Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Попросил разрешения покопаться в архивах немецких соединений, но получил отказ. Так, неделя за неделей, месяц за месяцем, по крупицам собирал материалы, анализировал их и писал, писал…

Помнится, с каким трудом он нашел карту начальника разведки той самой танковой дивизии из Маньчжурии, с трепетом развернул, а там… один значок, подписанный как разведотряд № 1, и от него три черточки. И это все.

Что поделаешь, бывали и такие разочарования. Видимо, нерадивый попался начальник разведки. Знал бы он, что через тридцать лет его опыт так тщательно будут изучать, надо думать, постарался бы. Но, увы, не знал, не мог себе представить, что найдется неугомонный Герасимов, который станет так тщательно изучать его оперативное творчество.

И все-таки с трудом, но дело двигалось. К положенному сроку диплом был готов. Перед защитой начальник факультета разведки генерал-майор Липунов вызвал Герасимова к себе в кабинет. Там же находился и замначфака полковник Бреславский.

– Дмитрий Михайлович, – спросил Бреславский, – ты к защите диплома готов?

Не услышав в вопросе подвоха, Герасимов четко отрапортовал: готов!

– Ну, смотри, председатель государственной комиссии генерал-полковник Мельников заинтересовался твоей дипломной работой…

– И что?..

– Да ничего, – усмехнулся Бреславский, – три дня ее изучает…

«Три дня, – екнуло сердце у Герасимова, – он что, ее под лупой изучает?»

Бреславский, словно угадав мысли Дмитрия Михайловича, добавил:

– Вот и я себе пытаюсь представить, чего он там за три дня накопает?

Где-то в глубине души Дмитрий надеялся, что за три дня надоест генерал-полковнику Мельникову его диплом, и он займется кем-нибудь другим. В конце концов не один же он из академии выпускается. Должно же и еще кому-то повезти.

Герасимов ошибался. Повезло именно ему. На защиту его диплома пришло пять генералов во главе с председателем комиссии.

Поначалу мандраж бил крепко. Потом удалось собраться, успокоиться. В конце концов, он знал диплом почти наизусть: каждую цифру, каждый факт сто раз просчитал, продумал. И сделал это сам, не содрал, не списал, не слямзил у кого-то.

В общем, взял себя в руки и доложил, спокойно, обстоятельно, аргументированно.

Когда закончил, генерал-полковник Мельников поднялся, подошел к карте.

– Все верно. А это что у вас?.. А это?..

Дмитрий ответил.

– Один из вопросов у вас постановка задачи.

Генерал-полковник обвел значок на карте и вопросительно посмотрел на дипломника:

– Это группа специального назначения.

– Хорошо, поставьте задачу группе…

Вот так сразу с фронтовых, армейских высот, и задачу крохотной группе. Но ничего. Вспомнил состав группы, задачи, связь…

Отрапортовал. Потом были еще вопросы от членов комиссии. Когда все закончилось, встал председатель госкомиссии.

– Товарищи генералы и офицеры. Я внимательно ознакомился с дипломной работой выпускника академии Герасимова. С чем-то в ней можно согласиться, с чем-то поспорить, но ясно одно – проделана большая и интересная работа, и она заслуживает внимания и высокой оценки.

Мы будем использовать ее в своей деятельности. Это я говорю вам не только как председатель государственной комиссии, но и как командующий округом.

Поздравляю вас, товарищ Герасимов.

Он повернулся и вышел из аудитории.

Это был большой успех. Дмитрий вспомнил сложности, волнения, споры вокруг его темы, недели, проведенные в архивах, и понял: труд не пропал даром. Он сделал нечто полезное и важное.

В своей службе и в дальнейшем Дмитрий Михайлович будет стремиться к новому, творчески осмысливая обретенные знания и опыт. Особенно это проявится на войне в Афганистане.

С тех пор. как попал он «за речку», прошло почти двадцать лет. Но и сегодня хранит генерал Герасимов большой альбом со схемами, вычерченными собственной рукой, описанием действий разведгрупп его бригады.

Я листал альбом, вчитывался в строки боевых отчетов и представлял, какая проделана большая и кропотливая работа. Нужна ли она на войне? Спросил у Дми трия Михайловича.

– Знаете, с чего началась эта работа? – ответил он вопросом на вопрос. – С пересечения советско-афганской границы. С первых шагов на войне, когда мы поняли, что ничего не знаем про войну. Хотя наши войска воевали уже пять лет.

За год до ввода бригады в Афганистан я впервые встретился с людьми, которые воевали там. Заместителем ко мне в Капчагай пришел подполковник Борис Кирембаев. Он около двух лет «за речкой» командовал батальоном специального назначения.

Как-то Борис пригласил к нам известного Радчикова, попросили его выступить. Все с удивлением смотрели на этих людей, расспрашивали, чем они там, в Афганистане, занимались. Это теперь мы многое знаем о той войне. А тогда… Какой опыт, какие разработки? Ничего этого не было.

Вот тогда комбриг 22-й бригады спецназа и отдал приказ каждому командиру разведгруппы после возвращения описывать события, зарисовывать схему. Герасимов обобщал эти материалы, отправлял в Москву, в ГРУ. Однако поначалу они никому были не нужны. Потом разобрались, вошли во вкус, кому для диссертации, кому для книги. Уже звонили, просили присылать материалы.

Однако в первую очередь эти материалы были нужны самим спецназовцам: уходили, заменялись в Союз опытные офицеры, на смену им прибывала молодежь. Их учили выживать на войне, учили бить врага.

Наверное, поэтому многие страницы в этом альбоме посвящены тактике моджахедов. Изощренной, хитрой тактике. Вот рисунок, как «духи» устанавливали фугасы. Чтобы не потерять фугас, они рядом оставляли зарубки на дереве, срезали сучок, насыпали кучу камней, рожь завязывали узелком.

Дмитрий Михайлович всегда отдавал должное противнику. Он знал – враг опытен и коварен, его нельзя недооценивать. Сколько «духовских» загадок разгадал со своими командирами и бойцами комбриг Герасимов. Вот лишь одна из них.

Как известно, наши саперы в Афганистане пользовались обычными, металлическими щупами. Все было нормально, и вдруг стали подрываться бойцы-саперы. В чем дело? Оказывается, чтобы замкнуть цепь и взорвать фугас, «духи» стали применять такой способ – они клали два листка металлической фольги, а между ними – изолятор – картон. Сапер металлическим щупом прокалывает фольгу, картон и, таким образом, соединяет цепь. Раздается взрыв.

«Мы раскрыли этот секрет, – говорит Герасимов. – я об этом даже статью в окружную газету “Фрунзевец” написал. Предупреждения ушли в воинские части. Наши пожелания учли, в войсках появились пластмассовые щупы.

Много было таких раскрытых секретов. Не думаю, что пришло время о них говорить. Ныне у нас своих “духов” хватает, вряд ли следует писать для них учебник».

И это правда.

Часто говорят, что новое – это хорошо забытое старое. Генерал Герасимов еще с лейтенантских времен верил в истинность и мудрость этого изречения. Он очень внимательно относился к своим учителям-фронтовикам. Понимал – они кладезь боевого опыта. Сам нередко про себя шутит: все, что во мне есть хорошего, от фронтовиков. Имея в виду и отца, и своих последующих командиров.

«Многое ныне забыли, многое растеряли, уповая на суперсовременные устройства и механизмы, – говорит Дмитрий Михайлович. – А на войне всякое бывает. И устройства самые современные отказывают, да может и не оказаться их в нужный момент.

Спросите сегодня любого молодого офицера – как переправиться на ту сторону реки? Разумеется, сначала надо узнать ширину этой реки. Приспособлений нет. А фуражка на что? Козырек фуражки, кепки поднимают на уровень глаз, медленно опускают с той стороны реки до этого берега и, сделав мысленно заметку, медленно, не меняя положения, откладывают ее на своем берегу. Потом это расстояние измеряют шагами. Да, будет погрешность. Но небольшая. А задача решена – ширина реки известна.

Идею эту мне давным-давно подсказали артиллеристы-фронтовики. Еще будучи солдатом, я заметил, что козырек их фуражек изрезан какими-то насечками. Мне, молодому солдату, объяснили – это тысячные. Выстрел. Перелет. Засекаешь это на своей фуражке. Две тысячных вправо и точное попадание».

Дома у Дмитрия Михайловича целая библиотека старых, военных книг. Это не романы и не столь популярные ныне детективы. Это собрание военной мудрости.

Вот книга для разведчиков. Издана в 1945 году. А как написана, каким языком!

«Разведчик – солдат особый, самой высокой пробы, труд его на войне всех сложней вдвойне. Вот допустим, чтобы действовать ловко, нужна подготовка. Кто действует тяп-ляп, тот в любом деле слаб. Он и в мирное время тащится, вроде клячи, а на войне тем паче».

И сегодняшним солдатам полезно было бы почитать эти строки, осмыслить. Уж больно хороши советы, а как легко читаются, запоминаются.

Вот еще несколько абзацев.

«Неожиданность – мать успеха. Там, где дорога, иди по обочинам, вооружением не звени, двигайся группой не в ногу, не с топотом, четко прислушивайся, зорко смотри, хочешь сказать, говори только шепотом, чтобы себя не раскрыть, не кури.

Если во мраке столкнешься с врагом, то не стреляй, не кричи, а стремительно сбей его с ног и прикончи штыком».

Что сказать, отличная книга. И таких у генерала Герасимова немало. Вот такая страсть.

Будучи спецназовцем до мозга костей, Дмитрий Михайлович постоянно ищет, думает, как сделать наши спецподразделения более подготовленными и боеспособными.

Так, во время службы в спецназе ГРУ он неоднократно высказывал мысль о формировании подразделений специального назначения только профессионалами – офицерами и прапорщиками. В ту пору не было солдат-контрактников. Это, собственно, то, что сегодня пытаются претворить в жизнь в российской армии.

Еще министр безопасности Виктор Баранников, назначая его командиром «Вымпела», задал вопрос: «У вас большой опыт. Как вы относитесь к профессиональным спецназовцам? Это должны быть профессионалы или солдаты срочной службы?»

Тогда он ответил:

– Без сомнения профессионалы. Только подход должен быть иной. Для них меры социальной защиты надо продумать.

– Что вы имеете в виду? – спросил министр.

– Я имею в виду, что к 35–40 годам они «отяжелеют», постареют. А другого они ничего не умеют делать. Куда девать таких офицеров?

– Да, это действительно проблема, – задумался Баранников.

Герасимов еще и не знал, что с этой проблемой он столкнется, как только придет в «Вымпел». К 1992 году там уже было достаточно заслуженных, но 40-летних «отяжелевших» бойцов.

Горько осознавать, но эта проблема не решена в нашей стране до сих пор.

Сегодня Дмитрий Михайлович в запасе, на пенсии. У него другая работа, иные заботы. Казалось бы, ну что ему до спецназа. Далеко осталась юность и дорогой его сердцу спецназ. Но при очередной встрече он удивил меня в очередной раз.

– Знаешь, в свободное время размышляю, наброски кое-какие делаю, старые мысли привожу в порядок.

Откровенно говоря, я не мог не поинтересоваться, какие это мысли.

– Вот когда-то написал записку: почему разведчик-спецназовец лучше разведчика-агентурщика…

– И почему?

– Да по многим причинам. Например, спецназовец должен уметь делать то же, что и агентурщик, да еще метко стрелять, взрывать, выживать в сложных условиях. А это порой не под силу агенту.

Или вот еще. Разведчик-агент ведет разведку только наблюдением, а разведчик-спецназовец добывает разведданные и активными действиями.

Только это не значит, что нам не нужны агентурщики. Мы должны с ними работать в крепкой связке.

Дмитрий Михайлович открыл другую папку.

– А эти редкие документы, материалы давно собираю. Мечтаю написать историю спецназа.

Вот интересная телеграмма.

«Начальнику Генштаба Агаркову от начальника ГРУ Ивашутина.

В период с 11 по 17 июля 1979 года произведена рекогносцировка в городе Кабул с целью возможного использования 15-й бригады спецназ ТуркВО.

По мнению советского посла и руководителей спецслужб наибольшая активизация мятежников на периферии и в г. Кабул ожидается в августе. В связи с этим посол просит: перебросить отряд в Кабул до 10 августа.

Разработку осуществления мероприятий по переброске возложить на главкома ВВМС и командующего ТуркВО.

Генерал армии Ивашутин».

Герасимов отложил в сторону листок.

– Вот так, посол просит. Начинается афганская война.

Я смотрел в открытое лицо Дмитрия Михайловича и думал: он и сегодня такой, как много лет назад, когда, будучи молодым слушателем академии, взвалил на себя тяжесть сложной, неизведанной темы.

Однако вернемся обратно, в те прекрасные годы, где мы оставили выпускника Академии имени М.В. Фрунзе Дмитрия Герасимова после его успешной защиты дипломной работы, и проследим дальнейший путь.

Итак, в 1978 году он с отличием заканчивает академию. Правда, в дипломе у него все пятерки. А значит, он достоин золотой медали. Но, как всегда, медали в дефиците. Пострадал от дефицита и Герасимов.

После госэкзаменов вызвал Дмитрия к себе заместитель начальника факультета полковник Владимир Бреславский и объяснил:

– Знаешь, Дмитрий, золотая медаль у нас одна, а претендентов двое. Другого офицера мы в адъюнктуре оставляем. Если у него медаль, он поступает в адъюнктуру без экзаменов. Понимаешь?

Как тут не понять. Стало быть, тому медаль нужнее. Тем более, что в войсках ценится совсем другое.

По выпуске Герасимова назначили в Белорусский военный округ, в бригаду спецназ, которая дислоцировалась в Марьиной Горке. Теперь он принял под свою команду отряд. Правда, поруководил отрядом немного, всего год. Комбриг полковник Евгений Фалеев поступает в Академию Генерального штаба. Комбригом становится бывший начштаба бригады полковник Григорий Колб, а на его место назначен Дмитрий Герасимов.

Теперь уже ему, как начальнику штаба соединения, приходится заниматься планированием боевой и политической подготовки, мобилизационной работой, применением разведывательных групп на случай войны. Словом, организовывать и вместе с комбригом руководить всем сложным войсковым механизмом.

Бригада в Марьиной Горке считалась передовой среди частей специального назначения в Вооруженных Силах СССР. Здесь испытывались новая техника, вооружение, специальные средства, проводились опытные учения, соревнования групп специального назначения, состязания по парашютному спорту.

Бригаду любили посещать начальники разведок армий Варшавского договора – Польши, Чехословакии, Венгрии, ГДР, а также Кубы, Вьетнама. На местной базе для них готовились показные занятия и тренировки, проводились лекции.

Практически ежегодно из запаса призывался приписной состав, развертывались пункты приема спецназовцев-запасников, пункты приема техники. После их подготовки проходили тактикоспециальные учения с выброской разведывательных групп на дальние расстояния и в незнакомую местность – на полигоны, расположенные на Украине, в Прибалтике, на Северном Кавказе.

В бригаде устоялся спаянный коллектив офицеров – командиров подразделений, таких как Модест Рыжик, Николай Колосовский, Геннадий Рудых, Владимир Василюк, Михаил Ярмолицкий, Ян Вильчевский.

У начштаба Герасимова сложились добрые, дружеские отношения с комбригом Григорием Колбом. Этого человека любили в бригаде, он умел сплотить коллектив, направить его на решение важнейших задач. Комбриг хорошо разбирался в людях и умел их ценить.

Начальник разведки генерал-майор Шевцов, его заместитель полковник Федотов, начальник 3-го отдела полковник Исаев, старшие офицеры этого отдела полковники Ярош, Сагакянц, заместитель командира бригады по воздушно-десантной подготовке полковник Иванов, по тылу полковник Кузнецов, начальник политотдела бригады подполковник Ясевич, подполковник Бородач остались в памяти на всю его жизнь, как настоящие офицеры, друзья, заботливые товарищи, которые отдали много сил для становления и развития войск специального назначения.

Четыре года служил Дмитрий Герасимов начальником штаба бригады. Именно в этот период ему поступит предложение, которое могло кардинально изменить и жизнь, и службу.

Но не судьба. Хотя в данном случае Герасимов сам был кузнецом своей судьбы.

Новое назначение

О том, что в бригаду приехали «покупатели» из Академии Советской армии (так именовалась в ту пору военно-дипломатическая академия), стало известно еще вчера.

Многие офицеры, особенно их жены, с завидным интересом отнеслись к гостям из Москвы. Даже они, спецназовцы, тогда мато что знали о службе после окончания этого учебного заведения. Большинству мерещилась заграница, работа в аппарате военного атташе.

Надо ли говорить, что возможность поехать в те годы послужить в капстрану была для большинства пределом мечтаний.

Начштаба Герасимов отнесся к «покупателям» совершенно спокойно. Не сказать, что он был слеплен из какого-то другого теста, чем остальные, и не хотел бы послужить в Париже, в Бонне или в Мадриде. Однако он почему-то считат, что ему – начштаба и комбригу Советской армии – предлагать вряд ли будут. Переросли они уже этот этап.

Хотя ему не было еще и тридцати четырех лет.

В общем, в тот день Дмитрий Михайлович занялся своей обычной, начштабовской работой. Предстояли учения, и он решил побывать во втором отряде. Туда недавно был назначен новый молодой командир, и Герасимов хотел отработать с ним весь алгоритм действий отряда.

Однако не успел он переступить порог штаба отряда, как дежурный офицер сообщил: начальник политотдела бригады просит Дмитрия Михайловича заглянуть к нему. Начпо приказал добавить, что дело касается начштаба лично и не терпит отлагательств.

Сообщение дежурного он принял к сведению, командира отряда попросил подготовить документы по предстоящим учениям, сказал, что через полчаса вернется. И убыл в политотдел.

Начальник политотдела полковник Мельниченко встретил его радушно, пожал руку и указал на сидящего в кресле полковника.

– Дмитрий Михайлович, вот по твою душу.

– Здравия желаю, – представился Герасимов, – начальник штаба бригады.

– Понятно. Ну а кто я такой, вы, наверное, уже догадались.

Дмитрий Михайлович удивился. Увидев выражение лица нач-штаба, полковник усмехнулся.

– Из Москвы, из академии… Слышали?

Теперь все встало на свои места. Они сели. Начальник политотдела, кивнув полковнику, вышел.

Герасимов, признаться, и сейчас думал, что речь пойдет о ком-то из офицеров бригады, так сказагь, отобранных кандидатах, и представитель академии хочет знать его мнение.

– Ну что ж, Дмитрий Михайлович, скажу без обиняков. Вы нам подходите. Комбриг хорошего о вас мнения, начальник политотдела – тоже. Да и мы принимали это решение, как вы понимаете, не с бухты-барахты.

– Какое решение?

– О зачислении вас кандидатом для поступления в академию.

У Герасимова пересохло в горле. Вот так подарочек! Полковник самодовольно улыбался. Ему нравилось, как его сообщение подействовало на начштаба. «В зобу дыхание сперло», – подумал он про себя и спросил:

– Вот что, Дмитрий Михайлович, тут легенды в округе про вас ходят.

– Какие легенды?

– Не скромничайте… Про вашу уникальную память.

– Ну не такая уж она уникальная…

– Ладно, ладно, – перебил его полковник. – Докажете на деле. И он положил перед Герасимовым листок с текстом.

– Сколько времени на этот текст надо, чтобы прочесть, запомнить?..

– Минуты две хватит. – Полковник только хмыкнул и пододвинул лист поближе.

Герасимов прочел. В США в штате Пенсильвания произошел террористический акт. Далее описывались действия террориста, как работала полиция при его задержании.

Дмитрий Михайлович закрыл глаза, пытаясь упорядочить в памяти прочитанное.

– Я готов, – сказал он.

– Вперед! – полковник забрал листок.

Герасимов начал рассказывать, не торопясь, спокойно и уверенно. Когда он закончил, полковник удивленно смотрел на текст.

– Силен! – произнес восхищенно посланец академии. – Ни одной ошибки. Только два слова переставил. Это еще раз говорит о том, что вы нам подходите.

Через несколько дней, сделав работу, полковник уехал из бригады. И опять все пошло своим чередом.

Кто знает, может, из Дмитрия Михайловича и вышел бы бравый военный атташе где-нибудь в Европе или даже в Америке, но судьба распорядилась по-своему. В один безусловно прекрасный день, жена Галина объявила, что она беременна.

Третий раз предстояло ехать в Москву. И опять общежитие, казенные обшарпанные шкафы, стулья с инвентарными номерами. Словом, опять стать студентами.

Дмитрий Михайлович понимал жену. Впервые за пятнадцать лет службы у них появился свой угол, квартира, нормальная учеба в школе для сына. Бригада стала для него родной, да и Белоруссия – родная сторонка.

Все сходилось к одному – остаться здесь, служить, родить второго ребенка.

А тем временем из академии шли звонки: его ждали в Москве. Пришлось отказаться, в связи с семейным положением, написать рапорт.

Через некоторое время, когда шум поутих и Дмитрий Михайлович считал, что про него забыли, позвонил тот самый полковник-покупатель». Он много не говорил. Сказал только, чтобы Герасимов имел в виду – подобного мы не прощаем.

А тут еще комбриг Григорий Колб, с которым жили душа в душу, вместо академии Генштаба загремел на замену в Забайкалье. Вместо него пришел полковник Иванов. Командир знающий, въедливый, требовательный. Как человек – молчаливый и даже угрюмый. Работалось с ним трудно. Однако трудностей Герасимов не боялся. Только вот теплоты в отношениях, как с Григорием Ананьевичем, не было. Колб во всем доверял Дмитрию: знал, что он никогда не подведет. А Иванов все взваливал на себя.

Но командиров не выбирают. И от нынешнего комбрига Дмитрий Михайлович старался взять лучшее.

В начале лета 1983 года Герасимова вызвали в Москву, в Главное разведывательное управление. На беседе с руководством было заявлено – пора на повышение, на самостоятельную работу, мол, засиделся в начальниках штаба. И действительно, на этой должности он отработал без малого четыре года.

Потом Герасимов был приглашен на Старую площадь, в военный отдел ЦК. Там в принципе сказали то же самое – предстоит новое назначение на должность комбрига. Но куда, в какой округ, об этом ни слова.

Он возвратился в Марьину Горку.

А через месяц пришел приказ министра обороны о назначении его командиром бригады специального назначения в Средне-Азиатский военный округ, в город Капчагай.

На сборы дали всего несколько дней, и уже 5 августа Герасимов вместе с семьей прибыл в Алма-Ату, в штаб округа. После беседы с начальником штаба округа и начальником разведки убыл к месту службы.

Капчагай встретил их неласково. Не успели они ступить на землю, где им предстояло служить, как разыгралась песчаная буря, вокруг все потемнело.

И вот тогда, впервые за столько лет, увидел он в глазах жены слезы: «Дима, Дима, куда же ты нас привез…» Защемило сердце: уж если она, офицерская дочь, офицерская жена, привычная ко всему, расплакалась, значит, и вправду попали туда, «куда Макар телят не гонял». Так говорили в его родной Белоруссии о «медвежьих углах».

А угол этот и вправду был такой, что без слез не взглянешь. Бескрайняя, голая степь и несколько домов – казармы, столовая, учебный городок…

Бригада была сформирована всего несколько лет назад. Тогда взяли два отряда спецназа из Чирчика, что в Туркестанском военном округе, и бросили в степь: сказали, здесь будет новая часть. Что ж, сказано – сделано. Однако сколько труда надо вложить, чтобы она действительно была.

Предшественник Герасимова, комбриг Сергей Груздев, кстати, сослуживец по ГСВГ, успел сделать немало. На пустом месте построил казармы, столовую, клуб бригады, автопарк, учебный городок. Понятно: все силы были брошены на обустройство. Пахали с утра до ночи. Тут уж не до учебы и дисциплины – надо крышу над головой возвести.

Разумеется, вся бригадная техника работала на износ. На восстановление времени не было. При приемо-передаче от Груздева Герасимову выяснилось: боевая техника в бригаде пришла в негодность. В ходе нещадной эксплуатации машины ломались, запасные части, как обычно, отсутствовали, и потому их приходилось снимать с машин неприкосновенного запаса. Ведь командование округа постоянно подгоняло со строительством.

Да и свои прапорщики подворовывали. В общем, глянул комбриг Герасимов и ужаснулся – десятки машин из неприкосновенного запаса были небоеспособны. Случись война, да что там война, обычная тревога, ни одна из них не двинулась бы с места.

Герасимов был тертым калачом и знал, чем ему грозит эта разруха. Потому и отказался принимать технику.

Скандал дошел до начальника штаба округа генерала Архипова. Тот вызвал комбрига Герасимова.

– Почему технику не принимаешь?

– Так она разворована, машины НЗ мертвы.

– Принимай, – приказал генерал, – потом отремонтируем. И на рапорте комбрига написал всего два слова: «Принять бригаду». Ох как дорого обошелся потом Герасимову генеральский росчерк! Через два месяца генерал Архипов убывает к новому месту службы, в Закавказье, а вместо него приезжает генерал Кочетов.

И вот первое посещение бригады, Кочетов сразу идет в парк. «Открывайте боксы с техникой», – звучит команда.

Увидев машины, генерал позеленел, приказал построить на плацу бригаду.

– Вот что, комбриг, сейчас у нас 10 сентября. 25 декабря я поднимаю бригаду по тревоге с выходом всей техники на 500-километровый марш. Приказ ясен?

Куда уж яснее.

После построения на плацу зашли в кабинет.

– Товарищ генерал, – обратился Герасимов к Кочетову, – разрешите доложить по поводу техники? Когда я принимал бригаду, рапортом докладывал Архипову.

Генерал помолчал, потом произнес:

– Как грабили, так и восстанавливайте…

– Я не грабил…

Но Кочетов и слушать не хотел.

До намеченного срока оставалось три месяца.

Без вины виноватый

Таковой оказалась первая задача, с которой столкнулся комбриг Герасимов на новом месте службы. И задачу эту надо было решить во что бы то ни стало. Ибо какая боеготовность, мобильность без автотранспорта?

А о том, что генерал Кочетов нагрянет в конце декабря и поднимет бригаду по тревоге, Герасимов не сомневался. И что будет с ним, с командиром, если бригада не сможет покинуть расположение части и совершить 500-километровый марш?

Но на чем его совершать? Вот так оказался комбриг без вины виноватым.

Однако плакать в жилетку – последнее дело. Слезами горю не поможешь.

Подумал Дмитрий Михайлович, все взвесил и решил, что пришло время ему побывать в гостях у местного начальника управления механизации и транспорта. Звали начальника Францем, был немцем по национальности. Познакомились они не так давно, но подружились.

Забавным мужиком был этот Франц. В армии он не служил, но питал какую-то необъяснимую любовь к небу. Все донимал Герасимова: дай прыгнуть с парашютом.

Дмитрий Михайлович держался, сколько мог, ссылался на приказы, директивы, запреты, но теперь понял: именно Франц и есть его спасение.

Начальник управления механизации радушно встретил комбрига, а когда тот намекнул на возможность совершить прыжок, засиял.

– Франц, но у меня к тебе встречная просьба. Помоги с ремонтом автомашин.

– Идет, – согласился он.

– Ну, тогда один прыжок – одна машина, – хитро улыбнулся Герасимов, – и по рукам.

Пожалуй, это слишком дорогая цена за один парашютный прыжок. Но Дмитрию Михайловичу отступать было некуда.

Францу, в свою очередь, отремонтировать машину – раз плюнуть. А вот прыгнуть с парашютом – мечта!

Словом, сошлись на такой цене. Назавтра комбриг пригнал в управление механизации первые десять автомашин. Через месяц получил их как новенькие, восстановленные, выкрашенные.

Но, как говорят, долг платежом красен. Вместе с Францем Дмитрий Михайлович прыгал сам. К тому времени у Герасимова было уже более 400 прыжков.

Прыгали с борта вертолета Ми-6. Дмитрий Михайлович все проверил, сам выпустил Франца.

На земле нашел его, спросил, как дела, как приземление. Поздравил с первым прыжком, вручил знак «Парашютист». На том и расстались. Решили, что следующий прыжок уже будет не с вертолета, а из Лн-12.

Казалось бы, все хорошо. Но примерно в половине двенадцатого ночи звонит жена начальника управления механизации. Голос взволнованный:

– Дмитрий, Францу плохо…

Комбриг вызывает врача, и вместе они мчатся на квартиру к Францу. Оказалось, у него было жесткое приземление, ударился по неопытности, но промолчал. А к вечеру стало хуже.

Доктор осмотрел, успокоил и жену и командира.

– Легкое сотрясение, все будет хорошо.

Откровенно говоря, Герасимов решил, что этот случай отобьет у Франца охоту к прыжкам. Но не тут-то было. Уже через неделю он названивал комбригу и напоминал о договоре, об Ан-12.

Комбриг упирался, отнекивался, но потом сдался. Когда прозвучал очередной звонок от начальника управления, Герасимов дал добро, но напомнил об автомобилях. Через неделю из парка управления вышло еще десять отремонтированных машин.

На сей раз Дмитрий Михайлович поступил хитрее. С Ан-12 вместе с Францем они прыгали на пески, которые вплотную подступали к Капчагаю. Все закончилось благополучно.

С тех пор так они и остались друзьями. Потом Франц уехал в Германию, приглашал Дмитрия приехать в гости.

Улыбнулась судьба Дмитрию Михайловичу и еще раз. Прибыв в Алма-Ату в штаб округа, на Военный совет, он встретил там старого знакомого по Чирчику. Тогда в танковом полку этот офицер был командиром автомобильной роты, теперь приехал в округ начальником ремонтного, автомобильного завода из г. Ерментау.

Бросился Герасимов к нему:

– Володя, помоги по старой дружбе…

Как тут не помочь однополчанину, тому, с кем молодыми офицерами службу начинали, на учениях из одного котла щи хлебали.

В общем, помог бывший сослуживец: кое-что отремонтировали, кое-что списали.

Разумеется, работа по восстановлению автомобильной техники шла и в бригаде. Помогало, чем могло, разведывательное управление округа: начальник разведки полковник Устьян, офицеры полковник Скрипченко, подполковник Кардаев, майор Плешаков. И невозможное стало возможным. К названному сроку практически все машины были отремонтированы.

25 декабря в бригаду приехал генерал Кочетов. Поднял соединение по сигналу: «Сбор!» Объявил марш. Из боксов все машины вышли в срок.

– Интересно, – спросил Кочетов, – а где ты столько водителей набрал? Небось из запаса призвал. Наверное, бывший сослуживец спецназовец Мальсагов помог.

С Мальсаговым они действительно были знакомы еще с лейтенантских времен. Вместе начинали в спецназе. Когда Герасимов приехал в Капчагай, возглавил бригаду, однажды в его кабинете раздался телефонный звонок:

– Здорово, Дима! – кто-то поприветствовал Герасимова на другом конце провода, – не узнаешь, комбриг?

Что-то и вправду знакомое было в голосе звонившего, но Герасимов так и не сумел отгадать его имя, сдался.

– Да, Мальсаг, это помнишь?

– Мальсагов, – обрадовался Герасимов, вспомнив веселого ингуша, лейтенанта из соседней роты, – ты что здесь делаешь?