Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

В такое трудно было поверить. И генерал-майор Герасимов не верил, пока ему не вручили приказ о том, что «Вымпела» больше не существует.

Дмитрия Михайловича вызвал к себе министр внутренних дел генерал Ерин.

Герасимов сказал честно и прямо:

– Товарищ министр, я в милиции служить не готов.

Ерин обиделся.

– Конечно, вы белые воротнички, а нам, защищая Родину, приходится в дерьме копаться.

– Каждый человек в погонах по-своему защищает Родину: летчик в небе, моряк на море. Мы выполняем свои, специфические задачи, вы свои.

– Значит, вы не пойдете к нам?

– Лично я не пойду. Мои подчиненные, кто хочет, пусть идет, неволить не буду.

На том и расстались. Герасимов возвратился в подразделение, собрал офицеров, служащих в клубе. Вышел к трибуне, рассказал: есть приказ о передаче группы в состав МВД. Сегодня имел беседу с министром внутренних дел Ериным – сказал ему, что служить в милиции не готов. Так что я кладу рапорт на стол о своем увольнении. Но уволюсь тогда, когда решу судьбу каждого из вас, то есть трудоустрою.

И сошел с трибуны. Кто-то еще говорил ему одобрительные слова, благодарил, но он их уже не слышал.

Вот и подошла к концу его служба. Знал, всегда знал – наступит этот миг, но не мог представить, что так скоро и неожиданно. Откровенно говоря, совсем иным представлял он финал своей карьеры.

Дмитрий Михайлович пришел в кабинет, опустился в кресло. Достал из стола чистый лист бумаги и вывел посередине: «Рапорт».

Неужто пролетело двадцать восемь лет службы? Да, он прекрасно помнил строку из своего личного дела: «Герасимов Дмитрий Михайлович призван в ряды Советской армии Кировским РВК г. Караганды 7 декабря 1965 года».

Генерал усмехнулся, совсем как в песне: «Это было недавно, это было давно».

Шахтерский вальс

Строка о том, что он призван в армию из Караганды, из казахстанского шахтерского края, всегда вызывала вопросы у кадровиков. Ведь родился Дима в Белоруссии, в лесном краю, недалече от Витебска. А это, как ни крути, ни много, ни мало – три тысячи километров от Караганды.

Признаться, он и сам не думал не гадал, что занесет его нелегкая так далеко. А все из-за глупой драки. Ведь Дмитрий уже был курсантом Армавирского высшего авиационного училища летчиков – прошел медкомиссию, успешно сдал вступительные экзамены, форму курсантскую примерил, голубые петлицы, погоны. Да что там говорить! Сколько лет мечтал об этом, в аэроклуб бегал, занимался, учился пилотировать самолет, прыгал с парашютом. И сейчас до мельчайших подробностей помнит, как поднял впервые в небо ЯК-18. Вот тогда-то он и понял раз и навсегда, глядя на красавицу-землю из пилотской кабины, – это именно его дело.

Оказалось, вышло иначе. Совсем как в фильме «Офицеры», когда главная героиня, увидев синяк под глазом у сына, спрашивает: «Дрался-то, хоть за правое дело?» Дмитрий Герасимов тоже бился за правое дело. Но кому было в этом разбираться! Салага, только поступивший в училище, кулаки распускает, дисциплину нарушает. А ну-ка!.. И не успел он опомниться, как был отчислен. Куда деваться? Вернулся в свою родную деревню, в отцовский дом. Отец, конечно, по головке не погладил, да что поделаешь. Мать всплакнула, жалко ей Митю.

Аккурат в те дни у родителей гостил старший брат Михаил. «Ну что, братишка, – сказал он, – раз силу некуда девать, поедем со мной в Караганду, на шахту. Там твоя бурная энергия будет к месту».

На шахту так на шахту. Отгулял братан отпуск, простились они с отцом-матерью – и на поезд. Ехать, почитай, полстраны, времени много, и вот тогда, пожалуй, впервые, глядя в вагонное окно, задумался о жизни Дмитрий.

Жгла обида. Несправедливо как-то все вышло. Ведь иначе, как летчиком, он себя и не чувствовал, не представлял. Казалось, Дима вырос среди летчиков. Рядом всегда находился двоюродный брат Анатолий, в прошлом фронтовой летчик, награжденный боевыми орденами. Он был намного старше Дмитрия и, когда уволился в запас, осел в Витебске, водил дружбу с начальником местного аэроклуба. Так Дмитрий оказался в аэроклубе.

Кроме двоюродного брата Анатолия Степановича, с детства помнил рассказы отца о своих дядюшках, погибших на войне, – Ефиме, заместителе командира авиационного полка, подполковнике, Алексее, старшем лейтенанте, командире стрелкового батальона, погибшего при штурме Кёнигсберга.

А вообще, откровенно говоря, все их послевоенное детство было пропитано войной. В их жизни переплелись легендарные имена, высокие подвиги и мальчишеские опасные забавы той поры. Как бы это ни странно звучало, но это так. Они не слышали воя бомб, но разбирали эти бомбы за милую душу, плавили тол, случалось и подрывались. Дружок Дмитрия, Петр подорвался на мине. А сколько таких Петров, Николаев, Семенов положили свои жизни по детской глупости. Только кого же это могло остановить! Мог ли он подорваться? Запросто. Просто Петру не повезло, а ему, Димке Герасимову, улыбнулась судьба.

Да, они не ходили в атаки, но еще пацанами хорошо знали, как свистят пули и каков звук, например, у немецкого шмайссера, ППШ или у русской трехлинейки. Этого добра хватало в белорусских лесах.

И в то же время Дмитрий Михайлович помнит до сих пор, каким потрясением было для него посещение музея Героя Советского Союза А. Горовца, который атаковал 20 фашистских бомбардировщиков и 9 из них сбил в одном бою. Он был и остается единственным в мире человеком, совершившим такой подвиг. А ведь родился и вырос Горовец совсем рядом, в двадцати километрах от его родной деревни.

Ездили они всем классом и в Оршу, где расположен музей еще одного знаменитого земляка – героя-партизана Константина За-слонова.

Хотелось, ох, как мечталось стать таким, как Заслонов, Горовец. Юношеской душе мерещились романтические подвиги. Иначе было не выжить. Ведь послевоенная житуха в Белоруссии была голодна, холодна, тяжела.

Война преследовала мальчишек не только на старых минных полянах, но и на горьких колхозных полях, где по весне собирали промерзшую прошлогоднюю картошку. Осенью это делать запрещалось, считалось расхищением социалистической собственности, поймают, запросто под статью подведут. А вот весной чудом оставшиеся гнилушки собирать разрешали. Мама протирала эти гнилушки через сито, добавляла немного муки и пекла лепешки. Какие же тошнотворные они были! Кажется, их сладковато-гнилой вкус Дмитрий помнит до сих пор.

Летом, осенью надо было думать о зиме, о пропитании. Каждый из детей, лишь немого подрастал, думал о том, как помочь отцу-матери заработать копейку на жизнь. В 12 лет и Дмитрий пошел на заработки. В каникулы работал на заготовке столбов для линии электропередач. Дело это трудоемкое. Со спиленного дерева надо снять кору, пропитать столб специальным раствором. Для малого пацана работа тяжкая, изнуряющая. Там нужна была сила, а где ее взять в 12 лет?

Летом и осенью собирали грибы, сдавали их на грибоварню, зимой – сосновые шишки, которые принимали в лесничестве. Стоило все это копейки, однако для семьи хоть какая помощь. Ведь семья большая – отец, мать да шестеро детских ртов, все мальчишки – Эдуард, Михаил, Вадим и еще трое послевоенных: он – Дмитрий, Сергей и самый младший – Владимир. Шесть братьев.

Трое старших Дмитрию родные по отцу. Первую жену отца. Аксинью, в 1944 году фашисты арестовали вместе с другими жителями деревни, как пособников партизан. Заперли их в сарае и расстреляли из минометов.

Отец в это время находился в партизанском отряде. Когда наши войска освободили Белоруссию, партизана Михаила Герасимова призвали в армию, несмотря на то что на руках у него было трое малых детишек. Старшему Эдуарду исполнилось 6 лет, Михаилу – 4 годика, Вадиму – год с небольшим. Посоветовали отдать в детский дом, пока, мол, с победой не вернешься.

Выручила вдовца Михаила Герасимова молодая женщина Мария Астапова, взяла к себе троих пацанов.

По молодости Дмитрий как-то не очень задумывался над поступком матери. Казалось, взяла, так и должно быть, как же иначе? Только с годами стал понимать – сорок четвертый год, Белоруссия сожжена и разрушена, голод, холод, тут бы прокормиться, да жизнь устроить, а она, молодая, незамужняя, красивая, посадила на шею трех мальчишек.

А если бы, не дай бог, не вернулся с войны Михаил Герасимов, как многие его односельчане, так и поднимать одной троих детей. А ведь она не мать детям, и даже не жена Михаилу.

Думала ли она обо всем этом, ставила ли перед собой такие вопросы? Кто знает? Мать никогда об этом не говорила. Она просто посвятила жизнь мальчишкам. Сначала троим, рожденным не ею, потом еще троим – своим. Хотя все они с первого дня, как приняла их, были и своими и родными.

Михаил, вернувшись с фронта, женился на Марии. И уже через год, в 1946-м, появился он – Дмитрий.

Отец не любил колхозов. Фронтовик, прошедший финскую войну, партизанивший, потом воевавший на фронте, в действующей армии, отказался идти работать в колхоз. Но тому, кто не в колхозе, не выделяли приусадебных участков. А как жить с малыми детьми без своего клочка земли, без картошки, капусты?.. Отец устроился в местное лесничество, стал лесником, получил участок земли. Всей семьей корчевали пни, вырубали кустарник на отведенной делянке.

Дмитрий рос смышленым. Рядом с братьями рано научился читать. Он до сих пор помнит случай, когда тот самый двоюродный брат Анатолий, еще будучи на службе, приехал к ним погостить. Диме тогда было годика четыре с небольшим. Ну и Анатолий взял мальчишку с собой в город. Пока он с кем-то беседовал, Дима нашел себе занятие – читал газету, вывешенную на стенде. Что за газета, не помнит, но вот заметка, которую он прочел, была о Корее, о войне.

Когда по возвращении мать спросила сына, где он был, тот уверенно ответил: «В Корее». Она, немало удивившись, уточнила: «Почему ты так решил?» – «В газете было написано – Корея», – объяснил сын.

Осенью 1953 года Дмитрий пошел в первый класс. До Богушев-ской средней школы № 1 ровно 5 километров. Каждый день пять туда, пять обратно. Если редкая подвода или трактор подвозили первоклассника, это был праздник.

Первая учительница Дмитрия – Ирина Семеновна Козырева. Это она сумела заложить в души своих учеников чувство долга, патриотизма, любви к Родине, уважения к старшим, верности в дружбе.

Она дожила до того радостного дня, когда увидела Дмитрия в генеральских погонах.

Надо признаться, что успевал он в школе не всегда на «хорошо» и «отлично». Нередко приходилось пропускать занятия, помогать родителям по дому. Мама часто болела, старшие братья уже учились в фабрично-заводском училище, или ФЗУ, как их тогда называли, а младшие оставались под присмотром Дмитрия.

Спасало то, что он любил читать, особенно о летчиках. И еще у него было две страсти – лес и спорт.

Уважение к лесу ему привил отец – партизан, лесник. Он учил его слушать лес, бесшумно передвигаться в чащобе, ориентироваться, читать следы. Позже, когда Дмитрий стал спецназовцем, отцовские уроки очень пригодились.

Что же касается спорта, тут надо сказать спасибо его закадычному дружку Мишке Гуку. Они были односельчанами, вместе ходили в школу, вместе проводили свободное время. Их отцы воевали в одном партизанском отряде и даже в одном разведвзводе. Отец Мишки Гука – командиром взвода, а отец Димы – разведчиком в этом взводе. Правда, отцы не ладили. Более того, когда Михаил Герасимов в честь какого-либо праздника «принимал на грудь», он всегда рвался набить морду Гуку.

И, судя по всему, было за что. Ибо партизанский разведчик Михаил Герасимов выжил чудом.

А случилось следующее. Партизанам была поставлена задача: мост через реку Гута взорвать, таким образом перерезав немцам путь к отступлению.

Разведчиков посылают к мосту, выяснить систему охраны, подходы. Они успешно справляются со своей задачей и возвращаются в партизанский отряд.

По дороге из родной деревни Ворошилы, которая идет в направлении Минска, вдали они видят фашистского офицера верхом на лошади. Немец, обер-лейтенант, – рыбка немелкая. Гук. как командир разведвзвода, принимает решение: захватить фашиста в плен. Тем более что ни впереди, ни сзади никого нет, офицер – один.

Гук посылает Герасимова, под видом местного жителя, выйти на дорогу и, заговорив с немцем, отвлечь его внимание. Тем временем они нападут и свяжут фашиста.

Взводный забирает у Михаила автомат.

Герасимов выходит на дорогу и, приблизившись к немцу, пытается вышибить его из седла. Но неудачно. Фашист выхватывает пистолет: «Руки вверх!»

В это время Михаил слышит треск валежника в лесу. «Неужели бросили, сбежали?» – похолодело внутри у Герасимова.

Однако, еще надеясь на подмогу, под прицелом пистолета Михаил идет по дороге. Офицер едет за ним. Он сворачивает к лесу, немец – следом. Спускается к реке, фашист не отстает.

Герасимов прикидывает: до отряда километров двадцать. Что ж, если убьет, то, как в анекдоте, хоть упаду головою к своим.

А тем временем на заболоченном берегу реки лошадь, на которой едет немец, начинает проваливаться. Обер-лейтенант поворачивает обратно, так и не выстрелив в спину партизану. Почему? Это до сих пор осталось загадкой. Возможно, он слышал треск валежника в лесу и боялся ответного огня партизан.

Что же касается Гука, то он действительно сбежал с несколькими разведчиками, бросив Герасимова. Оказывается, отдав приказ Михаилу выйти на дорогу и отвлечь немца, он наконец решил оглядеться. Приказал одному из партизан залезть на дерево, и тот увидел на дороге, метрах в двухстах, роту немецких солдат.

Решили бежать. Хотя вполне могли бы и Герасимова освободить и успеть уйти от немцев. Однако решили не рисковать.

С тех пор отец своего комвзвода Гука на дух не переносил, а они, поди ж ты, с Михаилом сдружились.

Гук-младший был генератором всех идей. Задумали сделать штангу. А откуда штанга в деревне в ту пору? Не беда! Нашли лом, сняли со старого трактора направляющие катки, вот и штанга готова.

Решили заняться метанием молота. Мишка предложил к гире привязать трос. Привязали. Расчертили круг и вперед, к рекордам!

В лесу выкопали яму для прыжков в высоту, натаскали опилок, смастерили стойку, планку выстругали. Мишка откуда-то принес учебное пособие. Читали, разбирались, тренировались.

«Дима, мы с тобой должны быть физически развитыми», – не уставал повторять Гук-младший.

«Эх, Мишка, Мишка, где ты сейчас?» – спрашивал себя Дмитрий глядя, как за окном поезда пробегают поля, леса, полустанки. Мишкин старший брат сказал, что он уехал куда-то в Донбасс. «Может, как и я, шахтером будет».

Уроки друга помогли Дмитрию, когда он стал посещать аэроклуб города Витебска. А до Витебска был не ближний свет. Сначала он добирался 5 километров до поселка Богушевск, оттуда на пригородном поезде до Витебска. После занятий в аэроклубе – в обратный путь. Домой, в родную деревню приходил далеко заполночь. Так было зимой. А летом на все каникулы уезжал в Витебск к дяде и целыми днями пропадал на аэродроме аэроклуба. И там, оказывается, нужна была хорошая физическая подготовка. К окончанию школы Дмитрий имел уже 47 парашютных прыжков и поднимал в воздух спортивный самолет Як-18. Словом, для любого военного авиационного училища он был находкой.

– Однако эту находку одним пинком вышибли из училища, – пожаловался он в разговоре с братом.

– А ты чего хотел? – спросил брат. – Держи себя в руках. Ладно, в шахте научат жизни.

По приезде в Караганду старший брат Михаил отвел младшего в отдел кадров шахты № 12.

«Будешь мотористом, – сказал кадровик, заполняя карточку учета, – потом вагонщиком. Месяца через два, если постараешься, станешь проходчиком. Вперед, сынок!»

…Лязгнула закрывающаяся дверь, шахтерская клеть заскрипела и медленно двинулась вниз, в забой. За сеткой клети мелькали какие-то огни, темные тоннели, мокрые стены. Клеть опускалась и опускалась и. наконец, замерла на нужном горизонте.

Дмитрий шагнул в забой – было темно и тревожно. Он вскинул голову. Луч фонаря уперся во что-то черное, низкое, давящее.

– Не дрефь! – шепнул на ухо кто-то невидимый из темноты.

– А я и не дрейфлю.

– Ты слышал шахтерский вальс?

– Шахтерский? – переспросил Дмитрий. – Не слышал. Я вальс пилотов знаю.

– Хе, пилотов, – не то усмехнулся, не то обиделся голос из темноты, – запоминай.

И Дмитрий Герасимов запомнил с первого раза и на всю жизнь эти прекрасные слова:

 
Что ты знаешь о солнце,
Если в шахте ты не был.
Если ходишь под солнцем с утра.
Только тот ценит солнце
и высокое небо,
Кто с зарею поднялся на-гора…
 

«Н-да, – подумал Герасимов, – казалось, и солнце, и высокое небо у него в руках. А судьба не только опустила его на землю, но и упрятала под землю. Что бы это значило?»

А мы с тобой, брат, из спецназа…

Шахта научила его терпению. Тут шахтерская профессия сродни спецназовскому ремеслу. Она учит переносить длительные физические и психологические нагрузки. Помогал и бокс. За год тренировок в спортивной секции Дмитрий выполнил норматив 1-го разряда.

Словом, когда пришла повестка из военкомата, к армии он был готов. Хотелось, конечно, попасть служить в любимую авиацию, только кто же спрашивал его желания. Солдат службу не выбирает. И стал Дмитрий Герасимов рядовым 127-го гвардейского учебного танкового полка 80-й учебной мотострелковой дивизии Туркестанского военного округа. Часть размещалась в Самарканде.

Солдатская служба не мёд – учеба, наряды, караулы, вождение техники, ее обслуживание. Как говорится, от подъема до отбоя в делах и заботах.

В редкие дни увольнений торопился в город. Самарканд – город-красавец, город-музей. Ему, белорусскому пареньку, выросшему среди лесов и болот, все здесь было внове. Узбеки – народ гостеприимный, любили поговорить, свое армейское, а то и фронтовое прошлое вспомнить. Угощали пловом, шашлыком, виноградом.

Служба шла успешно. Дмитрий заметно выделятся среди своих товарищей дисциплиной, уровнем технических знаний, физической подготовленностью. Уже через два месяца он стал ефрейтором, а вскоре и командиром курсантского отделения. По окончании учебного подразделения получил звание сержанта.

Однако все эти месяцы курсант «учебки» Герасимов уверенно осваивал танки, но мечтал по-прежнему о небе. И как только представилась первая возможность, подал рапорт о желании поступать в военное авиационное училище. Но танкисты тоже ребята не промах, им самим нужны толковые солдаты. Словом, в поступлении в авиационное училище Дмитрию отказали. Сослались на отсутствие разнарядки. А вот разнарядка в Ташкентское высшее танковое командное училище, как рояль в кустах, оказалась под рукой.

Пришлось выбирать – либо дальше солдатская служба, увольнение в запас и возвращение в родную деревню Ворошилы, либо на шахту в Караганду. Ни то ни другое его не пугало. Не было сомнения – и в Белоруссии и в Казахстане нашел бы себе применение. Но разве об этом мечтал Дима Герасимов с детства? Он мечтал стать офицером. Да, летчиком. Но что поделаешь, коли второй раз так складываются обстоятельства, что дорога в небо ему, по сути, закрыта. Пока закрыта.

И он пишет рапорт с просьбой направить его в Ташкентское танковое командное училище. Квартировало оно в Чирчике. Вместе с ним поехали сдавать экзамены друзья по взводу – Гончаров и Георгиев. Их так и звали – «три Г» или «три танкиста» – Герасимов, Гончаров, Георгиев.

Все трое экзамены сдали успешно и были зачислены на первый курс.

Шел 1966 год, и училище, преобразованное в высшее, сделало свой первый набор по программе военного вуза. Впереди четыре года учебы.

Однако не успели зачисленные пройти курс молодого бойца, как поползли слухи – в связи с острой нехваткой в войсках командиров взводов в этом же училище открываются годичные курсы младших лейтенантов. То есть через год ты «микромайор» (как тогда в шутку называли младших лейтенантов) и командир взвода.

Герасимов задумался. Если пойти на курсы – выигрываешь три года. А офицерская зарплата – не курсантская стипуха, и самому лучше, и семье – отцу, матери, младшим братьям можно помочь. Посоветовался с Володей Гончаровым, Георгиевым. Те заинтересовались, загорелись. У всех ведь семьи были большие, жили небогато. А приехать в родной дом через два года после призыва в армию уже офицером, да с первой зарплатой, увидеть радостные глаза родных. Заманчиво!

Только вот отпустят ли их на курсы, ведь они уже курсанты высшего танкового командного училища. На плечах курсантские погоны.

Однако рискнули. Написали рапорта на имя начальника училища. Через несколько дней их вызвали в штаб. Генерал-майор Демченко, танкист, фронтовик долго в упор рассматривал курсантов, потом хмуро сказал:

– Какие курсы? Вы уже курсанты. Вас вызывали на экзамены, кормили, поили, готовили, деньги государство тратило. На вашем месте могли учиться другие, но они уехали обратно в части. Так что марш в казарму.

И генерал угрожающе произнес:

– Запомните. Это разговора вообще не было. Ясно?

– Так точно! – вытянулись «три танкиста» и пулей вылетели из кабинета начальника училища.

Однако угрожающий тон генерала не очень-то напугал курсантов. Как только генерал уезжает в отпуск, Герасимов, Гончаров и Георгиев пишут новые рапорта и подают их заместителю начальника училища полковнику Ломакину, который временно замещал Демченко.

Тот, выслушав доводы курсантов, нашел их вполне убедительными и подписал рапорта.

С 1 декабря 1966 года они стали слушателями курсов. Их назначили командирами отделений. И в подчинении уже были не мальчишки-курсанты, вчерашние школьники, а отслужившие армию солдаты, а то и сержанты-сверхсрочники, серьезные, опытные люди, хорошие танкисты.

Пришлось переселиться из благоустроенной казармы в палатки, которые развернули тут же на территории училища. В палаточном городке и размещались курсы. Но походно-палаточная жизнь не пугала трех танкистов: у них была цель – через год стать офицерами.

Прошло несколько месяцев учебы, когда начальник курсов полковник Сатанов и начальник политотдела полковник Исаев собрали всех слушателей. Оказалось, министр обороны подписал приказ: тем, кто окончит курсы с отличием, разрешить сдавать экзамены за среднее танковое училище.

Что ж, тоже шанс, через год и диплом получить и звание, но уже лейтенанта. «Три танкиста» и так неплохо учились, в лучших ходили, но теперь в учебу вцепились буквально зубами. А предметы ох непростые – математика, сопромат…

Герасимов еще в школе любил математику, а вот Володе Гончарову она давалась трудно. Был момент, когда его не хотели допускать до экзаменов за училище. Дмитрий, как комсомольский секретарь, пошел к начальнику политотдела, убеждал не разлучать «трех танкистов»», трех друзей, обещал помощь Владимиру.

Руководство курсов пошло навстречу друзьям. И они не подвели.

У Герасимова, например, в дипломе об окончании Ташкентского танкового училища всего три оценки «хорошо», остальные – «отлично». Было бы еще меньше четверок, да на экзамене спасал друга, передавал шпаргалку. Экзаменаторы заметили и оценку снизили.

После сдачи экзаменов экстерном приказом министра обороны им были присвоены офицерские звания «лейтенант».

И юный лейтенант Дмитрий Герасимов попадает по распределению служить в… родной 127-й гвардейский танковый полк, где два года назад начинал молодым солдатом-первогодком. Опять знакомый дальний лагерь на окраине Самарканда, через ограду штаб дивизии, казармы, столовая, клуб. Словом, все свое, все родное. Те же офицеры, что учили его азам военной службы. Теперь они коллеги, сослуживцы, командиры. Только он уже не солдат и не сержант, а лейтенант, командир учебного взвода.

Зимой 1968 года из рассказов сослуживцев Дмитрий узнает, что в Чирчике формируется бригада специального назначения. Набирают молодых офицеров. Об этих подразделениях Герасимов узнал еще будучи солдатом. В Самарканде стояла рота спецназа, которой в то время командовал Владимир Бреславский.

Кое-что они слышали об этой роте, кое-что сами домысливали. Толком, откровенно говоря, ничего не знали. Разве что легенды, какие крутые ребята там служат. Но легенды для юных парней порою поважнее правды. Ведь тогда военная романтика, в отличие от нынешней молодежи, еще не выветрилась из молодых сердец.

Прежде чем принимать решение, Герасимов обратился за советом к замкомандира батальона майору Колиденко. В прошлом морской пехотинец, боевой мужик, он не только поддержал стремление Дмитрия Герасимова перейти в спецназ, но и обещал поговорить с комбатом.

После этого разговора окрыленный Дмитрий Герасимов написал рапорт, в котором просил перевести его для дальнейшего прохождения службы в бригаду специального назначения.

В августе он явился в штаб дивизии по вызову комдива генерал-майора Дунина. В кабинете комдива находился незнакомый худощавый подполковник. Без долгих вступлений он спросил:

– Рапорт писали?

– Писал.

– Он удовлетворен.

– Вопросы есть?

– Да, есть. С парашютом прыгать будем?

Подполковник вопросу не удивился, видимо, не впервой отвечать.

– Все будет: и прыжки с парашютом, и бег, и полеты…

На том и расстались. Думается, Герасимов был достойным кандидатом в спецназ: 47 прыжков с парашютом, пилот самолетов Як-12 и Як-18, механик-водитель 1-го класса, боксер-перворазрядник.

Вскоре пришел приказ: лейтенанта Герасимова Дмитрия Михайловича назначить в 15-ю бригаду специального назначения. Место дислокации бригады г. Чирчик.

Бригадой командовал полковник Роберт Мосолов, мощный, волевой мужик, участник войны, отличный стрелок, замечательный командир.

В бригаде была непривычная система формирования, не как обычно, взвод – рота – батальон, а своя, спецназовская – группа – рота – отряд. Герасимов попал в отряд, которым руководил подполковник Мельник, тоже фронтовик. Кстати, до сих пор Дмитрий Герасимов считает, что ему крепко повезло – все его учителя-командиры были фронтовиками. Они понимали: учить офицеров и солдат нужно тому, что необходимо на войне. Только тому и более ничему.

Лейтенант Герасимов принял свою первую разведгруппу. Правда, покомандовал ею немного, всего три месяца. Когда ротный уехал на курсы переподготовки – принял роту. Так началась его жизнь и служба в спецназе.

Это было интересное время. Бригада только формировалась, и часть пополнялась молодыми офицерами, выпускниками военных училищ. Опытные командиры не упустили свой шанс. Руководству бригады удалось создать дружный, сплоченный коллектив.

Хотя бытовые условия сложились крайне тяжелые. Жилья для молодых офицеров, как такового, не существовало вообще. Холостые командиры жили в казарме, в одной из комнат. В ней расположилось 20 человек.

Справедливости ради надо сказать, что были и те, кто не выдержал таких условий – написали рапорта о переводе в другие части. Однако те, кто остались, стали друзьями на всю жизнь. Среди них офицеры Манченко, Фазилов, Трисмаков, Коновальчиков, Холбаев, Виданов, Плешаков, Лобанов.

Потом армейская судьба разбросает их по разным округам-гарнизонам и опять будет сводить вместе. А тогда, во вновь сформированной бригаде, под руководством опытных командиров – участников войны – комбрига Мосолова, его заместителей Кочетова, Колыханова, Ходченко, командиров отрядов Мельникова, Нехимчука, Овчарова они начнут обретать первые навыки офицеров подразделения специального назначения, приступят к изучению тактикоспециальной и воздушно-десантной подготовки, минно-взрывного и радиодела, криптографии. Одним словом, того, без чего немыслим сам спецназ и боец-спецназовец.

Чтобы стать настоящими спецами

…Сигнал тревоги прозвучал в полночь. Бригада специального назначения, совершив марш, вышла в заданный район. Так начались тактико-специальные учения.

Поначалу все было привычно, словно он по-прежнему в родном танковом полку. Но после выхода в район обстановка резко изменилась.

У танкистов задача ясна – мощь, огонь, натиск, броня. Здесь все иначе: спутник спецназовцев – тишина, скрытность, внезапный налет, уничтожение, мобильный отход.

Комбриг полковник Мосолов, его заместитель подполковник Кочетов склонились над картой.

– Задача отряду Мельникова. Рота под командованием лейтенанта Герасимова в составе разведгрупп лейтенантов Коновальчикова, Холбаева, Фазилова совершает марш в горной местности в квадрат семь.

Полковник Мосолов оторвал взгляд от карты, оглядел офицеров, стоящих вокруг.

– Мельников, ясно?

– Так точно!

– А тебе, лейтенант? – обратился он к Герасимову.

– Ясно, товарищ полковник.

– Что тебе ясно? – сурово переспросил комбриг. – Квадрат видишь?

Чего ж его не видеть? Вот он, километрах в… Ротный не успел определиться, в скольких километрах квадрат, полковник опередил его:

– Ну и сколько до него?

– Километров двадцать пять…

– Правильно, четвертак. По горам, понимаешь, ротный?

– Еще как понимаю.

– Во! – сказал комбриг, – чувствую, доходит.

Действительно двадцать пять кэмэ – не фунт орехов, да еще в условиях горной местности.

– Товарищи офицеры, – полковник Масолов сделала паузу, – вы закончили Ташкентское общевойсковое. Рязанское воздушно-десантное училища. Герасимов, к примеру, у нас танкист. Но сегодня это не имеет никакого значения, теперь вы все спецназовцы. Но чтобы стать настоящими спецами, надо знать и уметь в тысячу раз больше.

Комбриг обвел взглядом всех.

– Вы поняли меня, сынки?

Еще бы не понять! Вот и лейтенант Герасимов с командирами групп (в роте их было 5 по 14 человек), возвратившись с совещания в свою палатку, пытался разобраться, что задумали комбриг со штабом.

Роте предстояло, совершив двадцатипягикилометровый марш, устроить засаду на колонну, в которой следовала техника с «ракетно-ядерными боеприпасами». Ядерные боеприпасы, разумеется, были условные, а все остальное – и марш и засада – настоящие.

И разведка, которую впереди себя пошлет замкомбрига Кочетов, будет вполне реальная. «А значит, если он ошибется в размещении засады, – размышлял Герасимов, – всё, кранты. Кочетов – хитрый и опытный спецназовец, и горы он эти знает, и дорогу, как свои пять пальцев».

Дмитрий почувствовал, как засосало у него под ложечкой. Нет, он не собирался уступать никому – ни хитрым, ни умным, ни опытным. Он тоже не лаптем щи хлебает.

Отправив командиров групп к бойцам, приказав готовиться к маршу, сам продолжал лазать по карте – вперед-назад, вперед-назад. Дорога петляла среди гор: поворот, другой. Вот оно, удобное для засады место. Отметил – и дальше. А это, пожалуй, еще лучше: теснина, слева и справа скалы, если засесть на высотах… А если там уже будет сидеть кочетовская разведка? Ведь место для засады просто идеальное. Кроме того, в глубокой лощине мост мог усиленно охраняться, а это лишняя морока при устройстве засады.

«Нет, – усмехнулся про себя Герасимов, – мы пойдем иным путем». Он вспомнил, как не раз на полевых занятиях проезжал через эту дорогу. Обычная, неприметная дорога, без господствующих высот, горных теснин, словом, в тактическом плане весьма непривлекательная. Вдоль дороги кустарник, правда, не густой, но замаскироваться есть возможность. А еще есть удобные направления для отхода групп после выполнения задачи.