Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 44 страниц)

– Билетов нет, – даже не дожидаясь моего вопроса, сразу сказала кассирша, – позавчера ещё всё раскупили на сегодняшний сеанс. Если хотите, можете взять на послезавтра, три билета осталось на галёрку.

– Поздновато мне будет, – вздохнул я с сожалением и отошёл.

Выйдя на улицу перед кинотеатром я оглянулся в поисках спекулянтов-перекупщиков, продающих заветные билетики из под полы, но, видно, моя чекистская форма, мало подходит для проникновения в зал таким способом. Во всяком случае, хоть у входа в кино и отирались несколько молодцов, вели они себя прилично, на вопросы о лишнем билетике отрицательно качали головами. Что ж, пойдём другим путём. Приметив пару молодых девчонок, точно так же как и я чего-то ищущих, я отошёл за угол здания и тихонечко позвал одну из них.

– Комсомолка? – спросил я, покосившись на значок "КИМ".

– Да, – подтвердила очевидное девушка, серьёзно посмотрев на меня.

– Нужна помощь...

– Ой, а я вас знаю! Вы – Любимов! – воскликнула вдруг она, всплеснув руками, на восторженном лице не осталось и следов прежней строгости.

– Тише ты! Для вас... Как вас зовут?

– Дарья.

– Отлично, меня Семён Петрович. В общем, есть задание. Видела там мужика в синем пиджаке? Кепка у него ещё такая чёрная? – девчонка в ответ согласно кивнула. – Вот! Не спроста он там стоит, староват для восторженного юноши, который на свидание пришёл. Я отойду, пройду вокруг здания. А ты отвлеки его со своими подругами немного. Билетик спроси. Ну, как обычно. Хочешь ведь в кино? Вот! И я хочу. А переплачивать ни мне, ни тебе ведь никакого резону нет? Давай, действуй.

Комсомолки, смеясь, торгуясь, строя глазки и не подпуская к продавцу других желающих, справились со своей задачей "на пять". Я как раз подошёл к молодцу сзади, когда тот, в очередной раз отказывался.

– Нет, красавицы, меньше не могу. Сам еле достал, видели бы вы, какую очередь отстоять пришлось. Хотите дешевле, так сами в кассу стойте.

– Спекулируем? – после моего вопроса парень, не оборачиваясь, бросился было бежать, но, после подсечки, ноги его зацепились одна за другую и он грохнулся наземь. – Лежать! Руки за голову! – командовал я, помогая лёгким рукоприкладством своей "добыче" быстрее выполнять приказания. Обыскав задержанного и вывернув его карманы, обнаружил, кроме всего прочего, пять билетов на сеанс. То, что нужно! Один мне, пару девчонкам, а остальные два ещё кому-нибудь подарю. Хотя, вряд ли. В советском городе, да ещё в общественном месте, такие происшествия без реакции не остаются. Со стороны кинотеатра засвистел свисток, билетёр старался во всю силу. А вот и наряд народной милиции в количестве целых двух бойцов грохочет на бегу сапогами. Пришлось предъявлять удостоверение и объяснять произошедшее, с заверениями обязательно зайти в отделение и повторить всё письменно, но это даже к лучшему, от спекулянта избавился.

На премьере фильма я попал в натуральную ловушку. Даша и её подружка, представившаяся Катей, не отходили от меня ни на шаг и, когда мы рассаживались, я вдруг потерял Дашу из виду. Как истинный джентельмен, пропустил Катю вперёд и двинулся за ней, а напарница тем временем выскочила не пойми откуда и пристроилась уже за мной. Так и пришлось смотреть "Детей капитана Гранта", попеременно отвечая на бесконечные вопросы то Дарьи слева, то Екатерины справа.

– Товарищ Любимов, товарищ Любимов, – шептала Даша смотря на первую сцену на палубе яхты "Дункан", – а правда, что вы на линкоре из под носа у французов на парусах ушли?

– Правда, но там паруса другие были.

– Да, я в газете читала. А что такое механический парус?

– Долго объяснять, давай потом...

– Товарищ Любимов, – это уже Катя дёргает за правую руку, – а правда, что вы в Грузии один из всей команды бронепоезда выжили и вам орден Ленина за это дали?

– Правда, Кать, только не бронепоезда, а броневагона, это только часть всего состава. Мы тогда в разведке были.

– Ой, а расскажите, а?

– Тогда кино посмотреть не получится, долго рассказывать...

– Товарищ Любимов, товарищ Любимов... – это опять Даша! И так весь фильм без конца! А когда экран погас и в зале зажгли свет, в мой адрес поступило новое предложение.

– Товарищ Любимов, пойдёмте пожалуйста к нам в институт. Мы собрание соберём и там вы нам обо всём, обо всём расскажете. Ладно?

– Дорогие мои, рад бы, да не могу. Сейчас мне с вами надо в отделение милиции зайти, с гавриком этим вопрос закрыть. А потом у меня важная встреча назначена, времени в обрез, – вежливо отказался я, хотя, не скрою, такое внимание и любопытство мне по-человечески льстило.

Разобравшись с делами уголовными, мы втроём шли по улице разговаривая обо всём понемногу. Я всё никак не мог найти слова, чтобы распрощаться. Даша с Катей тоже, видимо, никуда не спешили. Тут мне и попалось на глаза фотоателье.

– Девушки, а давайте на память все вместе сфотографируемся? – предложил я, подумав, что потом как раз удобно будет разойтись. – Я за всё плачу, – угадал я причину того, что девушки замялись, студенческая стипендия во все времена особенно шиковать не позволяла. Уже немолодой еврей фотограф с удовольствием пошёл мне навстречу и любезно согласился сделать снимок прямо на улице, причём, даже не подумав попросить за это какую-то дополнительную плату. Так мы и остались на карточке – капитан-чекист и две комсомолки по обе стороны от него. Форма НКВД и длинные юбки, короткие пиджачки, всё чёрно-белое и не различить выбивающиеся из под косынок прядки волос, русые Катины и чёрные Дашины. Минск. 1936-й год. Хотелось запомнить его именно таким, малоэтажным, с улицами частных домов, пока по нему не прокатилась война.

Эпизод 5.

Прибыв, в соответствии с правилом «ефрейторского зазора» заранее, я уж было стал засыпать в приёмной командующего округом, когда дверь открылась, вышел хмурый Рокоссовский и как-то очень уж нарочито спокойно и не по уставу сказал.

– Вас ждут, войдите, – после чего одел фуражку и прошагал мимо меня на выход.

– Прибыл по вашему приказанию, товарищ маршал, – обозначил я своё появление в кабинете.

– Проходи, Семён Петрович, не стесняйся, садись, – как какой-нибудь начальник цеха мастера участка, а вовсе не нарком обороны капитана смежного ведомства, встретил меня Ворошилов. – Давай по-партийному поговорим, как коммунист с коммунистом.

Ошибся я, тут у нас вовсе не планёрка, тут микроскопическое партсобрание намечается.

– Можно и по партийному, – согласился я, приняв условия игры, – только должен вас предупредить, что Лев Захарович Мехлис сотоварищи, недавно выяснил, что в партию я не очень-то гожусь.

– Положим, это давно ни для кого не секрет, – усмехнулся маршал. – Было бы иначе, не поручись я за тебя тогда, кончились бы твои художества.

– Вы так говорите, товарищ маршал, будто я что-то украл, а вы меня в милицию не сдали, – попытался я с ходу пресечь попытки привить мне чувство ложной благодарности.

– Украл, не украл, а на лимузине не по рангу катаешься, – подметил Ворошилов, приподняв бровь. – Да и про счёт в сберкассе слухи разные ходят.

– Лимузин мой, товарищ маршал, заработан честно, что очень легко проверить. Как и деньги, которые потратить у нас некуда, – намеренно раздельно, голосом выделяя ключевые слова, ответил я. – А не достался мне вместе со служебным положением, как и госдача, спецкормушка и прислуга.

Пожалуй, перегнул я палку, но уж очень сильно получилось у наркома меня задеть. Есть у каждого человека свои болевые точки, давя на которые ненароком, получаешь в ответ реакцию явно не соразмерную.

– Хочешь сказать, что я свой хлеб зря ем? – набычился Климент Ефремович.

– Судя по прошедшим маневрам, можно и подумать, чтоб командование БВО и наркомата обороны местами-то и поменять! – получил Ворошилов прямой и жёсткий ответ.

– С ума сошёл?! – казалось, что маршал просто не поверил, что услышал такую оценку своей работы от меня.

– А что? До курсов переподготовки для командиров РККА вы, стало быть, додумались. Внизу грызня, а аппарат наркомата и сам нарком, стало быть, как папа римский, непогрешим и восседает над дерущимися у его ног? А не желаете ли на лейтенантский паёк на полгода и в Забайкалье? Разведку и связь изучать на практике? Уму непостижимо, на одни и те же грабли из года в год наступаете и всё рассуждаете вводить ли специальные разведроты в полках или нет! Десантную бригаду выбросили без всякой разведки и без оружия просто на убой!

– Вот! Вот оно что! Так и знал! – Ефремыч вскочил на ноги и принялся метаться из угла в угол, буквально выкрикивая в мою сторону обвинения. – Ещё когда твои художества с зарплатой на ЗИЛе в ЦК обсуждали, тогда уже чуял, что не к добру это! Знал бы, что всё курсами обернётся, костьми бы лёг, а не пропустил! А теперь по твоей милости командиры втянуться не успевают, как их пинком под зад! И ты ещё мне, в моём же хозяйстве, в недоработки пальцем тыкать будешь?! Ты хоть представляешь какая это махина – РККА?! Это тебе не лягушачья пехота Кожанова, с которым ты снюхался! Тут с кондачка, наскоком, ничего нельзя делать, или только навредишь! А ты вредишь сознательно, давно и думаешь, что хитрости твои не всплывут! Не на того напал, на мякине меня не проведёшь!

– Вот и поговорили два коммуниста, один из них в итоге оказался вредителем. Впрочем, как всегда, – не стесняясь, я нагло заржал. – Но имейте в виду, товарищ маршал, что ваша позиция по курсам переподготовки, идущая вразрез с линией ЦК, будет мной доведена до заинтересованных товарищей, прежде всего в наркомате внутренних дел. Который их, изначально, и инициировал. В красках. Можете уже сейчас тренироваться объяснять, как, в случае войны, вы будете уговаривать империалистического противника дать время, не менее полугода, вашим командирам территориальных дивизий, которые формировать надо будет, фактически, с нуля, "втянуться". Или, может быть, вы считаете, что советский народ настолько богат, что может позволить себе содержать никуда не годных командиров? Зачем ему такая армия, которую в первом же бою разобьют, потому, как она разведки не имеет, связи не имеет, транспорта не имеет, дееспособной тактической ударной авиации тоже не имеет. И армия эта уже никогда не сумеет от поражения оправиться. Потому, что командирам при назначении на новую должность, при формировании новых дивизий взамен разбитых, оказывается, надо полгода "втягиваться"! Кто даст вам эти полгода или даже больше во время войны?!

– Нет сейчас войны! К ней готовиться надо, а не скакать по полгода по округам! И не распространять пораженческие настроения! Нет никого сильнее Красной Армии! У меня почти десять тысяч танков под рукой! Кто нас разбить может?! Да иностранцы до сих пор в себя не придут от того, что мы три тыщи танков разом им показали! Били их и бить будем! А паникёров всяких... – маршал рубанул в воздухе рукой, будто сжимал в своём кулаке рукоять шашки, компенсируя жестом не нашедшуюся сходу достойную кару для этих "всяких" и, замолк на вдохе, видимо, перебирая в уме альтернативные варианты.

– Наркомату обороны уроки впрок не идут, как погляжу, – негромко вставил я свои пять копеек, в упор глядя на раскрасневшегося наркома, вложив в свою речь поровну грусти, сожаления и сочувствия. – Только что разбиты наголову в игре по вашим же правилам, а поди ж ты. А знаешь, Клим Ефремович, почему? Потому, что и для меня, и для наркомфлота Кожанова война уже началась, пусть пока у каждого немного своя и немного разная, но мы не можем проиграть её. А вы недооцениваете противника, считаете, что в мирное время можно и в тепличных условиях работать, потому и биты. И я не хочу видеть на посту наркома обороны человека, который думает о чём угодно, о своём удобном кресле, власти, минувших безвозвратно славных боевых днях, только не о будущей войне. Побеждать в ней надо было начинать уже вчера! Как это сделал нарком ВМФ! И первый бой, не смотря на то, что вы его так тщательно готовили "под себя", выигран именно им. И не стадами танков, а, по большому счёту, всего лишь двумя мостами, которые разом перевернули весь ваш расписанный заранее сценарий с ног на голову.

– Был у меня боец, Петро Пустельга, наглый, дерзкий, ни перед кем не лебезил, правду резал в лоб, как есть. Погиб под Царицыным, жаль. Напоминаешь ты мне его. Потому, наверное, за тебя и поручился тогда. Подумалось, что раз твёрдо на своём стоишь, значит правда за тобой, – сбавив тон, видно сообразив, чем пахнет мой рапорт Берии, нарком опустился обратно на стул. – Но методы твои... Ты хоть знаешь, что меня чуть кондратий не хватил, когда командир Днепровской флотилии к концу первого же дня учений в присутствии иностранных представителей доложил Рокоссовскому, что наведены две 60-тонные переправы из "подручных средств"? Комкор, молодец, две минуты колебался всего, а потом так и сказал, что спектакль окончен, война начинается. Лихо так, уверенно и даже радостно. У меня, глядя на него, отлегло, хоть и понимал, что выкручиваться придётся. И ведь, что удивительно, неплохо получилось. Видно, на курсы переподготовки командиры не очень-то стремились попасть. Да что там! Даже лучше вышло, чем с самого начала хотели. Вместо простой глубокой операции показали французам, чехам, и англичанам отражение вторжения на нашу территорию и последующий разгром зарвавшегося агрессора. Восток-запад, "синие"-"красные", не так уж важно, когда наша родная РККА и там и там.

– Считаете, получилось благоприятное впечатление произвести? – спросил я, имея ввиду зарубежных наблюдателей.

– Да, считаю! Им до таких масштабов как до луны пешком. А некоторые шероховатости, пусть сами хоть раз попробуют тремя-четырьмя подвижными корпусами в маневренной войне поуправлять, потом уж можно и о недочётах поговорить. Так я им и сказал. Да и вообще, хоть и не должен я тебе говорить этого, речь о военном союзе идёт. Только смысла в нём я особо-то не вижу, если честно. Французы линию Мажино строят и отсиживаться за ней собираются, напади на нас кто, помогать не будут. К тому же, они без англичан шагу ступить не могут. А те, стараниями твоего дружка Кожанова, теперь вовсе в нас врагов видят. В Рейнскую область немцы вошли, на Версальский договор наплевали, как ты тогда и говорил, всё потому, что англичане французов не поддержали.

– Можно подумать, что англичане нам раньше лучшими друзьями были, – заметил я скептически.

– Были не были, не по рангу тебе это всё. Ты лучше скажи мне, плавучие батареи вместо мониторов точно твоя идея? – резко сменил тему Ворошилов.

– Моя.

– Почему не доложил? Обещал ведь докладывать! Я, как последний дурак, на учениях запланировал выдвижение целого дивизиона корпусного артполка для отражения удара мониторов прямой наводкой! А Кожанов, сукин сын, знал ведь об этом! Дивизион коту под хвост без всякой пользы!

– Перехитрил вас наркомфлот, – усмехнулся я, – бывает.

– Что бывает? Почему не доложил, я тебя спрашиваю?

– Это вы сейчас меня спрашиваете, а раньше вы меня не спрашивали, – занялся я казуистикой. – А я, строго говоря, обещал отчитываться. Но для того чтобы отчитываться, этот отчёт должен кто-то спросить.

– Хватит! Понятно и так, что изворачиваться будешь, – махнул нарком рукой. – Сейчас я тебя спрашиваю. Кожанов вместо мониторов к плавучим батареям перешёл?

– Да.

– Получается, эти батареи от обычных сухопутных отличаются только тем, что плавают? Капитанов, боцманов, лево на борт, право на борт, ничего этого нет? – давил, уточняя, Ворошилов.

– Про капитанов и боцманов не знаю, врать не буду. А в остальном не совсем так. Пушки, во-первых, как вы сказали, плавают далеко не всегда. Это орудия береговой обороны, 130-ти и 180-ти миллиметровые, которые, при нужде, можно использовать на сухопутном ТВД в составе речных флотилий. Кстати, если бы моряки не поленились 180-ти миллиметровки подтянуть, образец сейчас, кажется, на Ржевке отстреляли, и артиллерийских наводчиков оснастить как это изначально задумывалось, то Будённому вообще пришлось бы не сладко.

– Значит это ещё не всё? Ещё какие-то сюрпризы есть?

– Ну, сами посудите, товарищ маршал. Морские орудия мощные, дальнобойные, но куплено это ценой ресурса ствола. 130-ки, например, до смены лейнера 200-250 выстрелов выдерживают. А обычные 122-мм гаубицы – несколько тысяч. Поэтому использовать огонь морских пушек надо по важнейшим целям – огневым средствам и штабам противника. Для чего нужны хорошие средства разведки этих целей. Сейчас разведка только визуальная. А уже в следующем году, когда Сталинградский тракторный даст легкобронированный плавающий вездеход, будет ещё и инструментальная. Оптическая, акустическая и радио. Поэтому и говорю, что 180-ки, простреливающие прорыв Будённого насквозь, сами находясь от линии фронта минимум в 20-ти километрах, расстреляли бы штабы "красных" и огневые позиции их артиллерии вообще безнаказанно. Достать их нечем. А если вдруг и появится у врага что-то дальнобойное, засечёт он огневые, то сменить их дело десяти минут. Вот и получается, что, например, разведка выдала целеуказание батарее 130-миллиметровых пушек, те за минуту отстрелялись, выпустив 20-30 снарядов, и тут же, не дожидаясь ответа, быстро сменили позицию. А противник как раз попал под первый, самый губительный артналёт, когда ещё никто спрятаться, попросту, не успевает.

– Вот, значит, как, – усмехнулся маршал. – Ну, а авиация? Авиация прилетит и разбомбит к чертям!

– А чего ж тогда не разбомбила? Только ведь учения кончились? А потому не разбомбила, что где точно находится цель – неизвестно. Доразведка в любом случае нужна. Вот и получается, что скрытно, на бреющем, не подкрадёшься, поскольку ни черта не видно. С большой высоты тоже не рассмотришь, пушка всё-таки не линкор, да и замаскирована. Вот и получается, что летят штурмовики на уничтожение батарей на высоте километра-двух, легко засекаются постами ВНОС, которые наводят на них истребители, и как раз в зоне эффективного огня 25-мм зенитных автоматов. На что те автоматы способны, вы, товарищ нарком, видели. Ловушка с приманкой в итоге, а не лёгкая цель.

– Да, ловко придумано, – улыбнулся Ворошилов. – Это ты молодец. Ну а сам? Сам бы ты как с такой напастью боролся бы?

– Я? – вопрос поставил меня в тупик, "перевернуть фронт", предположить ответные действия противника я раньше, вопреки въевшейся в кровь ещё в эталонном мире привычке, почему-то не додумался.

– А что? Вот враги Страны Советов напали и применяют дальнобойную плавучую артиллерию. Что будешь делать?

– Принцип должен оставаться неизменным, разведка, выбор средств поражения, целеуказание, уничтожение, – проговаривая это, я выигрывал время, прикидывая варианты. – Я бы, товарищ маршал, выбросил бы в районе вражеских батарей, приблизительно выявленных инструментальной разведкой, десантников. Не бригадой сразу, а скрытно, на бреющем или ночью, небольшими группами, такими как в разведроте ДВФ. Десяток человек с радиостанцией в каждой. Они бы обнаружили цели и сообщили бы в штаб их точные координаты на текущий момент. А потом либо своя дальнобойная артиллерия, либо штурмовая авиация, прижимаясь к земле.

– Будь моя воля, я сам бы тебя на бреющем выбросил, или ночью, – вздохнул маршал я явным сожалением.

– Воля не ваша, к товарищу Берия обращайтесь. А Кожанов так и будет вас терроризировать, с каждым годом всё изощрённее, пока вы его бить не научитесь.

– Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого, – усмехнулся Ворошилов и опять заговорил о другом. – Хитрые ты штуки придумываешь, товарищ Любимов, это верно. Но как-то ты однобоко действуешь. Всё для флота, будто армии ничего не нужно. А ведь защищать СССР именно армия будет, в первую голову. Не считаешь, что это неправильно, не по большевистски? Я уж не говорю о том, что через твои задумки для армии неприятности выходят, – нарком обороны, заходя издалека, вроде бы и похвалить меня не забыл, погладил, но и без партийной критики не обошлось, получилось против шерсти.

– А вот это, товарищ маршал, уж вовсе неправда! – искренне возмутился я. – Да сейчас на любой боевой машине моторы стоят, к которым я и руки и голову приложил. Не говоря о мелочах вроде миномётов и гранат. Просто в армии своих умных голов хватает, спорить с ними трудно. А во флоте спорить-то и не с кем, моряки на суше не особо опытны, поэтому и воспринимают влёт всё новое. Рангом и авторитетом, опять таки, морпехи на меня надавить не могут, равны мы здесь, считай. А в корабельные дела, вождение всяких там эскадр, я, заметьте, не лезу. Потому и мир и согласие у меня с наркомом ВМФ Кожановым. Что же до армии, то считаю, в споре истина рождается, делом проверяется. Пока что счёт в мою пользу.

– В мою, в твою, местничество какое-то. Мы одно дело все делаем! Защищаем Союз ССР! Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, – в упор посмотрел мне в глаза маршал. – Предлагаю перейти под мою руку в наркомат обороны. Знаю, что парткомиссия тебе служебный рост зарезала. Но у меня достаточно должностей не связанных с непосредственным командованием людьми. Расти в званиях, будешь не хуже других, хоть до командарма, хоть до маршала. Со временем, могу даже для тебя специальную должность учредить. Заместитель наркома обороны по технике. Звучит?

Глядя на Клима Ворошилова, я подумал, что в этот момент он, наверное, волновался куда больше, чем когда делал предложение своей будущей жене. Да и мне, откровенно говоря, было над чем поразмыслить. В первую очередь над тем, что просто так отказаться в любом случае нельзя. Обида и вражда на всю оставшуюся жизнь, а оно мне надо? Совсем нет! Мне нужна дееспособная армия, а не скальп Ворошилова. Это совсем разные вещи. Не говоря уж о том, что интуиция просто вопила, что мой скальп на его вигваме куда как органичнее в пейзаж впишется. Призвав на помощь весь свой крохотный талант дипломатии, я постарался, не изменяя себе, обосновать свой предполагаемый отказ практическими соображениями и отсутствием стремления к дальнейшему ухудшению взаимных отношений, и без того не безоблачных.

– Товарищ маршал, нужен ли вам подчинённый, отвечающий за технику, который сразу же, едва приступив к обязанностям, приложит все усилия для того, чтобы отправить обратно на заводы треть армейского танкового парка, не оснащённую радиостанциями? Потому, как эта треть не организованная вооружённая сила, а дорогостоящее, неуправляемое, бронированное стадо. Прошедшие маневры показали это достаточно ясно. Достаточно сравнить действия батальонов Т-26 и БА-11 относительно батальонов БТ и Т-28. То же самое касается авиации. Нужен ли вам подчинённый, который не только всецело поддерживает курсы переподготовки, но и считает, что если командира дважды назначали на должность и дважды он не справился, значит надо поставить перед ним более лёгкую задачу, опустив на ступень ниже? У нерадивых комдивов появятся все шансы стать за четыре-пять лет комбатами. Эти начинания наверняка не дадут вам спокойной жизни. А если вы будете мне препятствовать, у нас возникнет серьёзный конфликт, какой тогда мне смысл искать вашего покровительства? Я, как вы видите, не в той весовой категории, чтобы тягаться с наркомом обороны. Тем более, когда он может мне прямо приказать. Поэтому, предпочитаю пахать ту грядку, которую сам же себе и отмерил, помогая, в меру сил, и нашей любимой армии, и нашему дорогому флоту. Под руководством своего прежнего наркома, с которым мы друг другу уже все мозоли отдавили и добавить к этому уже нечего.

– Как знаешь, – вздохнул Клим Ефремович явно расстроено, взять меня в ежовые рукавицы субординации и устава не вышло. – Но если вдруг передумаешь, я готов рассмотреть вопрос. В зависимости от текущей обстановки. Может, когда ты со своими моторами всё перепробуешь и они тебе осточертеют, ситуация другая будет.

– Я ими почти уже не занимаюсь, товарищ маршал, – сообщил я очередную новость. – Кадры выращены, самостоятельные КБ действуют, моторный отдел ПУ ГЭУ НКВД возглавляет другой человек и с уже налаженной работой вполне справляется.

– Интересно. Почему я ничего не знаю? Ах да! Наверное, потому, что отчёта не требовал? – опять начал злиться Ворошилов. – И где ты теперь? Над чем трудишься на благо Родины?

– Возглавил техотдел в ПУ НКВД, собираю все спецКБ под одним руководством. Пока принимаю дела. Буду завершать уже начатое. Остальное зависит от кадров, которые удастся привлечь, подчистив ГУ лагерей от "мозгов" окончательно. Упирать буду в первую очередь на искреннее желание работать, а на таланты уж потом. Но, на многое не замахиваюсь, понимаю, что Ломоносовых, Менделеевых и Можайских там не осталось. Хватило бы простых механиков на всякие мелочи вроде пиротехнической системы аварийного сброса фонаря для самолётов. А то лётчики так и летают с открытым, боятся. Можно ещё подумать о специальных надувных штанах для них же для компенсации перегрузки или о прицепных минных заградителях и минах со взрывателями, пригодными к автоматической установке. Над такими невзрачными устройствами никто не работает, у всех планы наполеоновские, а мне как раз.

– Мелочи, говоришь? Хорошо, – Ворошилов не стал углубляться в технические тонкости, – докладывать обо всём будешь полностью и регулярно лично мне в последний день каждого месяца. И письменно тоже! Чтоб ты потом не говорил, будто я у тебя отчёта не требовал. И, коли речь о мелочах и самолётах зашла, уж не ты ли руку приложил к тем двум морским истребителям, что с палками, торчащими прямо из винта, летали?

– Могу лишь предполагать, но не стану, товарищ маршал. Отчитываться я только о своих делах обещал, а палки эти ко мне отношения не имеют. Может это государственная тайна, зачем я своими догадками её раскрывать буду? Спросите у Кожанова сами.

– Ладно, – Ворошилов сделал глубокий вздох, снова начиная злиться, – тогда давай по-другому. О чём ещё я сам должен у наркома ВМФ спросить?

– Не могу знать, товарищ маршал, по заказам ВМФ я работал исключительно в области корабельных силовых установок, но об этом вам и так известно.

– Ну, смотри мне! Чуть что не так, парткомиссия яслями покажется! – погрозив мне для острастки пальцем, как нашкодившему малышу, Клим Ефремович налил себе из графина воды в стакан и залпом его осушил, – Иди уже, ябедничай своему дружку.

– Простите за откровенность, товарищ маршал, но это здесь у нас не разговор коммунистов, а детский сад с барабаном. Не играй в мои игрушки...– не мог я оставить угрозу без всякого ответа.

– Да какой ты коммунист, так, прослойка непонятного цвета...– взмахом вытряхивая из посуды последние капли, отвернувшись наполовину, скосил на меня взгляд нарком обороны. – Свободен.

Эпизод 6.

Совсем в ином русле прошёл у меня разговор с другим наркомом. Флагман флота первого ранга к моему приходу уже успел хорошенько отпраздновать свой триумф, но, тем не менее, не перебрал и ясности рассудка не потерял. Как только я появился в роскошном адмиральском салон-вагоне он, объявив отбой и выпроводив подчинённых, самолично налил в рюмки коньяку и протянул одну мне.

– Армянский! Давай, за нашу с тобой победу!

Выпили, закусили осетриной. Не знаю, насколько такое сочетание уместно с точки зрения "столового этикета", но флагмана флота этот вопрос явно не заботил, поскольку на столе у него прекрасно уживалось сало и чёрная икра, обычная варёная картошка с укропом и абрикосы.

– Как бы нам с тобой, дорогой товарищ нарком Военно-Морского флота, победа эта боком не вышла, – заметил я, прожевав.

– Что, Клим икру мечет? – засмеялся Кожанов.

– Да, как сказать... Не так, чтобы очень. Но странный он какой-то, – поделился я своими впечатлениями. – Мы с ним, конечно, не лучшие знакомцы, но таким я его никогда не видел. Странный он какой-то. Настроение меняется как у беременной женщины. Начав за здравие, легко может за упокой кончить. Такие метания у другого разок видел, так тот человек через три дня застрелился.

– Ну и ладно, желающих флот обратно под себя подмять меньше будет, – махнул рукой Иван Кузьмич.

– Да? А как на это отреагирует боевой друг и соратник маршала, тот с которым они вместе Царицин обороняли?

– Думаю, устроит ему пышные похороны, – заржал Кожанов, а потом принялся эмоционально жестикулируя вилкой, разъяснять мне расклад. – Что ты думаешь Клим так вибрирует? Его на наркомат поставили, хотя многие в его военных талантах сильно сомневались, ради того, чтоб армия под контролем была! А в итоге что? Заговор проморгал. А дальше что? Спланировал показуху, а ведь в прошлом году, поняв, куда ветер дует, вредителей-заговорщиков за это же клеймил! А на деле вышло, что армия действует, как хочет, сама по себе! Нарком не только не полководец у нас, но даже и администратор никудышный, свой собственный план выполнить не может! Всего и достоинств, что нюх обострённый, нос держит постоянно по ветру. И тогда, когда тебя арестовали, он вмешался потому, что понял, кто тебе, скажем так, симпатизирует и прикинул соотношение сил. Будь чуточку по-другому – он бы первый тебя рвать бросился. И зачем такой нарком обороны Союзу ССР? Он и сейчас-то на своём месте сидит только потому, что после чистки армии, его и заменить-то некем. Из маршалов только Будённый остался. Два сапога – пара.

– Ну, знаешь, Иван Кузьмич, Клим Ефремович в ЦК может прямо сказать, что к срыву плана маневров ты руку приложил. А такие действия у нас, мягко говоря, не поощряются.

– Что ты как маленький? – скривился Кожанов. – У меня дивизион эсминцев по плану в заданную точку вовремя выйти не может, а этот деятель захотел, чтоб две полноценные армии как в спектакле всё разыграли, причём, с первого раза! Я как на план глянул, так сразу понял, что на этом Ворошилова надо ловить. Вот комдива Жукова хвалили на подведении итогов за решительные действия. А ты знаешь, что он сотворил, если, как говорится, в детали углубиться? У него задача была поднять свою кавдивизию по тревоге, совершить сорокакилометровый марш и атаковать с ходу во фланг части "красных", прорывающиеся к Днепру. Генштаб тут всё спланировал правильно. Я, хоть и моряк, и то понимаю, что сорок километров для конницы – это дневной форсированный переход. Пару таких, и кавдивизии день отдыха давать надо. В исключительных условиях можно и быстрее, семьдесят-восемьдесят километров в сутки и потом двое суток отдыха, но в мирное время никто так тебе над лошадьми измываться не позволит. Должно было получиться так, что дивизия Жукова к концу дня, на измотанных конях выходила прямо на фланговый заслон из целой бригады мехкорпуса "красных". Будь этот Жуков хоть Наполеон и действуй исключительно удачно, всё равно мехбригаду в обороне ему не опрокинуть, а если, вопреки всему, получится, то до темноты больше ничего не успеть. А что вышло на самом деле? Учения готовились, приказы отрабатывались и писались заранее. Жуков понял лучше нас с тобой, что его дивизию в первый же день списать собрались. Но надо же как то плюсовые баллы зарабатывать, чтобы с должности не турнули и на курсы переподготовки не отправили! Надо же и удачные, хоть в чём то, действия показать! И он, ссылаясь на то, что переход трудный и надо бы поберечь лошадей, пишет приказ посадить два кавполка на броню танкового и автоброневого батальонов соответственно, а конский состав передать временно в третий полк. И этот приказ прошёл и в корпусе, и в округе и в Генштабе! Сбережение конского состава дело святое! Начинаются учения, два кавполка на броне, усиленные самоходным гаубичным дивизионом, по двум подготовленным маршрутам проскакивают в указанный район атаки за два с половиной часа! А противника-то и нет! Ещё через полчаса подошёл третий кавполк со всеми тылами и оставшейся артиллерией, потому, что преодолел маршрут на рысях, одвуконь. Комдив приказ ни на грамм не нарушил, но дальше то что делать? Жуков организовал оборону по опушкам и разослал дозоры. А в штабах "синих" тем временем, понимая, что спектакль срывается, голову ломали, что предпринять. Не приказывать же назад отойти и повторить! В штабах тоже посредники сидят и идиотские действия проверяемых на ус мотают. Им-то всё равно, что там маршал Ворошилов задумал, им себе прежде всего место освободить надо, а тут все средства хороши! Два часа думали, а потом уж поздно стало, мехбригада "красных", которая фланг прорыва должна была прикрывать, напоролась на окопавшуюся кавдивизию. Да так, что два передовых батальона, танковый и сидевший у него на броне стрелково-пулемётный, попавшие на сжатом поле под перекрёстный огонь сразу двух полков, посредники за пять минут "убили". Получилось, что не измотанный Жуков окопавшихся "красных" атакует, а наоборот! Ты бы лица в штабе учений видел, когда всё это происходило! Жуков-то правофланговый! Если он прикрытие "красных" сковал, то за его спиной кавкорпус "синих" прямо в тыл ударной группы Будённого выходит! И уже не переиграешь, остановиться не прикажешь, иностранцы и посредники смотрят. И этот комдив не единственный такой, быть разбитым глупо никому не хотелось, только достойно, чтоб с должности не попёрли. В общем, уже тогда, почти с самого начала у Клима всё кувырком пошло. А Днепровская флотилия только к вечеру вмешалась. Ко мне здесь не подкопаешься. Если Клим хай поднимет, ему же хуже, я тогда его наизнанку выверну. А так, только доклад представлю в ЦК, как РККА против морской пехоты и морской авиации воюет. С фотографиями десятков, может даже сотен, мои со счёта сбились, "сбитых", с кинохроникой первого форсирования. Специально в каждый истребитель фотоаппарат в кабину закупил и поставил. И операторов с камерами в батальоны прислал. Даже со стороны нанял. У меня все действия задокументированы, не соврать сухопутчикам, что не так было. За лётчиков, кстати, тебе отдельное огромное спасибо. И от них в том числе. Не делай такие глаза! Они твой "шаг-газ" высоко оценили. А лучшее развлечение для них сейчас – деревянным шестом, воткнутым вместо снятого пулемёта, в конус тыкать. Соцсоревнование!