Текст книги "Звоночек 3.(СИ)"
Автор книги: Михаил Маришин
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 44 страниц)
– Ну, не сердись, – подсела, приобняв, ко мне супруга, когда я, в очередной раз, пытался состыковать деревянные детали модели пулемёта, притащенные из столярки домой из-за необходимости одновременно присматривать за детьми. – Просто, ты меня на хорошую мысль натолкнул. Мы очень долго пытались твёрдое расплавить и ничего у нас не получалось. А растворить почему-то в голову не приходило. Зато теперь всё будет хорошо.
– Ладно, допустим, озарение на тебя снизошло и ты умчалась. Но хоть днём-то ты позвонить могла? Я себе здесь места не нахожу!
– Занята была, -сладко потянулась Поля, явно меня соблазняя, – ты лучше меня знаешь, как это бывает. Бросай эти свои чурки, пойдём, покажу тебе кое-что.
– И что же?
– Вообще-то, то же самое, что и всегда, – усмешка и лёгкий, невесомый поцелуй. – Но ведь ты же не откажешься, верно?
Конечно – верно! Вообще не представляю, как можно сердиться при таком подходе со стороны своей дражайшей половины. Поэтому через пару часов засыпал я уже вполне умиротворённый и довольный собой.
Эпизод 11.
На следующий день, семнадцатого числа января месяца 1937 года, решив, что надо развеяться и немного сменить обстановку, я с самого утра позвонил на 1-й авиазавод, на задворках которого приютилось КБ Камова с целью договориться о встрече. Ответ, что интересующего меня конструктора нет на месте и не будет до вечера, так как он выехал на испытания в Монино, меня ничуть не смутил. Бешеной собаке семь вёрст – не крюк. И вот я уже качу на своём «Туре» по Горьковской трассе, следя за спидометром и указателями, чтобы не пропустить нужный поворот. Машин на заснеженной дороге мало, погода морозная и солнечная, настроение отличное, а от вождения я всегда получал несказанное удовольствие. Что ещё нужно для кратковременного счастья? Совсем мало – регулировщик в военной форме, стоящий на трассе, завернул меня именно туда, куда мне было и нужно. Немного удивившись такому «сервису», я поехал через лес в сторону аэродрома и на каждом перекрёстке короткой дороги стоял боец с жезлом, чтобы я, не дай Бог, не заблудился. «Маяки» довели меня точно до стоянки с тыльной стороны трибуны, установленной на краю лётного поля. Оглядев стоявшие там машины, я понял причины такого приятного обхождения. Среди десятка новых и старых ГАЗиков, отдельной компанией, отдыхали три маршальских «Тура», точно таких же, как и у меня. Причём один, судя по номеру, «ворошиловский». Мне стало понятно, что бойцы попросту обознались, приняв меня за высокое начальство, приехавшее на демонстрацию. Не так уж много на дороге лимузинов, тем более, что я был не первый. Скорее всего – последний. Так как шум на лётном поле свидетельствовал, что действие уже началось.
Лезть смотреть, что происходит – наглость. Ехать восвояси – глупость. Конечно, выбрал первый вариант и поднялся на трибуну, воспользовавшись тем, что все взгляды были прикованы к трём бомбовозам Туполева, шедшим на взлёт по очереди в искрах поднятого винтами блестящего на ярком солнце мелкого колючего снега. Каждый из троицы буксировал планер. Очень примечательный планер. Хотя бы тем, что у него начисто отсутствовали крылья, зато имелся четырёхлопастной ротор. В целом, конструкция выглядела не слишком эстетично, больше всего напоминая автомобильный фургон, к которому спереди приставили застеклённую кабину, а сзади металлическую скелетную ферму с двухкилевым хвостовым оперением и стабилизатором. Опиралось всё это на лыжное шасси на телескопических стойках. Рассмотрев взлёт "крайнего", третьего "фургона" во всех деталях от начала до конца, я мысленно похвалил его конструкторов за оригинальный и простой как палка механизм предварительной раскрутки ротора. Когда буксир начинал тянуть планер, то от последнего в сторону хвоста натягивался ещё один трос, одним концом заякоренный на земле, а вторым намотанный на шкив на валу. Благодаря этой системе, лопасти сразу и очень быстро начинали вращаться, кажется, даже быстрее, чем потом в полёте, облегчая начало разбега.
Удалившись от аэродрома и пройдя по широкой дуге почти у самого горизонта, бомбардировщики с "прицепами" колонной пошли обратно, в сторону взлётно-посадочной полосы. Самолёты приближались. Уже казалось, что-то пошло не так, что они так и пройдут прямо над трибуной и уйдут на второй заход, но вот с головного выстрелили сигнальной ракетой и десантные автожиры, синхронно, отцепили буксировочные тросы и слишком круто для настоящих планеров пошли к земле. Демонстрируя маневренные возможности, они сместились левее курса ТБ и почти одновременно плюхнулись в глубокий снег у самого леса, обойдясь совсем без пробега. Секунду спустя из них, открыв кормовые аппарели, стали выбегать десантники в серых шинелях и суконных шлемах и выкатывать тяжёлое вооружение. Тяжёлое, конечно же, относительно. В одном "фургоне" был расчёт 82-мм миномёта, уложенного в походном положении на санках, во втором – 25-мм противотанковая пушка, а третий привёз стрелковое отделение. Видно было, что для бойцов происходящее не в новинку, артиллеристы споро привели свои системы в боевое положение, а стрелки рассыпались цепью и залегли в снегу. Всё это действо происходило достаточно близко к трибуне, чтобы я мог разглядеть, что бойцы, кроме пулемётчика с "ручником", поголовно вооружены самозарядными винтовками.
– Что, кавалерия, нагайками безоружных по полю теперь не погоняешь? – встав со своего места, громко, на публику, спросил нарком обороны Ворошилов у своего соседа по трибуне – инспектора кавалерии маршала Будённого.
– Да, их теперь и танками не враз возьмёшь! – согласился бывший командующий Первой Конной.
– А ведь говорили мне тут некоторые, что воздушный десант только для дальней разведки за линией фронта годится... А вы, товарищи, доказали, что воздушно-десантным войскам, самым молодым в нашей доблестной РККА, по плечу и серьёзные задачи. Теперь с оружием, с пушками, с артиллерией, в любое место, хоть в кусты, хоть на ухабы, хоть даже в лес! Верно, полковник? – спросил нарком обороны у крепко сбитого мужика среднего роста. – Сколько раз твоя третья бригада десантировалась, пока эти КАСКРы испытывали?
– Всего семь, товарищ Маршал. Успешно – семь. В тот раз, когда в лес залетели, пилот с управлением не справился из-за бокового ветра и десантирование не засчитали.
– Как не засчитали? Но ведь бойцы на земле оказались? С оружием? Готовые к бою?
– Так точно, товарищ маршал! Если ушибов не считать, то так и есть. Но КАСКР был повреждён и эвакуация его для повторного использования невозможна. Если только просеку к нему прокладывать.
– Десантный автожир – средство одноразовое. Если уцелеют – хорошо, пропадут – нечего расстраиваться, – настроение Ворошилова ничто сейчас, казалось, не могло испортить. – Считаю, что на вооружение ВВС КА десантные автожиры надо принимать. Возражения есть?
– Те же, что и раньше, товарищ маршал, – сказал комкор с голубыми петлицами ВВС на воротнике шинели, – управление автожиром отличается от управления обычным планером и требует иной подготовки пилотов. А учебным буксируемым автожиром товарищи Камов и Скржинский, несмотря на наши заявки, до сих пор не озаботились. К тому же, бомбардировщик ТБ-3 разом поднимает взвод парашютистов, а буксируемый автожир только отделение бойцов. Поэтому для десантирования бригады необходимо втрое больше самолётов, если считать и артиллерию, то вчетверо.
– Ерунда всё это, товарищ Локтионов! – сердито отмахнулся маршал. – Пусть пилоты на настоящих десантных автожирах пока тренируются, учебные подоспеют. А ТБ-3 ваш, как учения показали, не взвод бойцов поднимает, а три десятка безоружных людей, которым ещё тюки с винтовками на земле искать надо. Это никуда не годится! Лучше меньше, да лучше! Приказываю принять на вооружение! Поздравляю вас, товарищ Камов! – пожал он руку крупному сутуловатому мужчине в чёрном пальто и шапке-ушанке, – Полковнику Кохновкому, за обеспечение испытаний десантных планеров-автожиров, объявляю благодарность! – с этими словами нарком обороны обвёл орлиным взглядом всех присутствующих в поисках несогласных. Прятаться я и не думал, просто стоял и смотрел на суету на лётном поле, где трактора на тросах уже вытаскивали "воздушные фургоны" на ВПП.
– Любимов!!! – обернувшись, я на миг успел заметить на лице наркома неподобающее этому лицу выражение испуга пополам с растерянностью, которое тут же сменилось раздражением и злостью. – Капитан Любимов! Что вы здесь делаете?! Кто пустил?!! Почему здесь посторонние?!! Коменданта аэродрома сюда!! Быстро!!!
Пока бегали за комендантом, за подчинённого решил вступиться командующий ВВС КА комкор Локтионов.
– Товарищ маршал, насколько мне известно от моряков, капитан Любимов принимал активное участие в отработке структуры, уставов и наставлений морской пехоты, у которой нам есть чему поучиться в деле перебросок войск по воздуху, поэтому его нельзя считать посторонним.
– Что?!! Причём здесь морская пехота?! Какие ещё переброски по воздуху?!
– Я вам докладывал, что наркомат ВМФ для отработки учебных задач просил выделить авиабригаду ТБ-3, – напомнил комкор. – Вы ещё тогда приказали дать, но без одного авиаотряда...
– И что?!!
– Моряки выкрутились, обратившись за помощью в "Аэрофлот"...
– Я не об этом вас спрашиваю! – перебил подчинённого Ворошилов, сообразив, что его невольно уличили в саботаже боевой подготовки "соседей".
– На самолётах был переброшен личный состав 1-й Батумской бригады морской пехоты из Ленинграда в Крым. Только с личным оружием. Всё положенное по штату тяжёлое вооружение бригада, по легенде учений, получала уже на месте из запасов Черноморского флота. Вся операция заняла всего четыре дня. Это очень интересный опыт, который, считаю, можно использовать для подчинённых мне воздушно-десантных бригад. А может, и не только для них. Благодаря такому подходу можно быстро концентрировать силы на выбранных направлениях.
– Полковник Кохновский! – обратился нарком обороны к командиру 3-ей ВДБр. – Разве у вас в бригаде есть оружие, которое не может поднять самолёт?
– Никак нет, товарищ маршал! Но запасы при отправке бригады в другой округ, как показывают учения, всё равно приходится по железной дороге везти. Я наблюдал за учениями морской пехоты и сделал предварительные расчёты. Выходит, если перебрасывать по воздуху только бойцов всех ВДбр с винтовками и пулемётами, а всё остальное получать на месте, то привлекаемых самолётов как раз хватит на десантирование в тыл врага одной из бригад со всем вооружением. А последовательными десантами можно забросить в короткий срок и все четыре бригады. Это уже корпус – внушительная сила. Ей по силам и более масштабные задачи, нежели отдельной бригаде. Можно вести речь о захвате с воздуха полноценных плацдармов для последующего наращивания сил за счёт посадочных десантов обычных стрелковых дивизий.
Видя, что лётчики-десантники будто сговорились и поддерживают друг друга, нарком перенёс тяжесть своего гнева на меня.
– Капитан Любимов, а вы что молчите? – спросил он сурово.
– Совершенно верно, товарищ маршал, принцип изначально закладывался в систему базирования морской пехоты по моей инициативе и в надежде, что будет использован и войсками, подчинёнными наркомату обороны, – подтвердил я.
– Я не об этом! Как вы здесь оказались?
– Прибыл по служебной необходимости для разговора с авиаконструктором товарищем Камовым, – не по-уставному пожал я плечами. – Откуда мне было знать, что у вас здесь мероприятие.
– Разве товарищ Камов чем-то провинился перед трудовым народом? Какие к нему вопросы со стороны НКВД?
– Совсем нет, товарищ маршал, не провинился. Просто НК ВМФ, возможно, примет на вооружение вертолёт, или как его называет конструктор, геликоптер, Братухина, который обладает потенциально большими возможностями, нежели те планеры, которые вы видите. К сожалению, эта машина, на мой взгляд, не лишена недостатков. Вот я и хотел товарищу Камову предложить подумать над тем, чтобы превратить его планер в полноценный вертолёт, применив схему с соосными несущими винтами, – стал привирать я на ходу, исходя из складывающейся обстановки. – Такая машина уже не будет одноразовой, а станет полноценным "воздушным вездеходом", способным не только доставлять десантников в любую точку в пределах радиуса действия, но и снабжать их там всем необходимым. Полезна она будет и для горных стрелков. Смотрите – последние ТБ-3 имеют целых четыре мотора Д-160-2 и тянут всего по одному планеру. А для вертолёта хватит одного-двух моторов. Бомбардировщики высвобождаются для более важных задач. К тому же вертолёт на внешней подвеске сможет поднять и перенести артиллерийские орудия и другую технику, не помещающиеся по габаритам в транспортный отсек, а планер такой возможности лишён. Вы, товарищ маршал, упрекали меня, что мало помогаю НКО, а стоит мне только заняться вашими делами, как вы сразу называете меня посторонним.
– Ладно уж вам, товарищ капитан, разыгрывать из себя пострадавшего. Зная вас, плохо в это верится, – скептически отнёсся к моей последней фразе нарком и повернулся к Камову.
– Что скажете? Чует моё сердце, капитан Любимов хитрит...
– Насколько мне известно, машина Братухина имеет свои недостатки. К тому же потенциал автожиров ещё не исчерпан. Мы очень надеемся, что НК ВМФ примет на вооружение наш новый корректировщик с предварительной раскруткой ротора, способный стартовать с места и не требующий тяжёлых катапульт, как самолёты-корректировщики иностранных флотов. В целом, товарищ Любимов, конечно же, прав. Но соосная схема – очень сложная задача, которая требует времени для её решения. Десантный автожир же – вот он. К принятию на вооружение готов.
– Товарищ Камов, кто идёт к цели – ищет пути. Кто стоит на месте – предлоги. Вижу, с предварительной раскруткой вы справились, крыльями и не пахнет, значит, механизм изменения шага винта у вас есть. Ничто не мешает надстроить его вторым этажом. Если вас пугает редуктор, то готов помочь максимально его облегчить. Арочные шестерни хорошо себя показали при модернизации автомобильных и тракторных коробок передач, в которых прежде стояли прямозубые, позволив прокачивать через них чуть ли не вдвое больший поток мощности. Могу посодействовать со станками для их изготовления именно под ваш вертолёт. Товарищ Акимов, мой ученик, у которого самые дешёвые в СССР авиамоторы соответствующей мощности, тоже, уверен, не останется в стороне и, если потребуется, внесёт в конструкцию необходимые изменения. Только работайте, никто за вас это не сделает.
– Мы, с товарищами, подумаем над этим вопросом, – с достоинством ответил Камов, невольно приосанившийся при моих последних словах.
– Товарищ маршал, комнедант аэродрома майор Кислюк! – подбежал к нам и представился Ворошилову длинный и худой как жердь авиатор.
– И года не прошло, – усмехнулся нарком. – Вольно! Свободны! Верно говорят – где начинается авиация, там кончается порядок, – сменив гнев на милость философски заметил Клим Ефремович. – Впредь, товарищ Локтионов, учтите, что на демонстрации новейшего оружия следует пропускать только лиц, список которых согласован. А не всех, кто в форме.
После этих слов маршала, про меня просто забыли и переключили всё внимание на Камова, поочерёдно подходя к нему с поздравлениями. Вот и поговорил. Но хоть так, всё равно вместо Николая Ильича мне вертолёты не сделать. А он, гений, разберётся рано или поздно что к чему. Ведь именно рациональная механика машины всегда была его сильной стороной, в противоположность Милю – гениальному аэродинамику. Впрочем, по слухам, сейчас они работают вместе, что вселяет в меня дополнительную надежду.
Эпизод 12.
Для того, чтобы утащить по полям с МССЗ стальную башню высотой с семиэтажный дом, мне пришлось идти на поклон к Рожкову. Директор ЗИЛа, ещё со времён, когда я ему подсказал выполнять план не повышением выпуска машин, а увеличением их грузоподъёмности, навострился торговаться с самым придирчивым заказчиком, НКО, и корректировать планы в свою пользу так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Выпуск бронекорпусов и башен для Т-126, по прежнему, сильно отставал от плана, несмотря на некоторые положительные подвижки. Во-первых, раскрой, обработку и сборку толстой брони перенесли на сталелитейный завод «Серп и Молот». Во-вторых – Милов предложил заменить ручную сварку существующими полуавтоматами частично. Теперь кромки стыков выполнялись не плоскостью, а ребром, так, что получались скаты 30 и 15 миллиметров. Полуавтомат проваривал снаружи на большую часть глубины, работая в штатном режиме. Потом шов изнутри корпуса обрабатывался торцевой шлифмашиной и доваривался уже вручную. Такой подход заметно ускорил работы, но до полностью полуавтоматической сварки, достигнутой в случае с Т-26М, было далеко.
Не был преодолён и кризис с танковым вооружением. ГАУ провело конкурс в котором победил Грабин с облегчённым вариантом качающейся части Ф-22, переработанным под установку в башню, но эта 76,2-мм пушка, с длиной ствола 40 калибров, только-только запущена в серию и объём поставок не покрывает даже существующие потребности.
По этой же причине Рожкову пришлось сократить выпуск легкобронированных самоходок на шасси Т-26М, которые он втюхивал НКО, при полной поддержке Кулика, вместо полноценных новых танков. Закрома ГАУ иссякли на отметке чуть больше двух с половиной тысяч штук, 122-мм гаубицы образца 1910/30 кончились, а производство новых таких стволов свёрнуто в пользу 107-миллиметровок, которые ГАУ ставить на самоходки запретило. В ход пошли 50-калиберные 76-мм пушки образца 1933, имевшие с гаубицей общую люльку, но их выпущено всего около 300 штук. К маю и этот запас будет исчерпан. Предпоследний резерв – крупповские гаубицы образца 1909 года. Около восьми сотен, что может продлить выпуск СУ-5 до конца года, но их прежде надо модернизировать под выстрел гаубицы 10/30. Значит выпуск САУ зависит от работы артиллерийских заводов. А дальше – либо ставить на СУ-5 трёхдюймовки, либо вновь принятые на вооружения орудия.
Рожкову зависимость от артиллеристов оптимизма не внушала, но он нашёл выход. Раз ГАУ предпочитает новые буксируемые орудия на подрессоренных лафетах, то он полностью загрузит мощности по самоходкам и даст для них гусеничные тягачи. В зачёт танков, САУ и большей части колёсных полноприводных грузовиков ЗИЛ-6В. Скрещивание грузовика ЗИЛ-5 и самоходки СУ-5, благодаря близкому родству, заняло рекордно короткое время и вот уже готов ЗИЛ-5Т, прямой конкурент "Коминтерна". Испытания тоже заняли совсем немного времени, так как всё отличие по ходовой и механизмам от САУ состояло только в том, что был добавлен демультипликатор. А двигатель поставили от грузовика, те же самые 140 лошадиных сил. Всё это было смонтировано на сваренной из прямых швеллеров прочной раме, а поскольку компоновка механизмов не изменилась по сравнению с самоходкой, то тягач получился бескапотным, с мотором за кабиной. ЗИЛ-5Т был на порядок лучше приспособлен к массовому производству, нежели "Коминтерн" с его планетарной коробкой, поэтому заказ на последние Харьковскому заводу был аннулирован. ГАУ было в восторге, поскольку ЗИЛ-6В годился только для буксировки дивизионной артиллерии, а 5Т легко справлялся с корпусной, делая ненужными заказы ГАУ Ярославскому заводу на тяжёлые вездеходы. Которые всё равно не удовлетворялись и регулярно снимались с плана. Тяжёлые ярославские машины были нужны народному хозяйству. Рожков выгадал на тягаче ещё и карданные шарниры, которые пришлось бы установить на 3-х мостовые колёсные вездеходы, и нарастил выпуск бронеавтомобилей БА-11, которые НКО разрешил частично вооружать 45-мм пушками завода имени Калинина.
Вот такой машиной я и притащил к себе шахту или башню, кому как видится, стрелковую позицию подводного полигона. Уже на месте её дооборудовали с внешней стороны приспособлениями для удержания при выстреле опытных подводных стволов и заказанными через НК ВМФ рукавами от водолазных рубах ВР, дополнительно укреплённых у плеча, чтобы можно было работать с оружием, высунув в воду только руки. Чтобы рукава не выпирало в нерабочем положении внутрь шахты давлением воды на глубине, их проёмы закрывались изнутри крышками на трёх гайках-барашках. После установки стрелковой позиции в шлюзе, выяснился неприятный момент. Холодный зимний воздух, опускаясь в башню, приводил к её обмерзанию льдом снаружи и, конечно же, иллюминаторов. Пришлось три дня потратить на установку системы отопления фронтальной, рабочей стены печкой-автономкой на самом нижнем этаже с трубами и радиаторами выше, принудительной вентиляции, а также освещения и связи.
Когда всё было готово, пошла потеха! Пользуясь начальственным положением я сделал первый выстрел с минус третьего этажа. Который по факту был первым, на котором можно было работать. Просчитался с глубиной шлюза, поэтому один этаж оказался над уровнем воды, а второй на нуле, скованный льдом. Засунув руки в рукава, я дождался, когда мне снаружи спустят в прорубь на тросе ствол, для которого предусмотрительно мы применили клиновый затвор, а УСМ "украли" у револьвера "Наган", установил его на лафет прямо перед иллюминатором, допускающий, благодаря винтовым механизмам, вертикальное и горизонтальное наведение. Следом мне спустили "колчан" с "болтами", который я повесил на специальный крючок в зоне видимости. Мой второй номер всё это время поддерживал связь и координировал действия с поверхностью через полевой телефонный аппарат, так как шахта, чтобы не терять тепло, закрывалась сверху деревянной крышкой. Отстреляв весь боекомплект в притопленную в десяти метрах в проруби мишень, подсвеченную на всякий случай прожектором, я, с чувством выполненного долга, выбрался с напарником наружу, забыв от избытка чувств заглушить рукавные проёмы.
– Позиция готова, работать можно, – заявил я собравшимся на льду "патронщикам". – Дерзайте, помните, времени у вас только до начала навигации.
Я уже уходил, когда пара испытателей полезла в шахту один за другим. Вдруг оттуда, из глубины, через проём ещё не опущенной из-за заковырявшегося на лестнице напарника, раздался крик с непередаваемым напором чувств, но очень ограниченный в словах.
– Мать твою!!!
Я сам тогда испугался не на шутку, подумав, что первый испытатель или сорвался с лестницы, или сделал что-то не то и шахту затапливает. Но всё быстро выяснилось. Рукава минус третьего этажа выдавило водой вовнутрь, а свободного пространства из-за рачительности Белобородова, ужавшего размеры изделия, было совсем немного. Поэтому испытатель, спустившись по вертикальной лестнице и обернувшись, в тусклом, чтобы не мешать наблюдению изнутри, свете, оказался прямо в объятиях рук "водяного". Эффект ещё более усилил иллюминатор, пропускавший вовнутрь тусклый, отфильтрованный водой зеленоватый свет.
Ничего страшного не произошло, но моя невольная шутка прижилась. Новичкам, впервые спускавшимся в шахту, "старики" частенько устраивали обнимашки с "водяным". Даже обычай такой завёлся, пока не пройдёшь "инициацию" – настоящим подводным стрелком-испытателем считаться не можешь.
Эпизод 13.
Когда приходит озарение, работа просто горит в руках. И только о том и думаешь, как бы не потерять, не позабыть идею, успеть воплотить её в металле. Говорят, Энштейн, выдвинув теорию относительности, потом сам же перестал её понимать. Вот и я старался побыстрее сделать пулемёт, пока сам же не начал в нём сомневаться. Его конструкция, как я уже потом понял, долго зрела в моей голове, с тех пор, как я впервые ознакомился с ТТЗ на оружие, но где-то на заднем плане, отодвигаемая другими, более насущными делами. До тех пор пока не пришла МЫСЛЬ. Простая как палка. ГАУ желает практическую скорострельность как у «Максима» и, при этом, малый вес? Понятно, что машинки с воздушным охлаждением ствола её заведомо дать не могут, как ты ни изворачивайся. У «Максима» отстрелял 250-патронную ленту за полминуты одной очередью, перезарядил и дальше бей. А у «воздушников» ствол без перегрева, в лучшем случае, 150 выстрелов подряд выдерживает. У РПШ, например, можно успеть три 63-патронных магазина отстрелять за минуту, но у него ствол постоянный, с радиатором. Для ручника это нормально, всё равно носимый расчётом боекомплект именно эти три магазина и составляют. А вот к перспективному станковому пулемёту требования совсем другие и ствол надо менять. К тому же, познакомившись с немецкими МГ, в ГАУ и техническую скорострельность захотели поднять. Требования противоречивые, но найдётся у меня обходная дорожка, чтобы к успеху придти, минуя все препятствия.
Если "воздушник" может позволить себе 150 выстрелов, а надо 300, как у "Максима", то... То "воздушников" должно быть два! Вернее, у пулемёта должно быть два ствола. Если в ГАУ хотят техническую скорострельность в 800 выстрелов в минуту, как у МГ, а не 600 как у большинства наших пулемётов, то двуствольная схема разложит их как 400 и 400. Значит, либо стволы можно сделать легче, либо поднять практическую скорострельность свыше 200 выстрелов на ствол. Получается, что можно допустить отстрел двух 250-патронных лент без смены стволов. И, конечно же, грело меня знание, что в середине-конце 20-го века в КБ Грязева и Шипунова создавались двуствольные автоматические пушки в габаритах и массе одноствольных систем.
Высокая скорострельность, как у авиапушек, мне была совсем не нужна, а предполагаемые 2Х400 выстрелов позволяли применить автоматику с длинным ходом стволов. Фактически я задумал реализовать автоматизированную спаренную схему ружья РМБ-93 "Рысь", которое всегда нравилось мне лёгкостью, простотой и оригинальностью конструкции. Но всё надо было выполнить, так, чтобы оружие было пригодно для массового производства, использовав штамповку и сварку по максимуму. Главным силовым элементом оружия служил неподвижный затвор обоих стволов, выполненный в виде массивной штампованной стальной пластины расположенной поперёк тела пулемёта. В ней выполнялись сверления под бойки, толкатели взвода боевых пружин УСМ, расположенного за пластиной, в полностью герметичном отдельном корпусе, и неподвижные фиксаторы клина, удерживающего ствол во время выстрела. К поперечной пластине крепилась центральная продольная рельса-направляющая, вдоль которой двигались стволы. Выглядело это примерно так, как будто два РМБ положили на бок, оставив один общий магазин. Роль цевья РМБ в пулемёте исполняли две рамы, имевшие относительно стволов короткий ход, для привода механизма отпирания и запирания. К этим рамам крепились рукоятки ручного перезаряжания и поршни газовых двигателей. А газоотводные отверстия и трубки были, разумеется, расположены на самих стволах с поворотом на 90 градусов относительно трубок по оси выстрела. В рабочем положении поршень левого ствола, расположенный над рельсой-направляющей, был вставлен в газоотводную трубку правого и наоборот, с поправкой на зеркальное нижнее размещение. Жёсткой связи между стволами не предусматривалось, но на направляющей рельсе было закреплено коромысло, благодаря которому стволы взаимодействовали при ходе взад-вперёд.
Работало всё следующим образом. При выстреле одного из стволов, например, левого, газы толкали второй, правый, назад, к затвору, где на линию выстрела уже был выведен очередной патрон. При движении назад ствол, через коромысло, толкал вперёд сначала раму выстрелившего ствола, расцепляя тот с затвором, а потом и его самого, доходил до крайнего заднего положения и выступами на казённике запирался клиньями в затворе. Правый ствол, между тем, шёл вперёд. Происходила экстракция стреляной гильзы и снижение следующего патрона на линию выстрела. Когда правый ствол доходил до крайнего переднего положения, срабатывал УСМ левого ствола. Чтобы сменить стволы, достаточно было толкнуть рукоятку перезаряжания заднего вперёд, расцепляя его с затвором, выдвинуть ещё дальше вперёд уже оба ствола, выводя их из зацепления с рельсой и, движением назад и в стороны, удерживая за рукоятки перезаряжания, вынуть стволы из концевых колец направляющей.
Система питания была рассчитана на стальную ленту, применяемую в ВВС, но с разъёмным звеном, запираемым гильзой, через каждые 25 патронов. Механизм подачи ленты срабатывал от коромысла, обеспечивающего взаимодействие стволов. А извлечение патрона из ленты, после предварительного страгивания, осуществлялось толкателем, расположенным над лентой, в крышке механизма, и работающим из переднего положения назад при ходе любого из стволов вперёд. Его подпружиненная вилка одевалась на гильзу, упираясь в закраину, а в холостую – просто проходила над ней. Дополнял всё снижатель патрона на боевую линию, посаженный на продольную ось и поочерёдно обслуживающий каждый ствол. Таким образом, подача получилась двухтактной. Конечно, не ШКАС, но что-то похожее. Поэтому для перезаряжания оружия, надо было сперва двинуть сцепленный с затвором ствол до упора вперёд, потом назад, и ещё раз назад, но уже другой ствол. Только тогда патрон оказывался в патроннике.
Достоинствами пулемёта были компактность, всего 885 мм от кончика спускового крючка на затыльнике УСМ до конца выдвинутого вперёд ствола, но без надульника, и малый вес, чуть больше 10 килограммов, что хуже, чем у ПКМ, но в полтора раза лучше, чем у сверстников-соперников. Ведь сложная в производстве, прочная, а потому тяжёлая, воспринимающая отдачу ствольная коробка обычного пулемёта, здесь начисто отсутствовала, заменённая только одной штампованной пластиной-затвором. К недостаткам же следовало отнести то обстоятельство, что один из патронников всегда был открыт, что могло привести к загрязнению механизма и потребовало введения специальных подпружиненных крышек на окнах выброса гильз. Дополнительные меры пришлось принять, чтобы отработанные газы не попадали на взаимодействующие части механизмов.
Чтобы сделать пулемёт по-настоящему единым, а также, пусть формально, облегчить его, я воспользовался философией "Корда". То есть тело пулемёта отдельно – станок, какой бы он ни был, отдельно. Поэтому никаких рукояток удержания на оружии делать не стал. Достаточно двух внешних силовых выступов внизу на пластине-затворе и ещё одного, лёгкого направляющего, на переднем конце рельсы. До треножных станков у меня руки не дошли, скорее уже хотелось пострелять, а подрамник, с сошками, креплением коробки с патронами, пистолетной рукояткой и рамочным прикладом, потянул на полтора кило. Лента на 100 выстрелов в коробке тянула ещё на два. Итого, 13,5, неплохо. Вполне сравнимо с МГ. Тот, говорят, около 12 кило, но не знаю, с патронами или без. Зато мой на походе, если станок другой номер несёт, легче.
