Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 44 страниц)

Пользуясь содействием местных товарищей, скрытно высадившиеся с лодок в темноте разведчики вычистили на всём северном побережье наблюдательные посты, благодаря чему десант, подошедший к берегу в заливе Алькудия с первыми лучами солнца, застал гарнизон острова, пехотный итальянский полк, усиленный несколькими артбатареями и отрядами националистов, со спущенными штанами. Противодействия у воды не было оказано никакого, а потом в дело вступили полсотни Т-26М. Противоядия против них, за исключением единственной батареи 47-мм пушек М35, подбившей один танк, после чего расчёты были просто разогнаны пулемётным огнём, у противника не нашлось. За день бригада, блокируя заслонами отдельные очаги сопротивления на флангах, пересекла остров и вышла к столице, которую обороняли, непосредственно, националисты, вооружённые только лёгким оружием, и к аэродрому. Лезть в город и под огонь 75-мм зениток с ходу не стали, отложили до утра ради вдумчивой подготовки.

Ночью с Майорки начался исход. Торпедные катера замотались, задерживая самые разнообразные плавсредства, вплоть до одиночных шлюпок, забитые, в основном, стариками, женщинами и детьми семей националистов. Наутро республиканские, действительно республиканские, местные, парламентёры, выйдя с белым флагом, указали обороняющимся на безнадёжное положение и предложили сдаться, не забыв рассказать и о ночной рыбалке катерников и об их улове. К сожалению, получили категорический отказ в виде огня на поражение. Убить не убили, а вот раненые среди переговорщиков были. Поняв это, как готовность драться до последней крайности, Потийская бригада ответила на всю катушку, накрыв засветившиеся накануне позиции зенитчиков огнём 120-мм миномётов и полковых пушек, которые били до тех пор, пока на огневые противника не въехали танки. В это же время три батальона добровольцев, бывших до этого во втором эшелоне, набранных и вооружённых частью на Менорке, частью на континенте, в том числе в Аликанте, славном своей любовью ко всему итальянскому, пошли на штурм Пальмы. Комбриг, хорошо помня войну в Грузии и зная, что такое бой в городе, не хотел рисковать своими людьми. Конечно, вооружённых одними только винтовками Мосина и гранатами добровольцев он не на убой кинул, их поддерживали, вернее, вели, две танковых роты, гаубичная самоходная батарея и две батареи шестиствольных ЗСУ. Т-26М небольшими группами, в сопровождении пехоты и под прикрытием ЗСУ медленно и планомерно продвигались вдоль главных улиц, давя огнём сопротивление и давая добровольцам время на зачистку окрестностей. Натыкаясь на баррикады, вызывали самоходки, которые сносили препятствие несколькими выстрелами прямой наводкой, после чего шли дальше. К вечеру там было всё кончено.

Ещё два дня было потрачено на вылавливание отдельных групп мятежников и окончательную зачистку острова. Вообще, в этих боях итальянцы сполна подтвердили свою репутацию, заслуженную в Мировую войну, предпочитая, как только запахнет жареным, разбегаться или сдаваться. А поскольку бежать было некуда, то все они, рано или поздно оказались в плену. За всё время операции итальянцами не было предпринято ни единой контратаки, хотя иногда их командиры и выскакивали вперёд, пытаясь увлечь за собой свои подразделения, но солдаты просто за ними не шли. Такие казусы всегда заканчивались смертью или тяжёлым ранением смельчаков и поднятыми руками на итальянских позициях. Всего итальянский гарнизон потерял убитыми и ранеными едва пятнадцать процентов своей численности, чуть более трёхсот пятидесяти человек, остальные, включая всех старших командиров, попали в плен. Испанские националисты проявили больше стойкости и решительности, как оценили морпехи "на уровне грузин", но им сильно мешало отсутствие тяжёлого оружия и боеприпасов. Даже в городских боях обычные ручные гранаты, без которых в городе никуда, они применяли чрезвычайно редко.

Республиканцам четыре дня боёв за Майорку обошлись в две сотни убитых и раненых, в основном, в батальонах добровольцев, были потеряны восемь бомбардировщиков Р-5 (из них семь над аэродромом и ещё один самолёт был сбит пулемётным огнём при атаке огневых позиций тяжёлой гаубичной батареи), подбитый танк отремонтировали и ввели в строй. На острове было захвачено значительное количество оружия и боеприпасов, в том числе, и некоторые интересные вещицы, вроде лёгких 20-мм зенитных автоматов "Бреда", патроны к которым оснащались очень чувствительным взрывателем с самоликвидатором. Советским инженерам будет о чём поразмыслить. А лётчики-истребители 24-й, которым так и не довелось сразиться с врагом на своих И-18, с интересом облетали два уцелевших "Фиата" GR.32 и ещё пару можно было восстановить.

На пятый день Балеарской операции Кузнецов взял паузу, чтобы привести в порядок подчинённых и приготовиться к следующему броску. Одновременно, были пиняты некоторые административные меры. Комендантом Майорки "для всех" был назначен Алехандро Кальдерон, стажёр при командире второго добровольческого батальона старшем лейтенанте Синичкине. Не то что бы он продемонстрировал какие-то военные или организаторские таланты, просто он первый откликнулся на брошенный русскими призыв собраться и снести к чёртовой матери итальянский аэродром, не спрашивая при этом, где именно. Ещё недавно было у грузчика Алехандро всё как у всех – работа в порту с утра до вечера, жена, пятеро детей, мать с отцом, а потом вдруг в одну ночь всего этого не стало. Самого его посекло, контузило и вынесло взрывом через окно, а дом со всеми остальными обитателями сгорел. Добрые люди устроили в больницу за счёт муниципалитета и не говорили ему всего, пока не оклемался. А там уж и русские пришли.

Так что политическая платформа у команданте Кальдерона была предельно простая и ясная, к тому же подкреплённая внушительным для испанца габаритами и зверским, последствия контузии, выражением лица.

Поэтому, когда в тот же день на рейд Пальмы вновь пришёл "Фиуме", да не один, а в сопровождении всех трёх своих систершипов и дюжины эсминцев, разговор команданте с присланными адмиралом Гойраном парламентёрами не задался. Те потребовали, угрожая стереть с лица земли всё, до чего смогут дотянуться, немедленно освободить всех граждан Италии и вернуть принадлежащее им имущество, то бишь, оружие. В ответ команданте Кальдерон, не стесняясь в выражениях, напрочь отбросив "инструкции по дипломатии" советников, наоборот, используя опыт своей долгой работы в порту, объявил Пальму испанской военно-морской базой, а Балеарские острова – закрытой территорией и приказал убраться подобру-поздорову в течении двух часов. В противном случае он поднимет авиацию и, совместно с береговой артиллерией, перетопит их гнилые лоханки. А чтобы адмиралу Гойрану лучше думалось, он, ровно через час, устроит ему салют.

Слово команданте крепко. Особенно, когда подкреплено четырьмя 180-миллиметровыми стволами. Из двух подвижных береговых батарей 130-ти миллиметровую оставили на Менорке, а 180-ти миллиметровая, доставленная на берег вторым эшелоном десанта, с первого дня развернулась и прикрыла место высадки, куда продолжали доставлять баржами батальоны добровольцев, боеприпасы и транспорт. После захвата Пальмы батарея свернулась и неспешно, влекомая тракторами ЧТЗ, поползла через весь остров к новым огневым, которые должна была занять уже надолго. Утром 11 ноября, когда разведчик МБР-2 обнаружил в ста милях к востоку от Менорки итальянский флот, батарея как раз готовилась после ночёвки продолжить марш. Оставался всего лишь один переход на новые позиции по каменистым дорогам острова, а до берега залива Пальма было чуть больше десяти километров. Оценив сложившуюся ситуацию, Кузнецов понял, что батарея сможет поучаствовать в отражении вероятного нападения только в том случае, если развернётся прямо на месте. СУО, способная наводить орудия по кораблям с закрытых позиций, оставалась для советских артиллеристов мечтой, но хоть по целям в порту можно будет отработать с корректировкой от передового наблюдательного поста.

С подготовкой огневых проблем не возникло, на каждую пушку с боекомплектом в колонне приходилось по пять тракторов и большая часть из них были бульдозерами, а на меньшей было смонтировано простейшее крановое оборудование стрела-лебёдка. Вот шестичасовой норматив на развёртывание батареи пришлось перекрывать, еле успели к приходу дорогих гостей. Ровно в назначенное команданте время, минута в минуту, примерно в десяти кабельтовых от лежащей в дрейфе в заливе "Зары" кучно встали четыре водяных столба, поднятых 100-килограммовыми фугасными снарядами. Обещанный салют состоялся. Издали было видно, что на итальянских кораблях пустили в ход все наличные системы наблюдения, чтоб обнаружить, если не огневые позиции береговой артиллерии, то хоть её командный пункт. Трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет. Через полчаса игра нервов закончилась, итальянский флот, убедившись, что нахрапом ничего не достичь, ушёл в море в сторону Ивисы. Точно так же, но в гораздо более вежливой форме, избавились и от торчащего в Пальме, как ни в чём ни бывало, броненосца "Дойчланд".

В свете того, что в море болталась итальянская эскадра, которой постоянно действовали на нервы республиканские воздушные разведчики даже ночью подвешивавшие над ней "люстры", а завершить Балеарскую операцию красиво очень хотелось, Кузнецов, пользуясь правами командующего объединённым флотом, приказал сосредоточить в Пальме все наличные морские силы. На Майорку пришли линкор "Хайме I", крейсера "Либертад", "Мигель де Сервантес" и "Мендес Нуньес" и 15 эсминцев, из которых 12 типа "Чуррука" были вполне современными кораблями, ничем не уступающими итальянцам. Вообще-то испанский республиканский флот приглашали поучаствовать ещё раньше, но дефицит командных кадров, то обстоятельство, что на кораблях заправляли анархисты через свои судовые комитеты, привело к проволочкам. Изволь, сагитируй, убеди, попроси и тогда, может быть, если не лень, флот выйдет в море. Однако, после захвата Майорки, всем вдруг захотелось оказаться в рядах победителей, поэтому приказы главкома вдруг стали выполняться.

Испанские товарищи стремятся в герои? Командующий объединённым флотом рад предоставить им шанс! В ночь на 13-е десант, в составе двух батальонов добровольцев, танковой роты, батареи ЗСУ и двух батарей 120-мм миномётов, был погружен на пять БДБ и с первыми лучами солнца вышел в море. Тихоходные болиндеры привлекать не стали. В деле так же участвовала разведрота, посаженная на торпедные катера. А в качестве эскорта выступали все наличные боевые корабли до единого. На авиабазах в полной готовности замерли боевые самолёты, кроме тех, кто следил за итальянским соединением. Над республиканской эскадрой постоянно барражировали истребители и тройка "амбарчиков" с бомбами, по восемь "соток" на каждой машине. Были приняты все возможные меры, чтоб убедить адмирала Гойрана не связываться. Также, до командира итальянского батальона на Ивисе, по обходным неофициальным каналам, накануне было доведено горячее пожелание собрать свои манатки и убраться подальше подобру-поздорову, с обещанием не бить на отходе в море.

Комендант Ивисы ждал ровно до тех пор, пока с наблюдательных постов не доложили, что республиканский флот показался на горизонте и приближается. Без боя. Раз адмирал Гойран не полез на рожон, то ему премьер-капитану Джованни Феде, сам Бог велел. Через полтора часа, когда носы БДБ ткнулись в белый песок в северной части острова, с южной отчаливали курсом в сторону Африки самые разнообразные посудины, буквально всё, что могло выйти в море. И Ивиса, и Форментера, в итоге, были заняты без боя. Балеарская операция закончилась. Дело теперь было затем, чтобы превратить острова в настоящую воздушно-морскую базу, прикрывающую Испанию с востока, обучить и довооружить гарнизон из трёх добровольческих батальонов, после чего Потийскую бригаду МП можно выводить в Союз.

Что ж, по итогам мне можно было самому себя похвалить. Время и нервы, потраченные на морскую пехоту, десантные баржи, зенитки, мобильную береговую артиллерию не пропали зря. Результаты обнадёживающие. Кожанов, от которого я получал всю информацию о происходящем на ТВД, похоже считал точно так же. В смысле, что меня можно похвалить. Очень хорошо понимая своих подчинённых до самых низов, что для больших начальников редкость, имея опыт "кожаного гранатомётчика", он своей властью учредил первую в СССР медаль "За штурм Балеарских островов" и вознамерился наградить ею заодно и меня. Не то, что я против похвалы, но формально мне не положено, меня и близко там не было. Как я буду настоящим участникам дела в глаза смотреть? Скажут ещё, присоседился по знакомству. Оно мне надо? Убедил. Кожанов сказал, что подумает, как выйти из положения.

Если у РККФ дела на испанском ТВД, в целом, шли хорошо, то на сухом пути всё было далеко не так однозначно. Прибывшие с конвоями советские добровольческие подразделения местное командование стремилось сразу бросить в бой с самыми решительными целями, не представляя при этом, сильных и слабых сторон танковых и бронеавтомобильных подразделений. На севере, доставленный балтийцами танковый батальон и роту БА, вооружённые старыми Т-26, БА-3 и ФАИ, после разгрузки сразу направили под Овьедо, с целью решительно переломить там ситуацию и отбить выпускающий стрелковое оружие завод. Замысел атаки был далеко не оригинален. Бронеавтомобили по дорогам должны были войти в город и сковать там его гарнизон, а танки, двигаясь по пересечёнке (оказавшейся далеко не везде проходимой для танков) – перерезать "пуповину", связывающую осаждённых с основными силами националистов. Бои за город шли уже давно, поэтому, и там, и там, была выстроена достаточно грамотная оборона. Со стороны же республиканцев не было организовано ни нормальной артподготовки, ни сопровождения. Пехота тоже вслед за бронёй не пошла, считая, что машины всё сделают за неё. В итоге – потери и ничего более.

Под Мадридом всё закрутилось ещё драматичнее. Полковник Бойко, едва выгрузивший свои машины, вместе с "соседями", батальоном БА, даже не успев добраться до испанской столицы, на марше узнал, что Кабальеро объявил о скором наступлении республиканских войск, которое сметёт франкистов. А главной ударной силой этого наступления предстояло стать именно его танкам. Одноногий комбат, естественно, возмутился такому ведению дел. Заодно, насмотревшись достаточно на местные порядки, заявил, сговорившись с "соседом", что решать, где и как воевать, будет самостоятельно. В итоге, наступление республиканцев, столь громко разрекламированное, всё-таки состоялось, вылившись в серию неподготовленных атак необученными, но распропагандированными людьми с огромными потерями. Воспользовавшись этим, франкисты вновь нажали и продвинулись вперёд к желанной цели. Советская броня успела как раз вовремя, чтобы подпереть выдохшуюся пехоту республиканцев на последнем подготовленном рубеже обороны перед испанской столицей. Распределив по всему атакованному фронту разведдозоры на бронеавтомобилях, среди которых обязательно был хоть один радийный, держа батальон в кулаке, Бойко выдвигался на участок, где фалангисты прорывали оборону и контратакой восстанавливал положение, затаскивая за собой на прежние позиции пехоту республиканцев. Линии фронта советские танки при этом никогда не переходили, всякий раз, сделав своё дело, отступая в тыл. Благодаря этому за четыре дня тяжёлых боёв не было потеряно безвозвратно ни единого танка, а среди членов экипажей не оказалось убитых и тяжелораненых. Франко, неся тяжёлые потери и не найдя способа противодействия, остановил атаки. Мадрид удалось отстоять.

Это, да ещё то, что лётчики-истребители ВВС КА, прибывшие на И-15 и И-16 на ТВД сразу в большом количестве, с первых боёв показали своё полное превосходство над противником, скрасило впечатление от итогов штурма Овьедо. Благодаря действиям авиаторов, советские танкисты могли спокойно совершать марши днём, а жители испанских городов не опасаться бомб с ясного неба. После недолгой борьбы авиация националистов резко снизила свою активность. В воздухе, как и на земле, к середине ноября временно установилось затишье. Стороны копили силы, формировали и обучали новые части, готовя их к будущим боям.

Эпизод 13.

– Я приезжаю, говорю, хвалитесь, как тучи разгоняете, ан мне отвечают, что цемента-то и нет! Капитан Любимов всё вывез! Это как понимать? Товарищ капитан, вы куда цемент дели, я вас спрашиваю? Чем теперь авиаторам работать? – отложенное «на потом» совещание, уже по традиции, украсилось перепалкой между мной и наркомом обороны ещё в приёмной Сталина.

– Головой, товарищ маршал! И другим не мешало бы тоже, – не полез я за словом в карман. – А цемент мне для строительства пригодится, нечего народное добро по ветру пускать.

– Ты, как я погляжу, котелком-то своим варишь! Половину разбросал, половину прикарманил, а погода-то возьми и сама по себе и наладься! – кипятился Ворошилов. – Наплёл с три короба, а как проверить? Думаешь, вывез и концы в воду? Чтоб вернул всё мигом!

– С какой стати? Цемент выделили мне ради хорошей погоды 7-го ноября. Погода была – лучше не придумаешь. Всё, что хотели, показали французам в лучшем виде, – стал я всё раскладывать по полочкам. – Не моя вина, что погода установилась естественным путём. И не моя вина, что французы не стали с нами расширенное соглашение подписывать. Стало быть, цемент мой. А французы идут лесом, толку от них, как от союзников, никакого. Ударь на них немцы, двух месяцев не протянут, капитулируют, – в деталях хода кампании 1940 года в Европе я не помнил, но "меньше двух месяцев" врубилось в память намертво.

– Французская армия – сильнейшая в Европе! После РККА. Всё вы с Кожановым! Сорвали переговоры с французами своими выходками на Средиземном море и радуетесь! Я-то думаю, что это Любимов заладил, что французы нам ни к чему, а вон оно значит, куда вы дело ведёте! Это же натуральное вредительство! – перешёл на прямые обвинения маршал.

– Спорим, что будет, как я сказал? Кто проиграл – верхом на корове едет через всю Красную площадь, машет шашкой и кричит "Даёшь Париж!", – Поскрёбышев, обычно невозмутимый, не выдержал и улыбнулся, видимо представив себе картину. Ворошилов набрал воздуха в лёгкие, да так и застыл с открытым ртом, не зная, что ответить.

– Не могу одобрить такое пари, – сказал, слушавший наши пререкания Киров. – Кто бы из вас не проиграл – это нанесёт ущерб репутации партии, даже всему СССР.

– Пусть тогда товарищ маршал в отставку подаст, раз, имея Генштаб, не может разобраться, какая армия будет сильнейшей в Европе в решающий момент и в чём её сила.

– Ишь, ты! Разогнался! Держи карман шире! Стратег, чтоб тебя! Спите и видите с Кожановым, чтоб меня спихнуть! Не будет этого! – взорвался Ворошилов.

– Капитан Любимов! Что вы себе позволяете?! Смирно!!! – застроил меня вошедший в компании Меркулова Берия. – Решать кадровые вопросы такого уровня не ваше дело! Ваше дело – соблюдать субординацию! Вы позорите наркомат! Прекратить!!

– Слушаюсь, товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга! Готов, если проиграю спор, немедленно подать рапорт об отставке! Тогда тоже смогу с полным правом взаимно "тыкать" товарищу Ворошилову!

– О чём спор? – на сцене появился сопровождаемый Власиком ИВС.

– Товарищ Любимов утверждает, что французы в случае войны не выдержат немецкого удара более двух месяцев и капитулируют. Товарищ Ворошилов этому не верит и считает, что французская армия – сильнейшая в Европе. После РККА, – спокойно пояснил Киров. – Цена вопроса – отставка либо одного, либо другого.

– Интересно. И почему же немцы должны так быстро победить, товарищ Любимов? – посмотрел на меня Иосиф Виссарионович.

– Потому, товарищ Сталин, что Франция готовится к прошедшей войне, строя укрепления для оборонительных позиционных боёв, а Германия готовится к будущей, строя механизированные соединения. Одной обороной войн не выигрывают. А развитие транспорта так далеко шагнуло вперёд, что позволяет быстро концентрировать силы и средства достаточные для быстрого прорыва любой долговременной обороны. Один такой прорыв и Франция на коленях.

– Серьёзный спор, – усмехнулся в усы Сталин, чуть взмахнув зажатым в руке картузом. – Поддержу товарища Ворошилова. С товарищем Сталиным спорить не забоитесь, товарищ Любимов? Выиграете – поставим вопрос о смещении маршала Ворошилова с поста наркома обороны, а там уже как товарищи решат. Проиграете – расскажете без утайки, откуда взялись, покажете место этой вашей таинственной колонии отшельников и сами проведёте туда группу товарищей для сбора фактических доказательств версии вашего происхождения. Идёт?

– Идёт, товарищ Сталин! – ответил я, не задумываясь, ибо проиграть у меня и в мыслях не было. Первый секретарь ЦК, внимательно следивший за моей реакцией, кивнул и прошёл к себе в кабинет. До назначенного времени, двенадцати тридцати, ещё оставалось три минуты. Оставшиеся в приёмной провели этот остаток времени тихо, каждый погрузился в свои мыcли, только Берия с Меркуловым, отодвинувшись подальше, о чём-то тихо перешёптывались.

– Товарищи, можете проходить, – минута в минуту объявил Поскрёбышев, сделав предварительно телефонный звонок. Участники совещания потянулись к дверям строго по партийному ранжиру – Киров, Ворошилов, Кожанов, Берия с Меркуловым и, замыкающим, капитан Любимов, вождь оппозиции.

В уже знакомом кабинете я занял за длинным столом место рядом с Сергеем Мироновичем напротив своего начальника, расположившегося рядом с маршалом. Не то чтобы мне было некомфортно в компании "силовиков", соображения были чисто практическими – докладывать о совместно подготовленной статье, учитывая единственный её экземпляр на руках у второго секретаря, так было удобнее.

– Все в сборе, товарищи, давайте приступим, – взял слово Сталин. – Во-первых, как первый секретарь партии, отчитаюсь по испанскому вопросу. Соглашение между СССР и испанской республикой подписано с учётом пожеланий оппозиции. Безвозмездной помощи оно не предусматривает. Оружие, техника, боеприпасы, топливо, иные предметы снабжения, продовольствие, либо продаются по справедливым, мировым, ценам, либо сдаются в аренду с условием полного возмещения безвозвратных потерь. Работа специалистов, направленных в испанскую республику, оплачивается принимающей стороной по расценкам соответствующим оплате труда испанских специалистов. То есть наши командиры получают такую же зарплату, как офицеры испанской армии на соответствующих должностях. Кроме того, жизнь и здоровье наших специалистов застрахованы на сумму 35 и 10 тысяч рублей соответственно, перечисляемых единовременно. К сожалению, как показала практика, существует ещё один вопрос, который остался неурегулированным подписанным соглашением. Это вопрос пленных. К счастью, советские специалисты работают достаточно хорошо, чтобы нам было на кого обменять попавших в руки фашистов советских граждан. Ещё одним пунктом соглашения было предоставление лицензии предприятиям испанской республики на изготовление батальонных, полковых миномётов и ручных гранат по советским чертежам. Ранее нами этот вопрос не оговаривался, но, учитывая то обстоятельство, что республика крайне нуждается в оружии, а миномёты и гранаты сейчас являются, фактически, единственным оружием, которое республиканцы могут изготовить самостоятельно, советское правительство пошло на такой шаг. Правило, согласно которому советские конструкторы получают в качестве вознаграждения отчисления с каждого серийного экземпляра, сохранено. В целом, договор подписан для нас выгодный, однако, пока, из-за потери двух новейших кораблей, с которой мы ещё будем разбираться, – тут Сталин выразительно посмотрел на Кожанова, который сразу же опустил вниз глаза, – выгода теоретическая.

– Не такая уж и теоретическая, – с места проворчал Киров. – Т-26 в пятьдесят тысяч рублей оценили с арендой-рассрочкой на пять лет без учёта эксплуатации и запчастей. А новый, который не чета прежнему, нам, кругло, в двадцать обходится. Могли бы и не драть так с братьев по классу.

– Товарищ Любимов совершенно справедливо говорит, что Испания – буржуазная республика. Трудящиеся СССР не обязаны оплачивать неорганизованность испанского правительства и его ошибки во внутренней политике. К тому же трудящиеся СССР не виноваты, что буржуазия установила такие цены на оружие на мировом рынке, – назидательно ответил своему соратнику Сталин. – Мы много строим, средства нам нужны. И на Северо-Западе в том числе. Вы готовы, товарищ Киров, заморозить, к примеру, строительство железнодорожной линии Медвежьегорск-Архангельск?

Второй человек в стране в ответ только тяжело вздохнул, а Сталин продолжил свою речь.

– Таким образом, пожелание оппозиции в отношении событий в Испании партия выполнила. Что касается связанных с этим изменений в проект конституции, то по данному вопросу доложит товарищ Киров.

– Товарищи! В соответствии с поручением товарища Сталина Конституционная комиссия внесла дополнение в закон "о РККА и РККФ", закон "о наркомате внутренних дел", а также составила проект закона "об Особых республиках СССР". Поправки оговаривают действия армии и флота вне границ СССР только в случае официального объявления войны. Равно же поправками регламентируются действия особых частей НКВД СССР вне его границ. Им запрещается удержание военным способом территории, поддержка любых органов власти иных государств, которые, в противном случае, не могут удержать власть самостоятельно. Иными словами ЧОН разрешены разовые акции, направленные на ликвидацию закоренелых и явных врагов Советского союза и Советской власти, но запрещено подпирать штыками правительства, не пользующиеся поддержкой собственного народа. Проект закона "об Особых республиках СССР" разрешает включение в Союз государств, чей строй не является Советским, с условием планового изменения данного положения в оговорённый срок и перехода к Советской власти в соответствии с Конституцией СССР, кроме заранее оговариваемых в отдельном союзном договоре особенностей, связанных с местной спецификой. В проекте закона оговаривается процедура принятия в Союз новых членов и обязательные положения, с которыми эти новые члены должны заранее согласиться. Как то роспуск или подчинение соответствующим структурам СССР всех ведомств, связанных с реализацией права государства на насилие, дипломатических структур, внешней торговли. Проект закона внесён в общий проект Конституции.

– Как видите, товарищ Любимов, мы своё слово держим. Посмотрим, как вы держите своё.

– Статья к съезду готова, товарищ Сталин, – я тоже встал со своего места. – Товарищ Киров с ней уже ознакомился и одобрил. Разрешите зачитать?

Тут я откровенно соврал. Киров просто-напросто написал проект статьи сам, поддавшись моим уговорам, щедро сдобренным опасениями, что я могу изобразить "что-то не то". Иосиф Виссарионович скорее всего знал или догадывался об этом, но виду не подал. Всё шло в соответствии с ритуалом. Получив согласие, я, как можно более выразительно, специально готовился, прочёл два печатных листа с восхвалениями, причём заслуженными, с фактами и основаниями, партии и правительства СССР, описанием крайней необходимости окончательного планового перехода от революционного государства к советскому и, как следствие, принятия новой конституции. Проект которой я, конечно же полностью поддержал и одобрил.

– Ваше мнение, товарищи? – перешёл Сталин к поочерёдному опросу присутствующих. Как и ожидалось, существенных замечаний не нашлось, всё сводилось, в основном, к стремлению дополнить статью какими-либо фактами, отражающими достижения соответствующих наркоматов. Отбиться удалось довольно легко, заметив, что у присутствующих будет достаточно времени на съезде, чтобы в красках и с подробностями осветить свою деятельность. Как говорится, не хочу предвосхищать.

– Хорошо, товарищи. Хорошо, что основные вопросы с оппозицией мы перед съездом решили, – подвёл промежуточный итог Сталин. – Давайте посмотрим чуть дальше. Товарищ Киров, Конституционная комиссия рассмотрела вопрос о расширенном участии трудящихся в деле промкооперации?

– Товарищ Сталин, мы обсудили инициативу товарища Любимова. Госплан и Наркомфин предоставили нам очень приблизительные оценки того, какие средства можно привлечь к социалистическому строительству за счёт народных сбережений. Очень приблизительные. От одного до десяти миллиардов рублей в настоящий момент и порядка миллиарда в год в перспективе. Не слишком значительная сумма на фоне государственных вложений в экономику, чтобы огород городить. Вместе с тем, Наркомат внутренних дел, – тут Киров кивнул в сторону Берии, – представил в распоряжение комиссии своё особое мнение по данному вопросу. Большинство членов комиссии, и я тоже, разделяют эту точку зрения и считают разработку особого закона о прямом финансировании трудящимися промышленного строительства нецелесообразной.

– Вот как? И что же это за мнение? Товарищ Берия? – первый секретарь подался вперёд, навалившись на стол, и посмотрел на "моего" наркома.

– Доложит начальник Главного экономического управления товарищ Меркулов. Преступления в сфере экономики, а также попытки создать почву для таких преступлений – это как раз его профиль, – ответил Лаврентий Павлович.

Ну как же! Мне ещё раньше следовало догадаться, что Берия притащил сюда своего ближайшего соратника именно для этого дела.

– Товарищи! – встал Меркулов. – Инициатива товарища Любимова, несмотря на декларируемые благие намерения, несёт в себе ядовитые семена разрушения советского строя. Во-первых. Я буду пользоваться буржуазной терминологией, чтобы более наглядно показать складывающуюся картину. Итак. Акции предприятий потребительского сектора. Само наличие таких бумаг у населения предполагает возможность получать доход с предприятий, всего лишь единожды вложив в них свои деньги, не работая при этом на них. То есть налицо легализованные нетрудовые доходы, что фундаментально противоречит нашему законодательству, самому принципу социалистического государства. Тут же открываются разнообразные возможности для преступных элементов, наживших капитал противозаконным путём, легализовать его, приобретя такие акции. Второе. Нетрудно себе представить, что акции будут иметь разную доходность. Одни товары пользуются большим спросом, другие меньше, одни заводы работают чуть лучше, другие чуть хуже. Тут и до спекуляции ценными бумагами один шаг. В итоге, под вроде бы правильными лозунгами, создаётся благодатная почва для безбедного существования в советском обществе паразитических преступных элементов. Как начальник ГЭУ НКВД я категорически против инициативы товарища Любимова. Считаю, следует повнимательнее присмотреться к товарищам, выдвигающим подобные инициативы. Не мешает ли им жить партбилет члена ВКП(б).