Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Вот, собственно, и все, чем был богат институт по этой теме. Следует добавить, что на базе наземной станции создавалась более мощная система с несколькими передатчиками.

Брахман для начала поручил Мажорову заняться переделкой передатчика непрерывных помех. Он должен был превратиться в передатчик помех импульсных.

Юрий с удовольствием взялся за работу. Все продумал, взвесил, определил список необходимых приборов и оборудования и бросился в бюро, которое возглавлял Вадим Дьяконов.

Начальник бюро прочел список и с сарказмом спросил:

– Майор, вам больше ничего не надо?

Мажоров удивленно заморгал.

– Ну, списочек маловат.

Дьяконов выдержал паузу и вполне серьезно сказал:

– Из того, что вы хотите, у меня ничего нет. Вот только старые приборы, которые до войны принадлежали фирме «Телефункен».

Юрий стал возражать. Дьяконов больше не сказал ни слова, он нагнулся, достал из-под стола плакатик и поставил перед Ма-жоровым. На нем было написано: «Изложил свое дело? А теперь убирайся!»

Пришлось брать, что предлагали. Кое-что из старых приборов «Телефункена» удалось использовать, но не хватало очень важного прибора – импульсного осциллографа. А без него, как без рук.

Правда, через некоторое время Дьяконов смилостивился и вытащил из своих загашников новенькой осциллограф.

И тем не менее для успешной работы не хватало то одного, то другого. Приходилось что-то придумывать самому, как-то изворачиваться, искать, конструировать.

Но работа шла, и достаточно успешно. Вскоре передатчик стал передавать импульсные помехи.

Главным видом помех для радиолокационных станций были шумовые помехи. Они, собственно, и маскировали отраженный от цели сигнал. Но эти же помехи делали невозможным контроль за РЛС. Станция могла в любой момент сменить частоту и уйти из-под помех. И потому конструкторы помеховых систем старались создавать шумы в максимально широком диапазоне частот.

Примером тому – создаваемая в те годы станция заградительных помех «Завеса». Она безусловно была мощная, но в то же время очень энергоемкая, громоздкая и тяжелая. Достаточно сказать, что для ее размещения строился специальный самолет.

Разумеется, ученые понимали: больше наращивать вес и энергоемкость станции невозможно. Надо искать иные, альтернативные пути. И тогда возникла идея: вместо широкополосной шумовой помехи излучать помеху импульсную, подобную импульсам РЛС. Идею надо было проверить на практике. Вот тогда Брахман и поручил эту работу молодому научному сотруднику НИИ майору Мажорову. По сути, это означало ведение исследовательских работ по созданию системы ответных помех.

А поскольку действующая установка импульсных помех уже была готова, Мажорову удалось быстрее других начать исследования нового вида помех. В помощь ему дали техника Михаила Чемези-нова. Вместе они собрали необходимую аппаратуру и выехали на полигон.

Летный испытательный полигон НИИ располагался в районе нынешнего Сиреневого бульвара. Там был аэродром и три самолета – два Ила и один Ми-2.

Установив аппаратуру в одном из самолетов, они начали испытания. Самолет проводил полеты на различных высотах и режимах. Мажоров и Чемезинов налетали тогда более 100 часов.

«Результаты нашей воздушной работы, – скажет потом Юрий Мажоров, – оказались очень впечатляющими. Так тихо и почти незаметно я вошел в науку».

Первые исследования Мажоров описал в научно-техническом отчете по летным испытаниям эффективности нового вида помех – ответных. Было принято решение продолжить исследования, а также найти технические возможности их создания.

Для этой работы под руководством Мажорова развернули научную группу. В нее вошли майоры Сергей Мякотин и Владимир Добрынин, техники Гелий Цибульник, Гарькавенко. Через некоторое время группу «укрепили» инженером Максименко и техником Седушкиной.

Работали много, увлеченно. Как-то в коридоре института Мажоров встретил офицера. Тот представился: «Старший лейтенант Зиничев». Спросил, не служил ли Юрий Николаевич в 1941 году в 4890-м отдельном радиодивизионе. «Служил», – ответил Мажоров. Но старшего лейтенанта вспомнить не смог. Тогда Зиничев назвал несколько общих знакомых и поинтересовался, сохранился ли у Мажорова черный блокнот, куда он зарисовывал схемы.

Действительно был и блокнот, и схемы, и вечером дома, открыв его, Юрий нашел фамилию рядового Зиничева.

После войны Зиничев окончил Московский авиационный институт, стал лейтенантом запаса. Но вскоре после войны в Корее его из запаса призвали, и он попал в НИИ.

Мажоров предложил своему бывшему сослуживцу поработать в его группе. Тот с радостью согласился.

Перед группой Мажорова стояла сложнейшая техническая задача. И состояла она, прежде всего, в том. что проблему создания шумовых помех невозможно решить без мгновенного и точного запоминания частоты импульса. Но импульс, излучаемый РЛС, – это миллионные доли секунды! Никаких решений этой головоломки, разумеется, в ту пору не существовало.

Над решением головоломки бился адъюнкт Военной академии им. Жуковского подполковник Николай Алексеев. Его прикомандировали к группе Мажорова, и исследования должны были лечь в основу кандидатской диссертации.

Адъюнкт разработал устройство по запоминанию частоты на основе запаздывающей обратной связи. Но таким устройством можно было запомнить принятый импульс на очень короткий отрезок времени – на несколько микросекунд. Но, увы, такие параметры для создания системы многократных помех непригодны.

«Вскоре после долгих раздумий и поисков, – признается Юрий Николаевич, – мне удалось придумать систему, которая могла решить задачу мгновенного определения и запоминания частоты импульса.

Сначала я разработал блок-схему моей будущей станции. Здесь возникли трудности принципиального характера. Впрочем, когда их не было? Они всегда сопровождают работу конструктора-разработчика. Главное – цель. А целью было создание установки, которая могла продемонстрировать дееспособность моей идеи в целом.

Вспоминая проделанную в те годы работу, удивляешься, каким малым числом людей удалось так много сделать. Опытная установка нами была изготовлена. Она называлась «Станция ответных многократных и шумовых помех».

Когда все было отлажено, Мажоров пригласил Теодора Брахмана: продемонстрировал ее работу. Главный инженер выслушал объяснения, осмотрел станцию и удовлетворенно сказал, что вскоре начнутся ее летные испытания.

В то же время Брахман удивился, сколь сложна станция. Одних только электронных ламп было 300 штук. По тем временам это было необычно много. Правда, и станции предстояло решать далеко не ординарные задачи.

Для проведения летных испытаний аппаратуру установили на самолете МИ-2. Машина поднималась с аэродрома Измайлово и шла в сторону города Ступино, в 120 км на юго-восток от Москвы, и в район города Обнинска, в 100 км к западу от столицы.

Первый маршрут был проложен так, что самолет «атаковал» радиолокаторы дальнего обнаружения П-20 противовоздушной обороны. Результаты оказались впечатляющими. Операторы дивизионов ПВО не смогли обнаружить и сопровождать самолет.

Второй маршрут рассчитали так, чтобы он был направлен в сторону испытательного полигона НИИ, в районе населенного пункта Трясь. Здесь расположен радиолокатор орудийной наводки СОН-4.

Результат оказался таким же. Это свидетельствовало о том, что станция помех, созданная группой Мажорова, может успешно действовать как против РЛС обнаружения, так и против станций орудийной наводки.

Станция помех для Як-28

В сентябре 1957 года руководство НИИ принимает решение о создании на основе 93-го испытательного полигона филиала института в Протве.

Мажорова официально известили о переводе в филиал. Туда переводилась и тематика наземных средств создания помех, а также, частично, работы по самолетных средствам. Правда, там пока не было ни производства, ни соответствующих помещений, ни специалистов.

Однако, как говорят, лиха беда начало. Там, в Протве, Мажоров сначала возглавил лабораторию, потом отдел. Оттуда дважды выезжал в экспедицию, в Астраханские степи, в район между реками Волга и Урал. Там он со своими сотрудниками опробовал помеховую аппаратуру, проверял в реальных условиях на помехоустойчивость систему, которая управляла крылатыми ракетами.

Через два с половиной года Мажоров был возвращен в родной институт в Москве. Его назначили начальником отдела. Майские праздники 1960 года он уже встречал в кругу семьи в столице. Тогда же Юрий Николаевич услышал по радио сообщение о том, что американская военщина нарушила мирный труд советского народа, направив в воздушное пространство СССР самолет-шпион.

Размышляя над словами диктора, Мажоров и представить не мог, какую роль сыграет в его жизни полет Гарри Фрэнсиса Пауэрса.

Вскоре после падения самолета в Москву, в институт, привезли остатки аппаратуры с У-2. Юрий Николаевич принимал участие в экспертизе этой аппаратуры. Хорошо сохранился фотоаппарат для аэросъемки. На отснятой пленке четко были видны объекты на нашей территории, отснятые Пауэрсом.

На борту находилась станция радиотехнической разведки, которая выявляла и регистрировала сигналы наших РЛС.

Станция помех, которая, по мысли американских специалистов, должна была защитить самолет-шпион от советской ракеты, оказалась сильно поврежденной. Перед отделом Мажорова поставили задачу – станцию изучить и выдать свое заключение.

Все узлы станции были на транзисторах. Она работала как ретранслятор: принимала сигналы РЛС, усиливала их, наделяла помеховой модуляцией и излучала обратно, в сторону радиолокатора.

Станция оказалась достаточно легкой, вес ее не более 16 килограмм. Следовало признать, что если бы нам пришлось построить такую же станцию на существующих у нас приборах, то вес ее был бы в несколько раз выше.

«Наши военные заказчики, – вспоминая те годы, говорил Мажоров, – подняли страшный крик, что им нужны именно такие легкие и небольшие станции помех. Они немного поутихли, когда мы показали, что станция с У-2 могла работать в достаточно узком диапазоне температур от плюс 40 до минус 20 градусов Цельсия. А мы, по требованиям тех же заказчиков, создавали станции, обеспечивающие работу в диапазоне от минус 60 до плюс 60 градусов.

Тем не менее заказчики добились решения Военно-промышленной комиссии о разработке такой же станции».

Что ж, коли решение есть – надо делать. Эта часть была предоставлена отделу Мажорова, и его самого назначили главным конструктором станции.

На всю работу отпускался год. Надо признаться, что это был достаточно жесткий срок.

Мажоров, как главный конструктор, вначале разработал блок-схему всей станции. Потом это сделали специалисты, каждый на своем участке, разработав схему своего узла.

Через девять месяцев первый экземпляр станции был готов. Весил он всего 9,5 килограмма. Надо признать, что станция оказалась первой в СССР, целиком построенной на транзисторах.

… Наступила осень 1960 года. Теодор Брахман ушел из НИИ, и на его должность назначили Мажорова. Начал он свою деятельность с того, что внимательно ознакомился с тем, какие работы велись в институте. Он побывал во всех подразделениях, стараясь уяснить суть работ, познакомился поближе с людьми, учеными, специалистами.

«На первых порах было чрезвычайно трудно, – признается Юрий Николаевич, – я трудился без заместителей, не существовало никакой службы, облегчающей работу. Вскоре меня обступила масса задач, решение которых отнимало все время. Стал все позже и позже приходить домой. Обычно весь день уходил на решение текущих вопросов, то здесь, то там возникало что-то чрезвычайное. Приходилось вмешиваться, разбираться, помогать.

Но ведь надо было обдумывать различные ситуации, думать о перспективе. Да еще различные бумаги, почта, обычная, секретная. Все нужно было читать, давать указания службам и подразделениям. Среди бумаг были и такие, в которых Министр или его замы устанавливали сроки исполнения. Значит, следовало организовать исполнение этих указаний, контроль, учет.

Это страшный поток, ежедневный, обескураживающий. Бумаги шли отовсюду. Указания Правительства, приказы Министерства и Главка, указания исполкомов и райкомов партии… Самое неприятное, что среди этого “мутного" потока были важные документы, но чтобы их не пропустить, приходилось читать все. Я приезжал до начала работы, сокращал время на обед, засиживался вечерами. Так я воочию ощутил всесилие бюрократии. С этим нужно было бороться. И я решил создать группу для учета, контроля и предварительно просмотра бумаг. Все это помогло упорядочить бумажный поток, и я получил возможность заниматься своими прямыми делами».

А тем временем техника, которой занимался институт, выходила из тени и занимала одно из важнейших мест в системе обороны страны. Развитие управляемого ракетного оружия поставило авиацию на грань уничтожения. Такие системы, как ЗУРО «Хок», созданные в США, обеспечивали уничтожение самолета, летящего как на малых, так и на предельно высоких трассах, всего двумя ракетами с первого залпа. Не помогала тут и сверхзвуковая скорость. Они сбивались так же успешно, как и дозвуковые. В зарубежной литературе появились сообщения, рассказывающие об оружии, которое якобы уничтожает стратегическую ядерную межконтинентальную ракету.

Все эти системы действовали на основе использования радиолокационной техники. А институт, в котором Мажоров служил главным инженером, знал, как «укоротить руки» этим локаторам.

Да. но, к сожалению, этого не ведали ни в правительстве, ни в Министерстве обороны. И тогда институт решил рассказать о возможностях техники, которую он создает. НИИ инициировал первый сбор главных конструкторов авиационной техники. Он проходил в Кремле, под эгидой Военно-промышленной комиссии. На этот сбор пришли все ведущие авиационные конструкторы – Туполев, Яковлев, Сухой, Мясищев, Микоян.

На сборе с докладом выступили директор института Плешаков, на многочисленные вопросы отвечал Мажоров. Их выступление произвело на слушателей большое впечатление. Однако не все конструкторы поддержали ученых. Ведь техника защиты требовала энергетических и весовых затрат. Узнав, что от ее работы, от бортсети нужно несколько киловатт, а вес до сотни килограмм, тот же Туполев бросил реплику: «Что я, себе в з… это воткну? Самолет и так забит оружием, и лишнего места нет!»

Зал одобрительно загудел.

И тем не менее вскоре и Туполев, и Сухой, и Микоян согласились на сзоих самолетах разместить средства защиты. Не удавалось договориться только с Яковлевым.

Дважды Мажоров ездил к нему и безрезультатно. Договорились о встрече в третий раз. Но и тут Яковлев, выслушав все аргументы, сказал: «Нет». Сослался на то, что станция тяжелая.

Пришлось пойти на хитрость. Вот как об этом вспоминает сам Юрий Мажоров.

«В начале сентябре 1964 года руководство Министерства обороны решило показать Хрущеву новую военную технику. Показ было назначено провести на аэродроме над Москвой в Кубинке.

Новые самолеты, бронетехника, радиолокаторы, зенитные системы, радиооборудование, впервые включавшее средства радиоэлектронной борьбы. Нам было поручено создать специальные стенды, выставить образцы аппаратуры. Докладывать и демонстрировать технику было поручено мне.

День был ветреным и не очень теплым. Часов в одиннадцать приехали члены Правительства. Длинный кортеж автомобилей “Чайка” и “ЗИЛ” растянулся на многие сотни метров.

С Хрущевым приехали Косыгин, Гречко, Суслов, Микоян, Гришин. Начался обход.

Вот Хрущев подошел ко мне. Я представился, он протянулся мне руку. На голове у него была серая шляпа, на плечи наброшена армейская накидка.

Я доложил о назначении наших средств и сказал, что применение их снижает потери авиации в бою от 3 до 10 раз. Хрущев поинтересовался, на каких самолетах размещено оборудование. Я ответил, что размещено или размещается на всех, кроме Яковлева, который считает это нецелесообразным из-за некоторого сокращения дальности полета его самолета.

– Ну-ка, позови сюда Яковлева! – дал он команду.

Самолет Яковлева стоял примерно в 200 метрах от нашего стенда. Смотрю, трусцой семенит Яковлев. Подбежал. Хрущев спрашивает:

– Почему не ставишь средства защиты на свой самолет?

– Тяжелые, много места занимают.

Хрущев повернулся ко мне.

Ну-ка покажи, что нужно поставить?

Я показал.

– Как тебе не стыдно, – сказал Хрущев, – не хочешь делом заниматься. Доложишь мне, когда разместишь!

– Слушаюсь! – ответил Яковлев и бросил в мою сторону взгляд, полный ненависти.

К концу года наша станция уже стояла на самолете ЯК-28».

ЗУРО «Хок» – детская хлопушка

В 1968 году группе ученых, в состав которых входил и Мажоров, за создание средств индивидуальной защиты самолетов присудили Государственную премию. Получить ее было, безусловно, приятно и почетно, но Юрий Николаевич, к тому времени ставший директором НИИ им. Берга, прекрасно понимал: это уже пройденный этап. Надо смотреть вперед.

И он смотрел. Дело в том, что до 1960 года основным видом радиолокаторов для управления ракет ПВО были импульсные радиолокаторы. Однако им на смену стали приходить системы, основанные на радиолокации с непрерывным излучением сигнала. Эти методы позволяли во много раз поднять уровень помехоустойчивости систем управления.

Были также созданы РЛС, нечувствительные к помехам. Таким образом значительно упала эффективность шумовых помех.

Типичным представителем высокоустойчивой к помехам системы явилась американская система «Хок». А уже к концу 70-х годов была разработана еще более совершенная система «Пэтриот». Американцы необычайно гордились ею и были уверены в ее высокой помехоустойчивости.

Так что жизнь сама подталкивала наших ученых искать новые методы защиты самолетов от зенитных управляемых ракет. Лишнее подтверждение тому – опыт Семидневной войны 1967 года, в которой египетские силы потерпели сокрушительное поражение.

В Институте им. Берга знали, какой ужас на египетских летчиков наводила американская система ЗУРО «Хок».

«Как-то вечером, – вспоминает Юрий Мажоров, – когда схлынул народ, мы с Зиничевым сидели и обсуждали “Хок”. Беспокоила возможность наведения ракеты на источник помех. И почти одновременно нас осенила мысль – источник помех следует убрать с борта самолета и поместить на расстоянии вне досягаемости ракеты “Хок”. Мы знали, что дальность стрельбы “Хока” около 40 километров. Стали думать, как же это сделать. На первый взгляд это было несложно. Как только источник помех окажется дальше зоны досягаемости комплекса, ракета не долетит до него и самоликвидируется».

Идея, безусловно, была хороша, но когда Мажоров и Зиничев дошли до конкретного ее воплощения, стало ясно – есть очень сложные, а порою и непреодолимые технические барьеры. Не станем утомлять читателя излишними техницизмами, но один пример приведем. На определенном этапе расчетов оказалось, что для изготовления комплекса потребуются усилители с коэффициентом усиления в несколько миллионов раз. Ничего подобного в ту пору наша страна не знала, таких усилителей попросту не существовало.

И тем не менее, как говорят в народе, глаза боятся, а руки делают. В институте и его филиале в Протве начали работу над комплексом, который должен был достойно противостоять американскому «Хоку».

Через несколько месяцев упорной работы комплекс был готов. Но тут возникла очередная проблема: в руках разработчиков не было конкретных радиоданных по «Хоку». Они ничего не знали о его частотах, о спектре сигнала, да и параметры мощности оказались весьма противоречивыми.

Запросили Главное разведуправление. Пришел ответ. Разведчики указали многое – сведения о габаритах ЗУРО «Хок», о весе агрегата станции, и даже расписали ширину колеи, но то, что интересовало разработчиков, так и оставалось в глубокой тайне. Словом, надеяться следовало только на себя.

Приходила здравая мысль – послать в район боевого соприкосновения специалиста с разведаппаратурой и провести разведку. Но выяснилось, что такой аппаратуры нет. Дело затягивалось. Пришлось заняться созданием аппаратуры для разведки сигналов «Хока».

А между тем конфликт Израиля и Египта продолжался. Вновь начали приходить сведения о налетах авиации израильтян. Средств ПВО к тому времени у египтян было немало, но почему-то все они оказались малоэффективными. Во всяком случае, так заявляли египтяне. Они говорили, что при налетах авиации израильтяне широко применяют помехи. Все громче в Египте стали раздаваться голоса о том. что Советский Союз поставляет плохую технику.

Проблемой заинтересовался оборонный отдел Центрального комитета партии. И тогда было принято решение послать в Египет группу специалистов. Она должна была проверить, как используется техника, оказать помощь нашим советникам. В эту группу включили и Мажорова. Перед ним стояла задача – изучить воздействие помех на РЛС ПВО.

Юрий Николаевич ознакомился с фотографиями с экранов радиолокаторов, просмотрел журнальные записи и понял: самолеты Израиля не создавали помехи радиолокационным станциям ПВО. Они постарались подавить станции наведения комплексов С-75. А беды египетских зенитчиков были в том, что они не умели работать в условиях помех, не желали считаться с современными реалиями.

Таким образом, свою задачу Мажоров выполнил, но его не оставляло беспокойство по поводу применения ЗУРО «Хок». Они стояли вдоль Суэцкого канала на захваченной территории в Синайской пустыне. Летчики боялись приближаться к зоне действия этих систем.

По возвращении в Москву Юрий Николаевич написал отчет по командировке и предложил срочно командировать экспедицию в Египет для разведки параметров «Хока», а также направить туда станцию Мажорова – Зиничева для проверки ее работоспособности в боевых условиях.

Вскоре такая экспедиция отправилась в район Суэцкого канала. А за ней пришло и приятное сообщение – способ подавления «Хок» выработанный в Институте им. Берга, вполне подходит, мы способны «накрыть» сигналы управления ракетой.

В институте стали срочно готовить станцию к отправке.

В июле 1970 года группу специалистов вместе со станцией доставили в Египет.

В Каир вылетела и делегация во главе с заместителем министра радиопромышленности Казанским. В эту делегацию вошел и генерал Мажоров.

«Нашу станцию помех, – рассказывал Юрий Мажоров, – развернули на плато близ города Суэц.

Несмотря на высокую активность израильской авиации, египтяне не наносили ответные удары по позициям противника. Летчики боялись залетать в этот район, где их могли атаковать ЗУРО "Хок”.

Мы уговаривали командование ВВС Египта совершить несколько налетов на позиции “Хока” под прикрытием станции. Нам обещали, но проходил день за днем, а полетов не было.

Уже после нашего отлета удалось убедить руководство звеном ИЛ-28 атаковать позиции “Хок”. Это звено провело имитацию атаки, идя прямиком, на позиции “Хок” за Суэцем. Станция включилась и даже взяла на сопровождение самолеты. Не заходя в зону поражения, звено развернулось и удалилось.

Затем самолеты снова взяли курс на позицию "Хок”, но уже не сворачивали. Как потом докладывали летчики, по ним было выпущено около десяти ракет. Ни одна ракета в самолеты не попала. Восторгу летчиков не было предела».

Интересно, что после первого применения станции помех Мажорова – Зиничева израильтяне честно доложили, что «неподавляе-мая» система «Хок» подверглась воздействию интенсивных помех и не смогла выполнить боевую задачу. В Израиль прибыла группа американских специалистов. Вывод комиссии из США был таков: на «Хок» воздействовали не помехи, имели место грубые нарушения правил эксплуатации.

Однако после второго и третьего подобных эпизодов израильтяне твердо заявили, что их подавляют помехами.

Снова из-за океана приехала комиссия. На этот раз американцам пришлось признать, что работа комплекса «Хок» была подавлена помехами, создаваемыми, по-видимому, русскими.

18 августа 1970 года Мажоров и Зиничев направили заявку на признание нового изобретения средства помех. В 1973 году они получили авторское свидетельство и по 100 рублей премиальных.

«Сделал кое-что полезное для Родины…»

После ввода наших войск в Афганистан радиостанция «Голос Америки» регулярно сообщала о полетах наших самолетов в Кабул. Руководство Советского Союза беспокоил тот факт, что эти сообщения были очень точными.

На одном из совещаний, участие в котором принимал и генерал Мажоров, министр обороны маршал Устинов высказал мнение о том, что информацию США получают с помощью радиолокаторов, расположенных на территории Пакистана.

Предстояло проверить эту гипотезу. Проверку поручили провести генералу Мажорову. В феврале 1980 года он вылетел в Афганистан.

Там на вертолете, с соответствующей аппаратурой, он проделал путь из Кабула в Джелалабад, затем на север и обратно, но не в Кабул, а в Баграм. По пути он засекал работу РЛС, в том числе и пакистанских.

Потом разведка была проведена с помощью специально оборудованного самолета ИЛ-20 с аппаратурой разведки. Самолет вылетел из Алма-Аты в Афганистан. Он преодолел всю страну с севера на юг и при этом вел прослушивание эфира в указанных диапазонах, делал засечки обнаруженных источников излучения. В районе Кандагара самолет-разведчик лег на обратный путь и приземлился в Кабуле.

Мажорову были представлены результаты наблюдений воздушных разведчиков.

Следующий этап – разведка района со спутника. Сделали и это. На основе всех данных Юрий Николаевич сделал заключение и вывод, что получаемая американцами информация добывается не с помощью радиолокации, а другими, скорее всего, оперативными средствами.

Разумеется, это лишь эпизод из всей многогранной деятельности генерал-майора Юрия Мажорова.

На заслуженный отдых он ушел на 65-м году жизни. К тому времени Юрий Николаевич возглавлял институт уже четверть века.

За время своей научной и конструкторской деятельности он стал профессором, лауреатом Ленинской и двух Государственных премий, получил 25 авторских свидетельств на изобретения.

Как сказал однажды сам Юрий Николаевич Мажоров: «Жизнь моя прожита не напрасно. Удалось сделать кое-что полезного для своей Родины».