Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

«Вот тут нас точно никто не ждет», – решил Дмитрий, аккуратно свернул карту и вышел из палатки. Навстречу ему уже бежал лейтенант Фазилов. Значит, группы готовы к маршу.

… Ребята не подвели. Сделав бросок в квадрат семь, спецназовцы устроили засаду как раз на той неприметной дороге. Установили учебные мины. Замаскировавшись в придорожном кустарнике, приготовились к бою.

Ждали час, другой, третий… Колонны не было. Вдруг приглушенный шум мотора, притушенные фары – по дороге движется автомобиль. «Головной дозор», – понял Герасимов.

Автомашину пропустили. Через четверть часа показалась основная колонна. Когда она втянулась на дорогу своим длинным, урчащим телом, ротный скомандовал: «Огонь!»

Нападение на этом участке оказалось неожиданным для «противника». Взорвались учебные мины направленного действия, заговорили автоматы, ухнули гранатометы, в колонну полетели гранаты – взрывпакеты.

10 минут боя, и группа спецназа растворилась в темноте.

Комбриг Масолов и его зам Кочетов были довольны. Ротный принял нестандартное решение, удар по колонне, несмотря на все предпринятые меры, был неожиданным.

Значит, за этот короткий промежуток времени со дня формирования бригады они сумели кое-чему научить молодых командиров, собранных с бору по сосенке – из разных училищ, воинских частей.

Лейтенант Герасимов и его офицеры получили благодарность в приказе комбрига.

Похвалил их и весьма скупой на теплые слова подполковник Кочетов, который сам следовал в этой колонне и подвергся удару. Он честно признался, что на этом участке никак не ожидал встретить засаду. Не ожидал, да встретил.

Так начал формироваться спецназовский почерк Герасимова. Потом были еще учения, и еще. Особенно запомнились те, на которых они испытывали новый сухой паек для спецназа, а также учения на выживание, когда их выбрасывали в тыл противника и на десять дней давали всего один суточный запас продуктов. Это были опытные учения, и очень трудные. Надо было как-то питаться и, кроме того, выполнять учебно-боевые задачи, в ходе которых приходилось совершать переходы не менее 35 километров в сутки. Маршруты выбирались такие, чтобы не было возможности зайти в населенные пункты и там разжиться пропитанием. Там же, где такая возможность иногда бывала, на маршрутах выставлялись патрули, наблюдатели и засады. Обнаруженные группы снимались с учений и им выставлялись неудовлетворительные оценки.

К концу десятых суток остались две группы. Одной из них руководил Герасимов.

Вот когда он добрым словом вспомнил отца, его «уроки выживания», да и свое трудное детство. Приходилось использовать в пищу все, что удавалось найти в земле, выловить на поверхности.

Старания молодого офицера не пропали даром, были замечены командованием. За умелое руководство ротой, высокие результаты в боевой и специальной подготовке приказом министра обороны Дмитрию Герасимову было досрочно присвоено воинское звание «старший лейтенант».

Вообще год 1970-й был весьма урожайным в его судьбе. Он стал командиром роты, старшим лейтенантом, а еще – осенью женился. Случилось это 14 ноября.

С Галиной они были знакомы уже три года. Еще в танковом полку сослуживец комвзвода Игорь Казанчиков пригласил Дмитрия на день рождения. Собрались лейтенанты, пришли девчонки, знакомые Казанчикова. Там он впервые и увидел Галю.

Судя по всему, у хозяина торжества были виды на Галину, но та как-то сторонилась Игоря. В общем, посидели, немного выпили, потанцевали. В тот вечер Дмитрий играл на гитаре, пел. А когда стали расходиться, Игорь, видимо, желая задержать Галину, снял с нее очки. Она попыталась их забрать, но не удалось. Обидевшись, повернулась и ушла.

Дмитрию стало неудобно, да и жаль девчонку.

– А ну-ка, дай сюда, – он отобрал очки и бросился вдогонку. Так Дмитрий первый раз проводил Галину до дома.

Завязалась дружба. Они встречалась, перезванивались. Когда его перевели служить из Самарканда в Чирчик, в бригаду спецназа, Галя приезжала к нему. У нее в Ташкенте жили родственники. А от Ташкента до Чирчика рукой подать – тридцать верст.

Ездил в Самарканд и он. Но тут уж подальше, не 30 км, а все 380.

Пришло время, и Дмитрий решился: предложил девушке руку и сердце, съездил, поговорил с ее родителями. А в ноябре сыграли свадьбу. Хотели, правда, отложить. Отец Галины неожиданно попал в госпиталь с инфарктом, но он не согласился. «Раз так распорядилась судьба, откладывать не надо», – сказал тесть. Словом, поженились, отгуляли, съездили к отцу в госпиталь. Как говорят у военных, представились. Ведь отец Галины – тоже военный, полковник. И она. еще ребенком вдоволь намотавшись по гарнизонам с отцом, теперь готова была мотаться с мужем.

Потом этих гарнизонов будет немало – в Германии, в Белоруссии, в Туркестане, в Казахстане… Но первым их семейным местом службы станет Солнечногорск. Московской области. И вот уже 34 года они вместе. Может, и не было бы у Герасимова побед и заслуг, которые он сейчас имеет, не будь с ним рядом прекрасной жены и верного друга. Именно про таких женщин сложены песни и стихи. «Ведь вы все повидали, испытали все трудности, я бы дал вам медали за нежность и мужество, за разлуки и встречи, и за ночи бессонные, настоящие женщины – офицерские жены». Такой женой и является Галина Александровна.

А тогда уже через десять дней после свадьбы старшего лейтенанта Герасимова направят на учебу на высшие офицерские курсы «Выстрел».

Накануне дома судили-рядили, как быть. И вот Галина предложила: «Дима, езжай, найдешь квартиру, я к тебе прилечу».

Однако тесть Дмитрия думал иначе. Он был жесткий мужик, военная косточка. «Запомни, дочь, – сказал ей тогда отец, – хочешь жить с мужем, поезжай вместе с ним, куда бы его ни послали». Слово отца – закон. Они уехали вместе.

И вот Солнечногорск, ни кола, ни двора, на улице мороз под минус двадцать. К счастью, бывший его ротный, который учился здесь до него, шепнул адрес – Ленинградское шоссе, дом… Там, мол, пожилая учительница сдавала комнату. Приехали они по адресу, но оказалось, что комната уже занята. Куда идти: мороз, ночь на дворе. Хозяйка пожалела молодую пару, разрешила переночевать, порекомендовала, где можно снять комнату.

На следующий день Дмитрий – на курсы, а после обеда отпросился, и побежали они с Галиной по адресу, подсказанному хозяйкой, на Банковскую улицу, 9. Пришли. Во дворе двое пожилых людей пилят дрова. Дима вызвался помочь. Попилили со стариком, разговорились, и хозяева согласились сдать комнату.

Маленькая, крошечная комнатка – печка, старая, скрипучая кровать. Весь их гардероб уместился в одном чемодане под этой кроватью, удобства на улице, вода в колонке за 400 метров.

Но они и тому были рады. Главное – вместе. Галина устроилась работать медсестрой в роддом, который располагался недалеко от дома, а Дмитрий – на учебу.

Неспроста курсы «Выстрел» называли в ту пору «полевой академией». Это было действительно так. Курсы возглавлял легендарный военачальник, дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Драгунский. Тактику преподавал защитник Москвы полковник Линев, минно-взрывное дело – тоже фронтовик подполковник Ряби-ков. Уникальный был специалист. Записи его практических лекций, занятий Герасимов пронес через всю службу, войну в Афганистане, Чечне, и до сих пор хранит у себя.

Теории на курсах «Выстрел» давали минимум, все время офицеры проводили в поле, на солнечногорском полигоне. Отрабатывали вождение, минно-взрывное дело, специальную, воздушно-десантную подготовку, диверсионную работу.

Их спецгруппа была небольшая. Руководил ею майор Серебряков. Он же преподавал тактико-специальную подготовку, выезжал с ними на все полевые занятия, отвечал за дисциплину в группе.

Через девять месяцев у Галины и Дмитрия Герасимовых родился сын-первенец. Имя сыну выбирала вся группа. Назвали его, как и отца, Дмитрием.

А вскоре завершилась и учеба в «полевой академии». Герасимовы, уже втроем, возвратились в Чирчик, в свою бригаду. Дмитрию, теперь как дипломированному специалисту, стали готовить документы на назначение на должность начальника штаба отряда. Однако из штаба округа, из Ташкента пришла срочная разнарядка на замену в Германию двух офицеров. Комбриг срочно отправил Герасимова в отпуск, а потом вместе с капитаном Геннадием Мухиным из соседнего отряда они двинули в ГСВГ. Там, в местечке Альт-Тимен, недалеко от Фюрстенберга, дислоцировалась засекреченная бригада спецназа, которая легендировалась под полевую ракетно-техническую базу.

Дмитрий Герасимов был назначен командиром роты в отряд подполковника Николая Бугая. Николай Григорьевич всю войну прошел в разведке, был контужен. Победу встретил в Померании. О нем в бригаде ходили легенды. Одна из них – про то, как после войны еще капитан Бугай приехал служить в разведывательный мотоциклетный полк.

Явился, чтобы представиться командиру полка, постучал в дверь кабинета, вошел. Из-за стола навстречу ему поднялся высокий, крепкий полковник с орденами на груди.

Капитан вскинул руку к козырьку.

– Товарищ полковник, капитан Бугай прибыл для дальнейшего прохождения службы.

– Здравствуйте, товарищ Бугай, я командир полка полковник Коровин.

Полковник долго в упор смотрел на капитана, потом загромыхал басом:

– Ты, капитан, хоть и Бугай, а я Коровин, но трахать буду я тебя, понял?

Что ж тут не понять. Подполковник Бугай был не только практиком, но и теоретиком спецназа. На этом они сошлись с Герасимовым. Дмитрий, приехав с курсов «Выстрел», привез с собой не только портфель конспектов, но и много интересных мыслей, задумок. А ведь в те годы бригады спецназа в наших Вооруженных Силах были формированием молодым. Тактика действий подразделений специального назначения нуждалась в детальной, глубокой проработке.

Не один вечер просидели они вместе с Николаем Григорьевичем, начальником штаба отряда, капитаном Видановым, думали, ломали голову над вопросом, что еще надо включить в программу обучения. Итогом их совместного труда стали красочно оформленные классы по специальной подготовке, иностранным армиям и иностранному языку.

Однако самыми запоминающимися оказались, конечно, учения. Для спецназа они были максимально приближены к боевым. Тогда еще никто не знал, что будет Афганистан, и во главу угла действий подразделений специального назначения ставился поиск и уничтожение ракетно-ядерного оружия вероятного противника. В качестве такого противника выступали реальные ракетные части, дислоцированные в Группе Советских войск в Германии.

Учились спецназовцы действовать и на других объектах: аэродромах, складах, в районах сосредоточеня войск, в пунктах управления. На эти объекты они совершали налеты, захватывали образцы вооружения и военной техники. Был случай, когда спецназовцы утащили из армейской штабной палатки карту развертывания войск с грифом «совершенно секретно». Был большой скандал. На других учениях они нарушили управление войсками армий, так как совершили налеты на узлы связи, вывели их из строя.

Выговор – не чахотка

…Смеркалось. В штабной палатке зажгли свет. Шелестели бумагами «операторы» – они наносили на карту меняющуюся обстановку. Проверяющий генерал из Москвы взглянул на часы. Начальнику разведки группы войск смотреть на часы не было необходимости. Секунды стучали у него в висках. Еще десять минут, и начнется последний час поиска.

Несколько групп спецназа уже семь часов утюжили район учений. Генерал знал, как непросто его спецназовцам, но время на исходе, а радиостанция молчит.

Норматив, конечно, сумасшедший – 5–7 км в час. Кто его только выдумал? Сидят там, в московских кабинетах, морщат черепа, потом как брякнут: хоть стой, хоть падай. Он говорил: норматив нереален. Вот и результат.

Генерал на чем свет клял московских кабинетных крыс, выпустивших недавно сборник нормативов для частей специального назначения. Там многие цифры были взяты просто с потолка.

Начальник разведки клял, однако надеялся на своих «спецов». Должны они найти эту треклятую ракету. Куда же ее запихнули?

Этот самый вопрос уже семь часов задавал себе и командир группы спецназа капитан Дмитрий Герасимов. Квадрат за квадратом вместе со своими ребятами он перепахал весь указанный район. Ракетная установка «Р-ЗОО» как сквозь землю провалилась.

Он развернул карту, хотя в этом, пожалуй, не было необходимости. Эти черточки лесов, змейки дорог, голубые вены речушек лейтенант помнил наизусть. Взгляд зацепился за темно-зеленую кляксу в левом углу карты. Болото… Только болото они не излазали. Однако в болоте не разместишь ракетный комплекс, ему нужна хорошая дорога. Но хорошие дороги они, считай, на брюхе проползли.

Вот одна из них, пожалуйста, на обочине которой они расположились, ведет в немецкий дом отдыха. Ну и что? А дальше-то проселок, лесная дорога, ухабы, выбоины…

Капитан Герасимов тряхнул головой: что за наваждение, какие ухабы, ты же не в родной Белоруссии. Тут проселок иногда лучше белорусского автобана.

– Передохнули? – командир группы окинул взглядом уставших бойцов. – Вперед, ребята, сдается мне, мы близки к цели.

Действительно, асфальт за домом отдыха обрывался, но проселок был укатан не хуже основной дороги. Она уходила в лес.

Не успели углубиться в чашу, как наткнулись на группу солдат. Те беспечно курили на обочине.

Уходить поздно. Герасимов подошел к солдатам. Не исключено, что это был дозор ракетчиков.

– Ну что сидите? – строго спросил он.

На нем спецназовская форма, без знаков различия, на груди бинокль, автомат.

– Я капитан…

– Товарищ капитан, – поднялись солдаты, – да мы только перекурили, дорога-то одна, никто не проскочит.

– Ладно, смотрите внимательней, темнеет уже. А то прохлопаете…

– Да нет, – обрадовались солдаты, услышав в словах офицера примирительный тон, – у нас тут мышь не проскочит.

– Ну, ну, – усмехнулся Герасимов и возвратился к группе.

Обходя пост столь бдительных ракетчиков стороной, спецназовцы наткнулись на электрокабель. Это была уже серьезная зацепка. Бегом по кабелю, и вскоре они уже разглядели впереди посты охраны, услышали стук работы движков, и самое главное – увидели ракету. Вот она, голубушка… Засекли местонахождение, отползли в глубь леса и… радиостанция на связь.

Учения были большие, серьезные, поэтому радиограмму группы спецназа капитана Герасимова принимал не только штаб учений, но и Москва, центр радиосвязи Главного разведывательного управления.

До окончания времени норматива оставалось десять минут. Потом начальник разведки группы войск сказал, что уже никто не верил в успех, думали – провал и чистая «двойка». Оказалось – «отлично», тем более, что точность координат в определении ракетной позиции тоже была высокая, в пределах десяти метров.

Но тут уж, как считал Герасимов, им просто повезло. Ракетчики едва съехали с дороги и практически на перекрестке установили пусковую установку с ракетой.

Что ж, может, и повезло. Но везет, как известно, тому, кто везет. А Герасимов пахал, тащил, вез всегда, всю жизнь. Как бы тяжело ни было.

Порой самые невероятные тактические задачи были ему по плечу.

Как-то на учениях в районе островов Пенемюнде его группе спецназа поставили задачу – проникнуть на остров и обнаружить позиции ракетного дивизиона.

Спецназу противодействовали не только наши войска, но и полиция ГДР.

Сложность состояла в том, что материк с островом связывала одна ниточка – понтонный мост, который охранялся немецкой полицией на въезде и выезде.

Вот так задачка! Вплавь невозможно, поздняя осень, вода ледяная. Лодка, плот тоже отпадают – слишком заметная цель. И тогда капитан Герасимов решил разыграть маленький спектакль.

Спецназовцы спрятались в кузове автомобиля, который на высокой скорости, без остановки влетел на понтонный мост и проскочил его, пока не опомнилась охрана. Отъехав в лес, Герасимов быстро высадился с разведгруппой, а водителя послал обратно.

Тот, подъехав к мосту, остановился, виновато вылез из кабины: прости, мол, комрад, заблудился. Полицейские тщательно осмотрели машину и отпустили водителя-разгильдяя. Что тут скажешь? Машина была пуста.

Группа спецназа отыскала позицию ракетного дивизиона и передала координаты в штаб. Однако надо было вернуться назад.

В сумерках разведчики вышли к понтонному мосту, замаскировались в кустах и практически всю ночь наблюдали за полицейскими.

В 4.30 утра Герасимов дал сигнал, и группа по-пластунски переползла на другую сторону. Немецкие полицейские мирно дремали на своих постах.

Этим своим походом на Пейнемюнде капитан Герасимов немало порадовал командование бригады и показал, что умеет мыслить нестандартно, творчески.

За успешное выполнение поставленной задачи он получил благодарность от главкома Группы Советских войск в Германии и наручные часы.

Однако, случалось, получал капитан Герасимов не одни благодарности, но и взыскания. Товарищи по отряду нередко шутили: мол, везет тебе, Дмитрий, с прыжками – у всех обычное десантирование, а у тебя всегда повышенной сложности: то на лес, то на воду. А вправду это было так. Хоть и парашютист он опытный, все время попадал в истории.

Прыгал капитан всегда первым. Это не нравилось комбригу, он терпеливо втолковывал: командир должен совершить прыжки на подготовленную, опробованную площадку. Но Герасимов упорно гнул свое и шагал с борта самолета впереди других.

Комбригу полковнику Ятченко в конце концов это надоело и он запретил Герасимову прыгать первым.

И вот очередные прыжки, бригада работает на аэродроме под Демином. На дворе зима, февраль.

Комбриг наблюдает за полетами. Герасимов, несмотря на запрет, вновь десантируется впереди всех. Парашют неуправляемый, ветер несет его в озеро. Поверхность воды слегка покрыта ледком. На Дмитрии Михайловиче спецназовская куртка, валенки. Как он ни пытался управлять парашютом, ничего не вышло. Нисходящий поток приземлил его прямо в центр озера. Успел только отстегнуть «запаску», перемычки и ушел с головой под воду.

Лодка безопасности, к счастью, не опоздала, вытащили. А комбриг на КП обложил трехэтажным матом и зама по парашютно-десантной подготовке, и самого виновника торжества.

Капитана срочно доставили в казарму. Сбросил мокрое обмундирование, а тут доктор бригадный подоспел:

– Ну что, Дима, комбриг приказал налить тебе стакан спирта.

– Да врешь ты все, – не поверил Герасимов.

– Держи стакан, – доктор протянул граненый, набулькал спирта.

После комбриговских «фронтовых» стало теплее и веселее. Дмитрий переоделся и опять на прыжки. Втихую забрался в самолет и… На этот раз попал на деревья, завис. Теперь разъяренный комбриг уже не потчевал его спиртом, а объявил взыскание.

Что ж, выговор – вещь неприятная. Однако капитан Герасимов всегда помнил народную мудрость: выговор – не чахотка.

Кузнец своей судьбы

В конце лета 1973 года капитана Герасимова повышают в должности, назначают начальником штаба в отряд подполковника Василия Дрибаса.

Хоть и служил Дмитрий в отряде Бугая, Василия Васильевича Дрибаса он знал хорошо. Их подразделения постоянно соревновались друг с другом, а казармы стояли рядом.

Несмотря на то, что Дрибас не был участником войны, как Николай Григорьевич Бугай, он давно служил в спецназе и обладал богатым опытом. Жаль, что поработать с ним Герасимову пришлось всего несколько месяцев. Дмитрий Михайлович был переведен на равнозначную должность в другой отряд, которым руководил самый молодой командир в бригаде капитан Хорошко. У капитана не сложились отношения с начальником штаба, который оказался старше по возрасту и по званию. И командованием соединения было принято решение – Герасимова перевести к Хорошко. Комбриг посчитал, что два молодых офицера скорее найдут общий язык.

В сущности, так и случилось. Командир отряда Хорошко был толковым и знающим офицером, однако весьма самолюбивым и требовательным. Его скрупулезность некоторым не нравилась. Однако все это делалось в интересах службы, и Герасимову импонировал такой подход. Они сработались.

Отряд Хорошко считался отдельным. На военное время он мог действовать автономно, на отдельных операционных направлениях. По штату он был больше линейных отрядов бригады, имел свои центровые радиостанции для связи, как со штабом бригады, так и с ГРУ ГШ. Кроме того, в отряде имелись техника, вооружение, боеприпасы и продовольствие, запасы которых позволяли действовать ему самостоятельно в отрыве от основных сил бригады длительное время.

Располагался отряд в пригороде Нойштрелитца, севернее Фюстенберга.

В ту пору требования руководства группы войск к боевой готовности и боевой подготовке бригады спецназ были исключительно высокими. Командно-штабные учения сменялись тактикоспециальными. Разведгруппы постоянно действовали в тылах войск. Все это проходило в условиях сильного контрразведывательного противодействия.

Бывали месяцы, когда группы спецназа приходилось выбрасывать с парашютом в различные районы ГДР по 2–3 раза. Велась разведка и на границе с ФРГ, когда на сопредельной территории проходили учения войск НАТО. В это время к границе выбрасывались группы со средствами радио– и радиотехнической разведки. Перехват переговоров, пеленгация радиосредств позволяли определить состав участников учения войск НАТО, данные по развертыванию частей, а также места развертывания пунктов управления.

На выполнение задач отводилось жестко ограниченное время. В последующем опыт Афганистана показал, что нормативы того времени были совершенно нереальными, и с учетом боевого опыта в последующем они пересматривались. Но тогда, в начале 70-х, никто этого не знал, и «нереальные» нормативы приходилось выполнять.

После выполнения задачи обнаружения ракетно-ядерной установки противника или других объектов следовало в короткий срок передать радиограмму в штаб учений и на приемный центр ГРУ, в Москву. Иначе выполнение задания не засчитывалось и группа получала «баранку».

Большое внимание уделялось оборудованию районов сосредоточения, ведению радио– и радиотехнической разведки в непосредственной близости от границы ФРГ.

Разведкой ГСВГ в ту пору руководил Герой Советского Союза генерал-майор Анусайтис. Это был обаятельный, интеллигентный, внимательный генерал. Молодые офицеры слушали его как завороженные. Он умел рассказать о премудростях разведки так, что это запоминалось на всю жизнь.

Под стать своему начальнику был и комбриг полковник Ятченко, тоже фронтовик, сумевший создать боеспособный коллектив, готовый для выполнения любых, самых сложных задач.

Запомнился Дмитрию Герасимовичу и командир соседнего отряда подполковник Череповодский, человек большой смелости и мужества. Во время войны он воевал в партизанах. В одном из боев был захвачен в плен фашистами, которые собирались его казнить. Однако партизанский отряд совершил налет на село, где содержался под стражей Череповодский, и освободил его.

… Словом, учиться было у кого. Это и начальник штаба полковник Федоров, и начальник оперативно-разведывательного отделения подполковник Голоусенко, которого затем сменил майор Груздев, другие офицеры бригады и штаба ГСВГ. И Герасимов учился. Однако он прекрасно понимал, практика нужна и важна, но среднее танковое училище, законченное экстерном, да курсы «Выстрел» – это не та теоретическая база, на которой можно строить дальнейшую военную карьеру.

И потому осенью 1974 года Дмитрий Герасимов подает рапорт по команде о зачислении его кандидатом для поступления в Военную Академию имени М.В. Фрунзе, на разведывательный факультет.

Командир отряда Хорошко рапорт подписал и ходатайствовал перед комбригом о направлении Герасимова на учебу.

Тут, правда, были некоторые сложности. Вместе с ним, в этот же год, собрался поступать в академию капитан Анатолий Виданов из соседнего отряда. Дмитрий знал его давно, еще с Чирчика, они там вместе служили, дружили. Так вот, Виданову комбриг рапорт подписал, а Герасимову отказал. Объяснил, что Виданов начальником штаба служит дольше. Да и к тому же не хотел он двух молодых начштабов из бригады в один год отпускать. Как обычно говорят начальники в таких случаях: «А служить кому?»

И все бы ничего, можно было бы и в следующем году в академию податься, да прошли слухи (кстати, они потом подтвердились), что на выходе приказ министра обороны – со следующего учебного года в академию имеют право поступления только офицеры, закончившие высшие военные учебные заведения. А у Герасимова – Ташкентское танковое, среднее, да еще экстерном.

Выходит, что это его последняя возможность. Что ж, нашлись добрые люди, поняли боль-кручину начштаба. Заместитель командира бригады по тылу, который хорошо знал и ценил Дмитрия, уговорил-таки комбрига. Скрепя сердце тот подписал рапорт. Кандидатура была утверждена и в штабе ГСВГ.

Началась подготовка к экзаменам. Оружие, технику – танк, БТР Герасимов знал, как дважды два. Что же касалось тактики, тут Дмитрий обрезал боевой устав Сухопут ных войск (батальон – рота), как записную книжку, чтобы в карман полевой формы влезала, и никогда с ним не расставался. На полигоне, в казарме, дома. Читает, пересказывает… Он и прежде на память не жаловался, а тут натренировал ее, как часы. Боевой устав до сих пор помнит почти слово в слово, постатейно. Кстати, это очень помогло потом, когда он уже учился в академии.

Однако вернемся на несколько месяцев назад. В 1975 году вместе с Анатолием Видановым они едут во Франкфурт-на-Одере для сдачи вступительных экзаменов.

Приехали, пригляделись и… погрустнели. Многие, оказывается, друг друга знают. Вместе служили, дружили, встречались. За кого-то просят, ходатайствуют. А о них, закрытых, секретных, никто не ведает. Ходят какие-то десантники. Кто, откуда?

Начали сдавать. У Герасимова пошло лучше – что ни экзамен – «отлично», у Виданова тоже неплохо – «отлично», «хорошо», но одна тройка, к сожалению. А конкурс велик, конкуренция большая. Словом, Анатолию для поступления нужна была как минимум хорошая оценка.

А тут, как специально, после первого экзамена объявили: вводится еще один предмет – военная география.

Что за военная география? Никто слыхом не слыхивал. Но в армии, как в армии. Приказали – будем сдавать.

К счастью, сдали. И успешно. Оба были зачислены слушателями Академии имени М.В. Фрунзе.

Вернулись к себе в бригаду, накрыли столы и, как в песне: «Прощай, Германия, прощай, солдат советских вспоминай…».

Что и говорить, хорошее было время.

25 августа 1975 года капитаны Дмитрий Герасимов и Анатолий Виданов откомандированы на учебу в Москву.

А столица с распростертыми объятиями их не встречала. Первокурсникам общежитие не положено. Принялись искать частное жилье.

Сначала была комната в трехкомнатной квартире на Открытом шоссе. Соседи, женщина с двумя взрослыми сыновьями-близнецами, поначалу встретили их настороженно. Еще бы. рядом жил одинокий, тихий человек, а теперь вселилось трое.

Однако, когда через год Герасимовы покидали комнату, переезжали в академическое общежитие, соседка не смогла сдержать слезы. Так сдружились они.

Академия окунула Дмитрия в мир науки. Уникальная библиотека, в которой так любил он засиживаться. Сколько редких книг прочел Дмитрий по специальной тематике!

А лекции, семинары… Он до сих пор помнит многие из них, как редкую реликвию, хранит конспекты лекций начальника кафедры разведки академии генерал-майора Раира Симоняна, преподавателей полковников Михаила Сухих, Ильи Браткова, Глушкова, Киреева, Фролова, Иванова, Слезкина, Португальского.

Там просто невозможно было плохо учиться. И потому уже через год, 21 октября 1976 года, приказом министра обороны за успехи в учебе и службе слушатель разведывательного факультета Герасимов Дмитрий Михайлович стал стипендиатом имени А.В. Суворова.

«Работа заслуживает внимания…»

В памяти преподавателей Академии имени М.В. Фрунзе слушатель разведфакультета Дмитрий Герасимов остался человеком, тонко чувствующим все новое. Но новое – это всегда неизведанное, трудное. Иной сто раз подумает, взяться ли ему за новое дело. А вот Герасимов брался всегда с удовольствием. Правда, потом вместо удовольствия получал муки исканий, бессонные ночи, хмурые взгляды начальства. Но что поделаешь, коли душа сама тянулась к неизведанному.

Откуда это у него, у мальчишки из деревенской, многодетной семьи? Кто знает.

В академии выбрал он для дипломной работы сложнейшую тему. Но это еще полбеды, тему надо было разрабатывать, по сути, с чистого листа.

Что греха таить, нередко слушатели при написании диплома старались брать наиболее изученные, «обкатанные» темы, с большим количеством литературы. А тут ни «обкатки», ни литературы.

Дело в том, что в 1976 году начальник Генерального штаба Вооруженных Сил вводит в Боевые уставы Сухопутных войск такое понятие, как «мотоманевренная группа». Поначалу у всех возникли вопросы, что это за группа, каковы ее задачи, цели, состав. А суть такова: передовые части прорывают оборону противника, в прорыв вводятся механизированные соединения, которые развивают наступление на оперативную глубину.

Исходя из этого определения слушателю Герасимову была определена тема дипломной работы. Для человека штатского она звучит непонятно-пугающе, для военного, откровенно говоря, в ней тоже немало загадок.

Итак, на титульном листе его дипломной работы значилось следующее: «Разведка в танковой дивизии при действии в оперативной глубине, в отрыве от главных сил армии по захвату важного узла дорог, во взаимодействии с оперативным десантом в условиях применения ядерного оружия».

На первый взгляд для выпускника такого серьезного учебного заведения, как Академия им. М.В. Фрунзе, понятия все знакомые. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что подобную тему' можно разработать только на фоне фронтовой операции. А фронтовые операции изучают в Академии Генерального штаба.

Что делать? Пошел к начальнику кафедры разведки, поделился соображениями. Генерал Раир Симонян с доводами слушателя согласился. Посмотрел, словно сказал: «Ну и влип ты. Герасимов». Но вслух генерал произнес совсем другое: «Садись, будем думать…»

Думали много и начальник кафедры, и преподаватели, но дипломная была все-таки его, Дмитрия Герасимова, и, несмотря на помощь педагогов, «поднимать» эту тему предстояло самому.

Понимал: могли помочь материалы, документы, разработанные в ходе проведения подобных операций во время Великой Отечественной войны. Зарылся, что называется, с головой в архивы.

Но, увы, с удивлением обнаружил, что практически не было у нас таких операций. Только в Маньчжурской операции, на Дальнем Востоке, нашел нечто подобное. Там танковая дивизия оторвалась от главных сил на 40 километров.