Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Первые учения, уже по новой «ядерной тематике», носили наименование «Арзамас-16». Ныне это название начинают забывать, теперь городу возвращено исконное имя – Саров. Однако он, по-прежнему является как святыней православия, так и «ядерной столицей» страны.

Так вот тогда, в начале 90-х, и был поставлен вопрос: способна ли в новых условиях прежняя система охраны гарантировать безопасность «ядерной столицы», а вместе с ней и всей России?

Хотелось верить, что да. Однако это «да» решили подтвердить или опровергнуть на практике. В роли ниспровергателей старой системы безопасности выступили бойцы «Вымпела».

Скажу сразу – поначалу задача казалось невыполнимой. «Арзамас-16» в ту пору – совершенно закрытый город с жесточайшим режимом секретности. Туда въехать постороннему невозможно, а не то что подойти к заводу. А уж о нападении и говорить не приходится.

Накануне учений местные сотрудники КГБ подняли на ноги милицию, партийные, советские органы, своих секретных информаторов. Задача одна – информировать о каждом новом человеке, появившемся в этих местах, кто бы он ни был.

Вот как об учениях «Арзамас-16» вспоминает сам генерал Дмитрий Герасимов:

«Я находился в Нижнем Новгороде. Потом с начальником территориального управления КГБ выехали в Саров, на заключительный этап учений.

Вообще они создали неимоверно трудные условия для наших сотрудников. Дивизия внутренних войск оцепила все по периметру, солдаты стояли через 15–20 метров. Но мы все равно прошли…

А начиналось учение очень интересно. Ребята сработали исключительно профессионально, провели классическое оперативное проникновение в “Арзамас-16”».

Что ж, Дмитрий Михайлович здесь лицо, несомненно, заинтересованное, однако такую высокую оценку оперативники «Вымпела» вполне заслужили, а проникновение в Саров – это и вправду классика.

А началось все с банальной оценки обстановки. Начальник отделения спецопераций «Вымпела» майор Анатолий Ермолин «родил» и перебрал не один десяток вариантов проникновения в Саров. И ни единый вариант не подходил. Все они были провальными. Порой казалось, это тупик.

Однако разведгруппа собиралась вновь и вновь – спорили, предлагали, отвергали, опять предлагали. Но суперобъект был не по зубам.

«Нужна легенда, хорошая легенда», – понимал Ермолин. Майор «заперся» в Ленинской библиотеке, стал изучать историю края. Это теперь каждому известно, что «Арзамас-16», то есть Саров, связан с именем преподобного Серафима Саровского, а тогда многое узнавали впервые.

Вот и Ермолин «нащупал», что рядом с ядерным объектом находится Дивеевский монастырь, весьма почитаемый российскими паломниками. Родился план: создать фирму, которая якобы будет заниматься детским образовательным туризмом по святым местам. Вымпеловцы зарегистрировали настоящую фирму, получили документы, печати. Более того, для убедительности легенды заключили несколько договоров.

Поездку в Саров легендировали как разработку маршрута для будущего паломничества.

Сразу в «Арзамас-16» двинуться не решились. Начали осторожно с дальних подступов – из Москвы приехали в Нижний Новгород, отправились в гостиницу.

Просчитали, что на такое расстояние контрразведка свои сети не забросит. Значит, можно забазироваться, оценить обстановку, проработать пути проникновения в город.

И вот тут оперативников «Вымпела» ждал первый удар. Откровенно говоря, руководитель группы подумал, что это провал.

«Зашли мы в гостиницу, – вспоминает Ермолин, – нас было восемь человек. Одеты по-спортивному, но одежда зимняя, ведь на дворе конец февраля.

Гостиница “Россия” на берегу Волги. Сидим своей группой в холле, ждем портье. Раннее утро, часов восемь. И вдруг подходит к нам мужчина, представляется корреспондентом ИТАР – ТАСС по Нижегородской области. Интересуется, кто такие, что за группа, зачем прибыли? Меня аж в жар бросило. Неужто засветились? И этот человек не кто иной, как оперработник территориального КГБ.

Ну, жар жаром, а легенду я изложил: мы коммерсанты, открыли фирму, приехали разрабатывать туристический маршрут по святым местам Серафима Саровского. Сразу тассовцу вопрос: не подскажите, какие места в Нижнем связаны с именем Саровского?

Он порекомендовал обратиться в местный университет, в пединститут, в архив. Оказался настоящим корреспондентом. Так мы на нем впервые свою легенду обкатали».

Что ж, рекомендации «тассовца» Ермолин решил отработать. И верно решил. За неделю удалось познакомиться с работниками архива, несколькими авторитетными местными учеными. Откровенно говоря, они были польщены таким вниманием бизнесменов из Москвы. Помогали как могли. Написали даже письмо мэру Арзамаса: мол, помогите ребятам, они ведут нужную, серьезную работу.

Оказалась очень кстати и дореволюционная карта тех мест, добытая спецназовцами. Ее наложили на нынешнюю топокарту и и порадовались: святые места Саровского располагались как раз по периметру объекта.

Командир отделения выбрал челночную тактику – выезд на рекогносцировку в Арзамас, но не более чем на сутки. Иначе контрразведка сядет на хвост.

Случалось, вымпеловцы попадали в весьма затруднительные ситуации, но помогало знание психологии, умение ладить с людьми. Однажды сотрудник ермолинской группы буквально в дверях кабинета председателя Дивеевского сельсовета столкнулся с местным оперативным работником КГБ.

Тот только что провел беседу с предсельсовета о бдительности. Наставлял: любой человек, кто появится в дверях и станет спрашивать о «ядерной столице», должен попасть под подозрение. О нем надо незамедлительно сообщить.

Разведчик как раз и был тем человеком. Он не просто спрашивал об «Арзамасе-16», но хотел попасть туда и просил посодействовать в этом председателя сельского совета.

Но сколь обаятелен был этот молодой человек! К тому же он передал привет и рекомендации от его любимого университетского учителя. Разумеется, сельсоветский голова и не думал звонить в КГБ. Он сочувственно сказал разведчику: «Слушай, погоди немного. Тут кэгэбешники на ушах стоят. Поутихнет, я тебя сам отвезу».

«За пять дней, – рассказывает Ермолин, – мы отработали три проверочных маршрута. Это огромная работа. Обычно один маршрут делается целую неделю, и то с трудом. А мы “сделали” все маршруты.

Самое ценное, что раскопали ребята, это наличие речки, которая течет в Арзамас. Глубина ее была от 90 до 120 см.

Достали три комплекта зимнего водолазного снаряжения. Снаряжение нашли в местной водолазной школе, объяснили, мол, порыбачить надо. Да там особенно никто и не спрашивал. Тем более Нижний Новгород город речной, портовый, и приобретение снаряжения не вызывало ни у кого подозрений.

Однако время у меня уже поджимало. По плану учений через две недели я должен был выйти на связь с московским резидентом (в данном случае с посредником) и доложить план своих действий.

Добрался до Нижнего, встретился с посредником, доложил. А тут еще одна радость – посредник за собой наружку притащил. Пришлось еще от наружки отрываться. Не впервой, оторвался.

Что же касается нашего проникновения в Арзамас по реке, то было признано: такого «противник» не ожидал. Ему засчитано поражение.

Однако сразу же мы получили новую вводную – пройти к объекту на самом укрепленном участке. А его целая дивизия МВД охраняет.

Ну ничего, ребята в азарте. Решили так: кто попал в поле зрения контрразведки, делают отвлекающий маневр. Идут внаглую, попадаются, их берут.

Другая часть разведгруппы движется иным путем».

А погода была самая партизанская: то тает, то морозит. За 26 километров до периметра охраны Арзамаса вымпеловцы вышли к деревне. Отсиделись. Когда стемнело, двинулись в путь. Шли всю ночь. Преодолели два рубежа защиты, три секрета. Солдаты внутренних войск, находящиеся в секрете, должны быть невидимы, но они, то закурят, то заговорят. Ведь каждый считает, что именно на его участок разведчики не пойдут.

Отвлекающая группа, которая должна «засветиться», как и было задумано – «засветилась». Охранники подняли все резервы, беготня, суета, как вспоминали потом вымпеловцы, бегали чуть ли не по головам, но их не обнаружили. И тогда разведчики пошли, как камикадзе, напролом: перерезали кусачками проволоку и двинулись вперед. Уже вышли на окраину города, когда их догнал солдат с собакой: «Я за вами». «Ну наконец-то», – вздохнули с облегчением «диверсанты».

Основная группа вышла на рубеж ровно в 4 утра. В штабе учений, чем ближе к намеченному сроку, тем веселее, возбужденнее становятся офицеры дивизии МВД. Шутят над посредником, подтрунивают: мол, где там разведчики, заблудились? Радиостанция молчит, и вдруг ровно в 4 часа, как гром среди ясного неба, проходит доклад:

– Посредник! Посредник! Я — группа! К выполнению задачи готов!

Вытянулись и онемели лица насмешников. Они опять проиграли.

Но был еще и третий этап учений. О нем вспоминает сам Анатолий Ермолин. «Хорошо, с нами согласились, два этапа учений охрана проиграла, вы прошли в город. Но впереди у вас спецплощадка, завод. Там самые современные спецсредства, как их преодолеть? Преодолеем. Я спрашиваю у охранников:

– Как настроена спецтехника, небось подтянута, подкручена…

– Нет, работает в обычном режиме.

– Тогда помогите нам с приспособлениями.

Они насторожились:

– Что нужно?

– Веревка и лестница.

Посмеялись:

– Только и всего?

Вообще не раскрывая всех секретов преодоления электронных уровней, скажу, на это у нас ушло 23 минуты.

Ребята, эмвэдэшники смотрели на нас круглыми глазами и не верили, что можно обмануть лучевые датчики.

На этих учениях интересна была сама интеллектуальная игра. Ведь у нас в “Вымпеле” постоянно шли споры оперативников и боевиков. Боевики говорили: это утопия, иллюзия, что можно подготовить говорящих на иностранных языках и все умеющих диверсантов. И, тем не менее, за десять лет их подготовили. Может, хотелось и лучше. Но они работали в самых экстремальных условиях и работали хорошо».

На учениях «Арзамас-16» группа майора Ермолина играла за террористов, а вот группа еще одного вымпеловца, Сергея Климентьева, выполняла роль подразделения антитеррора.

По замыслу учений, один из ядерных боеприпасов оказался в руках «террористов». Они сумели, обладая соответствующими навыками, провести инициирование боеприпаса, захватили заложников из числа обслуживающего персонала.

Объектами для работы климентьевской группы стали – цех сборки ядерных боеприпасов и подвижной железнодорожный состав для их перевозки. Предполагалось, что и цех и вагон захвачены «террористами».

После проведения рекогносцировки операцию решили готовить и проводить в цехе сборки.

Но это не простой цех, а реальный, где собирают ядерные боеприпасы. Словом, предложение вымпеловцев было столь необычным и шокирующим, что первоначально руководство центра оказалось не готовым к его восприятию. И их можно понять: десятилетиями сюда нельзя было пронести даже спичку, а тут группа молодых людей собиралась подрывать боевые заряды.

Осознавали это и вымпеловцы. Они долго консультировались с учеными, светилами в этой области. И все-таки настояли на своем, убедили руководство завода в проведении спецоперации именно в реальном цехе. Ведь в этом и состоял весь смысл. Чтобы найти некий отвлеченный цех, не надо было ехать в Арзамас.

Однако после принятия решения о проведении операции непосредственно в цеху возникло несколько трудностей.

Вот как о них вспоминает Сергей Климентьев: «У нас операция с подрывом минно-взрывных и специальных средств. Опять же у всех наших оружие. Хорошо, если операция пройдет без выстрела, а если выстрел?

Было принято решение – для проведения таких операций можно применять огнестрельное оружие, но боеприпасы должны состоять из алюминиевого сплава. При попадании в металлические конструкции они не дают искры. У нас подобных боеприпасов не было. И тогда ученые завода заявили, что при необходимости готовы сделать такие боеприпасы. Технология следующая – у пистолетной пули заменялась оболочка, она производилась из алюминия.

Были и другие сложности. Например, близость склада ядерных боеприпасов. Ведь мы понимали, какую разрушительную силу он в себе таит.

Опять же оказались крайне трудны подходы к цеху. Цех находился в низине, обнесен земляным бруствером. Это чтобы при взрыве волна выходила наружу. Стеклянные рамы от земли до потолка. Все это затрудняло скрытный подход моей группы.

Боеприпас, установленный в центре цеха, тоже, кстати, был реальный, только без боеголовки.

Операция началась с переговоров с “террористами”, роль которых исполняли местные сотрудники КГБ. Обстановка близка к реальной».

Группа разведчиков состояла из трех подгрупп – первые две штурмовали цех через окна, третья – шла через «подсобки» к дверям, ведущим в цех.

Чтобы бойцы спецподразделения не пострадали от взрыва двери, их защищал металлический щит, изготовленный на заводе. Хотя тревога не оставляла Климентьева – опасность для жизни была реальной. Но подрыв исполнили профессионально – одна дверь упала наружу, другая – внутрь цеха. Сами такого не ожидали, рассчитывали, что вторую дверь все-таки придется выбивать тараном. Однако не пришлось. С момента подрыва до освобождения заложников прошло всего 3 секунды.

Все стороны были удовлетворены.

Однако после учений командир группы Сергей Климентьев скажет очень важные слова: «Что мы вынесли для себя из этих учений? Я подумал в тот момент: не дай бог такому случиться. Срыв операции при захвате террористами ядерного боеприпаса – это тысячи погубленных жизней. Были учения, и то мурашки бегали по коже».

После этого у группы разведчиков была работа по вагону. Мы уже говорили, что по легенде учений вагон с ядерным боеприпасом захвачен террористами.

Здесь возникли свои трудности и заморочки. Если там были хоть какие-то здания, строения, то тут вагон находился совершенно на открытом месте. Однако удалось найти пути скрытного подхода и к нему. Для этого вымпеловцы использовали подвижные железнодорожные краны. Они поднялись на стрелу, вышли на уровень вагона и действовали на подвесной системе «Ролглиссе», сверху влетали в окна вагонов.

Другая подгруппа работала под прикрытием снайперов и врывалась через двери и окна. «Террористы» были повержены.

Так завершились эти уникальные учения. Бойцы «Вымпела» обрели такой необходимый для себя опыт и в то же время подтвердили свой высокий профессионализм.

Эти учения были полезны и для противостоящей стороны.

Несостоявшийся контракт

Одним из важнейших объектов, который следовало «Вымпелу» изучать и взять под собственный контроль, был атомный ледокольный флот. Мы уже упоминали, что опыта освобождения таких кораблей даже теоретически в мире не существовало. Ведь ледокольным флотом обладал только Советский Союз, потом Россия. И тем не менее все понимали: проблема намного шире, она не является только советской или российской. Террористы, захватившие корабль с ядерным реактором на борту, могут подогнать его к любым берегам и шантажировать любую страну.

Чтобы этого не случилось, на базе ледокольного флота в Мурманске в 1993 году и были проведены учения под кодовым названием «Блокада-93». «Откровенно говоря, – признался мне генерал Дмитрий Герасимов, – я тогда очень рисковал.

Во-первых, повышенная радиация в районе учений, во-вторых, сложные парашютные прыжки на ледокол “Сибирь”, когда с выходом за сопку ребята попадали в режим “свала”, парашюты просто “сыпались”…

Вот тогда я и подумал: и это тебе надо, а если погибнут ребята? Но это была минутная слабость. А если завтра реальная острая ситуация, реальный захват, кто кроме нас?..»

Действительно, кто кроме них?

По замыслу учений «Блокада-93» бойцам спецподразделения «Вымпел» была поставлена задача – освободить захваченный террористами атомный ледокол «Сибирь». На штурм бойцы шли с трех направлений – с земли, воздуха, из-под воды.

Основные задачи выполняли подразделения боевых пловцов и парашютистов, береговая группа имела вспомогательную функцию, поскольку атомоход стоял у пирса.

Как всегда, после ознакомления с обстановкой стали «выползать» непредвиденные проблемы и трудности.

Когда парашютисты сделали несколько прыжков, поняли: морская акватория – это не аэродром в Подмосковье. Дуют сильные ветра, а площадка для приземления на корабле очень ограниченная. Кроме того возникают зоны пониженного давления и парашютисты попадают в «свал». Поэтому на палубу «Сибири» доверили прыгать самым опытным парашютистам.

Со штурмом из-под воды тоже было не все ладно. Моряки предупредили сразу – водичка «фонит». Сделали замер. Фон оказался повышенный в два раза от нормы.

Однако учения приближались. Все тренировались, пловцы работали без связок, по парам, чем очень удивляли местных водолазов-профессионалов.

Парашютисты тоже совершали прыжки, понимая, какая трудная задачи выпала им. Атомоход «Сибирь» стоял у пирса, а на причальной стенке бойко шла работа – погрузка, разгрузка, вокруг какие-то механизмы, контейнеры, свободного метра не выберешь.

Там, где причален атомоход, поднимается почти отвесная стена. Когда строили пирс, сопку срезали, и теперь здесь высится вертикальная стенка.

Накануне учений к «Сибири» подогнали еще один корабль, на котором перевозят ядерные отходы. Вода еще больше стала фонить.

Но ребята все же решили идти, ведь без них учения теряют смысл.

Один из парашютистов свой прыжок на палубу атомохода вспоминает так: «В день учений погода была сложная. Прыгнули с вертолета, вышли в район стоянки захваченного “террористами” корабля. А корабль за сопкой. И вот летишь из распадка к вершине сопки. Все ниже, ниже… Ветер крепкий, дует так, что переворачивает спиной, и вдруг… Перевалил вершину и полный штиль. Под тобой обрыв, глубина, где-то далеко внизу корабль, парашют попадает в зону затенения, и начинается самое неприятное, на языке парашютистов это называется “режимом свала”. Парашют “сыплет”.

А в режиме “свала” идти очень тяжело. Тут как по тонкому льду. “Свалиться” окончательно никак нельзя, скорость резко возрастет, и при приземлении поломаешь ноги-руки. После этого какой из тебя борец с террористами».

Но обошлось все нормально, парашютисты приземлились и благополучно присоединились к наземной группе.

Боевые пловцы опустились под воду и стали двигаться к ледоколу. Но сделать это оказалось непросто. Вокруг много металла, и стрелки компасов метались как очумелые. Выручило только то, что оказался один компас с пластмассовым корпусом. По нему и вышли в заданную точку.

Заданная точка – борт атомохода. Но борт высок, восемь метров, выше только у авианосца. Дюралевую лестницу с первого раза навесить не удалось. Однако со второй попытки справились. Взобрались. Накопились. И ударили с наземной группой и с парашютистами одновременно, освободили «заложников», уничтожили «террористов».

Как и положено, был на этих учениях и этап, когда действовали оперативники. Они придумали весьма оригинальную легенду. Один из них якобы представлял богатых арабских шейхов, которые задумали осуществить фантастический проект – зафрахтовать атомный ледокол для похода к Северному полюсу.

А ведь был 1993 год. Страшный год для нашей страны и не менее страшный для атомного ледокольного флота: стремительная инфляция, рост цен, флот брошен государством. А тут вдруг шейхи со своим «фрахтом», твердой валютой.

Да с них в Мурманске пылинки сдували. Они сняли один из лучших номеров в «крутой» гостинице города, своих гостей угощали рюмочкой изысканного коньяка, холодильник их был забит фруктами. Это видели все их гости собственными глазами.

Но когда руководство флота было готово заключить выгодный контракт, «шейхи» исчезли так же неожиданно, как и появились неделю назад.

Возможно, кто-либо в Мурманске и до сих пор печалится по поводу того несостоявшегося фантастического контракта. К счастью, в роли «шейхов» выступали оперативники «Вымпела», а не террористы.

Вот такие учения. Они тоже вошли в историю спецподразделе-ния. как образец высокого боевого и оперативного искусства.

Приказ: взять Дудаева

Казалось бы, все налаживалось в «Вымпеле». Подразделение нашло свою нишу в системе безопасности страны. Учения на атомной станции в Удомле, в «ядерной столице» «Арзамас-16», в Мурманске на базе ледокольного флота показали, сколь необходимо стране спецподразделение, профессионально работающее на объектах атомного комплекса.

Однако жизнь готовила еще одно испытание «Вымпелу». Наступил октябрь 1994 года.

… Генерал Дмитрий Герасимов еще и еще раз возвращался к тем дням. В гулких коридорах штаба стихли шаги сотрудников, густая темень опустилась за окнами кабинета.

Его никто не беспокоил. Молчали телефоны. Впервые за много лет он почувствовал себя словно в безвоздушном пространстве, где-то между небом и землей. Там, позади, были сумасшедшие сутки, в которые уместился хриплый голос президента, отдающего безумный приказ, щеголеватые, лощеные мужики, предлагавшие ему ловить Руцкого по подземельям, Барсуков, обзывавший его ребят трусами, ГАЗ-66, шедший на таран «Волги», его онемевший палец на спусковом крючке гранатомета… Все смешалось, словно в каком-то фантастическом калейдоскопе.

Но теперь все это было позади. А впереди?.. Генерал взглянул на чистый лист бумаги, посередине которого стояло слово «Рапорт». «Что ж, – грустно подумал он, – видно, время пришло». И продолжил писать: «Прошу Вас уволить меня в запас»…

Рапорт, как и положено, ушел по команде. Потянулись дни ожидания. А в «Вымпеле» происходили события, от которых у их командира болело сердце.

Вот как о тех днях вспоминает сам Герасимов: «Я был в неведении, какое решение примут по моему рапорту. Но ясно одно: “Вымпел” теперь уже не в ФСБ, а в милиции. Начал передавать дела.

Приехал генерал Остапкин, начальник управления кадров МВД. Хороший мужик. Я ему говорю: “Придет еще время собирать людей, ты повнимательнее будь к ним”.

Да только о чем говорить, через три дня в “Вымпеле” была своеобразная биржа труда. Море машин, крутых иномарок, коммерсанты. Кому же не нужны профессионалы.

Командиром, теперь уже “Веги” назначили начальника отдела из “Вымпела” Валерия Круглова. Ему достался нелегкий хлеб. Сотрудники разошлись, для охраны объекта пришлось набирать гражданских людей. Остались в основном те, кто жил в Балашихе, кому к работе ближе. Вообще из 700 бойцов и командиров в “Вегу” перешли 117 человек. Те, что покинули подразделение, оказались в управлении экономической контрразведки, кто-то зацепился в других службах ФСБ. Вскоре от того могучего “Вымпела” мало что осталось.

Меня вызвал к себе генерал Николай Михайлович Голушко и предложил должность заместителя начальника академии ФСБ. Я согласился».

Возможно, он так бы и работал в академии, передавал опыт молодежи, но, видать, не судьба. Приехал в академию вновь назначенный руководитель ФСБ Сергей Степашин, разговорились они с Герасимовым. А у Дмитрия Михайловича душа болит за спецназ. И вправду, «Альфу» забрали в Управление охраны, «Вымпел», – в смысле «Вегу», в МВД, а федеральная служба безопасности осталась несолоно хлебавши – без спецподразделения.

Степашин поддержал Герасимова: пиши докладную. Написал, а вскоре и Указ Президента вышел. В первом пункте: создать в системе ФСБ управление специальных операций (УСО) численностью 1200 человек.

Пункт второй: «Назначить заместителя начальника академии ФСБ генерал-майора Герасимова Д.М. начальником Управления специальных операций». И точка.

Потом при встрече Герасимов сказал Степашину: мол, я просто предложения дал, какое-то неожиданное назначение получилось.

– А у нас больше нет никого, – ответил Степашин. – Так что командуй.

Легко сказать – командуй. Начинать ведь надо было с нуля, по сути, на пустом месте.

Первая проблема – где квартировать подразделению? Вернуть объект в Балашихе не удалось.

Герасимов сам, лично, объехал Москву, облазал Подмосковье: нет подходящего места. Тут выручил коллега из соседнего подразделения. У них строение уже три года без финансирования стояло. Решили поделить его, пошли к Степашину, тот идею поддержал, деньги нашлись.

К тому времени и бывшие вымпеловцы начали под крыло Герасимова возвращаться. С теми, кто на службе, было проще – перевести из одного подразделения в другое. Но вот что интересно. 48 сотрудников бросили свои коммерческие структуры, большие деньги и пришли обратно.

Однако катился к исходу 1994 год. Еще никто не знал, сколько крови и боли принесет нам его последний день, вернее, новогодняя ночь.

Накануне генерала Герасимова с группой бойцов управления специальных операций перебросили из Москвы в Моздок. В его подчинении – 21 человек.

Встретился он там и с министром обороны Грачевым и с министром внутренних дел Ериным. Странные тогда были настроения у наших военачальников: мол, танки введем, и чеченцы не пикнут. Пытался возразить, да только куда там, кто он – всего лишь начальник управления, а они – министры!

В ночь с 31-го на 1-е Герасимова вызвали на КП.

Задача звучала предельно ясно: со своей группой вместе с приданными десантниками 45-го полка ВДВ вылететь на вертолетах в Грозный. Там уже мотострелковая бригада окружила дворец Дудаева. Тебе, генерал, поручается захват Дудаева.

Место высадки десанта – стадион в Грозном.

Этот приказ генерал Герасимов слышал собственными ушами. Даже теперь, десятилетие спустя, когда он вспоминает те минуты, его «пробивает» дрожь. Что было бы с его десантом, если бы они действительно вылетели в Грозный.

К тому времени вела тяжелые бои и погибала 131-я майкопская бригада, а на том самом стадионе собирались чеченцы, чтобы получить оружие и вступить в войну против неверных.

Однако судьба и на этот раз сберегла Герасимова. Его подразделение из своих сотрудников и приданных десантников насчитывало 150 человек. Уже начали грузиться в вертолеты, как к нему подошел пилот:

– Товарищ генерал, у нас вертушки на издыхании, свой ресурс выработали, а тут горы. Так что по 5–7 человек только сможем забрать.

– То есть всего 45 человек?.. Что же это за десант?

Герасимов по опыту Афганистана знал: высадка полностью, одновременно, а не поочередно. Как положено, заход, нанесение удара, высадка группы обеспечения, и только потом – десант. Иначе теряется управление, за ним – неизбежная гибель людей.

Все это он и высказал армейскому начальству и добавил:

– Передайте Грачеву, что Герасимов просил ему сказать. Он десантник, надеюсь, поймет.

Судя по всему, понял. Во всяком случае, тот ночной, гибельный десант отменили.

Что ж, отбой, разгрузились, устроились в каких-то холодных ангарах. Стали уже подумывать, как бы отметить Новый год. Но тут вновь тревога и приказ: группе Герасимова и приданным десантникам 45-го полка спецназа выдвинуться в Чечню.

Выдвинулись колонной, дошли до Толстого Юрта. Там был развернут пункт управления, радиостанция. В проводники им дали начальника разведки корпуса, который ориентировался на местности хуже последнего солдата.

В общем, под утро кое-как дошли до Грозного. С первыми лучами нового дня 1994 года вошли в город.

Страшная картина предстала перед глазами спецназовца генерала Герасимова. Грозный горел. Языки пламени и черного дыма лизали стены домов, пустые глазницы окон зловещим взглядом провожали колонну. По улицам трупы наших солдат, стаи собак.

Посреди дороги – подбитый ГАЗ-66. Из окон, дверей, как жуткие гирлянды, висят тела обгоревших бойцов.

Начальник разведки заплутал, вывел колонну не туда, и сразу же удар из гранатомета по первому бронетранспортеру. Попадание в башню. Один сотрудник ранен в челюсть, другой – в бедро. А из подвала – пулеметные очереди.

Вот такая встреча. В тот момент вспомнились слова Грачева: «Танки введем, чеченцы не пикнут…»

Герасимов приказал отходить. Вышли к реке, к мосту. Навстречу вылетел БМП. На наклонном листе, впереди – привязанные, раненные офицеры – у одного из ноги кровь, у другого – из плеча.

Выскакивает механик-водитель, глаза сумасшедшие:

– Ребята, где госпиталь?

– Дау меня своих двое раненых. Где госпиталь не знаю.

Сориентировавшись в обстановке, Дмитрий Михайлович пытается связаться по радио с генералом Рохлиным и отходит на окраину Грозного.

Наконец связь есть. Штаб Рохлина на бывшем консервном заводе. Как пройти? Никто не знает. Карта устаревшая.

Наконец дошли, забазировались. Герасимов решил доложить обстановку Степашину. Вышел на радиста управления специальных операций, попросил «Первого». А тот ему:

– Дмитрий Михайлович, тут уже Степашину доложили, что Герасимов сбежал из Грозного…

Услышал это сообщение, и ком к горлу. «Вот суки канцелярские. Уже в дерьмо втоптали».

– Ладно, – сказал радисту, – давай «Первого».

Доложил обстановку, а Степашина попросил: «Того, кто сказал, что я сбежал из Грозного, пришлите ко мне. Пусть он здесь в тылу погреется. Я на консервном заводе».

В первые дни чем только не занимались, спасали наших, русских жильцов Грозного. Запомнилось, как выносили Героя Советского Союза, ветерана, раненного. Он все плакал, цеплялся руками: «Сыночки, дайте я вам ноги поцелую».

Поймали «духовского» лазутчика, он в форме офицера Российской армии чеченские минометы наводил на наши позиции.

На третий день генерал Герасимов получил контузию. Самое обидное – от своего снаряда. Чудом остался жив.

Когда в город входил наш полк, решила они огневую завесу поставить. Когда начали стрелять, Дмитрий Михайлович вышел из здания, чтобы приказать радисту спрятаться. Тот сидел на БТР со своей станцией.

В это время снаряд попадает в крышу, рушится стена, и когда генерал Герасимов пришел в себя, почувствовал, что его уже куда-то несут.

Он скомандовал «стой», его поставили на ноги. И он пошел к Рохлину, чтобы остановить стрельбу по своим.

Но вскоре контузия дала себя знать. Утром заходил в медицинскую палатку, ему делали укол, и только потом Дмитрий Михайлович был способен что-то делать. Лекарства хватало часа на три-четыре. Потом опять боль, тошнота и снова укол.

5 января в Грозный приехал Степашин.

– Сергей Вадимович, – сказал тогда ему Герасимов, – уезжайте. «Духи» ведут наблюдение, сейчас точно обстреляют…

– Да ладно, – отмахнулся Степашин.

И только удалось его увести в подвал, как на то место, где они стояли, «духи» запустили четыре мины. Герасимов тогда подарил руководителю ФСБ осколок от одной из мин.

Степашин запомнил тот случай. Потом, позже, когда он будет вручать Герасимову орден, скажет:

– Спасибо тебе, Дмитрий Михайлович, – если бы не ты, вручал бы кто-нибудь другой.

Кстати, тогда, в Грозном, Степашин, видя состояние Герасимова, предложил уехать вместе с ним.

– Да, нет, – не согласился Герасимов, – я ребят не брошу. С ними приехал, с ними – уеду.