Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

РАЗРАБОТЧИК. КОНСТРУКТОР. УЧЕНЫЙ

Вологодская губерния. Город Котельнич. 1934 год. Коля Мамаев окончил 7 классов школы. Отец предложил пойти в местное фабрично-заводское училище и получить профессию слесаря-железнодорожника. Николай не хотел идти в слесаря, но отца не смел ослушаться. И потому вскоре явился к директору школы, чтобы забрать документы. Но директор заупрямился:

– Документы не отдам, так и передай отцу. Тебе надо дальше учиться.

Коля возвратился домой и все рассказал отцу. Степан Андреевич поначалу повозмущался, а потом махнул рукой: мол, ладно, иди, учись. Так Николай оказался в восьмом классе. Жить было тяжело. Мама вместе с двумя малышами, братом Виталием и сестрой Зинаидой, возвратилась в деревню, где они жили раньше. В городе на работу не устроиться, а тут еще карточную систему ввели, и Фекла Васильевна, забрав детей, уехала в родное село. А Николай с отцом остались в Котельниче.

Степан Андреевич часто уезжал в командировки, оставляя сыну-подростку немного денег из расчета рубль в день. На хлеб этих денег хватало. Правда, отец нередко задерживался на неделю, а то и больше. И тогда Николаю приходилось совсем туго. Однако он не знал, что судьба готовит ему новый «подарок». В 1935 году Степан Андреевич вовсе исчез из города. Вроде как уехал на заработки, да возвращаться не торопился. И остался шестнадцатилетний Николай один, в чужом городе, где не было у него ни родных, ни знакомых. Ну, разве что школьные учителя. И тогда Мамаев пошел к директору школы. Тот выслушав ученика, обратился в райком комсомола, в отдел народного образования и сумел определить парня в пансионат, на государственное обеспечение.

Николай окончил школу на отлично, одним из лучших учеников. К тому времени он уже вступил в комсомол, участвовал в общественной жизни школы, любил спорт.

В год выпуска вышло постановление правительства о том, что отличники имеют право поступления без экзаменов в любой вуз страны. «И мы с товарищем, – как скажет Мамаев, – замахнулись на Москву, на Академию связи имени Подбельского».

Однако товарищу не повезло, ему вернули документы без объяснения причин, а Николая вызвали на мандатную комиссию. Правда, заседание «мандатки» было больше похоже на экзамен по математике и физике, но абитуриент Мамаев его успешно выдержал. Предстояла беседа с начальником академии. Николай волновался, какие вопросы задаст ему ректор. Однако вопрос был один – и весьма странный. «Кто такой Чан Кайши?», – спросил начальник. Мамаев задохнулся от удивления, а потом выпалил: «Вождь Гоминьдана – буржуазной партии Китая». Больше вопросов не прозвучало, Николай стал студентом московской академии.

В 1938 году произойдет объединение академии и электротехнического института народной связи. На их базе будет образован Московский институт инженеров связи. Диплом о его окончании и получит Мамаев в 1941 году. Правда, к тому времени он отучится четыре года вместо пяти. С началом войны выйдет приказ: завершивших четыре курса института также считать выпускниками.

В июле 1941 года в институт приехал представитель службы специальной радиосвязи Разведуправления Генштаба Красной армии и обратился в комитет комсомола. Нужны были добровольцы, выпускники радиотехнического факультета. Таких набралось 36 человек. В их числе оказался и Николай Мамаев. Вскоре их переодели в военную форму и направили в летние лагеря Высшей разведшколы Красной армии на станции Загорянка.

Занимались три месяца и, когда уже были готовы отправиться на фронт, к командиру вызвали Николая Мамаева, Евгения Лебедева и Анатолия Лукьянеца. Им предстояло работать в Научно-исследовательском институте техники связи Красной армии, который занимался разработкой агентурной аппаратуры, проблемами радио-разведки и перехвата сигналов вражеских станций.

Трудно сказать, кто разглядел в этих выпускниках будущих конструкторов, но надо сказать, что он не ошибся.

Мамаева определили в отдел номер два, который состоял из трех лабораторий – телеграфии, телефонии и фототелеграфии.

12 октября 1941 года институт эвакуировали под Уфу на станцию Дёма. Кое-как разместившись в здании местной школы, НИИ начал работу. Получил свое первое конструкторское задание и Мамаев. Так он стал конструктором.

Сегодня профессионалы делят себя на две категории: разработчиков, которые создают и отлаживают аппаратуру на лабораторных макетах, и конструкторов – те, кто компонуют составные части изделия, прорисовывают их на эскизах, формируют внешний вид и воплощают идеи в рабочие чертежи. Потом все это превращается «в железо», то есть становится реальным опытным образцом.

За тридцать лет своей деятельности Николай Мамаев побывал и в роли разработчика, и конструктора, руководил коллективом создателей техники. Приходилось ему изучать и неизведанные области радиотехники, что требовало уже научных проработок и исследований.

Однако для нас, людей, далеких от мира творцов, все они – конструкторы в широком понимании этого слова.

Впрочем, скажи тогда, в 1941 – м, вчерашнему студенту подобное, он рассмеялся бы. Ну какой из него конструктор. И тем не менее это было так. В первые месяцы войны Николай Мамаев начинал свой долгий тридцатилетний путь в качестве создателя систем радиосвязи военной разведки.

* * *

Что мы знаем о конструкторах? Да почти ничего. А они, как бы это громко ни звучало, создали мир. Нет, люди этой профессии не претендуют на роль Бога. Но они уж точно следующие за ним.

Оглянитесь вокруг – мы живем среди машин, приспособлений, аппаратов. Их кто-то смастерил, сделал. Но прежде их придумал конструктор. Все на земле и даже за ее пределами, от простейших механизмов до космического аппарата, возникло в пытливых умах конструкторов. Как верно подметил российский историк и государственный деятель В.Н. Татищев, «это такие люди, которые острый смысл имеют… особливо к механике и всяким хитрым вымыслам».

Правда, во времена Татищева еще не существовало термина «конструктор», и он говорил об «ингениурах», то есть об инженерах. Но, думается, это не меняет сути дела. А сказал весьма точно.

Вот таким имеющим «острый смысл особливо к механике и всяким хитрым вымыслам» и оказался Николай Мамаев. Первое конструкторское задание звучало так: разработать приставку к стандартному типовому телеграфному аппарату.

Что это за приставка? Не вдаваясь в технические подробности, скажу, что она должна была преобразовать телеграфный сигнал в фотокартинку. Мамаев сделал такой аппарат. И на всю жизнь запомнил первую фотографию, которую выдала приставка. – встреча министра иностранных дел Германии Риббентропа со своим коллегой из Японии.

Вторая задача была значительно сложнее. С началом войны возникла острая необходимость обеспечения надежной радиосвязью Центра с агентурой, как в далеком тылу противника, так и за рубежом, в других странах. Но центральный узел связи Разведуправления Красной армии располагал всего гремя коротковолновыми передатчиками. Один так называемый ДРК-15 и два передатчика, закупленных в США. В мирное время их вполне хватало. Однако война предъявила совсем иные требования. Произвести такие стационарные аппараты внутри страны не было возможности. Скромные резервы нашей промышленности направили на выпуск передвижных радиостанций.

Бригадный комиссар В. Давыдов

Начальник Разведуправления Я. Берзин

А. Микоян вручает орден Ленина С. Мрочковскому

Х.-У. Мамсуров

Х-У. Мамсуров (стоит спиной) беседует с разведчиком-спецназовцем

Группа командиров-спецназовцев с генералом Х.-У. Мамсуровым (шестой слева)

Группа ветеранов, защищавших испанскую республику Генерал-майор Н. Патрахальцев (первый слева во втором ряду), генерал-полковник Мамсуров (четвертый), рядом с Д. Ибаррури, Главный маршал артиллерии И. Воронов (третий справа), генерал армии П. Батов (второй справа)

Капитан К). Мажоров ведет настройку генератора в лаборатории военной академии

Ю. Мажоров (четвертый справа) в составе делегации советских ученых

Лауреат Ленинской премии профессор Ю Мажоров

К. Фукс

Н. Мамаев – слушатель курсов Высшей разведшколы Красной Армии

Н. Мамаев с сыном Анатолием. Москва 1971 г.

Дмитрий Герасимов с бригадным любимцем, псом Марсом. Афганистан

Генерал-лейтенант Д. Герасимов

С вымпелом министра обороны. В центре – комбриг Д. Герасимов

Можно было, конечно, обратиться к союзникам, к тем же американцам, но, как говорят в народе, «за морем телушка полушка, да рубль перевоз». Тащить передатчик через океан… А время – дорого! Решили обойтись своими силами. Заместитель начальника института по научной работе Борис Асеев пригласил к себе двух лейтенантов – Мамаева и Белавинцева.

– Вот что, дорогие мои, есть для вас головоломка. Работа серьезная и ответственная, – сказал Асеев. – Надо создать трехканальную приставку, которая позволяла бы использовать мощный передатчик, но уже не для одного корреспондента, а на троих.

Лейтенанты тревожно переглянулись. Они хоть и были молодыми специалистами, но прекрасно понимали, о чем говорит заместитель по науке. По сути, он предлагал им создать вместо одного мощного передатчика – три.

Растерянность Мамаева и Белавинцева уловил и Асеев. Он улыбнулся и сказал:

– Понимаю, высоковата планка. Но, не прыгнув в воду, не научишься плавать. К тому же я вас подстрахую. Смотрите, я тут уже кое-что продумал, рассчитал…

И он раскрыл папку со своими записями. Борис Асеев навсегда остался в памяти Мамаева, как блестящий ученый. Вот и сейчас он предложил оригинальную идею расчета трехфазного низкочастотного генератора. Именно им предстояло эту идею осуществить.

Работе присвоили псевдоним «Полином-1». Трудились сначала вместе, потом Белавинцева перевели на другой участок, а Мамаев доводил разработку до ума самостоятельно.

В 1943 году, после возвращения института из Уфы в Москву, Николай Степанович сам установил приставку на передающем центре Разведуправления. Потом ее совершенствовал, и она вышла под грифом «Полином-2». Разработка была признана весьма успешной, а Мамаеву в качестве поощрения присвоили воинское звание старший лейтенант.

Вместе с новыми погонами Николай Степанович получил и новое задание – разработать для советской резидентуры в США мощный передатчик.

Вообще, установление агентурной радиосвязи с Американским континентом – это отдельная страница истории нашей разведки.

В 1930 году нарком Ворошилов издал директиву, в которой предписывал руководству Разведуправления «принять срочные меры к организации радиосвязи со всеми важнейшими пунктами на Западе и Востоке».

Директива была выполнена. Двустороннюю связь установили с Берлином, Кабулом и даже Шанхаем, и только с Американским континентом она отсутствовала.

В архивах ГРУ сохранился документ, который свидетельствует, что радисты военной разведки старались исполнить предписание наркома. В ноябре – декабре 1931 года они пытались на опытной коротковолновой радиостанции установить двухстороннюю связь с нелегальной станцией в США. Но, как записано в итоговых материалах, «попытка установления связи, находившейся на Американском континенте, с использованием несовершенной техники, при отсутствии прогнозирования состояния ионосферы и опыта работы, успехом не увенчалась».

В 1939 году по приказу начальника отдела радиосвязи Ивана Артемьева над этой проблемой работал воентехник 2-го ранга Олег Туторский. Он собрал передатчик и попытался услышать в эфире кого-либо из иностранцев, в первую очередь, американцев. Но в Европе шла война и на любительских диапазонах царила мертвая тишина. То же было и с американцами.

В ту пору научных методов прогнозирования прохождения коротких волн не существовало, и Туторский шел путем проб и ошибок. Он установил, что американцев можно поймать на волне 20 метров и только в одно время, когда на восточном берегу 9 утра, а в Москве 17 часов. Связь поддерживалась всего один-два часа в сутки, когда вся трасса освещалась солнцем.

Олег Туторский выехал в США. Через Владивосток, Японию, Гавайи наконец добрался до Сан-Франциско, а потом через Чикаго в Нью-Йорк. Он собрал передатчик и с большим трудом установил-таки первую связь с Москвой. Случилось это 12 января 1941 года.

Свою задачу Олег Григорьевич выполнил. Однако редкие сеансы – это еще не постоянная связь. До Москвы, где стояли специальные ромбические антенны с острой направленностью на Нью-Йорк, хорошо отлаженные приемники, сигнал из США доходил, но этого было мало. По итогам экспериментов специалисты сделали неутешительный вывод: устойчивый, надежной связи с Американским континентом установить не удалось.

И вот теперь к решению этой сложной стратегической задачи подключили научно-исследовательский институт. Впрочем, институт – это громко сказано. Работу поручили непосредственно Николаю Мамаеву. Дали в помощь техника, чертежника и пожелали удачи.

Следовало переделать трехфазный передатчик для однофазной сети, ибо в советском посольстве в США была именно такая сеть. Но здесь возникла трудноразрешимая техническая проблема. Дело в том, что однофазная сеть имеет ограниченный предел по мощности. И если начать работу на ключе, например на 500-ваттном передатчике (подобный передатчик был установлен в резидентуре), то это демаскирует работу радиостанции и неизбежно навлечет на себя внимание радиоконтрольной службы США. Значит, предстояла разработка соответствующего компенсатора, который брал бы на себя опасные нагрузки.

Разработке присвоили название «Энергия-1». С ней Николай Степанович справился довольно быстро, и уже в середине 1944 года радист Павел Марченко принял передатчик и убыл с ним в США.

До конца войны Мамаев успел сделать еще одну конструкторскую разработку – приставку-возбудитель, которая обеспечивала деятельность передатчика практически в плановом режиме.

* * *

…Отгремели бои. Отшумел праздничный май 1945 года. Обобщая фронтовой опыт, радиоразведчики сделали однозначный вывод: при современных средствах пеленгации длительное нахождение радистов в эфире смертельно опасно. Ведь когда первый радист коснулся ключа Морзе, чтобы передать развединформацию, оператор радиоконтрразведки одел наушники. Началось великое противостояние ученых, конструкторов, передовых технологий, мастерства «пианистов» и изобретательности «слухачей». Ныне в это соревнование втянут космос. Спутники-шпионы, ракеты-разведчики – это они прослушивают информацию на одном континенте и сбрасывают на другом.

Сегодня с помощью прорывных космических технологий радиоразведка обогнала контрразведку. Говорят, невозможно поймать микросекундный «выстрел» суперсовременной радиостанции, посланной на спутник-шпион. Но это сегодня. А завтра? На подобный вопрос вряд ли найдется однозначный ответ. Подтверждение тому – полная трагизма история войны радиоразведки и радиоконтрразведки.

Радиосвязь – огромная сила и великая слабость разведки.

Не нужны месяцы опасного пути. Нет необходимости изобретать мыслимые и немыслимые ухищрения, чтобы спрятать информацию. Отсутствует опасность встречи с хитрым и опытным противником.

Но выход в эфир – сигнал не только для своих. Это удар в колокол для врага. Это сирена тревоги для контрразведки.

Сколько известных и неизвестных «пианистов» попали в сети пеленга! Сколькими жизнями оплачены шифрограммы агентов!

Десятилетиями они гоняются друг за другом, то убегая вперед, то отставая. Что называется, конкуренция не на… смерть, а на жизнь. Кто выиграл, тот и выжил, победил.

Война обозначила это противостояние необычайно остро. Она заставила каждую еторону работать в страшном напряжении, бороться и искать свои «фирменные» методы и приемы, разрабатывать тактику «радиовойны», стремительно совершенствовать технику. Она убедительно доказала: даже самые талантливые, виртуозные радисты имеют «потолок» скорости передачи текста. А что уж говорить о «середнячках»! Значит, время нахождения в эфире растет, уязвимость – соответственно.

Жизненно важно было увеличить скорость передачи. Но как это сделать? Над этой проблемой ломали голову Николай Мамаев и его начальник Сергей Горохов. Их работа заняла несколько лет, и как результат – появление на свет трех изобретений, названных «Аргумент», «Градиент» и «Сатурн».

Разрабатывая «Аргумент», создатели системы распрощались с, казалось бы, вечным спутником радиста – «старым, добрым ключом Морзе». Ключ Морзе заменили быстродействующей телеграфией. Теперь информация, которую следовало послать в эфир, предварительно накапливалась на бумажном, позже – на магнитном носителе, а тот запускался в автоматический датчик. Этот датчик обеспечивал стабильность и заданную скорость. Правда, по-прежнему она была невелика. Но радисты-разведчики мечтали о большем. И вся надежда была на разработчиков и конструкторов НИИ Раз-ведуправления.

«Градиент» стал следующей ступенькой, а вот «Сатурн» совершил уже настоящий прорыв. Скорость передачи выросла с 300 групп в минуту до 5000 групп. Конечно, под такие скорости пришлось создавать новые радиостанции, датчик, а также разрабатывать аппаратуру для Центра, дабы была возможность стабильного приема.

«“Сатурн” стал своего рода откровением для связистов, – вспоминает Николай Мамаев. – Многие старые опытные техники не верили в создание подобной системы, считали, что на таких скоростях работать невозможно. Пришлось доказывать обратное на деле».

Кстати говоря, «Сатурн» сыграл в жизни Мамаева очень важную роль. И здесь Николай Степанович выступил не только как конструктор, но в первую очередь как ученый. Именно он открыл новое направление так называемой фазовой манипуляции. Вернее сказать, Мамаев снял «научное заклятие» с этого направления и вдохнул в него жизнь.

Дело в том, что метод фазовой манипуляции был открыт и исследован известными советскими учеными А. Пистолькорсом и В. Сифоровым еще в середине 30-х годов. Они доказали, что это самый выгодный способ работы на коротких волнах, энергетически малоемкий, имеющий максимальную помехоустойчивость. Казалось бы, чего лучшего еще желать. Но тут их поджидало весьма неприятное открытие. Они столкнулись с неизвестным ранее явлением – случайным перебросом фазы – и сделали, как выяснилось позже, ошибочное заключение: фазовая манипуляция не применима для работы на коротких волнах. А поскольку ученые эти были весьма авторитетные, Пистолькорс – академик, Сифоров – членкор, их теория довлела над специалистами долгих двадцать лет, и никто не решался посягать на, казалось, незыблемый авторитет.

Первым в верности теории академиков усомнился молодой кандидат наук, старший научный сотрудник НИИ техники средств связи Николай Мамаев. Это случилось, когда он изучал осциллограммы сигналов, которые записывались по системе «Сатурн». Он обратился к своему руководителю Сергею Горохову, предложил открыть научно-исследовательскую работу. Что, собственно, и сделали. Результаты исследований, в том числе и на реальных трассах, доказали обратное. Руководство института согласилось с предложением ученых применить в новой разработке фазовую манипуляцию. Она получила кодовое название «Иркут».

В это время Горохов перешел на преподавательскую работу, и главным конструктором системы «Иркут» назначили Николая Мамаева. Скажу только, что система эта была крайне важна для военной разведки, поскольку она действовала на дальних и сверхдальних трассах. После введения ее в строй «Иркут» успешно осуществлял связь с Кубой, США, Лаосом, Камбоджей и другими дальними странами. За разработку этой уникальной аппаратуры Мамаев удостоился звания лауреата Государственной премии СССР.

Однако возвратимся к началу работ. Собирая материал для этого очерка, я часто задавался вопросом, как описать деятельность конструктора, и возможно ли вообще это сделать. Как-то в одной из бесед Николай Степанович сказал мне: «Знаете, уходя, конструктор оставляет на земле, что-то новое, придуманное им, чего раньше не было вообще». Но как происходит этот процесс?

А как рождается поэма, пишется картина, возникает музыка? Можно ли ответить на эти вопросы? И все-таки… К счастью, Николай Степанович Мамаев попытался сам описать работу конструктора. И, кажется, у него это получилось.

«Помню однажды, я закончил конструирование какого-то узла, причем вроде бы он неплохо получился. Вдруг приходят два разработчика.

– Ты что тут насочинял?

– А что здесь не так? – недоуменно спрашиваю у них.

– Почему здесь расстояние такое, а не такое?

– Потому, что все в пределах допусков, – начинаю было рассуждать, но вижу, что это бесполезно, и соглашаюсь исправить.

– Не исправить, а переделать!

На следующий день опять приходят оба и, излучая радость и благодушие, говорят:

– Слушай, поскольку ты все равно будешь переделывать конструкцию этого блока, то добавь туда заодно два тиратрона, две кнопки пуск и стоп, три резистора, два конденсатора и выведи лампочку индексации готовности аппарата к нажатию на вон ту кнопку.

Понятно, разработчики вместо того, чтобы переделывать, вычерчивать новые чертежи всех изменившихся плат, уголков и деталей и заменять чертежи общей документации, просто перевели стрелки на конструктора. И отвечать придется ему.

Но так или иначе, а переделка неизбежна. Думы, думы, мысли, мысли… Что делать? Объем блока не увеличили, а деталей прибавилось. Куда их деть? Опять думы… Насколько же изнурительным бывает это думанье в поисках решения И вдруг проблеск! А что, если отказаться от стандартной, малогабаритной кнопки и сделать другую, покрупнее, и совместить ее с тиратронами? Вроде бы дикость, при всеобщем стремлении к минитюризации вдруг намного увеличить размеры обычно применяемой кнопки. Да так. чтобы тиратрон помещался внутри нее. Получается, что вместо двух 5-мм кнопок появится двойная с диаметром 16 мм каждая. Кошмар!

Но решение оказалось правильным. Суммарно объем этой кнопки с тиратронами оказался меньшим. А если эту кнопку сделать из оргстекла, то индикатором готовности аппарата служит сам вспыхнувший оранжевым светом тиратрон. Заодно отпадает необходимость размещать громоздкую индикаторную лампочку. Кульман, рейсшина, ватман и ластик завершили дело».

Да простят читатели столь длинную цитату, но мне кажется, в ней схвачена и отражена суть сложной работы конструктора.

Что же касается «Иркута», то остается добавить, что он оказался, как выразился сам Мамаев, «очень мощным, надежным и своевременным оружием разведчика» Самым лучшим образом он показал себя в период Карибского кризиса. На нем наши операторы поддерживали бесперебойную связь Кубы с Москвой.

* * *

Полет Юрия Гагарина в космос в апреле 1961 года изменил жизнь полковника Мамаева. В следующем году он включился в проектирование систем спутниковой связи в качестве заместителя главного конструктора.

Опять новые, неизведанные вершины, которые надо покорять. Собираясь в этот путь, он не раз вспоминал слова начальника и учителя Бориса Асеева: «Понимаю, высоковата планка». Теперь уж куда выше, в космосе! Какие задачи предстояло решить? На первый взгляд обычные и в то же время совершенно фантастические: как использовать космические полеты для организации агентурной связи. Что теперь будет представлять собой специальная радиостанция, передатчик, аппаратура в Центре? Ведь получалась двухзвенная система: корреспондент – спутник, спутник – приемный центр. Возникала и вовсе неизведанная проблема – какие средства связи иметь на спутнике, и возможно ли их там разместить. В общем, десятки, сотни вопросов, на которые пока не было ответов.

Разумеется, к разработке подключили несколько институтов. Родной НИИ получил свою часть грандиозного «космического пирога», кроме того приходилось координировать деятельность других центров. На эту работу ушло девять лет.

После увольнения из армии в 1971 году полковник запаса Николай Степанович Мамаев преподавал в Московском электротехническом институте связи, готовил дипломников, был научным руководителем у будущих кандидатов наук, активно выступал в печати, написал несколько книг.