Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 44 страниц)

– Ну, допустим. Резоны вполне очевидные и спорить с ними глупо, – поспешил я ответить, не дожидаясь других обвинений со стороны присутствующих. – Но делать-то что-то надо! Вы подумайте вот о чём. Сейчас, когда внутренняя контрреволюция в СССР провалилась, у противников советского строя осталась одна очевидная возможность не допустить его распространения по всему миру. Уничтожение СССР путём внешней агрессии. Не сомневаюсь, что такая попытка провалится. Это то, что очевидно, то, что мы видим сейчас. Но дальше то что? Что будут делать наши враги, когда столкнутся с новой реальностью, в которой уничтожить СССР военным путём будет уже невозможно? А дальше только идеологическая война, попытки разложить советский строй изнутри, дискредитировать советскую власть. Такая борьба нам не в диковинку. Вспомните, что говорили во время голода. Что во всём советская власть и коммунисты виноваты! Но мы то сейчас знаем истинные причины произошедшего. И не надо думать, что если мы побороли подрывные элементы внутри партии, то подобное не повторится. Засуха, неурожай, всё равно обвинять будут коммунистов и колхозы, будто наш Госплан заказывает погоду в небесной канцелярии. То же самое с потребительскими товарами для населения. Любая нехватка таких товаров вызовет обвинения в адрес советской власти, на каждом углу будут кричать о её недееспособности. И статья за антисоветскую пропаганду ничего не решит. Шушукаться будут по углам, что ещё хуже. Поэтому надо лишить наших врагов почвы для такой пропаганды, возложив ответственность за производство промтоваров на самих потребителей этих товаров. Или предложить народу иную, более важную цель, кроме удовлетворения материальных потребностей. Мне кажется, что решить проблему первым путём будет проще и безопаснее для советского строя. В ответ на прозвучавшую критику я хочу вот что спросить. Вы, товарищи, указав на узкие места, подумали, как их можно расшить? Подумали, как решить проблему? Или вы только критиковать и запрещать можете? На такой неконструктивной критике мы далеко не уедем. Считаете, что мы породим рантье? А как же облигации госзайма? По ним тоже капают проценты без труда! И их тоже могут приобрести преступные элементы, нажившие добро нетрудовым путём! Как же пенсии? Ведь советский человек, работая всю жизнь, выйдя на пенсию получает деньги без труда, по факту пользуясь рентой от всей экономики СССР. Может, стоит это как-то использовать? Скажем, установить возрастной ценз на получение доходов по акциям, увязав его с пенсионным возрастом? Разделить пенсии на две части, минимальную и дополнительную, которые граждане будут формировать самостоятельно? Что бы тут не говорили правоверные коммунисты о моём членстве в ВКП(б), я всегда буду настаивать на прямом регулировании трудящимися потребительского сектора. Этот вопрос надо обязательно решить до тех пор, пока мы не влетели с размаху в ловушку, которую сами же себе и организовали, взвалив всю ответственность за снабжение населения потребительскими товарами на советское правительство. Вот так. Время у нас ещё есть. Не так, чтобы особо много, всё зависит от результатов с которыми мы закончим Вторую мировую войну. В идеале после победы мы должны предложить нашему народу такие стандарты жизни, чтоб население буржуазных стран удавилось от зависти. В любом случае, даже если из-за потерь в войне не получится сразу, то этого надо достичь позже. Только так мы можем победить в идеологическом противостоянии с буржуазным миром, действуя строго в материалистической плоскости. Пусть я не имею таланта предложить решение, которое бы всех устроило, но я вижу проблему. Как коммунист я просто обязан не молчать, а поставить вопрос перед партией. Уверен, в ВКП(б) есть одарённые люди, вооружённые теорией и имеющие практический опыт, которые в состоянии справиться с поставленной задачей. У меня всё, товарищи.

– Товарищ Любимов считает, что может ставить вопросы, которые сам же не может решить, – нарочито вежливо заметил Ворошилов.

– Товарищ Любимов справедливо считает, что каждый должен решать вопросы в тех областях, в которых он является специалистом, – ответил я за себя в третьем лице. – Когда партия ставит перед товарищем Любимовым задачи создать сверхмощные дизеля, каких нет нигде в мире, товарищ Любимов не пеняет товарищам по партии, что они не могут сами создать такие дизеля, а берётся за работу и делает. И ждёт, что товарищи теоретики марксизма также не будут нарушать базовый принцип социалистического общества "от каждого по способности..." и честно выполнят свою работу. Не создавая ненужных трений между крылом "теоретиков" и крылом "практиков" внутри ВКП(б).

– Уж отбрил, так отбрил, – улыбнулся Киров. – Но, Семён Петрович, согласись, что с наскока твою загадку не решить. И цена ошибки уж больно велика. И уж точно не стоит пороть горячку перед съездом. А потом, в процессе работы вновь организованных органов власти, можно будет и внести некоторые изменения в конституцию.

– Я и не настаиваю на немедленном решении. Но "теоретикам" надо включаться и думать головой, а не цитировать тезисы и решения очередного съезда. Это обычный диктор делать может, порой, не осознавая, что он, собственно, говорит. И не только думать, но и пробовать. Да хоть в какой-нибудь Особой республике, если случай подвернётся, эксперимент провести и посмотреть, как дела пошли, можно ли на весь Союз распространить.

– Партийная оппозиция, – особо выделив первое слово, усмехнулся в усы Сталин, – скучать нам не даст. Это хорошо. Есть мнение на первых порах ничего не усложнять. Отработать в течении следующей пятилетки вопрос о целевых добровольных госзаймах. Пусть трудящиеся приобретают облигации госзайма под конкретное дело, которое сами смогут инициировать. Здесь надо подумать о структуре, в которой трудящиеся смогут это дело начать. Ведь завод построить, даже самый маленький – это не погулять выйти. Тут и проект, и план окупаемости, и много ещё чего, требующего первоначальных вложений. Но развивать промкооперацию обязательно надо. Есть другие мнения?

Других мнений не оказалось. В принципе, Иосиф Виссарионович предложил соломоново решение, которое может устроить всех. Главная цель – снять с государства стопроцентную ответственность за удовлетворение потребностей населения в потребительских товарах, достигается. А большего мне и не надо. Оппоненты же довольны тем, что дело обошлось уже привычными облигациями. А что дальше будет, как говорится, поживём, увидим.

К моему удивлению, за "есть мнение" даже проголосовали. Большинство было "за" и только мои начальники-сослуживцы воздержались. На вопрос Сталина относительно причин, Берия честно ответил.

– Оппозиция нам скучать не даёт. Это верно. Я не вижу ничего хорошего в том, что все её требования удовлетворяются. Это настораживает. Аппетит, как известно, приходит во время еды, что учудит товарищ Любимов в следующий раз – одному, простите за старорежимное выражение, Богу известно.

– Товарищ Любимов от нас никуда не убежал, товарищ Берия, – ответил Сталин. – Вот он сидит. Можно спросить напрямую, какие задачи он, как лидер оппозиции, перед собой ставит. Так какие задачи вы ставите, товарищ Любимов?

– Я, товарищ Сталин, как лидер оппозиции, планирую оставаться лидером крыла коммунистов-"практиков". А для этого надо действовать в том же ключе, как и раньше. То есть делать своё дело на своём месте, работать, конструировать новые машины. Правительство СССР очень хорошо, в целом, справляется со своими обязанностями, няньки и надсмотрщики ему вовсе не нужны. А мелкие шероховатости всегда можно предварительно обсудить со старшими товарищами по партии и разрешить ко всеобщему удовольствию. В этом вижу конструктивное взаимодействие правительства и оппозиции, а не в конфронтации и необдуманных действиях.

– Вот видите товарищ Берия. Конструктивное взаимодействие! Слова-то какие, – Иосиф Виссарионович как бы попробовал их на вкус, чуть помолчав, достал из ящика стола папиросу со спичками и вздохнул. – Нам бы такую оппозицию лет десять назад...

Карты, деньги, два ствола.

Эпизод 1.

Вспоминая конец 36-го – начало 37-го года, я всегда поражался тому, как я умудрялся не замечать, что живу совсем в другой стране. Хоть я и не был делегатом съезда, но мне всё-таки пришлось выступить на нём дважды. Первый раз это была инициатива Сталина, отбивавшегося от «новой оппозиции» в вопросе свободного выхода республик из состава СССР. Иосиф Виссарионович, несмотря на весь свой авторитет, не смог переломить ситуацию в свою пользу. Да что там говорить, если против свободного выхода республик из союза выступал его ближайший соратник Киров. И тогда, явно надеясь на «конструктивное сотрудничество», товарищ Сталин предложил заслушать мнение товарища Любимова, который хоть и не является делегатом съезда, но имеет большой авторитет в партии. «Новая оппозиция», как я и предполагал, составившая большинство делегатов, предложение с восторгом поддержала и я был вызван на инструктаж. Каково же было удивление вождя, когда я наотрез отказался его поддержать. Наоборот, пообещал приложить все усилия, чтобы семнадцатая статья принята не была! Конечно, о капризах речи не шло, у меня были свои железные аргументы, причём, проверенные, к сожалению, на практике в другом мире. К словам о том, что выход хоть одной республики рвёт внутрисоюзные хозяйственные связи и негативно отражается на государстве в целом, проламывает брешь в его обороне, а потому не может быть внутренним делом отдельно взятой республики, Сталин прислушался. Но всё равно, отношения наши, вроде бы наладившиеся, охладели.

– Вы же поддержали проект конституции! Статью в "Правде" написали! А теперь высказываете иное мнение! Как такое может быть?! Это не по-большевистски! – упрекал меня первый секретарь.

– Поддержал в целом, товарищ Сталин. Но в этом вопросе буду стоять намертво. Нельзя вносить в Союз даже тень неуверенности в единстве. Если она будет, то нам что, строить хозяйство каждой республики автономно? Чтоб в случае выхода остальные не пострадали? Так поздно уже! Я тоже хочу, чтобы и люди, и республики имели максимальную степень свободы. До тех пор, пока это не затрагивает интересы других людей и республик, – начал было я снова доказывать свою правоту с рациональной точки зрения, но не увидел во взгляде вождя должного отклика, поэтому под конец просто нахулиганил. – И вообще, товарищ Сталин, вы же в семинарии учились. "Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то; и если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот". Евангелие от Марка вы должны помнить. Древние были вовсе не дураки и неправильно отвергать их положительный опыт. Ведь мы же не будем ради видимости, что любая Советская республика может по желанию выйти из СССР, хотя сейчас таких желающих на самом деле нет, закладывать в законы страны трещину, которой могут воспользоваться наши враги?

– Идите, – отпустил меня вождь народов, явно раздражённый.

Единственное, что я мог сделать для Иосифа Виссарионовича, как предложить не отменять 17-ю статью вовсе, а переработать её в ключе закона "об Особых республиках СССР". То есть, желающие выйти не должны были отныне получать согласие остальных республик, как в прежней конституции, но обязаны были бы предоставить в общесоюзные органы власти план отделения, минимизирующий негативные последствия такого решения для республики и СССР в целом. План мог быть согласован или отправлен на доработку, устанавливались сроки его реализации. И только потом могло состояться фактическое отделение. То есть цивилизованный развод с разделом имущества. А не скандал с выкидыванием чемоданов за дверь. С этим я и выступил на съезде советов, который к моим словам прислушался, дополнив заодно и сам закон "об Особых республиках". На случай, если новички на полдороги вдруг передумают вступать в Союз окончательно.

Мыслимо ли это было в том мире, который я раньше знал? Можно ли было представить, чтобы Сталин, когда либо, публично, под давлением большинства, признает свою неправоту на съезде? Вот тогда-то я окончательно понял, что новый СССР уже никогда не превратится в страну моего детства лет этак через пятьдесят. Будет другое. Лучше ли, хуже – не знаю. Но другое. Совсем. Слишком уж вольно и гордо чувствуют себя сейчас окружающие меня люди, ничего общего с "тем 37-м годом". Демократия, не пустопорожняя болтовня, а реальное народовластие. Так, что и сам Сталин свою точку зрения навязать не может. И лучшим примером здесь мог бы послужить спор, какие республики должны быть советскими, а какие автономными. Среди прочего Сталин упомянул, что Советская республика должна иметь техническую возможность выхода из Союза, то есть внешнюю границу. "Новая оппозиция" не промолчала, первому секретарю ВКП(б) тут же задали вопрос, что будет, если из Союза вдруг решит выйти РСФСР? Ответ и так был всем ясен, поэтому дискуссия свернула в сторону равноправия советских республик. Одни, избранные от окраинных регионов страны, стояли за то, чтоб лишить Россию права выхода. Другие, избранные от РСФСР, за то, чтоб закрепить за ней законодательно привилегированное положение в плане меньших отчислений в общесоюзный бюджет. То есть оплатить лояльность. В этом споре одна часть "новой оппозиции" выступила против другой по территориальному признаку, а решили всё именно теоретики, не поддержавшие ни тех, ни тех, а давившие своё. В результате в Конституцию, в статью о равноправии союзных республик было лишь внесено дополнительное уточнение о недопустимости неоправданных преференций одних перед другими в любой форме.

Второй раз я выступал на съезде по предложению Кирова, который попросил меня унять радикальное крыло "новой оппозиции", которое стало выступать за создание отдельной Коммунистической Рабочей партии СССР в противовес "теоретикам", окопавшимся в ВКП(б). Тут уж я не пожалел красок, расписывая, как в отдельно взятом городе вместо одного горкома вдруг станет два. И кто, спрашивается, в горкоме КРП будет сидеть и чем он будет отличаться от работника горкома ВКП(б)? Выходит, самые отпетые "новые оппозиционеры" в тайне мечтают перековаться в теоретиков? А кто у станка тогда работать будет? Новая конституция предусматривает достаточно рычагов, чтобы рабочий человек мог сказать своё веское слово, а лишние конторы содержать народу вовсе ни к чему. В общем, подверг критике. И результативно. О новых партиях больше никто уж не заикался.

Съезд советов работал больше трёх недель, что было рекордом, но, в конце концов, после долгих споров и уточнений, принял новый основной закон СССР. Конституция 1936 года отныне не делила граждан по классовой принадлежности, гарантируя каждому равные права и обязанности, а самое главное, она давала новую структуру государственной власти, разводя по углам "теоретиков" и "практиков", давая каждому своё поле деятельности. Власть теперь чётко делилась на законодательную и исполнительную. Первая была представлена советами, от сельского, до Верховного, состоящего из двух палат с равными правами. Избираться в них могли только коммунисты прямым тайным голосованием раз в два или четыре года, в зависимости от ступени. Исполнительная власть, от председателя территориального исполкома, отделённого от совета соответствующего уровня, до Совнаркома, наоборот, обязательного членства в ВКП(б) не требовала, зато был введён трёхлетний ценз непрерывной успешной работы на нижестоящей должности. То есть за этот срок руководитель не должен был сниматься за некомпетентность. На посты исполнительной власти кандидаты избирались народом напрямую и самостоятельно формировали свою "команду", исключая Совнарком, который избирал Верховный совет. По хозяйственной линии, на должности работников наркоматов, директоров предприятий и ниже, руководители назначались сверху вниз приказом наркома или иного вышестоящего начальника. Исключением были только председатели колхозов, выборность которых трудовым коллективом была сохранена. Однако и в хозяйственных и в территориальных органах, советы или трудовые коллективы имели право сместить руководителя соответствующего уровня в случае, если он явно ненадлежащим образом выполняет свои обязанности, равно как и выдвинуть на утверждение вышестоящих органов исполнительной власти свои кандидатуры. То есть, если директор завода не справляется и коллектив не желает с этим мириться, то он вправе директора выгнать и попросить назначить новым директором какого-либо начальника цеха, который рабочих устраивает. Прислушиваться или нет – это уж дело наркомата, но и обижаться, что выгнали очередного, спущенного сверху директора, не надо. Постоянно действующий Верховный совет формировал Совнарком, то есть правительство, и принимал общесоюзные законы. Но высшим органом государственной власти оставался съезд народных депутатов, не обязательно членов партии, теперь собираемый раз в четыре года путём прямых выборов делегатов съезда народом, который принятые Верховным советом решения окончательно утверждал, либо не утверждал. Таким образом, каждый новый закон предварительно должен был пройти "обкатку". И если он по тем или иным причинам был недостаточно хорош, то мог быть отменён съездом.

Во всей этой структуре партийным органам отводился свой собственный, не слишком обширный уголок. Поскольку в советы могли избираться только коммунисты, то партия была обязана позаботиться, чтобы трудящимся было из кого выбирать. При этом совмещать должности в партийных и советских органах, равно как и в органах исполнительной власти, категорически запрещалось. Иными словами, если в колхозе недостаточно коммунистов, чтоб сформировать сельсовет, то райком обязан направить туда на ПМЖ "варягов", коли уж местных подготовить и принять в партию не в состоянии. В самом крайнем случае, секретарь райкома сам должен сложить с себя полномочия и отправиться в тот самый колхоз. Пропаганда коммунистических идей среди народа выходила для партийной номенклатуры, таким образом, на передний план.

Получилось, что "теоретикам" были предназначены советы, аналоги парламентов буржуазных стран, и парторганизации соответствующих уровней, а "практикам" давалось достаточно возможностей показать себя на ниве исполнительной власти и хозяйственной деятельности. От каждого, как говорится, по способности. Кому наркоматом рулить, кому областью, кому теорию марксизма развивать и воплощать её в законы, а кому и речи на митингах произносить, да так, чтоб люди сами на них шли.

Также Конституцией регламентировался статус суда и прокуратуры. Высший надзор за исполнением законов возлагался на Прокурора СССР.

Решив всё с Конституцией, съезд советов перешёл к "десерту". "На сладкое" делегаты оставили себе народнохозяйственные вопросы. Представители наркоматов по очереди отчитались, что фактически пятилетка, как и прошлая, выполнена в четыре года. А в деле чёрной металлургии и капитального строительства даже значительно перевыполнена. Среди "отстающих" оказался нарком автопрома Лихачёв, так как заводы-дублёры полноценно ввести в строй не сумели из-за отставания в выпуске моторов. Автотракторная промышленность осталась почти что на уровне конца прошлой пятилетки. Но, в сравнении с "эталонным миром", если принять, что те же самые заводы выпускают примерно то же самое количество автомобилей, то совокупная разовая грузоподъёмность по отношению к "эталону", по моим подсчётам, составляла сейчас от 175 до 200 процентов. А производительность тракторов возросла при точно таком же сравнении, минимум, в четыре раза. В эту же копилку падало и развитие речного флота на основе "конверсионных" М-17, которые всё ещё продолжал выпускать для ВВС завод в Рыбинске. Фактически, сколько в "эталонном" мире в СССР выпускалось танков БТ и Т-28, столько же сейчас строилось на всех реках 300-сильных буксиров с газогенераторными моторами и, не считая обычных паровых. Эти кораблики тянули по водным путям бесконечные вереницы простых деревянных барж, отбирая значительную долю грузооборота у железнодорожников. Самоходные баржи, из-за отставания в разгрузочно-погрузочных мощностях речных портов, старались не строить, чтобы свести к минимуму простои. Исключением были большие нефтеналивные для Каспия, но туда и двигатели шли другие – коломенские дизеля.

Развитие транспорта и обширная механизация строительства подстегнула ввод в строй металлургических мощностей, оборудование для которых уже полностью выпускала отечественная промышленность. За пятилетку выросло множество домен, мартенов, прокатных станов, значительно возросли добыча руды и угля. За четыре года навели порядок в цветной металлургии, отстающей по итогам первой пятилетки, избавившись от неумех и саботажников в высших эшелонах отрасли и местных органах власти, на территории которых располагались рудники и предприятия. Фактически, благодаря усилиям Кирова, в СССР формировался "лишний" Северо-Западный металлургический район, в дополнение к Южно-украинскому и Уральско-Кузнецкому. Там, впервые в СССР, начаты строительством обогатительные фабрики, заложен в северной Карелии никеледобывающий завод в дополнение к Норильскому, открыты и подготовлены к разработке, благодаря усиленной геологической разведке, рудные месторождения, в том числе, в Костомукше. Об этом карьере я знал из прошлой жизни достоверно, что разрабатывать его начали годах в 60-х – 70-х, а тут, поди ж ты. Весь этот комплекс должен был работать в связке с осваиваемым ускоренными темпами Печорским бассейном, для чего и строилась прямая железнодорожная линия Медвежьегорск-Архангельск. Это был не единственный пример "опережения эталонной реальности", тот же канал Волга-Дон был уже фактически готов, его должны были ввести в эксплуатацию уже весной. На съезде всерьёз планировали строительство мощных ГЭС на сибирских реках. И это была только верхушка айсберга, то, что бросалось в глаза, освещалось в центральной прессе. Ясно, что "локомотив" со всей дури тянул за собой и остальные "вагоны". Оценивая картину, я, с чувством глубокого удовлетворения, понимал, что в экономической гонке к "промежуточному финишу", началу Советско-Германской войны, мы должны прийти с несколько лучшим результатом, а это само по себе повышает шансы.

Эпизод 2.

Чрезвычайный съезд сразу же сформировал новое правительство, не дожидаясь выборов Верховного Совета. Которое, в целом, оставалось прежним, но Предсовнаркома, в виде исключения, так как формально не имел «хозяйственного стажа», становился Сталин. Мне, едва я узнал об этом, сразу вспомнился фильм «Чапаев» и рассуждения, где должен быть командир. «Пламенный трибун» Киров автоматически стал первым секретарём и возглавил ВКП(б). Хотя любому было понятно, что эта парочка, не разлей вода, действует, несмотря на некоторые расхождения во второстепенных вопросах, в единой связке. Вновь избранному Совету народных комиссаров пришлось с ходу включиться в работу, в условиях резкого обострения международной обстановки в связи с событиями в Испании.

После достаточно успешного советского "дебюта" на Пиренеях, благодаря которому удалось стабилизировать обстановку на фронтах гражданской войны, страны, поддерживавшие фашистов, предприняли ответные меры. В первую очередь это выразилось в развёртывании, говоря языком 21-го века, информационной войны, в которую вступила пресса абсолютно всех западных стран, включая формально нейтральные Англию, Францию и США. Что только о СССР не писали, но в целом, всё сводилось к тому, что Советы разжигают войну в Европе, вызывая своими поставками оружия и наёмников эскалацию внутрииспанского конфликта, который грозит выплеснуться за границы этой страны. Правительства западных стран вслед за этим выступили с резкими заявлениями в адрес Советской России, особо уцепившись за обстрел Эль Ферроля. Больше всех злобствовал дуче, предупредив, что не допустит разжигания войны в западном Средиземноморье и любыми средствами установит режим жёсткого карантина на поставки военных материалов в Испанскую республику. Вскоре после заявления Муссолини южнее Сицилии кораблями итальянского ВМФ в нейтральных водах был остановлен танкер "Александр Емшанов" с грузом авиабензина и отконвоирован в Палермо. В Гибралтарском проливе фашистские канонерки также пытались останавливать суда СССР, но присутствие в проливе республиканских торпедных катеров делало это занятие крайне опасным. Поэтому транспорты под советским флагом стали просто напросто бомбить с воздуха, а вскоре появились и торпедоносцы. Движение советских судов через пролив пришлось резко ограничить, а республиканским ТКА взять на себя функцию конвоиров, вместо охоты за судами франкистов.

СССР взял недельную паузу, а потом перешёл на "план Б" – отправку военных грузов через Средиземное море одиночными судами и малыми группами с применением всевозможных мер маскировки. На маршруте суда неоднократно перекрашивались, меняли названия, ставили и снимали фальшивые дымовые трубы, чтобы сойти за норвежцев, шведов, мексиканцев, за кого угодно. Поддельными судовыми документами пароходства исправно снабжали умельцы из НКВД. "Нейтралов" итальянцы пока не трогали, избегая тотального нарушения международного права по отношению ко всем, но английский и французский флаги тоже были опасны. Эти государства хоть и не устанавливали "жёсктий карантин", но являлись членами комитета по невмешательству и частенько досматривали своих торговцев. Поэтому была опасность разоблачения "двойников".

Под "зонтиком" торпедоносцев Балеарской ВМБ "игреки" с оружием на борту встречали корабли республиканского флота и конвоировали их в испанские порты. В открытый конфликт итальянцы не вступали, наблюдая за такими конвоями издалека. Но в ответ в Западном Средиземноморье начали действовать "неизвестные" подводные лодки, не только топившие все подряд испанские и советские суда без каких-либо формальностей вроде досмотра, но и даже обстреливавшие по ночам побережье и минировавшие подходы к портам. При этом, в конце ноября – декабре, под конвоем итальянских военных кораблей, в Кадис начались переброски итальянского экспедиционного корпуса, который должен был переломить ситуацию на фронте в пользу франкистов.

В этой ситуации стало понятно, что отправлять ценные грузы, будь то танки или самолёты, средиземноморским маршрутом рискованно. Перечень "усох" до боеприпасов, топлива и продовольствия. Первая интербригада, то есть Потийская бригада МП, застряла в Испании. Эвакуировать её в полном составе с техникой и вооружением было опасно. Оставался ещё северный маршрут, но Балтика была скована льдом, а Мурманский порт, по большому счёту, только строился, имел малые погрузочные мощности. При этом никто не мог дать гарантии, что с наступлением весны итальянцы не выйдут в Бискайский залив, где у Кузнецова имелся только лидер "Ленинград" без какой-либо авиаподдержки, а немцы не присоединятся к "карантину", попытавшись блокировать Датские проливы.

Обострение обстановки не могло не вылиться в мелкие стычки. 15-го ноября итальянские бомбардировщики с опознавательными знаками националистов, с Африканского берега атаковали конвой из двух транспортов, который прикрывали три крейсера советского испанского флота и четвёрка республиканских эсминцев. Бомбили с эшелона свыше четырёх километров, попасть не попали, но напугали сильно. После этого конвои стали прикрывать истребители И-18. Очередная бомбёжка вылилась в избиение тихоходных "Савой", но выявились и некоторые слабые стороны морских перехватчиков. Большинство из них имело всего три ШКАСа и завалить бомбер в одной атаке, проносясь мимо на большой скорости, просто не успевало. Не хватало огневой мощи. И-18, умышленно уравнявший скорость с целью, чтобы пострелять подольше и наверняка, был сбит ответным огнём. Итальянские пулемёты пробили радиатор, расположенный "под носом", ниже кока винта. В Союз полетели телеграммы с требованием впредь в развал цилиндров ставить только ШВАКи, хорошо себя показавшие. А по возможности, усилить вооружение ещё больше.

Итальянские лётчики, уже выяснившие по боям над сушей примерный боевой радиус И-15, были неприятно удивлены дальностью действия советских морских истребителей-монопланов, но вскоре им пришлось удивиться ещё больше. "Амбарчики", разведчики МБР-2М, контролируя воды восточнее Испании, действовали на нервы. И не только. 28-го ноября такой самолёт подловил днём в надводном положении подводную лодку типа "Балилла" и потопил её бомбовым ударом четырёх ФАБ-100, которые подвешивали на всякий случай. Лодка при этом шла без флага и вообще без каких либо опознавательных знаков, воспользовавшись этим, советские лётчики момента не упустили. На следующий день, ввиду берегов Сардинии, республиканский разведчик пытались атаковать "Фиаты" СR.32 с опознавательными знаками Италии. МБР-2 спикировал до самой воды и на полной скорости стал уходить на запад. Истребители, видимо, побоявшись удаляться далеко от берега, преследование прекратили, успев, впрочем, попортить обшивку республиканского самолёта и ранить бортстрелка. Оставлять такое без ответа было неправильно, поэтому на опасных направлениях разведчиков стали сопровождать пары И-18. Очередная встреча произошла почти в том же районе и закончилась для "Фиатов" неприятно. "Амбарчик" шёл вдоль побережья Сардинии на средней высоте, а перехватчики держались мористее и ниже, чтобы их было трудно обнаружить на фоне моря. Когда появилась тройка рагацци, МБР-2 стал уходить по отработанному сценарию, а лётчики 24-й эскадрильи полезли вверх и, получив преимущество в высоте, ударили. Пилоты "Фиатов" даже предположить не могли, что здесь могут оказаться ещё и истребители, они не видели ничего, кроме удирающей добычи. Расплата за неосмотрительность была просто неминуема. Ведущий пары И-18, мой однофамилец, на самолёте со ШВАКом, первой же атакой сбил одного, но потом, вместо того, чтобы продолжать в том же духе, ввязался в бой на виражах, где итальянцы явно выигрывали, имея лучшую маневренность. Осознав это, советские истребители, более энерговооружённые, вышли из боя набором высоты и последовали за разведчиком. Показательная порка состоялась, опасность подопечному устранена, а горючее следовало беречь. Впрочем, последнее соображение было справедливо и для итальянцев, поэтому стычка так и закончилась со счётом 1:0 в пользу республиканцев.

Эти незначительные успехи не могли скрасить безрадостную ситуацию со снабжением республики. За ноябрь и декабрь, кроме задержанного "Александра Емшанова", было потеряно на минах, от атак авиации и подлодок семь судов, из них два советских. В числе жертв оказался и несчастный "Днестр", экипаж которого после недолгих торгов с националистами был обменян на пленных, а сам транспорт, поскольку не вёз ничего военного, отпущен. Понятно, что день и час выхода фашистам был известен и в море советский корабль уже ждали. Статистика выходила удручающая, четверть грузов, перевозимых советскими и республиканскими судами в опасной зоне, отправлялось прямиком в царство Нептуна. Кузнецов ничего не мог поделать. Экипажи мобилизованных тральщиков, обычные рыбаки, после пары подрывов не горели желанием лезть на мины и предпочитали "пахать" море где-нибудь в сторонке. А республиканские эсминцы оказались полностью недееспособны против подлодок. На них и так было мало порядка из-за немногочисленности комсостава и отсутствия дисциплины, так после разгрома флота националистов экипажи совсем расслабились и решили, что противника попросту нет. Конечно, их иногда удавалось выгнать в море, но искать и уничтожать ПЛ они попросту не умели. Высшим тактическим достижением было, обнаружив перископ, отбомбиться глубинками по предполагаемому месту нахождения цели. Причём, предположения были чисто интуитивные, акустический контакт удалось установить единственный раз. Да и то не было полной уверенности, что акустик, которого все пинали за несостоятельность, не соврал. При всём при этом, надеяться на усиление за счёт советского ВМФ Кузнецов не мог. Правительство республики, оправившись от испуга франкистского наступления, смотрело в будущее оптимистично, не осознавая пока что масштаб угрозы. Поэтому и арендовать дополнительные боевые единицы не хотело, считая, что у франкистов флота нет и тратить деньги впустую не стоит. Да и Кожанов особо не горел желанием оголять флоты.