Текст книги "Тайная война Разведупра"

Автор книги: Михаил Болтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Возвращаясь к Сергееву, надо сказать: через много лет, когда уже не будет ни партии, ни страны, за которую воевал майор, ему присвоят звание Героя.

«Представляю к званию Героя…»

Отряд под командованием Сергея Бохана возвращался из боевого рейда. В составе колонны – три бронетранспортера, боевая машина пехоты, зенитная установка. Рейд был удачным, спецназовцы перехватили караван с оружием.

В составе отряда выходил и комбриг полковник Дмитрий Герасимов.

Уже на обратном пути спецназовцы увидели, что левее поселка Маю движется большая армейская колонна – машины, артиллерия. Оказалось, это была колонна 70-й мотострелковой бригады. Накануне в бригаду прибыл начальник штаба Туркестанского военного округа генерал Гусев. По данным разведки, у поселка Маю в районе высоты Васатичигнай располагались большие склады оружия и боеприпасов афганских моджахедов. Было принято решение провести операцию по разгрому этих складов.

Колонну возглавлял заместитель командира 70-й мотострелковой бригады.

Так вот, когда цепочку машин заметили спецназовцы, она уже уходила в другую сторону от поселка, к ущелью. Это означало только одно – замкомбрига ошибся и вел колонну в тупик.

Герасимов с Боханом связались с кандагарским ЦБУ, запросили информацию о колонне, предупредили, что мотострелки идут не туда, и вскоре остановятся. А вот «выползти» обратно с большегрузными машинами, прицепами, орудиями будет очень нелегко. Тем более на дворе стоял март, узкие дороги вовсе раскисли.

На центре боевого управления уточнили: «Кто говорит?» Герасимов ответил: «01-й из Лошкаргаха».

После некоторой паузы Дмитрий Михайлович услышал голос генерала Гусева. Он был на ЦБУ и взял трубку. Без условных сигналов и позывных начштаба округа спросил напрямую:

– Герасимов, ты что там делаешь?

– Возвращаюсь с работы… – коротко доложил комбриг.

– Ясно, – ответил генерал. – Вы там местность знаете лучше других, что предлагаете в этой ситуации?

«Вот так вопросец, – крякнул Герасимов, – мотострелки влезли, а спецназу думай, как вылезать».

Комбриг посмотрел на Бохана:

– Что будем предлагать начальнику штаба?

Бохан почесал затылок:

– Есть тут одно соображение. Цепляемся за какой-нибудь пятачок, высаживаем туда штурмовой батальон. Он захватывает высоту, занимает оборону… Потом постепенно втягиваем войска. Другого ничего не вижу.

Покрутили, помозговали, по всему выходило – комотряда предлагал дело. Вышли на генерала Гусева, доложили свои соображения.

А вообще соображения соображениями, а обстановка не нравилась ни Герасимову, ни Бохану. Большая колонна, ее «духи», видимо, еще в поселке засекли. Потом они «блуданули», уперлись носом в тупик, с одной стороны обрыв, с другой – скалы. И, поняв свою ошибку… начали разворачиваться. Это на узкой дороге, где может пройти одна машина. Начали с задних машин, оттянули одну, другую, отцепили прицепы… Было видно, что разворот колонны займет часов 6–7, не меньше.

Откровенно говоря, «духи» не упустили бы своего шанса ударить по завязшей на узкой дороге колонне мотострелков, но, как выяснилось позже, спасло только одно обстоятельство: была пятница, выходной день для мусульман. Позже пленные «духи» расскажут, что в четверг командир укрепрайона отпустил своих подчиненных.

Когда предложение Герасимова – Бохана на ЦБУ прошло, выяснилось, что тот самый «пятачок» для высадки десантно-штурмового батальона, кроме них, захватывать некому.

Генерал Гусев лишь с тревогой спросил:

– Войдете?

Что мог ответить спецназ?

– Войдем.

Были подняты самолеты. Они отбомбились грамотно. Ибо Герасимов просил только об одном: обработать, прежде всего, склоны, а не само ущелье. Иначе они завалили бы камнями единственную узкую дорогу.

Словом, отряд Бохана вошел в ущелье, саперы по ходу сняли несколько мин, спецназовцы прикрывали их, обстреливали подозрительные участки гор.

Итак, теперь по замыслу операции отряд спецназа должен был захватить «пятачок», к этому времени колонна мотострелков разворачивается и втягивается в ущелье, а высадившийся десантноштурмовой батальон обеспечивает выдвижение бригады.

Однако война есть война. И, как в шутку спрашивали фронтовики: «Что самое неприятное на поле боя?» И отвечали: «Неприятель». Так и здесь.

Когда спецназовцы вошли в ущелье, Герасимов заметил удобный, достаточно пологий склон и приказал механику-водителю бронетранспортера ехать туда. И как только БТР стал заезжать на гору, с ее склона соскользнул защитный маскировочный полог, и первое, что увидел комбриг, была направленная на них счетверенная зенитная установка – мощнейшее оружие, которое «духи» использовали против авиации. А расстояние до установки метров пятьдесят, не более. Считай, через минуту-другую их начнут расстреливать практически в упор.

Бронетранспортеру развернуться негде, и Герасимов подает команду: «Покинуть машину!» И вовремя, только они успели спрыгнуть с брони и укрыться за близлежащими камнями, как «духи» открыли сильнейший огонь по бронетранспортеру. Пули были разрывные, он вскоре вспыхнул, загорелся.

Вместе с комбригом Герасимовым БТР покинули командир роты Корчагин и разведчик Арсенов.

В это время над головами спецназовцев стали пролетать снаряды с характерным воющим звуком.

Это мотострелки из 70-й бригады на дороге Калат-Газни развернули систему «Ураган» и обстреливали ущелье специальными снарядами, начиненными «лепестковыми» минами.

В принципе такая мина вполне безопасна, ее можно хоть веником выметать, только если на нее наступишь, пятку или ступню оторвет запросто. И вот такими минами 70-я бригада стала засыпать ущелье, по которому потом предстояло идти нашим войскам.

Тем временем «душманы» огнем из счетверенной установки ДШК стали доставать спецназовцев. Зашевелились за валуном комроты Корчагин с Арсеновым, пули ложились все ближе и ближе. Надо было как-то спасать ребят. Герасимов видел, что его укрытие надежнее. Он и крикнул: «Давайте ко мне!»

Корчагин вместе с Арсеновым, выждав удобный момент, рванули в его сторону. Разведчик оказался между «духами» и командиром, и, когда его достала вражеская очередь, он закрыл своим телом офицера.

Ротный Корчагин получил осколочные ранения ног, упал, и из-под огня его вытаскивали с помощью саперной «кошки».

В это время в воздухе появились самолеты Александра Руцкого. И, надо сказать, вовремя. Герасимов был знаком с Руцким и определил его бортовой номер – 05.

– Саша, – прокричал он в эфир, – по мне в упор с пятидесяти метров бьет «дух».

– Понял, – ответил Руцкой, – 500!

– Какие 500! – возмутился Герасимов, – 50 метров, 50!

Это потом комбриг узнал, что Руцкой его понял, но в эфир произносить цифру 50 не мог. Им запрещалось наносить авиационные удары ближе 500 м от своих позиций.

Только какие тут инструкции, если гибнет боевой товарищ.

Руцкой запросил целеуказание. Герасимов через камень швырнул в сторону «духов» зажигательно-дымовой патрон и еще добавил, что цель в тридцати метрах.

– Все понял, – ответил Руцкой и положил самолет в вираж, стал заходить для атаки.

Комбриг своими глазами видел, как отделилась от самолета управляемая ракета, и в первую минуту ему показалось, что идет она аккурат на него. Но Руцкой знал свое дело.

Почти рядом, над головой раздался страшный взрыв, полетели камни и… наступила тишина. Не грохотал ДШК, не свистели пули. Все стихло. Только слышалось, как догорал бронетранспортер.

Когда полковник Герасимов вместе со своими спецназовцами поднялся на гору и добрался до углубления, где стояла зенитная установка, там тоже была тишина. Развороченная установка, трупы «духов» вокруг. Руцкой положил ракету точно на установку. Если бы он промазал и ракета прошла бы выше, она бы угодила в склады боеприпасов. Огромные склады. Думается, детонация была бы такая, что вряд ли что-либо осталось бы как от «духов», так и от спецназовцев. К счастью, этого не случилось.

Герасимов помнит этот ювелирный удар Руцкого и благодарен за спасение его самого и его ребят.

Потом дороги этих двух офицеров еще не раз пересекутся, вместе они будут учиться в Академии Генерального штаба, а в октябре 1993 года волей судьбы окажутся по разные стороны баррикад. Но об этом рассказ еще впереди.

А тогда после авиационного удара на высадку пошел десантноштурмовой батальон. Ему дали целеуказание – место высадки – горящий бронетранспортер.

Одна из вертушек так и пошла на указанное место, а другая взяла левее. Спецназовцы видят, что вертолет садится не туда, а прямой связи с пилотами у них нет. Пока пытались установить связь через ЦБУ, предупредить об опасности – вертолет стал высаживать десант. И на глазах у спецназовцев десантники попадают на свои «лепестковые» мины. Один подрыв, другой, третий.

Наконец мины разглядели и вертолетчики, забрав раненых, вертушка «отвалила» от опасного склона, стала высаживать десант в другом месте.

Спецназовцы, в свою очередь, обследовали штольни в горах – нашли три склада с боеприпасами. Потом, с помощью пленных, обнаружили еще склады. «Духовская» база оружия и боеприпасов была огромна.

Герасимов понял, что своими силами они такое количество боеприпасов вывезти не смогут. Доложил об этом начальнику штаба округа генерал-лейтенанту Гусеву. Тот прилетел на место и был крайне удивлен и обрадован такой находке спецназовцев. Тут же объявил, что представляет комбрига Дмитрия Герасимова к званию Героя Советского Союза.

Генерал Гусев срочно вызвал машины, солдаты грузили боеприпасы и вывозили. Было сделано более 1000 рейсов.

Однако все понимали, оставлять такую хорошо оборудованную базу «душманам» нельзя. Герасимов предложил взорвать ущелье. По тревоге была поднята рота минирования чирикарского инженерносаперного батальона. Почти сутки саперы минировали ущелье.

В это время уже опомнились моджахеды. Они стянули силы и с соседних гор вели огонь из ДШК. Но было уже поздно.

Перед взрывом все вышли на дорогу, и саперы привели в действие заряды. Комбриг Герасимов, к тому времени много повидавший на своем веку, впервые увидел, как огромная гора словно поднялась, потом опустилась, окутанная облаком пыли и дыма.

Это было достойное завершение операции, в ходе которой спецназовцы Герасимова проявили храбрость и высокий профессионализм.

Говорят, что эти склады принадлежали Хекматияру, и, узнав об их потере, он был в страшном гневе и расстрелял 17 своих приближенных командиров.

Кто знает, может быть, уже тогда комбриг Герасимов персонально попал на заметку лидеров афганских моджахедов. Пройдет совсем немного времени, и они объявят крупную награду за его голову.

Злейшей друг члена Военного совета

Говорят на войне у каждого своя война. Одно дело – воевать в Афганистане, к примеру, в 1980-м и другое – через пять – семь лет.

«В последние годы войны, – считает генерал Дмитрий Герасимов, – духи поумнели, научились воевать. У них были пакистанские, иранские, китайские инструктора, их обучали американские “зеленые береты”».

Имея такого опытного, хитрого противника, приходилось «включить мозги» и спецназовцам.

Зоба ответственности 22-й бригады спецназа простиралась на юг, юго-восток и юго-запад на 200 километров. И как бы ни старались Герасимов и его комбаты, у пакистанской границы оставались районы, в которых моджахеды чувствовали себя вполне комфортно. Такие территории спецназовцы называли «районами непуганных душманов».

Расчег у «духов» стопроцентно верный. Они знали заправочную емкость нашего вертолета Ми-8 и понимали: в отдаленные районы он просто не долетит. 120–130 километров лету, поработать в зоне всего минут 10, и назад.

Все наши военные городки у душманов были под неусыпным наблюдением. Как только заводились двигатели вертушек, разведчики моджахедов условными сигналами (кострами, солнечными бликами) давали знать об этом своим сообщникам.

Долго комбриг Герасимов думал, ломал голову: как достать «духов» в традиционно недоступных районах. И придумал. Правда, авиационное командирование первоначально приняло его идею в штыки.

Еще бы, комбриг предлагал весьма непривычную схему работы: под прикрытием бронегруппы в пустыню Даш ги-Марго, в направлении пакистанской границы, вывести авиационный топливозаправщик, организовать в одном из районов оборону и перебрасывать туда вертолеты из Кандагара или Лашкаргаха. В этом районе вертолеты производили бы дозаправку и вылетали для нанесения удара по «непуганым душманам». Потом возвращались, вновь дозаправлялись и летели на свои основные базы.

Словом, авиационных начальников, не без труда, но удалось уломать. Все сделали, как и планировали – бронегруппа, топливозаправщик, дождались вертолетов, и… удар был яростным и совершенно неожиданным для «духов».

О той операции Дмитрий Михайлович вспоминает так: «Мы нанесли удар в районе пакистанской границы. Хотя она была условной. Правда, помню, там находились стены какого-то разрушенного здания, похожего на таможню. “Духовские” боеприпасы лежали прямо под открытым небом, пастухи ни о чем не беспокоились, пасли стада.

Долго ждали наши вертолеты в районе одинокой скалы среди песков, которую прозвали “тещин зуб”. Потом произвели один налет, возвратились, дозаправились, второй налет. А там у них располагались большие склады – боеприпасы, реактивные снаряды, гранаты. Они потом несколько недель горели.

Позже руководитель нашей агентурной группы Юрий сообщил, что многих “духовских” начальников расстреляли за этот разгром.

Этот вылет запомнился еще и тем, что вполне мог погибнуть. Когда высадились с вертолета, ребята рассыпались, вокруг над ухом пуля, я прыг за какие-то мешки. А мешки, как выяснилось потом, были с верблюжей шерстью.

Но “душмана” я все-таки достал. Подошел, посмотрел. Пуля попала в затылок. Он с гранатометом и винтовкой лежал, одним словом – война: или ты, или тебя».

Еще одна весьма результативная операция была проведена в районе иранской границы. Разрабатывали ее Герасимов вмести со своим новым заместителем Александром Гордеевым, прибывшим на замену Михаила Мосолитина.

Для начала провели ложные действия, якобы высаживая с вертолета в различных районах группы спецназа. Группы, разумеется, умело «засвечивали» себя. Таким образом, разведгруппы были десантированы практически на всех караванных путях в заданном районе.

Осталась свободной лишь одна тропа. Чтобы ее оседлать незаметно для «духов», замкомбрига Гордеев не использовал вертушки, а скрытно вел свою группу по пескам несколько суток.

Моджахеды клюнули на приманку и устремились по единственному «свободному» пути. Гордеевская группа накрыла 12 «духовских» автомашин.

И подобных операций было немало. Чего стоит захват нескольких мешков с деньгами, в которых оказалось 15 миллионов афгани. А операция по захвату наркотиков! 14,5 тонны опиума-сырца взяли тогда спецназовцы. За нее «духи» приговорили комбрига Герасимова к расстрелу.

«После того, как машины с наркотиками оказались в наших руках, – рассказывает Дмитрий Михайлович, – “душманы” за мою голову обещали 140,5 миллиона афгани. Не пойму только, почему с половиной?

Ну а если серьезно, они даже листовку выпустили с моей фотографией. Там была указана цена.

А опиум-сырец “духи” везли в Пакистан, чтобы расплатиться за оружие и заказать новые партии вооружения. В караване у них было 8 машин, загруженных мешками. Опиум сначала упаковывался в прорезиненные мешки, а потом эти 7 мешков укладывали в один большой холщовый баул.

Было это к югу, в 120 километрах от Кандагара. Мы блокировали район и взяли всего партию. Однако победа далась нам нелегко, душманы сопротивлялись яростно. Пришлось вызвать на подмогу вертолеты из Лошкаргаха.

Когда бой закончился и мы подошли к машинам, почувствовали специфический запах. Сначала подумали, что это какое-то отравляющее вещество, потом разобрались – опиум.

Доложили в Кабул. Начальник штаба 40-й армии генерал Греков даже вначале не поверил. Прислал вертолет, мы загрузили несколько мешков и отправили на экспертизу в Кандагар. Экспертиза подтвердила: в мешках опиум-сырец. Почти пятнадцать тонн!»

Два с половиной года отвоевал комбриг Герасимов в Афганистане. Уже заменились в Союз все его заместители, с кем он начинал служить за речкой, а его не отпускали. Потом сказали: потерпи. Ты воевал хорошо, достоин учиться в Академии Генерального штаба, отправим тебя в Москву.

Однако летели недели, а замены вновь не было. А потом звонок из отдела кадров, мол, прости Дмитрий Михайлович, но на 40-ю армию по разнарядке в Академию Генштаба пришло одно место. И оно уже занято.

Спасибо, хоть спросили, куда по замене ехать желаешь. Куда? Среднеазиатскому округу отдано четыре года, два с половиной Афганистану… В родную Белоруссию хочу.

Но прежде чем попал он в дорогую его сердцу Марьину Горку, произошло с ним еще одно знаменательное событие, о котором нельзя не рассказать.

… Приближалось очередное заседание Военного совета 40-й армии, и комбриг Герасимов готовился на нем выступить, поднять вопрос о наградах. Молчать больше не мог, накипело. Но, будучи человеком основательным, он не стал опираться только на свой опыт. Обзвонил командиров других частей, обсудил с ними проблему, посоветовался. Те согласились с доводами Дмитрия Михайловича. А суть проблемы состояла в следующем.

В течение достаточно долгого времени превалировало мнение, что в Афганистане мы не воюем, а выполняем интернациональный долг, оказываем помощь. А коли так, о каких боевых наградах может идти речь? И каждое представление на награждение вызывало в верхах большие сомнения, колебания. Случалось, что офицера, который совершал подвиг, проявлял храбрость и мужество, представляли только к ордену Красной Звезды.

Было и еще одно правило в кадровых органах – представлять сначала к ордену статусом пониже, за следующий подвиг – повыше, потом – еще выше. Вроде на первый взгляд все логично, но подобный подход породил так называемый «кадровый капкан».

К примеру, командир за совершенный подвиг представляет офицера или солдата к ордену Красной Звезды. Представление попадает к чиновнику, и он кладет его «под сукно». А пока документ отлеживается, военнослужащий совершает еще один подвиг. Теперь командир пишет представление уже на орден Красного Знамени. И вновь эта бумага ложится на стол тому же чиновнику.

Недрогнувшей рукой на первом представлении он пишет: «Представлен к более высокой награде. Отправить назад, как нереализованное», а на втором ставит росчерк: «Представлен ранее к награде.

Вернуть, как нереализованное». И в результате вместо двух наград человек не получает ни одной.

Когда Герасимов обзвонил командиров отдельных частей, оказалось, что таких офицеров и солдат набирается немало. Стало быть, проблема характерна для всей 40-й армии.

Обобщив эти цифры, на заседании Военного совета комбриг Герасимов обратился к начальнику политотдела армии генералу Щербакову: мол, вместо двух трех наград военнослужащие не получают ни одной. Тут бы ему и поставить точку в своем выступлении, но Дмитрий Михайлович был молод, горяч, честен. И он, кивнув в зал, добавил: «Если поднять ваших политработников, то почти у каждого “колодочка” на груди».

Генерал вскочил как ошпаренный: «Вы что, товарищ Герасимов, хотите сказать, что политработники не воюют?»

«Я этого не говорил, – ответил комбриг, – у меня в бригаде таких ненагражденных замполитов рот, отрядов тоже немало наберется».

Присутствующий на заседании Военного совета генерал армии Варенников поддержал Герасимова.

– Товарищ Щербаков! Командир бригады верно говорит, – поправил он начальника политотдела. – До меня тоже доходила информация, что многие офицеры и солдаты не получают заслуженные награды. Вместо того чтобы ругаться с Герасимовым, вы лучше разберитесь в проблеме и мне доложите.

Так Дмитрий Михайлович стал злейшим врагом члена Военного совета армии. А тем временем начштаба округа генерал Гусев за бой у поселка Маю, как и обещал, представил Герасимова к званию Героя Советского Союза.

Представление написал лично, прямо в бригаде. Потом вылетел в Кабул, в штаб 40-й армии. Генерал Щербаков был в отпуске, и за него расписался заместитель.

Командарм генерал Дубынин также без сомнения завизировал представление и даже сделал приписку о том, что комбриг Герасимов – мужественный, грамотный командир.

Возвратившись в Ташкент, Гусев пошел к командующему округом. Тот согласился с доводами своего начальника штаба и также подписал представление. Казалось бы, теперь ничего не могло помешать успешному прохождению документа.

Генерал Гусев позвонил Герасимову и сказал: «Ну что, Дима (обращение по имени говорило о весьма благосклонном настроении начальника штаба), готовь стол, прилечу вручать тебе “Золотую Звезду’’».

Стол всегда был готов у комбрига. Однако события повернулись таким образом, что праздничное застолье не состоялось.

В конце лета 1987 года, когда Герасимов уже собирался из Афганистана домой, в родную Белоруссию, вновь раздался звонок от начальника штаба округа. Гусев уже не называл Герасимова Димой, а только грустно и как-то подавлено сообщил, что с представлением в Москве какие-то заморочки.

Заморочки завершились тем, что «Звезду» Героя Дмитрию Михайловичу не дали. Вместо нее он получил орден Ленина.

Позже, с годами, он узнает всю правду. Когда представление ушло в Москву, из отпуска возвратился генерал Щербаков. Заместитель доложил, что по настоянию начальника штаба округа он подписал комбригу Герасимову представление на звание Героя Советского Союза.

Начальник политотдела поменялся в лице. То ли он убедил кого-то в отделе ЦК, что Герасимов не достоин Героя, то ли, поговаривают, что у него там работал родственник, не суть важно. Он добился своего. Обидно. Но жизнь и служба на этом не закончились.

Лучше нету войск на свете…

Начальник штаба Белорусского военного округа генерал-лейтенант Соколов любил бригаду спецназа в Марьиной Горке. Часто бывал здесь, особенно на учениях, на итоговых проверках.

Приехал он на проверку и осенью 1987 года. В бригаде только что сменился командир. Подполковник Юрий Сапалов убыл в Афганистан, а вместо него приехал новый «старый» комбриг Герасимов.

Теперь у него за плечами было руководство 22-й бригадой спецназа в Капчагае и двухлетний опыт афганской войны, а на груди боевые ордена Красной Звезды и Красного Знамени, афганский орден «За храбрость». Где-то в Москве в наградном отделе лежало представление на звание Героя Советского Союза.

Так что комбриг Герасимов человеком был опытным и весьма заслуженным. Хотя, откровенно говоря, на лаврах почивать не собирался. Не в его это правилах. Однако и проверки такой от начштаба округа не ожидал.

Генерал Соколов приехал в первый день итоговых занятий. В бригаде все шло своим чередом. Вначале – строевой смотр. Ну, как положено, начштаба округа обошел строй, спросил у офицеров, какие жалобы, заявления. А потом с вопросом к Герасимову:

– Комбриг, как у нас песней?

Отряды прошли по плацу, каждый со своей песней. Герасимов наблюдал за генерал-лейтенантом. Судя по выражению лица Соколова, строевая выправка бригады, прохождение с песней ему понравились.

– Что ж, отряды хорошо поют, а бригадой смогут спеть?

– Так точно, – ответил комбриг, а сам теряется в догадках: смогут – не смогут? Ведь в составе бригады пели нечасто. Попробуй, собери все соединение вместе, порепетируй. Возникает масса проблем, задач – учения, занятия, караулы. Подразделения действуют в отрыве друг от друга. Собрать бригаду воедино, в один день и в один час – непростое дело. Но приказ есть приказ.

Выстроил Герасимов бригаду и до последнего надеялся, что Соколов даст команду «отбой». Но генерал-лейтенант молчал. Ну что ж, петь, так петь.

И грянула над городком любимая песня спецназовцев «Лучше нету войск на свете, чем десантные войска».

Генерал Соколов расплылся в улыбке.

После строевого смотра и прохождения с песней он попрощался с комбригом и уехал. Сказал, что приедет на проведение итогов проверки.

Откровенно говоря, Герасимов этой фразе не придал значения. Дело обычное.

Тем временем проверка продолжалась. Стрельбы, минноподрывное дело, вождение техники… Офицеры и солдаты были подготовлены неплохо, бригаде выходила общая хорошая оценка.

В том, что бригада успешно сдает проверку, Герасимов видел большую заслугу своего предшественника подполковника Сапалова, который много сил отдал этому соединению.

Начштаба округа прибыл, как и обещал, в последний день итоговых занятий. Все ожидали разбора. Казалось, самое трудное уже позади, но не тут-то было. Генерал Соколов вызвал к себе комбрига.

– У тебя карта Белоруссии есть? – спросил он.

Разумеется, карта у Герасимова была всегда под рукой. На столе развернули карту. Дмитрий Михайлович до сих пор помнит ее – в 1 см – 100 метров.

– Крупский артиллерийский полигон знаешь, комбриг?

– Так точно.

– Тогда слушай внимательно и запоминай. У тебя трое суток. На исходе этого срока, утром, докладываешь, что твой отряд в полном составе вышел в этот центр.

Генерал пристально посмотрел на Герасимова, словно пытался угадать, что творится сейчас в душе комбрига. А что могло твориться в его душе? На исходе проверки, когда все силы отданы «осеннему экзамену», вдруг такой подарочек.

– Не забудь, в полном составе – командир отряда, его замы и остальные. Все до последнего больного. Потеряешь хоть одного бойца, поставлю «неуд». И еще… Буду вести усиленную разведку по маршруту движения твоего отряда, противодействовать всеми имеющимися у меня средствами.

«Н-да, – невесело подумал про себя Дмитрий Михайлович, – уж у начальника штаба эти средства найдутся. Можно не сомневаться. Военная контрразведка, саперы, авиация…»

– И еще, – уточнил генерал, – по мостам не переправляться, про них забудь.

После отъезда Соколова комбриг Герасимов собрал командование отряда. Разъяснил задачу, поставленную начальником штаба округа.

– Что скажете, товарищи офицеры?

Притихли офицеры. Командир отряда со вздохом резюмировал:

– Тяжело, товарищ полковник.

Да уж, действительно. Не просто тяжело, а почти невыполнимо. Стали прикидывать так и сяк – на маршруте три моста, два – в Борисове, один в населенном пункте Березина. Если обходить, никак не успеешь.

Промерили по карте, и сначала своим глазам не поверили – 127 километров! По лесам, болотам, без мостов, в условиях противодействия. Может, ошибся генерал? Да поди ж ты, не спросишь, приказ.

А начштаба Соколов и вправду ошибся. Потом на разборе учений он признается Герасимову: вначале перед постановкой задачи прикинул на глазок, по прямой, решил, успеют, пройдут. А потом, когда возвратился в штаб, все перепроверил, пересчитал и понял – непосильную ношу взвалил на людей, не выполнят они задачу.

И Герасимов это чувствовал, да у него и его спецназовцев не было выбора.

В 18 часов того же дня отряд двинулся в путь. Перед выходом Дмитрий Михайлович позвал к себе командира.

– Вот смотри, – показал он на карте, – по дороге у тебя населенный пункт Червень. До него 47 километров… Где нас будет встречать Соколов? Конечно же перед Червенем, где густые леса. А мы должны ночью пройти за Червень, как бы ни было трудно, и там забазироваться. Смекаешь?

– Смекаю, товарищ полковник.

– Утро надо встретить за Червенем. Да, там молодой жидкий лес, но на это весь расчет. Вряд ли они будут долго искать. Пролетят разок-другой – и всё. Поэтому приказываю: костры не жечь, замаскироваться. Мы собрали вам побольше спиртовых таблеток для подогрева пиши. Вперед, командир. Утром жду доклада.

Комбриг еще долго сидел над картой. Путь до Червеня он знал с закрытыми глазами. Сам не раз водил разведгруппы по этому маршруту. Но 47 километров за одну ночь – это не передвижение разведподразделения, а настоящий марш-бросок.

В 8 утра командир отряда доложил: находимся в намеченном районе. Успели, дошли, замаскировались, но по дороге потеряли двух человек.

Вот так подарочек, пропали двое солдат с оружием. Герасимов приказал командиру отряда оставаться в районе, а сам вскочил в машину и помчался к Червеню. При подъезде к населенному пункту на его командирскую радиостанцию «Северяк», которая была в автомобиле, вышел начальник штаба округа.

– Здравствуй, Герасимов, где ты находишься?

– По дороге к своему отряду, товарищ генерал-лейтенант.

– А где твой отряд?

– Пока не знаю…

– Где отряд, комбриг?

«Ага, сейчас вам все и выложи», – усмехнулся про себя Дмитрий Михайлович.

– Товарищ генерал, но мне приказано доложить на третьи сутки.

– Скажи, где? – не унимался генерал.

– Не скажу…

– Ладно, а ты сам где?

– Я в десяти километрах от Червеня.

– Добро… – и генерал отключился.

Герасимов ехал в Червень, а на душе было неспокойно. Он опять связался с командиром отряда, уточнил, где тот в последний раз видел пропавших солдат. Ладно, если заблудились, отстали, а если сбежали? Будут тебе учения, комбриг.

Командир отряда ответил: когда Червень прошли, он дал 15 минут, чтобы переобуться, тут и обнаружилась пропажа двух солдат.

Ну, по крайней мере ясно, где искать.

… Комбриг ехал по деревенской улице, спрашивал. У последнего дома видит – женщина идет, на коромысле ведра несет.

– Мать, солдат здесь не видели?

– У меня они, сынок, отдыхают. Пришли все мокрые. Я их молочком напоила, покормила, спят.

Ага, стало быть, отдыхают. Их отряд в районе, а они спят. И действительно, вошел комбриг в дом, его подчиненные мирно почивают, автоматы стоят у стенки, здесь же лежат рюкзаки.

В таком случае реакция командира известна. В мгновение ока отдыхающие бойцы оказались за воротами гостеприимного дома на проселочной дороге и продолжали марш-бросок. Только с удвоенной энергией и скоростью.

После того, как они достигли района базирования отряда, командир проверил личный состав. Все были на месте. И, кстати говоря, ко времени.

Через несколько минут пошли вертолеты.

«Вот и они, долгожданные ласточки Соколова», – подумал Дмитрий Михайлович.

Ми-8 сорок минут утюжили лес перед Червенем, пролетели разок и над лесопосадкой, ничего не обнаружив.

– Ну что я тебе говорил, – кивнул Герасимов командиру отряда. – Там они нас и ищут. Только… хрен найдут.

Он еще раз оглядел маскировку спецназовцев и остался доволен. Комплект «Дождь» был очень кстати – умело скрывал солдат от посторонних глаз, использовался и как постель, и как дождевик.

«Вертушки» несолоно хлебавши убрались восвояси. Теперь следовало ждать звонка начальства.

Около полудня зазумерил его, командирский «северок»:

– Дмитрий Михайлович, ты где находишься? – спросил генерал Соколов.

– Нахожусь за Червенем, с отрядом.

– Конкретнее…

– Товарищ генерал-лейтенант, мы же с вами договорились.

– Честно признаюсь, мои орлы-вертолетчики тебя не нашли.