Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– Я, как и ты, служу. Военным комиссаром города Капчагай. Жду тебя в гости.

Разумеется, они встретились, вспомнили молодость.

«Только откуда об этом знает генерал?» – подумал Дмитрий Михайлович. Однако гадать было бесполезно.

– Нет, товарищ генерал, – ответил Герасимов, – Мальсагов мне не помогал. Из запаса мы не призвали ни одного человека. Обошлись своими силами.

Кочетов, ровным счетом ничего не понимающий, недоверчиво хмыкнул. Всем видом заместитель командующего округом говорил: «Ты что мне лапшу на уши вешаешь? Что ж я, не знаю, сколько у тебя офицеров и сколько машин?»

Дальше испытывать терпение генерала было опасно. И Герасимов объяснил:

– За каждым офицером бригады, будь он связист, финансист, замполит, мы закрепили машину. «Персональную», так сказать… Во время командирской подготовки усиленно учились вождению. Теперь, как видите, вся техника на ходу, с водил елями…

– Ну что ж, Герасимов, – крякнул удовлетворенно генерал Кочетов, – теперь вижу, бригада к бою готова!

Сказал, словно приговорил. Весной 1985-го бригада спецназа под командованием Дмитрия Герасимова окажется в Афганистане. Ее готовность к бою будет проверять уже не генерал Кочетов, а душманы.

Но до этого дня еще полтора года службы, полтора года жизни, в песках у Капчагая.

«Два солдата… из спецназа»

Еще в советские времена кочевала по войскам солдатская байка: «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор». Я рассказал ее в кругу десантников, когда курсантом стажировался в Витебской дивизии ВДВ.

Десантники улыбнулись:

– А знаешь ее продолжение?

Врать не стал, не знал я продолжения.

– Ну, так слушай. Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а один из ВДВ заменяет их вдвойне.

Что ж, байка простецкая, да смысл в ней глубокий. Вне зависимости от рода войск, будь то непопулярный стройбат или, наоборот, элитные части ВДВ, строительством занимались все. Официально строительство своими силами называли «хозспособ».

Этот «хозспособ» стал бичом Вооруженных Сил, но иного было просто не дано. Строительных мощностей не хватало, и, коли не хочешь замерзнуть зимой – будешь строить. И строили под приказом, под давлением… Самое обидное – строили не только себе, но и «дяде», то есть для какой-нибудь соседней части, объект для которой командование считало более нужным, срочным.

Побывал в шкуре строителя и комбриг Герасимов. Тут нужны были совсем другие качества, чем у спецназовца, – изворотливость, обходительность, умение достать стройматериалы…

Как-то на совещании командующий округом генерал-полковник Дмитрий Язов отдал приказ командирам отдельных частей: «Построить боксы для базы ракетно-артиллерийского вооружения Алма-атинского общевойскового училища».

Злость тогда взяла Герасимова. Был молод, горяч. Понимал, конечно, что ракетное оружие нельзя держать под открытым небом, но у него самого секретные радиостанции, которые миллионы стоят, в особых условиях храниться должны, а они ютятся в подвале.

Все командиры промолчали, а он встал:

– Товарищ командующий. У меня радиостанции хранить негде, а я должен боксы строить «дяде».

Язов стал пунцовым, уперся взглядом в комбрига.

– Какие радиостанции, подполковник? Будешь строить там, где я прикажу. Понял?

Чего ж не понять.

Распределили участки. Родной алма-атинской дивизии досталась достаточно ровная территория, спецназу нарезали с буерами, колдобинами. Казалось бы, наоборот надо сделать: в дивизии есть саперная техника, саперное подразделение – им и участок потяжелее, ан нет. Ведь бригада спецназа двойного подчинения, вроде как своя, а вроде и чужая.

Ладно бы территория, это еще не главная заморочка. Командующий округом строить боксы приказал только из белого, силикатного кирпича. А где его брать?

Пришлось договариваться с местными властями. С разрешения командующего округом зарабатывали на кирпич. Для этого солдаты-спецназовцы выполняли самую тяжелую и грязную работу на предприятиях – подавали бетон, вывозили мусор.

Пошел кирпич. Начали возводить стены боксов. А соседи Герасимова к тому времени ушли далеко вперед, у них стены уже возведены, предстоит только перекрытия положить, да крышу настелить.

А тут генерал Язов с проверкой нагрянул. Поставил комбрига во фрунт:

– Ну что, подполковник, почему так медленно строишь? Смотри, соседи как ударно работают.

– У соседей машины, краны, техника, а у меня – парашюты, спецоружие, радиостанции. На стройке они не помощники.

– А голова у тебя на что, думай, ищи. Ты не бригадой командуешь, целый гарнизон в подчинении.

Да уж, гарнизон действительно в подчинении. И он начальник гарнизона. Частей почти два десятка. Только что с них взять, наоборот, к нему командиры бегут, то один вопрос надо решить, то другой.

Проблемы гарнизонного быта забирали немало сил и времени. Снабжение военного городка, несение гарнизонной службы, квартирные вопросы. Если бы не его верные помощники – начальник политотдела бригады подполковник Таран, заместитель по воздушно-десантной подготовке подполковник Масалитин, начальник штаба подполковник Фазилов, которые брали на себя часть забот и тянули сообща этот воз, ему бы пришлось туго.

Словом, приказ командующего должен быть выполнен во что бы то ни стало. Что ж, поднатужились спецназовцы, возвели стены бокса. А тут другая проблема. На железобетонных комбинатах стандартная балка перекрытия 6–8 метров, а для боксов, которые они строили, нужны балки 12-метровые. Такие балки – большая редкость.

Но что делать, поехал комбриг на поклон к директору завода железобетонных изделий, который стоял под Алма-Атой. Предварительно разведал: оказывается, на этом заводе стоит немецкая линия изготовления, лазерные резаки, при желании балку любого размера сделают.

Осталось директора простимулировать, чтобы у него такое желание появилось.

В общем, встретились с директором, поговорили о том о сем, и он обмолвился, мол, сына призывают в армию.

– Так в чем дело, давайте его в мою бригаду, – предложил Герасимов.

– Да нет, он после армии хочет поступать в ракетное училище. Ему бы ракетчиком послужить.

– Послужит! У меня за забором ракетно-техническая база. С командиром я договорюсь.

– Ну, если поможете, тогда долг платежом красен, сделаем вам балки, – подытожил директор завода.

Вот тут и старый сослуживец Мальсагов помог, устроили директорского сына на ракетно-техническую базу служить. И директор обещание сдержал, балки изготовил, да еще и на своих машинах к месту назначения подвез.

Вскоре у Герасимова и крыша была готова. Но и этого оказалось мало. Ведь боксы надо, что называется, сдать под ключ. Значит, нужен металл, специалисты, сварка: двери мастерить – дело непростое. А дверей, страшно сказать, следовало изготовить 47 штук.

Да не простых, двустворчатых. Задача для бригады спецназа вообще неподъемная.

И тут судьба улыбнулась комбригу. Однажды в воскресенье в часть приезжает чета – муж и жена. Как выяснилось потом, родители сержанта, который после учебного подразделения попал служить в бригаду.

Позвонил домой дежурный, объяснил, в чем дело. Комбриг, откровенно говоря, мог бы и отмахнуться, послать на встречу заместителя или просто комбата. Ведь день выходной. Да и мало ли забот у командира части. Однако не в правилах у комбрига было так поступать. Приехал в часть, пригласил родителей в кабинет. Чувствовалось, они были весьма польщены, что попали к самому командиру части.

Познакомились. Отец сержанта, по фамилии Власов, попросил:

– Дмитрий Михайлович, нельзя ли сына дня на два-три в увольнение отпустить. У матери день рождения. Может, и я вам чем помогу.

– Чем вы можете помочь?

– Да я главный инженер Казахметаллсбыта.

У комбрига аж горло перехватило. Так и хотелось закричать: «Родной мой, ты-то мне и нужен». Но Герасимов сдержался и сразу взял быка за рога.

– Мы строим боксы. Позарез нужны двери. Если сделаете, сына не на два дня, на две недели в отпуск отпущу.

– Тогда я начну завтра, – сказал Власов.

И действительно, не успел в понедельник Герасимов поутру переступить порог КПП, как ему докладывают приехали какие-то люди от Власова.

– Не какие-то, – поправил он дежурного. – А самые дорогие люди!

Обмерили они боксы и через неделю готовые двери привезли – 47 двустворчатых. Комбриг своим глазам не верил.

К тому же Власов прислал своих специалистов и те установили двери на боксы. Когда работу закончили, приехал сам. Посмотрел, остался доволен. Обошли они с комбригом бокс, а Власов и спрашивает:

– Ты как, Дмитрий Михайлович, бетонировать будешь пол или асфальтировать?

– Асфальтировать, так дешевле.

– У меня друг – директор асфальтного завода, я договорюсь.

Вскоре и пол был готов. Оставался досадный штрих. Когда клали бетонные плиты на потолок, сломался кран, и последнюю плиту поднять не успели.

Герасимов пошел к начальнику базы:

– Я для тебя бокс строю? Для тебя. Кран сломался. Дай кран, одну плиту положить.

Начальник базы скривился – кран самому нужен. Герасимов вскипел, схватил трубку.

– Соедините меня с командующим округом.

Такой смелости начальник базы никак не ожидал. Соединили.

– Товарищ командующий, это командир бригады подполковник Герасимов. Мне плиту последнюю положить надо на крышу бокса, а начальник базы кран не дает.

Генерал Язов только и сказал:

– Передайте ему трубку.

Передал трубку Дмитрий Михайлович и ушел. Через несколько минут вспотевший начальник базы догнал и хватал комбрига за руки: куда подать кран.

Так комбриг Герасимов построил бокс. Прошелся по нему, оглядел еще раз и чуть не заплакал: эх, если бы такой бокс под его радиостанции.

Приехал командующий округом генерал-полковник Язов, выдал по первое число командиру 80-й дивизии и радиотехнической бригады, которые еще не успели достроить свои боксы, поблагодарил и поставил в пример Герасимова.

Вскоре вышел приказ командующего – комбригу Герасимову за успешную стройку объявить благодарность и наградить ценным подарком – наручными командирскими часами.

Правда, на этом освоение строительных профессий спецназовцами не закончилось. Командующий округом приказал оборудовать полосу препятствий в учебном центре того же Алма-атинского училища. В сравнении с боксами строительство полосы было, считай, легкой прогулкой.

Однако не бывает худо без добра. Набравшись строительного опыта, комбриг Герасимов построил и собственный бокс, для тех самых суперсекретных радиостанций.

Бокс стал его гордостью. Они продумали и внедрили в жизнь весьма эффективное рационализаторское предложение. Огромные, тяжелые радиостанции теперь мог загрузить в машину один человек, все было механизировано.

Так, в заботах и хлопотах, прошел 1983 год, наступил 1984-й. Встречая его, ни комбриг, ни его подчиненные еще не знали, что вскоре придет их черед идти на войну.

Горький хлеб спецназа

В ночь на 15 марта 1985 года колонна 22-й бригады специального назначения перешла советско-афганскую границу в районе Кушки и двинулась маршем на Шиндант. Нельзя сказать, что комбриг полковник Герасимов до ввода в Афганистан не слышал, как свистят пули. Разумеется, речь не о пулях, которые выпускаются из стволов на стрельбище, а тех, что свистят у виска. И пусть основные годы его службы пришлись на мирное время, судьба тем не менее не раз проверяла его на боевую прочность.

Дмитрий Герасимов нередко попадал в серьезные переделки. Конечно, не по собственному желанию, но по воле приказа.

Еще солдатом, в учебном подразделении подняли их по тревоге и бросили из Самарканда в Ташкент. Столица Узбекистана лежала в руинах после мощнейшего землетрясения. Город еще потряхивало, по небу сверкали зарницы, на земле развалины, дым, пепел и вечные участники бедствий – мародеры. Вот тогда на их пути и встали солдаты из 127-го учебного танкового полка. И уже в те тревожные дни он мог получить пулю из-за угла. Стреляли в него и в его товарищей. К счастью, не очень метко. Но свист пуль он услышал впервые именно там, на ташкентских развалинах.

Откуда было знать молодому солдату, что теперь звуки пролетающих пуль, разрывы гранат станут постоянными спугниками его жизни, службы.

Ведь до Афганистана еще больше двух десятков лет, и никто на свете и не знает о будущей войне. Только вот у Герасимова свой Афганистан.

Осенью 1967 года, уже будучи лейтенантом, он попадает в Чимкент. Когда ночью прозвучал сигнал тревоги, им вручили оружие и посадили в машину, Дмитрий подумал, что вновь трясет Ташкент.

И действительно, военная колонна опять двинулась в сторону столицы республики, но, не доезжая нескольких километров, свернула на Чимкент. Вскоре им сообщили: в городе – беспорядки, поджоги, грабеж, разбой.

Захвачен милицейский арсенал, выпущены на свободу заключенные. Органы внутренних дел уже не в силах справиться с беснующей толпой. Ситуация вышла из-под контроля.

Устанавливать контроль над ней пришлось армии, в том числе и лейтенанту Герасимову.

Позже, когда Дмитрий служил в спецназе, была в его жизни Астрахань, с эпидемией вспыхнувшей чумы. Им приказали перекрыть участок территории, по которому из карантинной зоны пытались вырваться беглецы. Спецназовцы дежурили по ночам в степи, несли патрульную службу, проверяли автомашины, выезжающие из зоны, вагоны поездов. Нередко под щебнем в товарных вагонах находили ящики, в которых прятались люди.

Случались эпизоды и похуже, когда организованные группы с оружием шли на прорыв противочумных кордонов. Так что жизнь не давала ему возможности забыть, как свистят пули.

Однако 1985 год стал особым годом. Если в прошлой его службе были лишь боевые эпизоды, то теперь, мартовской ночью, перейдя границу, он оказался «за речкой», как говорили тогда. Иными словами, оказался на войне.

Но даже самый подготовленный офицер, тем более солдат, становится настоящим бойцом только на войне. И осознание того, что ты уже на войне, приходит не сразу.

Так и случилось с комбригом Герасимовым. В ходе марша на Шиндант ему сообщили: от колонны отстали 4 автомашины. Их прикрывал бронетранспортер. Комбриг остановил колонну, вскочил в командирский уазик и двинул назад, в поисках отставших.

Километров через семь на обочине дороги натолкнулся на вооруженную группу афганцев. И только теперь полковник понял – он на войне. На этот раз судьба улыбнулась ему. «Духи» огонь не открыли, Герасимов дал по газам, держа в одной руке наготове автомат, другой – управляя машиной.

Так они благополучно разъехались. Знали бы духи, что человек в уазике и есть тот самый комбриг Герасимов, который в будущем крепко попортит им кровь!

Однако все это было впереди. А в тот день полковник благополучно добрался до отставших автомашин, организовал колонну и под покрытием бронетранспортера вновь прошел оставшийся участок дороги. Правда, на обратном пути обочина уже была пуста – духи скрылись.

Когда штабная колонна дошла до места назначения, первое, что сделал Герасимов, – приказал выйти из строя тем, кто прежде не бросал гранату. Таких набралось немало – тридцать человек.

Что оставалось делать? Организовали занятие по гранатометанию. И тогда же, на этом занятии, первое ранение в Афганистане получил командир взвода связи. Лейтенант вообще никогда не держал в руках гранаты, кое-как бросил ее. Она упала метрах в десяти, взводный попытался спрятаться, повернулся к гранате задом, и ему оторвавшимся запалом разворотило ягодицу. Лейтенанта срочно доставили в госпиталь в Шинданте, и доктор пообещал вскоре вернуть взводного в строй живым и здоровым.

Надо сказать, что слово он свое сдержал.

Так начинался Афганистан для комбрига Герасимова. Однако гранатометание, первое ранение офицера бригады на шинданском полигоне, было скорее предтечей к войне. Потому как Шиндант – лишь промежуточный пункт на пути герасимовской колонны.

Вскоре к ним присоединили еще одну колонну строителей, и они двинули в Лашкаргах – месту постоянной дислокации управления бригады.

В дороге комбригу было о чем подумать. Он в глаза еще не видел этого Лашкаргаха, где предстояло ему провести ближайшие два с лишнем года, но обстановку в районе он знал прекрасно. Месяц назад Герасимова вызвали из Копчагая в Москву, к начальнику ГРУ. Собрались генералы, офицеры, по стенам развесили карты. Началось совещание.

Генерал армии Петр Ивашутин показал указкой на карте, обращаясь к Герасимову:

– Вот тут, в Лашкаргахе, и развернете штаб и управление бригады. В ваше подчинение поступает третий, шестой, седьмой батальоны спецназа. На месте предстоит сформировать восьмой батальон.

Герасимов глядел на карту, в то место, куда уперлась указка начальника ГРУ, и не мог взять в толк. Он находился в здравом уме и твердой памяти и прекрасно помнил, каким цветом на карте обозначается противник. Синим и только синим. Но там, где ему предстояло развернуть управление бригады, другого цвета не было вообще. А еще стояли цифры – 300, 500. Они обозначали численность банд моджахедов.

– Вопросы есть? – спросил генерал Ивашутин.

Герасимов поднял руку.

– Ну что у тебя, комбриг?

– Товарищ генерал армии, как же я там? Вокруг одни банды.

– Ничего, комбриг. Войти мы тебе поможем. А там сам развернешься, разберешься, – успокоил Ивашутин.

«Да уж, развернешься», – думал про себя Герасимов, вспоминая карту в кабинете начальника ГРУ.

Но, как говорят, глаза боятся, а руки делают. Все рано или поздно кончается. Закончился и марш герасимовской колоны. В Лашкаргахе их встретили десантники из 103-й воздушно-десантной дивизии. Они развернули палатки и ждали спецназовцев. Комбат десантного батальона доложил комбригу о проделанной работе, гордо показал: мол, вот он, палаточный городок.

Герасимов огляделся. Пустыней его вряд ли можно напугать, но тут тоска зеленая. Палаточный город, словно крохотная лодка в море песка. Вокруг, сколько хватает взгляда, – пески, пески… Дюны метров по 70, палящее солнце над головой, жарища. И это в марте месяце, а что будет в июле?…

– Как дошли? – спросил комбат-десантник. – Машины не закипели?

– Да нет, обошлось, – махнул Герасимов, а сам поймал себя на мысли, что верно он накануне ввода в Афганистан бился за замену тягачей.

Промолчи тогда комбриг, неизвестно, как бы закончился этот марш. Да если бы дело только в марше, с теми «Газовскими», малосильными тягачами и воевать дальше бы пришлось.

А случилось следующее. Когда после возвращения из Москвы, срочно стали формировать колонну, Дмитрий Иванович заметил, что тягачи на базе ГАЗ-131 с трудом тянут его тяжелые прицепы, в которых размещается спецрадиостанция. На горку влезают с трудом, двигатели закипают.

Как с такой техникой отправляться на войну? Но техника-то штатная, никуда не денешься, выше головы не пригнешь. И все-таки Герасимов решил прыгнуть.

Накануне отправки в бригаду приехали заместитель командующего округом и начальник разведки.

– Товарищ генерал, – обратился к нему Герасимов, – тягачи у меня слабые. Надо бы заменить.

Заместитель командующего удивился:

– Это как я тебе их заменю, они же штатные?

– Да, конечно. Но давайте проедем в район, посмотрим, как они на берег влезут.

Генерал согласился. Приехали, посмотрели. Замкомандуюшего почесал затылок:

– Дело говоришь, комбриг…

И дал команду заменить газовские тягачи на более мощные – камазовские. Это и помогло Герасимову пройти марш практически без остановок, потерь техники.

Однако теперь возникали новые задачи. На обустройство начальство дало времени всего ничего – три недели. А потом, сказали, – в бой.

Война – она для всех война. И там, «за речкой», каждый делал свое дело, никто за спины друг друга не прятался. Тем не менее, на мой взгляд, у подразделений специального назначения был весьма горький хлеб. Те же мотострелки, получив разведанные, готовили операцию, блокировали район и проводили ее. Потом следовал отвод подразделений, и вновь подготовка к очередной операции.

У бригады специального назначения полковника Герасимова ритм жизни был совсем иной. Его ребята выходили на войну каждый день. В подчинении комбрига четыре батальона, то бишь, по-спецназовски, отряда, которые располагались в Фарахруде, Кандагаре, Шарджое и Лашкаргахе.

Кандагарский отряд специального назначения, до того как весной 1985 года организационно вошел в состав 22-й бригады, уже год находился в Афганистане. Он был сформирован на базе 12-й бригады, которая дислоцировалась в г. Логодехи. Действия его были достаточно результативными.

Отряд спецназа, размещавшийся в Шарджое, начал формироваться зимой 1985 года в г. Изяславль, что в Прикарпатье, на базе 8-й бригады. Для комплектования отряда привлекались офицеры и солдаты не только изяславльской бригады, но и 10-й бригады из Крыма, 2-й из Пскова, 3-й из Вильянди. Приходили в подразделения спецназа и мотострелки.

В апреле 1985 года отряд вошел в Афганистан и своим ходом через Пули-Хумри, Саланг, Кабул. Газни, прибыл в Шарджой.

В зоне ответственности отряда проходили караванные пути, по которым моджахеды везли оружие из Пакистана в южные провинции Афганистана.

Советские войска в этих районах практически не проявлялись, поэтому караванное движение моджахедов было весьма оживленным.

Фарахрудский отряд был сформирован уже в Афганистане, офицеры и солдаты, вошедшие в его состав, имели опыт боевых действий. В конце 1985 года отряд на штатной боевой технике совершил марш в пункт постоянной дислокации. В его задачу входило блокирование караванных маршрутов, идущих из Ирана.

Отряд спецназначения, дислоцированный в Лашкаргахе, в декабре 1984 года был развернут на базе 16-й бригады в Чучково. Зона ответственности отряда – пустыня Регистан и Дашти Марго.

Каждый из отрядов ежедневно высылал для боевых действий по 5–6 разведгрупп. Даже если комбриг сам никуда не выходил, не вылетал на досмотр, а просто находился на центре боевого управления, он не мог ни отдохнуть, ни отвлечься. Особенно если группа завязывала бой. Руководил, принимал решения, подсказывал командиру и вытаскивал ребят.

У Герасимова существовало «золотое правило»: если в поиск уходит рота, с ней идет замкомбрига. Он не подменяет ротного командира. Однако тот (а это, как правило, молодой офицер) твердо знает – с ним заместитель командира бригады. Значит, их не бросят, не оставят в трудную минуту. Что и говорить, это мощная моральная поддержка. Тем более что Герасимов запрещал старшим начальникам, выходящим вместе с подразделениями, вмешиваться в действия командиров.

Сам комбриг за два с лишним года в Афганистане принимал участие в засадах, ходил с группами в поиск, летал на досмотры. Кстати, что касается полетов, Дмитрий Михайлович на войне налетался вдоволь. Даже научился сам пилотировать вертолет, сначала Ми-8, потом Ми-24.

Но главным его делом было, разумеется, руководство подразделениями, то есть четырьмя батальонами спецназа. Ведь зона ответственности бригады – 1127 километров по фронту и 250 километров в глубину!

На счету спецназовцев полковника Герасимова – немало славных дел, как громких, которые вошли в историю спецназа, так и вполне рядовых. Хотя можно ли считать рядовыми дела спецназа на войне? Каждый выход, засада, налет, каждый бой был особенным. О некоторых из них и хочется рассказать.

Мы взяли «стингеры»

Первые три недели после прибытия в «Лошкаревку», как по-русски переименовали афганский Лошкаргах. спецназовцы превратились в строителей. Сборно-щитовой домик в городке построили всего один – это штаб бригады. На большее не хватило материалов.

Остальные строения лепили из глины.

Воды в лагере не было. Ясно, что предстояло бурить скважины. А пока поехали на афганский завод, который перерабатывал хлопок, договорились о заправке цистерны с водой.

Потом, когда пробурили свои скважины, заводчане приезжали за водой к ним.

Строить строили, но не забывали, что вскоре предстояла первая боевая операция. Для этого далеко ходить не пришлось. Под боком, в тридцати верстах, орудовала некая банда. Моджахеды нападали на наши продовольственные колонны, следующие на Кандагар.

Герасимов приказал провести воздушную разведку. Первые вылеты ничего не дали: кишлаки как кишлаки. Но однажды утром от досмотровой группы на ЦБУ пришел доклад: «Наблюдаем взрывы. Похоже, это учебный полигон. Стоят мишени, разбитые машины, по ним стреляют».

После сообщения комбриг провел доразведку. Выяснилось: в районе действует школа по подготовке гранатометчиков.

Что ж, решили эту школу уничтожить. Однако боевого опыта – никакого. Возглавил группу нападения замкомбрига Михаил Мосолитин. Под его командой четыре боевых машины пехоты, два бронетранспортера. То есть группа была небольшая, решили, что, мол, моджахедовская школа – раз-два и расправимся.

Но все оказалось намного сложнее. Когда первая бээмпэшка уперлась в канал, из укрытия ударили гранатометчики. Боевая машина подбита, двое бойцов – ранены.

Стали второй БМПешкой вытаскивать подбитую машину, «духи» и вторую накрыли огнем.

Срочно подняли вертолет, тот стал наносить удары. «Духи» начали отходить. Комбриг послал на помощь бронегруппу. Связались со штабом 40-й армии, подняли звено СУ-25. Те нанесли бомбо-штурмовой удар. Две подбитые бээмпэшки удалось вытащить из-под огня.

По оперативным данным, было уничтожено 127 гранатометчиков, школа перестала существовать. Больше на этом участке на наши колонны никто не нападал.

Так учились воевать. Потом были и победы, были и неудачи, потери. Это его ребятам из 7-го шарджойского отряда удалось сделать то, что не смогли осуществить ни гэрэушные, ни кагэбэшные резидентуры в разных странах.

А суть состояла в том, что в 1986 году многие советские разве-даппараты за рубежом получили приказ: добыть образец новейшего суперсекретного американского зенитного ракетного комплекса «Стингер». Увы, сколько ни бились резидентуры, задача оказалась невыполнимой.

Эти же задачи были поставлены и войскам 40-й армии в Афганистане, и, разумеется, в первую очередь, спецназу.

Отличилась 22-я бригада, а точнее – заместитель командира 7-го шарджойского отряда капитан Евгений Сергеев. Как скажет о нем сам Герасимов, «Сергеев ростом невелик, но офицер очень боевой. Настоящий спецназовец. Воевал хорошо. Знал зону ответственности, как свои пять пальцев. Он со своими ребятами и захватил первый “стингер”».

А было это в январе 1987 года. На границе зон ответственности шарджойского и кандагарского отрядов, в районе Калата, располагалась «зеленка». Достаточно большая территория. Моджахеды чувствовали себя там достаточно свободно, поскольку обоим отрядам добираться до этой духовской базы не ближний свет. И потому появлялись наши спецназовцы там крайне редко.

Сергеев давно имел зуб на эту «зеленку» и как-то решил организовать там засаду. Что ж, задумано – сделано. Вылетели двумя вертолетами. На ведущем вертолете – Сергеев со своей группой. Он решил разведать место для засады. На борту ведомого вертолета группа лейтенанта Чебоксарова.

Машины шли на юго-запад, позже свернули в ущелье. И почти сразу обнаружили трех мотоциклистов. А мотоциклисты в Афгане – гарантированно – «духи». Сергеев как раз сидел на месте бортстрелка, тут же открыл огонь. Командир вертолета запустил нурсы и пошел на посадку.

И тут показалось, что по вертолету ударили из гранатомета.

Ведущий борт сел, ведомому Сергеев дал приказ находиться в воздухе. Решил, что сверху при необходимости его огонь будет эффективнее.

На земле Сергеев с одним из солдат побежал по дороге, старший лейтенант Ковтун с двумя бойцами взял вправо.

Короткий бой закончился победой спецназовцев. На земле – трупы, мотоциклы, и к одному из них привязана труба, обмотанная одеялом. Сложно сказать, что за труба. Но сердце екало: неужто «стингер»? В ту пору столько говорили о необходимости захватить «стингер», что не верилось в подобное.

Ковтун, в свою очередь, вместе с разведчиками гнался за «духом», у которого за спиной была какая-то труба, а в руках – дипломат. «Духу» не давали уйти вертолетчики, обстреливая из пулемета, но тот рвал что было сил.

Пришлось Ковтуну достать его уже на дальней дистанции. К счастью, офицер был отменным стрелком.

Когда подбежали, рядом с моджахедом лежали непонятная труба, дипломат. Быстро все схватили и к вертолету.

Уже на борту оглядели трофеи – две трубы, одна пустая, другая – неиспользованная, открыли дипломат и ахнули – там полная документация по «стингеру». Стали разбираться, так и есть: инструкция по использованию ПЗРК и даже адреса американских фирм-поставщиков.

Это была большая удача. Ведь им чуть не каждый день долдонили: «стингеры», «стингеры»… Кто возьмет первый «стингер», тому звание Героя Советского Союза и «Золотую Звезду» на грудь.

Узнав о захвате «стингеров», комбриг Герасимов радовался вместе со своими подчиненными. Он прилетел из Лошкаргаха в Кандагар, а Сергеев со своими трофеями – из Шарджоя.

Доложили о «стингерах» в Москву. Оттуда команда – самолетом срочно доставить их в столицу. Кому сопровождать? «Как кому? – удивился комбриг. – Ты захватил, Сергеев, тебе и сопровождать такой ценный трофей».

Трофей был и вправду ценный. Все ведь понимали – захваченные «стингеры» – это неопровержимое доказательство активной поддержки американцами афганских моджахедов. А тут, что называется, и ПЗРК, и полная документация к нему.

Словом, Сергеев срочно был отправлен в Москву. В Чкаловском его встретили какие-то люди, забрали «стингеры», документацию и, погрузив все в машины, укатили. А майор так и остался стоять на поле аэродрома – в полевой форме, в кедах, без копейки денег в кармане. Спасибо сказать забыли. Какой Герой, какая «Золотая Звезда», чашку чаю и то не предложили.

Кое-как Сергеев добрался из Чкаловского в Москву, на Полежа-евку, в ГРУ, спросил, как ему быть дальше. Как, как? Возвращаться в Афганистан.

Возвратился. Героя ему не дали. Впрочем, об этом уже немало писали. Понимаю и прощаю молодых, зеленых журналистов, чья жизнь пришлась на постсоветскую пору. Они не знают, что такое партийное взыскание. Но удивляют душераздирающие крики со страниц газет, журналов людей, которые жили и служили в ту пору. Уж они-то прекрасно помнят систему. И тем не менее пытаются кивнуть, найти крайнего. Есть и те, кто виновником «Сергеевских бед» считает комбрига Герасимова. Мол, он «зажал» «Звезду» Героя майору Сергееву.

Но, увы, надо признать, Сергеев был обречен. Партийное взыскание напрочь закрывало ему путь к «Золотой Звезде» Героя. И Герасимов тут ни при чем.

Мне известно, как комбриг Дмитрий Герасимов отстаивал «Золотую Звезду» другому своему подчиненному, геройски погибшему в бою, закрывшему своим телом командира. Речь идет о рядовом Арсенове. Так вот, кадровики не хотели давать ход представлению на звание Героя Советского Союза только потому, что родители рядового Арсенова находились в разводе. Мол, у Героя должна быть безупречная биография. И сколько потребовалось сил, терпения, пробивной энергии, чтобы убедить высоких военных чиновников в обратном. Такова была система. При ней приходилось жить, служить, воевать.