Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 44 страниц)

Эпизод 7.

Забросив Акимова на «Русский дизель» я отправился поочерёдно на находящиеся совсем рядом, на Выборгской стороне заводы «Двигатель» и «Морфизприбор». Общее впечатление от обоих заводов – женский монастырь. Слабый пол составляет и на производстве, и в заводских КБ устойчивое большинство. А на «Двигателе», любимом детище Артюхиной, где впервые в ходе индустриализации была подтверждена теория о большей пригодности лучшей половины человечества к кропотливой работе, даже директор – баба. Не женщина, не леди и не мадам, а именно бой-баба, высокая, стройная, коротко стириженая, чуть за тридцать и в форме капитана второго ранга РККФ. Ставленница Артюхиной, Анастасия Павловна Завьялова, может и не разбиралась досконально в устройстве торпед, но имела достаточно рассудительности, чтобы верно оценить тот факт, что сколь аккуратно и точно некоторые узлы торпеды 53-27 не делай, они иногда «сдают», что негативно отражается на выполнении плана. Поэтому, самым первой её заботой при назначении на пост в далёком 32-м году было собственное заводское КБ, плотно завязанное на реальное производство. В отличие от «мечтателей» из НИМТИ и ещё не обанкоротившегося к тому моменту Остехбюро, которые работали над торпедами без оглядки на наличные технологические возможности, отчего их проекты, зачастую, невозможно было реализовать. При этом Анастасия Павловна проявила достаточно женской хитрости, чтобы сманить к себе специалистов и умудриться ни с кем не рассориться, сохранив деловые отношения. КБ завода возглавил «папа» торпеды 53-27 Корвин-Коссаковский, сразу взятый директором в такой крутой оборот, что первая советская торпеда была конструктивно доработана с устранением «детских болезней» всего за полгода. Последние её серии отличались исключительной надёжностью, несмотря на массовый выпуск.

Однако 53-27 была вчерашним днём, на повестке стояло оружие с улучшенными характеристиками. Кожанов полностью отдавал себе отчёт, что главной ударной силой РККФ являются торпедные катера и подводные лодки, поэтому торпедам уделял самое пристальное внимание. Так под перекрёстным контролем наркома ВМФ и шефа точного машиностроения Артюхиной, началось освоение итальянской лицензии на фиумскую торпеду и копирование закупленных образцов. Очень скоро стало понятно, что есть проблемы, как организационного плана, так и с самим заводом. Лицензия – не новая конструкторская разработка, поэтому формально работники КБ не могли рассчитывать на дивиденды в виде отчислений от каждого серийного образца, а цеха "Двигателя" требовали переоснащения. В отношении конструкторов, был использован и "кнут" действующего на тот момент наркома НКВД Ежова. Нескольких, не проявивших достаточного рвения, посадили за саботаж в назидание другим. И пряник, в виде протащенного через ЦК партии постановления приравнять, учитывая новизну и сложность для отечественной промышленности, освоение фиумской торпеды в серии к новой разработке. При условии внесения заметных усовершенствований. Одновременно КБ завода было пополнено выпускниками ленинградского Политеха. Причём, к части инженеров пополнения было бы правильнее использовать слово "выпускницами". Это были девушки, первыми откликнувшиеся на призыв Артюхиной поступать в технические вузы с последующим распределением в подшефные организации. В дальнейшем пополнение прибывало регулярно, в 36-м году пришёл уже третий "призыв", причём доля слабого пола неуклонно увеличивалась. Дела пошли веселее, торпеду сначала скрупулезно скопировали, а потом, по предложению инженеров Анашкина и Дмитриева, модернизировали, повысив мощность машины и запасы компонентов. После реконструкции завода в 35-м году, запустили изделие в серию под маркой 53-35.

Параллельно в КБ, под руководством начальника отдела тепловых торпед, молодого специалиста товарища Кокрякова, шли работы над новыми энергетическими установками на кислороде или перекеси водорода. Перекись с самого начала показала себя чрезвычайно капризной, опытная экспериментальная установка для отработки самого процесса образования парогаза почти постоянно находилась в ремонте из-за частых аварий. Кислород же показался более понятным и привычным, поэтому все усилия и сосредоточили на нём ради скорейшего достижения практического результата хотя бы по одному из направлений.

Военпред на заводе давно сменился, об источнике "вброса", послужившего отправной точкой для работ, все давно забыли. Поэтому мне с гордостью продемонстрировали на препарированном макете торпеды хитроумное инженерное решение в виде кислородного баллона нормального давления и шарового воздушного, разделённых клапаном, запертым в нерабочем состоянии повышенным давлением воздуха. Благодаря этому парогазогенератор начинал работать на воздухе, который заодно начисто продувал магистрали, а потом, когда давление в воздушном баллоне падало, клапан понемногу открывался, обеспечивая постепенное увеличение доли кислорода вплоть до полного замещения. Повышение надёжности кислородной торпеды достигалось не только этим, но ещё и максимальным упрощением конструкции за счёт ликвидации "необязательных" клапанных устройств и рациональной прокладки газовых магистралей без резких изгибов. Поэтому торпеда получилась однорежимной, 12 километров хода при 45 узлах. В остальном, в механической части и приборах автономного управления, изделие полностью повторяло 53-35. При поверхностном сравнении изменились только пропорции запасов компонентов с увеличением доли керосина и воды в ущерб сжатым газам.

– И это всё? – спросил я уныло, отнюдь не разделяя восторга окружающих меня работников КБ.

– Это не "всё", это лучшая торпеда в мире! – явно оскорблённый в лучших чувствах, ответил Кокряков.

– Положим, не факт. Мы много чего не знаем, что творится в этой сфере у империалистов. У вас есть задел на перспективу? Наметили пути дальнейшего повышения скорости и дальности торпед? – стал я жёстко задавать вопросы, по лицам видя, что ответов не получу. – Вы отдаёте себе отчёт, что 65 кабельтовых мало при эффективной дальнобойности морских орудий среднего калибра свыше двухсот? Что торпедные катера, прежде чем сделать выстрел, вынуждены идти пять миль под огнём?

– Дальнейшее увеличение скорости и дальности лимитируется запасом энергокомпонентов и возможно только при увеличении калибра торпед, – терпеливо ответил главный конструктор Корвин-Коссаковский, который и не с такими закидонами заезжих "инспекторов" сталкивался. – Но это бессмысленно, так как попасть на такой дистанции невероятно сложно.

– Это вы японцам скажите... Если необходимо увеличить калибр – делайте! Тем более, что боевой заряд одной торпеды 53-35 для современного линкора уже маловат, – стоял я на своём. – И почему вы рассматриваете только экстенсивный путь? Почему не ищете иные? Например, почему у вас в конструкции такой огромный бак воды? Почему бы не использовать забортную воду? Это сразу даст значительный прирост запасов кислорода и керосина. Понимаю, машина сразу прикажет долго жить, но в СССР накоплен уже достаточный опыт по центробежным компрессорам, малочувствительным к мелкому мусору во входящем газовом потоке. Центростремительная турбина всего лишь обратный вариант такого компрессора. Почему бы не применить её?

– Товарищ Любимов, – всё так же, ровно и не повышая голоса отозвался Корвин-Коссаковский, – при испарении морской воды в объёме равном запасу торпеды 53-35, осядет около четырёх килограммов соли...

– Да понимаю я всё! – перебил я нетерпеливо. – Но твёрдо знаю одно. Создать такую торпеду можно и нужно. И если я возьмусь за это дело, то обязательно добьюсь результата. Только как при этом будете выглядеть вы? Полагаю, бледно. Знаете, оружие с какими характеристиками было бы идеально для РККФ в грядущей, в этом нет никаких сомнений, войне? Это торпеда с мощной боеголовкой, выводящая любой линкор из строя единственным попаданием. Это торпеда с дальностью хода в пятьдесят километров, так как радиус обзора с КДП крупного корабля составляет около 35 километров плюс запас на маневр и догон. Это торпеда с системой самонаведения по кильватерному следу. С прибором маневрирования, имеющим возможность, минимум, двукратно менять курс на дистанции движения. Имея такие торпеды можно уже линкоры для морских баталий не строить.

– Ну, у вас и желания! – улыбнулся главный конструктор. – Но мы, к сожалению, сказками не занимаемся, это вам по линии Детгиза обращаться надо. Из всего перечисленного мы имеем некоторый прогресс по прибору маневрирования. К сожалению, созданный образец ТТЗ, выданному наркоматом ВМФ, не удовлетворяет. По условиям, он должен обеспечивать изменение курса до 90 градусов сразу после выстрела, но ошибка при таких значениях составляет свыше одного градуса. Хотя до сорока в любую сторону прибор работает точно. Свыше – с каждым градусом поворота ошибка увеличивается. И мы всем коллективом не можем понять в чём дело. Может взглянете, коли вам этот так просто?

– Может, я повлияю на наркома ВМФ, чтобы флот принял в том виде, который есть на сегодняшний момент с условием доделки в последующем? Сорок градусов для начала вполне достаточно. И одновременно навещу дорогую Александру Фёдоровну, свет Артюхину, чтоб она своих подшефных простимулировала. Вы человек хорошо образованный, старой закваски, должны знать, что стимул – это палка такая, – ответил я, понимая, что Корвин-Коссаковский меня "сделал". Не хватало мне ещё совсем опозориться, начав высказывать суждения, как доделать совершенно незнакомый механизм.

– Всё бы вам только головы сносить... – покачал головой главный конструктор.

– Жизнь такая, Ричард Никодимович. Не мы, так нам головы снесут. До войны считанные годы остались, ситуация в мире сами знаете какая. Или у вас здесь политинформацию не проводят? Поэтому надо спешить. Надо успеть максимум того, что мы можем сделать. С тепловыми торпедами всё понятно, пойдёмте уж в приборный отдел, покажете, как вы с системами самонаведения продвинулись.

– Позвольте, но вы слишком многого от нас хотите, – развёл Корвин-Коссаковский руками. – Это акустические приборы, а всей акустикой занимается завод "Морфизприбор". Мы только начали, в соответствии с их пожеланиями в плане снижения собственного шума торпеды, работы по электрическим силовым установкам и только.

– Значит, у вас и здесь даже конь не валялся, – подытожил я разочарованно. – Постойте, а это что такое? – мой взгляд случайно выхватил стоящий на стуле в углу ранец с висевшими на нём шлангами.

– Что? А, это... Автономный легководолазный дыхательный прибор. Английский. Привезли вчера и приказали срочно скопировать или дать аналогичный. Такие же торопыги, как и вы, товарищ Любимов. Пройдёмте в отдел электроторпед, раз у вас больше нет вопросов.

– На вашем месте, Ричард Никодимович, я бы отнёсся как можно более серьёзно к этим торопыгам. Иначе и головы можно не сносить, так высоки ставки. Тем более, что в этом деле нет ничего сложного, раз образец присутствует.

– Ну вот, опять вы начинаете. В нашем деле, как и у военных на суше, шапкозакидательские настроения до добра не доводят. Во всём нужен полностью осознанный и до мелочей продуманный подход.

– Смотрите, слишком долго не думайте. Я, искренне желая вам только хорошего, предупредил.

Беседуя в таком духе мы перешли в отдел электроторпед, которым руководил Николай Николаевич Шамарин. Здесь мне никаких макетов не показывали, за их полным отсутствием, зато дали взглянуть в чертежи.

– Вы же стремитесь создать малошумную торпеду? – задал я вопрос с очевидным ответом.

– Так и есть, – подтвердил Шамарин.

– Тогда вот этот зубчатый редуктор, – показал я на чертеже, – будет вам сильно мешать. На малых охотниках, ради снижения шумности, применяется гидропередача от дизеля на винт, несмотря на снижение мощности на валу. А торпедные катера обходятся без неё. У вас же электродвигатель, пусть его статор вращается в одну сторону, ротор в другую. Думаю, так можно редуктор вовсе исключить.

– Товарищ Любимов, мы отталкиваемся от того, что нам дают смежники, – заметил Корвин-Коссаковский, – других, подходящих по мощности, размерам и весу, у них нет.

– Значит, надо заказать им, чтобы сделали. Активнее надо быть Ричард Никодимович. Не надо ждать милости от смежников. Ваша задача – заставить их дать необходимое, а не наличное.

– Хорошо хоть от электроторпед дальности в пятьдесят километров и скорости в пятьдесят узлов не хотите, – вздохнул в ответ главный конструктор. – А то скажете, чтоб со смежников требовали и уедете. А нам расхлёбывать.

– Не хочу, – согласился я. – Хочу другого. Хочу, чтоб такая торпеда могла достать подводную лодку на любой глубине. И при этом могла либо сама на неё навестись, либо управлялась бы с носителя по проводам. Мне поручили создать противолодочный корабль, на нём такое оружие было бы очень к месту. Я могу на вас в этом вопросе рассчитывать? В ближайшей перспективе, год – два?

– Принципиально, мы можем создать такую торпеду в той части, которая касается механизмов хода и управления. Даже, думаю, внешнее управление через кабель можем сделать, остался кое-какой задел после Остехбюро. По крайней мере, знаем, кого привлечь. А вот за системой наведения вам надо в "Морфизприбор" обращаться, как и за аппаратурой обнаружения и слежения за лодками под водой. Только зная характеристики такой аппаратуры, мы можем понять, какая дальность и глубина хода требуется. Готовы реализовать, как только "Морфизприбор" даст сведения. Поэтому сроки зависят не от нас. Сейчас нам лишь со скоростями всё понятно, пятнадцати узлов против подлодок хватит за глаза, – говоря это, начальник отдела Шамарин оживился, словно у него с плеч гора свалилась. Понятно почему, судя по опыту с подводными лодками, аккумуляторы у нас сейчас не ахти и поэтому электроторпеды в сравнении с парогазовыми выглядят бледно. Одно преимущество – бесследность. Но и оно сведено на нет кислородной торпедой. А вот независимость энергетики торпеды от глубины хода – это плюс. Тем более, когда рекордов дальности и скорости не требуют.

Отчего меня так настойчиво выталкивали на завод "Морфизприбор" я понял, едва попав на территорию. Везде были следы только-только закончившейся стройки. Слава Богу, хоть оказалось, что не с нуля, а едва закончившаяся масштабная реконструкция. Тем не менее, предприятие серийно выпускало только светотехническую аппаратуру для маяков и эхолоты. Всё что касалось гидроакустики, находилось в зачаточном состоянии. В КБ сплошь молодёжь, главному конструктору, Марии Сизовой, впору замуж выходить, а не сонарами заниматься. Работники "Морфизприбора", впрочем, молодости и неопытности своей совсем не стеснялись, говоря, что сейчас главное для них научиться создавать аппаратуру. Поэтому и на самостоятельные разработки не замахивались, изучая и копируя иностранные, имевшиеся в образцах отдельными элементами. Как правило, образцы эти имели надписи и маркировку на английском и немецком языках, но были явно не первой свежести. Уж не знаю, как их добыли, ведь гидроакустические системы во все времена и во всех странах были особо охраняемой тайной, и государственной, и коммерческой. Украли ли, купили ли – неизвестно. Но все без исключения "эталоны" выглядели весьма непрезентабельно, с подчищенными следами коррозии, оборванными проводами и явно отсутствующими составными частями, судя по крепежу. Всё это наводило на мысль, что их источником стала обыкновенная помойка. Либо БУ-шное старьё, либо заводской брак.

Свои наблюдения и выводы я не замедлил высказать главному конструктору, но ничуть её этим не смутил.

– Для понимания принципов построения шумопеленгаторов и УЗПН в буржуазных странах этого вполне достаточно. Всё равно их не скопировать один к одному. Без перепроектирования под отечественную элементную и приборную базу. А что касается отдельных технических решений, тоже есть чего подсмотреть. Например, выяснилось, что электродинамические приёмники, которые мы применяем, уже давно пройденный этап. Немцы и американцы перешли на магнитострикционные, а англичане на кристаллические детекторы. Они имеют лучшие показатели чувствительности, по сравнению с нашими. Мы проделали большую работу по обоим направлениям и, благодаря огромной помощи профессора Соколова, сейчас выпускаем опытную партию показавших на испытаниях хорошие результаты кристаллических приёмников по временной технологии с целью отработки и передачи на поток. Думаю, скоро и с магнитострикционными справимся.

– И это всё? Мне нарком ВМФ лично поручил сторожевой корабль. А чем его вооружать? Где шумопеленгаторы, гидролокаторы или, как бишь вы их называете, УЗПН? Где головки самонаведения для торпед? Или вы предлагаете пиратов, которые сейчас топят наши суда в Средиземном море, грозным видом пугать?

– Товарищ Любимов, мы работаем, делаем всё, что можем, – глаза у Сизовой на мокром месте от моих вопросов, а праведное негодование так и хлещет, – Мы переоснастили завод, а это вам не кузница и не литейка какая-нибудь, где веками принципиально ничего не менялось. Взять хоть магнитострикционный, хоть кристаллический приёмник, вы можете с ходу сказать какое технологическое оборудование нужно для их промышленного выпуска? Да ладно, оборудование, хоть из какого сырья их делать? Чтобы понять это, надо разобраться в конструкции и разработать технологию. А ведь это только первичные устройства, в гидроакустической аппаратуре кроме них есть ещё много чего! А вы требуете всё и сразу, и шумопеленгаторы, и УЗПН, и головки самонаведения! Дайте нам время!

– В том то и дело, дорогая моя товарищ Сизова, что нужно всё, сразу, желательно ещё вчера, – развёл я руками, сбавив обороты. – Постойте, ведь по вашим рекомендациям на "Двигателе" разрабатывают электроторпеду под головку самонаведения? Значит, головка-то у вас есть?

– Нет у нас головки. Сейчас нет, – по-детски надув губы, ответила Мария Васильевна. – Когда будет торпеда, тогда будет и головка. Эти ретрограды во главе с Корвин-Коссаковским, ещё до того, как мы были загружены реконструкцией, игнорировали нас, когда мы просили поставить на торпеду источник электроэнергии, чтоб хотя бы опыты поставить. Ведь у них там всё полностью механическое, на сжатом воздухе! Чем приборы запитывать? Пусть теперь они нас подождут, пока руки дойдут и до этого дела.

– Допустим, вы сгущаете краски. Только что оттуда и своими глазами видел на кислородной торпеде генератор и гироскопы крена и курса, равно как и рулевые машины, с электроприводом. Понятно, кислородом их в действие приводить – проще торпеду сразу взорвать. Советую вам, кстати, подумать о том, чтобы установить на это изделие головку с вертикальной локацией кильватерного следа цели. Должно получиться очень неприятно для врагов советского государства.

– Прошлым летом мы провели серию опытов с использованием восстановленных приёмников и приёмопередатчиков "особой доставки" для сравнения схем самонаведения торпед, поиска наивыгоднейших частотных характеристик и уровня сигнала для излучающих приёмопередатчиков. Удалось узнать многое, хоть и попугали мы капитанов, крутясь вокруг них на парусной яхте, идя на таран и обрезая корму. Наверное, думали, что в море сумасшедшие. А у нас просто под водой шпирон с аппаратурой, ха-ха! – явно вспомнив что-то приятное, рассмеялась Сизова. – По общему мнению, в первую очередь будем делать упор на простую пассивную систему с синусоидальной траекторией догона цели. Она, по сравнению с равносигнальной и активной вертикальной, включает в себя всего два приёмника и два реле, не требуя приборов измерения уровня сигнала и его частоты. Главное, чтоб шум собственного двигателя не превышал порога чувствительности и не создавал помех. Под неё мы электроторпеду и заказали.

– Постойте, Мария Васильевна! Вы говорите, что у вас есть экспериментальная установка на которой вы испытывали все три принципа самонаведения, в том числе, и равносигнальный? – уцепился я вспыхнувшую в мозгу догадку.

– Уже нет за ненадобностью, но если хотите можем быстро собрать...

– Быстро – это хорошо! – в голове у меня вспыхнула догадка. – Я вот о чём подумал. Что если равносигнальную головку поставить не на торпеду, а на корабль и вращать вокруг вертикальной оси? Ведь она очень точно ориентируется именно в направлении на цель? И использовать не торпедные приёмники, а эти ваши новые корабельные? Зная направление, по пропавшему сигналу уже можно бомбить глубинными бомбами! На какой дистанции ваш приёмник может обнаружить подлодку?

– Зависит от условий и её хода. По нашим лодкам – пять миль при скорости цели 5-7 узлов. Но при равносигнальном методе точное направление будет определяться на вдвое меньшей дистанции. Зато, благодаря узким диаграммам направленности, помех от собственных машин будет меньше.

– Да хоть так, товарищ Сизова! Это лучше, чем ничего!

Уходил я с "Морфизприбора", многоэтажно матеря в душе наркома ВМФ. Понятно теперь, почему он меня вызвал и лично задачу поставил. Ведь ни шиша же нет, хоть волком вой! И по каким же это он мне загадочным гидроакустическим приборам информацию в письменном виде хотел представить? Хорош гусь, ведь знал всё заранее и не предупредил, чтоб я его с ходу не послал! Хотя, нет. Не послал бы. Если конвои не прикрыть, то это провал флота. Кожанова с поста и погнать могут, особенно если Ворошилов с Берией пособят. Да и сейчас всё на волоске висит. И на кого мне тогда опереться? Значит, товарищ флагман флота первого ранга, решил ты, что если Любимова в угол зажать, он найдёт, как выкрутиться? И выкручусь, ты меня ещё плохо знаешь! Но счёт я тебе такой предъявлю, что у тебя вся хитрость сразу атрофируется. Вот только придумаю, что взять! Счастье твоё, товарищ нарком, что сейчас это дело второстепенное, отложим на потом, пока со сторожевиком разберусь.

Может, оно и к лучшему, что наша гидролокация не как у всех будет, а от ГСН пойдёт. Глядишь, применяя такие эрзацы опыт накопится, проще будет потом торпеды делать. А на место вращающейся головки с пассивными датчиками, глядишь, нормальный гидролокатор встанет. Как только его создадут. Пока обещают точный пеленг на цель, и то хлеб. Имея два корабля, можно методом триангуляции и место установить. А по месту из РБУ отработать. Надо бы ракетчиков навестить, поболтать на эту тему. Что им стоит свои РС и ныряющие снаряды скрестить?

Хотя, двух кораблей может и не оказаться. Тогда РБУ и ракеты – лиший вес. Значит... Значит нам нужен катамаран! Или, ещё лучше, тримаран. Тогда пару головок бокового обзора можно будет в поплавки вынести, подальше от силовой установки и корпусами аутригеров же экранировать от шума винтов. Ох, и удивлю же завтра "залётчиков" из ЦКБС-1! А заодно, и наркома ВМФ сотоварищи. Будут недовольны – пусть сами думают, как конфету слепить даже не из фекалий, а вообще из ничего.

Рассуждая таким образом, прикидывая так и сяк варианты, заскочил по пути в столовую пообедать. С утра маковой росинки во рту не было, а уж конец рабочего дня скоро. После чего, кляня себя за прожорливость, боясь не успеть, помчался в ЛЭТИ. Ленинградский физтех пару лет назад разделили на несколько профильных вузов, в том числе и электротехнический и именно в нём зарождалась советская радиолокация. Во всяком случае, мне сообщили, что именно здесь смогли обнаружить самолёт в воздухе с помощью радио. В сути дела я разбирался ещё меньше, чем в гидролокации, но, во-первых, время терпело и вопрос ещё не обрёл такую остроту, как обнаружение подводных объектов, во-вторых, я с самого начала не ждал многого от учреждения, совмещавшего научные исследования и обучение студентов. Не зря их позже в "эталонном" СССР на НИИ и ВУЗы разделили, ох, не зря. Но и здесь я увидел много меньше, чем хотелось бы.

В пух и прах раскритиковал концепцию "радиопериметра" постоянного излучения, при пересечении которого срабатывает тревога, без указания количества, высоты и скорости цели. Набросал на ходу тактическую ситуацию, в которой агрессор с помощью обычных воздушных шаров сначала поднимет в воздух нашу истребительную авиацию, а затем, когда та полетав, выработает топливо, нанесёт безнаказанный удар. Заодно обратил внимание на расстояние от Ленинграда до границы и на то, что у разработчиков наверняка есть семьи. Впечатлило. Подготовив почву, настоятельно попросил создать импульсный локатор кругового обзора, который можно установить в одной точке хоть на суше, хоть на корабле. А ещё лучше – в воздухе. "Дирижабльстрой" в СССР процветал, да и проблем с лёгкими дизель-генераторами потребной мощности не было. Высказал пожелания, в каком виде отображать поступающую информацию и её состав. Количество, дальность – обязательно. Курс, высота и скорость – крайне желательно. А главное, работа не только по воздушным, но и по надводным объектам. Или две раздельные системы – "воздух" и "море". Поняв по лицам слушателей, что умничать, пожалуй, достаточно, я определился с первым пунктом моего "счёта" к наркому ВМФ.

Вечером, со всем этим "багажом", я заявился в "Кресты" в ЦКБС-1 и, уже по привычке, "зарубив" все проекты мощнее лидера, "нарезал" главному конструктору Бжезинскому задач, передав ТТУ наркомата ВМФ на приоритетный сторожевой корабль. Валерьян Людомирович, не смотря на своё положение, не побоялся возражать и обсуждение вышло весьма бурным. В концепции тримарана ему не нравилось решительно всё, начиная с того, что такие корабли никто не строил. А уж "прицепом" шли ограничения по максимальной ширине не более 16 метров и осадке не более 3,5 метров, исходя из габаритов шлюзов Волго-Донского канала. Бжезинский справедливо указывал, что с такими ограничениями можно строить гораздо более крупные, до тысячи тонн водоизмещения, обычные монокорпусные корабли с двумя моторами Киреева по 11 тысяч лошадиных сил. Не в пример более мощно вооружённые в плане артиллерии, от 3-х до 8-ми 100-миллиметровых стволов, если применить спаренные установки Кировского завода. Я же возражал, что получится почти эсминец, строить который долго и дорого. К тому же, с ограниченными противолодочными возможностями. А нам нужен именно недорогой противолодочный корабль с вооружением, чтоб турок не напугать. Поэтому отстаивал тримаран с тремя – четырьмя 76-ти, а в перспективе 85-ти миллиметровыми зенитками в 500 тонн и с двумя движками Акимова по 4350 лошадиных сил. Зато с двумя разнесёнными эрзац-шумопеленгаторами вместо одного, реактивным противолодочным вооружением на основе РС и увеличенным, до 4-6 533-мм ненаводимых катерных аппаратов в перемычках, торпедным вооружением. Закончили разговор на повышенных тонах. Пришлось надавить властью и заставить взяться за мою концепцию, разрешив, параллельно, проработать и 1000-тонник и представить оба эскизных проекта на рассмотрение наркомата ВМФ. При условии, прилежной работы по малому проекту под угрозой отправки на лесоповал. Плохо, когда заставляешь человека делать то, во что он сам не верит, а потому и работает спустя рукава. Но выхода иного у меня не было.

Закончив длинный день походом по промтоварным магазинам, я выбрал детям и жене подарки, которые, будто в насмешку над моими законодательными потугами, все были сделаны не на государственных, а на артельных предприятиях. Полине досталась пушистая меховая шапка-кубанка, бросившаяся мне в глаза тем, что сработана была явно для женщины. Это было очень необычно, ведь сейчас абсолютное большинство, и в городе, и в деревне, ходили в платках. И жёны высших государственных и партийных деятелей, зачастую, тоже. Только в тёплую погоду появлялись какие-то намёки на моду в виде шляпок. Грех было не помочь креативным скорнякам и не сделать им рекламу. Слабый пол он такой, подмечает всё, особенно у своих же подруг-соперниц. Нет сомнения, что шапка на голове жены самого товарища Любимова без внимания не останется. Маленькой Вике я взял на удивление красивую тряпичную куклу в сарафанчике, сделанную очень тонко, с мельчайшими подробностями. Я даже рисунок ушных раковин рассмотрел. Вот, что значит ручная работа! Это вам не пластмассовая штамповка из будущего. Это, не боюсь преувеличить, искусство. Вот об оловянных солдатиках для Пети, изображающих бойцов и командиров РККА, это можно было сказать только с большой натяжкой. Но для мальчишки это не самое важное. Главное – функциональность и прочность. И, к тому же, они были уже раскрашены, чего, судя по воспоминаниям из моего детства, позже уже не делали.

Эпизод 8.

Как должен выглядеть Дед Мороз? А вот и не угадали. Дед Мороз под новый 37-й год носит, кроме красно-белого бумажного колпака и короткой из-за недостатка материала ватной бороды на тесёмках, серо-стальную танкистскую гимнастёрку с петлицами старшины и поблёскивающей на ней медалью «За отвагу», портупею, чёрные галифе и тапки из обрезанных валенок на босу ногу. Из белоснежного на нём только бинты, скрывающие кисти рук и предплечья, которые как раз заканчивает перевязывать Полина.

– Ты, Василий, давай-ка по вечерам заходи к нам. Доктора докторами, да у меня тоже кое-что есть, – обращаясь к раненому говорит моя жена и, кивает в мою сторону. – Гляди, как я Семёна выходила, хоть издали на человека стал похож. А был то, не поверишь, будто чёрт из ада на курорт приехал, люди, бывало, шарахались. Красный, как тот помидор. Ничего, порозовел, как видишь. И ты у меня ещё в гостях на гармошке играть будешь. Сам увидишь, что мазь моя на травах чудеса делает.

– Неудобно как-то, Полина Сергеевна... – засмущался танкист.

– Неудобно тебе сейчас одному по нужде ходить, – отрезала Поля. – А лечиться очень даже удобно. У тебя же из госпиталя выход свободный? Ходячий, хоть ты и в "тяжёлых" числишься? А если тебе сюда добираться долго, так ты ко мне в лабораторию днём приходи, я тебе адрес дам. И угораздило же тебя так...

– Да сам не пойму, как нас так накрыли. Комбат, полковник Бойко, давно замечать стал, что местоположение нашего батальона фашистам кто-то частенько выдаёт в высших штабах. Специально ведь подстраховался. В тот день мы совершили марш на юг почти на сто километров по запланированному маршруту. Говорили, опять наступать будем, – с нескрываемой досадой, отметил танкист. – Но перед самым прибытием на точку, комбат по радиосвязи приказал свернуть и идти до соседней деревушки, где и заночевать. Специально ведь сделал так, чтоб если и продадут, то всё равно утрутся. Не будет нас на точке. А деревеньки там, надо сказать, для танков совсем пакостные. Дома, заборы – всё каменное. Улочки узкие, не развернуться. Может, кому и нравится так жить, а меня лично, как командира танка, с души воротит. Ну, распихали мы свои машины кое-как уже в темноте, часовых выставили да и спать завалились. Устали все, как собаки, а тут в кои то веки в десятке километров от фронта отдохнуть случай выпал. С утра – проверка, обслуживание техники, заправка. Гам, грохот кругом, дизеля ворчат. У меня механик на броне, у горловины, а я, значит, как сейчас помню, ведро с соляркой с земли подаю, одной рукой за дно придерживаю. И тут бац! Товарища моего будто сдуло! Я аж застыл. А потом гляжу, а ведра-то и нет! И руки по локоть горят! Ну, тут понятно, махал я ими сдуру, ещё чуть-чуть и взлетел бы, точно говорю. Хорошо, лужа рядом оказалась и я, споткнувшись, прямо туда брякнулся, что тот поросёнок. Очухался мальца, вскочил, вижу – танк мой горит! А там полный БК! Боли в азарте не чувствую, а руки не слушаются, да и нечем его тушить-то. Ну, я и дал дёру. Вовремя. Рвануло так, что от машины только днище осталось, списывать нечего. Вот ведь как вышло...Горыныч, двухголовый огнемёт, за углом стоял. Вот в него бомба и попала. Кто рядом был, понятно, погибли, а меня корпус моего танка, да башня спасли, когда пламенем да взрывной волной во все стороны пахнуло. Спас меня танк, а сам сгорел. Так то.