да ещё и компактностью в ангаре. На испытаниях в Финском заливе автожиры Камова без проблем приводнялись почти на сам плавучий буёк-цель и легко потом поднимались в воздух. При обстреле Эль Ферроля, один корректировщик-спасатель под прикрытием четвёрки И-17 находился над целью, второй, на всякий случай, был в готовности на палубе, вместе с ещё одним звеном истребителей, а третье звено патрулировало воздух над советскими кораблями. Продолжительность обстрелов лимитировалась запасом топлива истребителей, поэтому после часового обстрела, проходившего, если не считать слабого противодействия зенитной артиллерии, в полигонных условиях, советские корабли отошли подальше в море для обслуживания самолётов.

В этот период приоритетными целями стали стоящие компактно крейсера "Балеарес" и "Канариас", имевшие хороший ход и, потенциально, способные догнать советское соединение и поквитаться. Дистанция была велика, попадания редки, но 360 выпущенных в первой фазе снарядов сделали своё дело. Крейсера так и не смогли поднять пары и дать ход. А случайное попадание в буксир, тут же отправившее его на дно, отбило у работников порта всякое желание вмешиваться в происходящее. Впрочем, их можно было понять, ведь даже команды крейсеров, деморализованные своим бессилием, стали разбегаться из опасной зоны всеми возможными способами.

Следующей жертвой стала "Эспанья", уже развернувшаяся к узкому выходу в море и давшая ход. Не надеясь попасть по движущейся цели, главный артиллерист "Фрунзе" поставил в проходе стену заградительного огня. Башни советского линкора, работавшие поочерёдно, развили максимальную скорострельность в два выстрела в минуту на ствол. Получилось, что каждые десять секунд на фарватер падало по три фугасных снаряда и это принесло успех в виде попадания в носовую часть на уровне ватерлинии. Садясь носом, "Эспанья" всё-таки преодолела проход, но в открытое море выйти даже не пыталась. Наоборот, линкор отползал по заливу вглубь материка, где и выбросился на мель. Как потом оказалось, его экипаж был частично переведён на "Канариас", что не давало возможности ни вступить в бой, ни вести полноценную борьбу за живучесть. Добить же подранка не получилось, для этого пришлось бы войти в зону огня береговой артиллерии. На это, наверное, испанский капитан и рассчитывал.

Во время следующего захода элемент внезапности уже был утерян и всё обошлось не так благополучно. На арену борьбы вышла авиация националистов, а советские воздушные силы, наоборот, сократились. Четвёрка И-17, "державшая небо" во время "пересменки", заправлялась на "Ворошилове". Едва только "Фрунзе" пристрелялся по докам, как в воздухе появилась девятка трёхмоторных бомбардировщиков в сопровождении полутора десятков истребителей. Шесть Не.51, две тройки, атаковали корректировщика. Сбить не сбили, но работать спокойно не дали, завертелась карусель. Над Ферролем наши истребители, действовавшие парами, сбили троих и потеряли одного, ушедшего в сторону авианосца с дымом и снижением, уравняв силы. Оказалось, что за русскими превосходство и в скорости, и в маневренности, да и в лётном мастерстве. К тому же немцы, после начала свалки потеряли строй и действовали поодиночке. Наши же, в первую очередь, прикрывали друг друга и корректировщика, поэтому два из трёх истребителей противника были сбиты именно при попытке атаковать. Пилот нашего подбитого И-17, поняв, что не дотянет до палубы, выбросился над морем с парашютом и был подобран спасательным автожиром. Причём береговая артиллерия пыталась достать приводнившийся аппарат, но не попала, отделались лёгким испугом. Оценив сложившуюся ситуацию, "Хейнкели" вышли из боя, наши не преследовали.

В это же время бомбардировщики атаковали советские корабли, выбрав целью самого опасного в данный момент – "Фрунзе". Советский патруль попытался помешать, но был связан боем истребителями сопровождения. Четверо против девяти, где уж тут думать о бомбардировщиках. Пилоты "Тётушек Ю", воспользовавшись этим, мужественно прорывались к цели сквозь заградительный огонь спаренных "соток" на эшелоне 3,5 километра, используя, насколько это было возможно, противозенитный маневр. Информация о том, что снижаться над советскими кораблями смертельно опасно, уже успела распространиться среди авиаторов националистов, а с больших высот было слишком трудно попасть в маневрирующий на полном ходу линкор с горизонтального полёта. Да и, говоря по правде, даже в таких условиях попадание было бы чудом. Но уже почти над целью, на боевом курсе, увидев протянувшиеся к ним от линкора и авианосца линии почти непрерывных трасс, немецкие добровольцы поняли, что просчитались и им грозит избиение, как над Меноркой. Видимо, от осознания этого факта они потеряли самообладание. В панике, не прицельно, стали избавляться от бомбового груза и набирать высоту. Расчёты 37-миллиметровых автоматов записали на свой счёт два Ю-52, ещё один съела среднекалиберная зенитная артиллерия.

Чуть в стороне в это время вертелась собачья свалка. Здесь всё было почти так же, как и над Ферролем, за исключением одной маленькой, но важной детали. В то время, как шесть "Хейнкелей" связали наших истребителей боем, трое, видимо командирское звено, остались чуть в стороне и выше. Когда выпадал удобный случай, они атаковали плотной группой. И это приносило успех. Число русских истребителей довольно быстро сократилось вдвое. Зато два оставшихся, поняв, что к чему, приложили все усилия, чтобы не подставляться и, видимо, немецкий комэск загрустил.

Между тем, механики "Ворошилова", шедшего в кильватерном строю вторым, следом за "Фрунзе", озираясь в сторону дерущихся в поднебесье товарищей, спешно подготовили к взлёту пару резерва и готовились поднять из ангара ещё двоих. Немец заметил это и, соблазнившись лёгкой добычей, рискнул подловить И-17 на взлёте, спикировав со стороны кормы к советскому авианосцу, полагая, что зенитчики слишком заняты бомбардировщиками, чтобы обращать на него внимание. На "Якове Свердлове", шедшего замыкающим, из всего зенитного вооружения было два ДК, да один спаренный 25-мм автомат, расчёт которого мог только наблюдать за боем из-за недостаточной досягаемости своего орудия. Тройка немецких истребителей, пикирующая чуть в стороне, показалась красным военморам манной небесной и они, торопясь, опасаясь, что цель выйдет из зоны огня, после короткой пристрелочной, выпустили содержимое двух магазинов одной очередью в 80 выстрелов, попав очень удачно. Больше всего досталось правофланговому "Хейнкелю" тройки, который просто развалился в воздухе, разбросав по ветру мелкие ошмётки. По машине командира пришлось меньше попаданий, зато по кабине, после чего Хе.51 резко перевернулся через крыло и отвесно врезался в море. Третий истребитель уцелел. Ненадолго. Спустя несколько секунд его с азартом расстреляла МЗА "Ворошилова".

С палубы на взлёт шёл уже второй советский истребитель, очень скоро силы грозили сравняться, что для немцев было крайне неприятно. Не желая испытывать судьбу, они вышли из боя и удалились в сторону берега. Борьба в воздухе на этом закончилась. Советские самолёты, растратившие в бою топливо, потянулись на посадку. А линкор "Фрунзе", по решению командира отряда не желавшего делать третий заход, стал бить по берегу вслепую, "танцуя" от пристрелянных доков. Ещё более трёх сотен 314-килограммовых снарядов упали на важные для флота националистов объекты. Были обстреляны арсенал, судостроительный завод, склады топлива, стоянки малых кораблей и подводных лодок. Над ВМБ повисло чёрное облако от разгоревшихся пожаров. Конкретных результатов работы ГК, конечно, зафиксировать не удалось, но то, что были уничтожены оба тяжёлых крейсера, линкор "Эспанья" чуть позже был добит на мели бискайскими штормами, было отличным результатом. Фактически, у франкистов остался только древний лёгкий крейсер ""Republica", стоявший без хода в Кадисе. Балтийский отряд, с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы, покинул испанские воды, неспешно обогнул Британские острова и через три недели прибыл в Ленинград, где встал на ремонт и замену силовой установки.

Это был не единственный неприятный сюрприз, преподнесённый советским ВМФ франкистам 7-го ноября. Акклиматизировавшаяся за десять дней на Менорке Потийская бригада морской пехоты, ставшая на время для всего мира первой интербригадой, начала Балеарскую операцию, последовательно высадившись на Майорке, Ивисе и Форментере. Летом республиканцы уже пытались неудачно отбить острова, потерпев фиаско из-за общей неорганизованности. Националисты извлекли урок и усилили гарнизон, вернее, острова фактически оккупировали итальянцы. Но всё равно у атакующих морпехов оставалось, минимум, полуторакратное общее численное превосходство и подавляющее в вооружении и огневой мощи. Кроме того, с моря огневую поддержку оказывали все три крейсера испанского советского флота, а с воздуха минно-торпедная, на Р-5, и разведывательная, на МБР-2, эскадрильи полного состава. За чистое небо отвечала евпаторийская 24-я истребительная эскадрилья, имевшая 40 И-18, часть которых была последней серии, с 12,7-мм пулемётом ШВАК в развале цилиндров мотора.

Операция началась глубокой ночью, когда взвод разведчиков в сопровождении местного проводника-республиканца, участвовавшего в недавно законченном строительстве, скрытно высадился и проник через замаскированный эвакуационный ход во внутренние помещения батареи Эль Торо, заминировав погреба боезапаса. Бесшумные ППШ себя полностью оправдали, гарнизон, мирно спавший в казарме, кроме неудачников кому не посчастливилось оказаться на пути морпехов, узнал о визите, только когда закладки сработали. Разведчики к этому времени уже успели уйти обратно в море.

Вторым актом разыгрываемого спектакля стал удар двумя авиаотрядами Р-5 по аэродрому в пяти километрах от Пальмы, где, по агентурным данным, базировались остатки размещённой на островах воздушной мощи мятежников. Бомбардировщиков там оставалось всего несколько штук, а вот "Фиатов" была целая дюжина. Появившись с востока на рассвете, на малой высоте, в лучах восходящего солнца, отбомбились Р-5 по стоянкам и лётному полю удачно, добив бомберов, спалив пару истребителей и испятнав аэродром воронками. Но, стоило нашим развернуться для штурмовки, чтоб с толком применить ШКАСы, как итальянцы доказали, что они шляпы, но не дураки и на собственном опыте учатся. Второй заход встретили огнём полтора десятка малокалиберных зенитных стволов, добавила и батарея 75-мм зениток. Потеря сразу семи самолётов отбила у советских лётчиков всякое желание продолжать, они вышли из опасной зоны и вернулись на свой аэродром. Несмотря на такую развязку, итальянские истребители впоследствии так и не смогли подняться в воздух, так как в первый день операции по авиабазе, с предельной дистанции, для острастки периодически работал главным калибром "Красный Кавказ", а к утру второго она уже была захвачена.

Особое беспокойство Кузнецова, руководившего операцией, вызывали стоящих в Пальме корабля, итальянский ТКР "Фиуме" и немецкий карманный линкор "Дойчланд", формально считавшиеся наблюдателями за соблюдением режима невмешательства. За действия их командиров, вынужденных смотреть на избиение, фактически, итальянского гарнизона, трудно было поручиться. Конечно, они несли свои флаги и открытие огня стало бы вопиющим нарушением нейтралитета, но дипломаты потом отбрешутся, а убитых не вернёшь. Да и, потенциально, два этих корабля легко могли отправить на дно, как советский испанский флот, так и десантную флотилию. Поэтому были приняты превентивные меры. На аэродроме Менорки в полной готовности стояли резервный авиаотряд Р-5 и звено комэска, всего 15 машин, с подвешенными к ним торпедами. Едва только разведчик МБР-2 сообщил, что "Фиуме" выходит в море, с явным намерением обогнуть остров с востока и навестить район высадки бригады, они получили команду на взлёт. Перехват состоялся у южной оконечности Майорки. Советские торпедоносцы разделились на звенья и встали в широкий круг, вне зоны досягаемости МЗА, над предполагаемой целью. А один самолёт, под управлением штурмана эскадрильи, догнав "Фиуме" с кормы, пролетел на минимальной скорости и малой высоте параллельным курсом совсем рядом, демонстрируя свою нагрузку. Командир "Фиуме" всё понял правильно, применить торпеды, кроме как по его крейсеру, республиканским лётчикам было просто некуда. Не на окопы и батареи же их бросать? А на горизонте ещё и торпедные катера маячат, готовые добить подранка. Возвращаться в Пальму, чтоб, в случае неудачного для обороняющихся развития событий, эвакуировать хотя бы безлошадных лётчиков и командование? Республиканцы, да и не только они, могут возомнить, что Реджина Марина кого-то или чего-то боится. Тем более, что соотношение сил не впечатляющее. Но кто его знает, сколько там у русских на Менорке этих чёртовых торпедоносцев и на что они способны? "Фиуме", издали сопровождаемый парой малых катеров, как шёл по прямой, так и удалился на зюйд-ост, только через три часа взяв курс на Сардинию. "Дойчланд" же остался в порту, приняв на борт граждан Германии.