Текст книги "Наследник империи. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

Часть 3
Глава 5

15 февраля 1894 года. Санкт‑Петербург

– Милый, ты свежие газеты читал? – спросила Мария Федоровна, входя к супругу.

Он ничего не ответил.

Он спал.

Задремал, и никто не стал его будить. Проблемы со здоровьем сказывались все сильнее. Он сдавал на глазах. Слуги просто прикрыли его пледом.

– Милый! – настойчиво повторила императрица.

– А? – просыпаясь и потирая ладонями лицо, спросил император.

– Ты газеты свежие читал?

– Я их уже три дня не читаю. Профессор Преображенский сказал, что это улучшит мое самочувствие и пищеварение. А что‑то случилось?

– Понимаешь… вчера, в День Святого Валентина некто отправил пяти сотням уважаемых людей Великобритании, Франции, Германии и Австро‑Венгрии анонимные телеграммы. В них была лишь одна строчка: «Все вскрылось».

– Что вскрылось? – не понял Александр III.

– Каждый из чиновников подумал что‑то свое в силу личных прегрешений и ума.

– Ну подумал и подумал. Ты зачем меня разбудила‑то? – потянулся он и зевнул.

– Восемнадцать чиновников застрелились, семьдесят девять подали в отставку или подались в бега. И тот же день итальянских бульварных газетенках, что гоняются за дешевыми сенсациями, опубликовали списки тех, кому отправили эти телеграммы. Задаваясь в конце вопросом: «Интересно, у кого из них есть совесть?»

Александра III похлопал глазами, переваривая.

– Из‑за какой‑то телеграммы восемнадцать человек покончило с собой? – в шоке переспросил он.

– В чинах, который эквивалентен нашему пятому классу или выше.

– Кошмар! И кто это сделал?

– У тебя есть сомнения? – криво усмехнулась. – Я полагаю, ни у кого в Европе нет сомнений в том, как зовут этого шутника.

– Боже правый! Неужели наш Жорж?

– Его шутки стали убивать…

– Как же меня это все достало! – воскликнул император, вставая. И сразу же заохал. – Вот что ему неймется⁈ Мерзавец! Он же знает, как мне плохо! Он добить меня хочет? Щенок!

– Милый, не нужно слишком нервничать. Не все так плохо.

– Он убивает людей ради потехи!

– Они все не любили Россию.

– Что⁈

– Я поглядела список по Германии. Он отправил телеграмму только тем, кто открыто негативно высказывался против нас. Будем считать, что сынок просто сказал свое «фи», а их совесть не вынесла такого!

– Ты уверена?

– Это лучший удар по ненавистникам России, который я видела. Жаль, что канцлер и министры выжили. Если бы он смог шуткой свести в могилу и их – я бы ему аплодировала.

– Это бессердечно, – покачал головой Александр. – Так нельзя, милая. Да и это едва ли богоугодно.

– А ненавидеть нас сердечно?

– Милая моя Минни… ты серьезно?

– Да.

– Давай спросим у Константина Петровича. Пусть нас рассудить.

– Не получиться, – погрустнела Мария Федоровна. – Полчаса назад обер‑прокурор Святейшего Синода Победоносцев Константин Петрович скоропостижно скончался. Записка только пришла. Я из‑за нее и зашла.

Император широко перекрестился и произнес стандартную в таких случаях формулу. А потом спросил:

– От чего?

– Сердце не выдержало.

– Боже… лучшие люди уходят. – покачал он головой.

Императрица же просто протянула ему газету. «Новое время». Утренний номер.

– Что это?

– Суворин опубликовал мерзость, которая вышла в Италии. Кто решил там полить столпы нашей русской литературы помоями. Да, сам Суворин это все решительно осуждает, но сам текст… он его зря опубликовал. Мне сказали, что Константин Петрович умер за чтением этой газеты.

Император опасливо на бумагу поглядел, но брать не стал.

– А что там такого?

– Там три заметки. Первая называется «Совесть древнего лицемерия», в которой некий Василий Кроликов называет Льва Николаевича Толстого старым лицемером и завистником. Который всю свою жизнь, пока мог, занимался безудержным развратом. Человеком, которого родная жена величает «животным». Лгуном и лицедеем, что прятался от кредиторов на войне, проигравшись в хлам и охотно стрелял из пушек по англичанам. Сейчас же, когда сила природного естества его оставила, он стал нести всякую околесицу, пытаясь войти в историю ни как величайший в истории развратник и совершенно падший человек, что на каждый станции соблазнял случайную женщину, и проигрывал состояния, ввергая близких в отчаяние, а как великий старец, мудрец, истинный проповедник добра и света. Злом‑то и пороком здоровье более заниматься не позволяет.

Император похлопал глазами.

Открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл, пытаясь подобрать слова, но они не подбирались.

– Нравится?

– Признаться, Лев меня раздражал своим отношением к церкви. Но видит Бог, такого отношения он не заслуживает. – наконец, произнес император.

– Дальше больше. Вторая заметка Василия Кроликова называется «Космос, только космос, и ни капли здравомыслия», в которой подвергаются откровенному высмеиванию идеи космизма Федорова.

– А кто это?

– Один наш философ из Москвы, весьма популярный.

– И что же?

– Он проповедует, что в будущем воскреснут все люди. И этот Василий Кроликов описывал в статье, как скифы, сарматы, киммерийцы, печенеги, половцы, татары, булгары, венгры и еще черт знает кто, внезапно воскреснув, ведут тяжелый бой за возможность разграбить Ростов.

– На Дону?

– Да. Его. А в это время обитатели столицы бегают между домов от голодных пещерных людей, которые на них охотятся и едят сырьем.

– Ужас какой! – перекрестился император.

– Этот Федоров проповедовал также, что люди прекратят умирать. И Василий Кроликов нарисовал красочную картину, в которой в Индии, что славиться традиционно многочисленным населением, воскресли все разом. И их стало так много, что они стоят плечом к плечу. Мало того, еще и размножаются по привычке.

– Дичь какая! Это у нас такие философы?

– И Суворин это все защищает. Но так, что лучше бы просто опубликовал или даже хвалил. Очень лукаво. Даже в чем‑то карикатурно.

– Как обычно. – покривился Александр. – А что в третьей заметке?

– То, что, вероятно, Константина Петровича и сгубило. Она называется «Ни капли совести бесплатно» и посвящена Федору Достоевскому, его хорошему приятелю, если не сказать другу.

– Ох…

– Да. Василий Кроликов в заметке освещает Достоевского как горького игрока, спускающего все до нитки, не способного преодолеть свою зависимость. Этой слабостью пользовались ушлые люди для скверных пакостей, кормя честных людей отравой. А дальше этот Василий метко и едко разбирает «Преступление и наказание», показывая, насколько там все перевернуто с ног на голову.

– То есть, Жорж убил своей шуткой еще и человека, который души в нем не чаял? – мрачно произнес император.

– Строго говоря, мы не знаем, кто такой этот Василий Кроликов.

– Брось! – отмахнулся император.

И решительно вышел из зала, направляясь в Георгиевский дворец. Благо, что он был практически соседним зданием.

Императрица устремилась за ним.

Как и приличная часть обычной свиты, часть из которой служила ушами и глазами многих «удаленных контрагентов».

Оделись.

Вышли.

Быстро дошли спокойным шагом, хотя император, конечно, кипел. Нет, он просто бурлил, словно кипящий чайник.

Подошли к дворцу.

Охрана не посмела императора останавливать. Поэтому он буквально ворвался к сыну, рассчитывая застать того врасплох…

Я стоял в кабинете у окна и готовился разыгрывать комедию.

За небольшим столиком сидела Зинаида.

Причем никаких вопросов к ней возникнуть не могло. Одета прилично и числилась в моем аппарате личной машинисткой, а если быть точным, то помощником секретаря. Да, использовал я ее по‑разному, в том числе генитально. Для здоровья. Но все оформил чин по чину.

Она теперь состояла на службе.

Как вольнонаемная, так как чин даме присвоить было нельзя. Но это ровным счетом ничего не меняло. Это позволило обеспечить легальность ее присутствия рядом на постоянной основе.

Супруга же ее я отправил в экспедицию. В Тибет. Ну и заодно исследование теософии и философии Китая. Вместе с ним сбагрив целую россыпь деятелей декаданса. Фактически удалив их из культурного поля столицы. Благо, что денег это стоило немного и я охотно им эту поездку оплатил. Как и еще трем экспедициям: в Мексику, к старым городам майя и ацтекам, в Египет, в архивы Каирского музея, и в Персию.

Хотел еще и в Индию отправить, но декаденты кончились.

Физически.

А хороших людей отправлять в эти места, где без нормальных медикаментов белый человек живет хорошо, но недолго… ну… мне было жалко.

Так вот – Зинаида старательно изображала ответственную сотрудницу. Сидела с прямой спиной и печатала на печатной машинке. А я – диктовал с вдохновенным видом.

Именно в таком образе нас император и застал.

– Что здесь происходит? – несколько растерянно спросил он.

Все‑таки его сын находился наедине с симпатичной и ухоженной дамой. А я настоял на том, чтобы Зина не морочила голову со своим ношением брюк, и что у меня больше к ней симпатия, когда она выглядит женственно. Вот мы вместе над ее образом и поработали.

Эффектное, но приличное платье из шелка, подчеркивающее, впрочем, фигурку. Макияж. Не боевой раскрас проститутки или актрисы, но достаточно яркий и приятный, чтобы она не выглядела бледной молью. Туфельки на заказ. Кое‑что из нижнего белья, тоже на заказ, что, впрочем, сейчас было не видно.

– Мы работаем, папа. – максимально серьезно произнес я. – Над маршем.

– Каким маршем? – опешил Александр, которому я совершенно сломал сценарий реакции.

– Военным маршем. Зинаида, будь любезна, напой.

Она чуть‑чуть прокашлялась и начала исполнять «Прощание славянки» в варианте Лазарева. Какой вариант помнил, такой и записал. А я то и дело встревал с заметками, где трубы, где барабаны и так далее, напевая мотивчик музыки.

Закончились.

Папа молчал. Он смотрел то на меня, то на Зинаиду и явно не понимал, с чего начать. Все его мысли явно смешались. Мама же, она стоял чуть позади, едва заметно улыбалась, с легкой усмешкой.

Понимала.

Все понимала.

И это ее в какой‑то степени веселило.

– А вы чего пришли‑то? Случилось что‑то? – наконец, спросил я.

– Боже! Это просто потрясающе! – ахнула Мария Федоровна, глядя на меня. – Заварил такую кашу и стоишь такой… Невероятно! Что с гуся вода!

– Что сделал? Кто? – переспросил я, чуть‑чуть переигрывая.

– Атака телеграммами и эти заметки Василия Кроликова – это ведь твоих рук дело? Признавайся.

– Мама, я не ожидал этого от тебя. – покачал я головой и сделал обиженный вид.

– Чего «этого»? – опешила она, явно не ожидая такой реакции.

– Ты сравниваешь каких‑то жалких подражателей со мной… мама‑мама… мне даже слышать это больно.

– Почему подражатели? – спросил Александр III, растерявшийся еще сильнее.

– Потому что сработано топорно, папа. Грубо. Неумело. Во Франции нужно было публиковать списки германских чиновников. Во Франции, а не в Италии. И выпускать не на следующий день, а хотя бы через день, чтобы было понятно – кто именно сбежал и застрелился. Чтобы высмеять остальных, дескать, ни стыда, ни совести у людей. И так далее. Да и вообще – списки составлены откровенно убого. Конечно, всех этих людей можно уличить в нелюбви к нам, но застрелилось всего восемнадцать человек из трехсот. Это смешно. Очень низкая результативность удара. Надо было выбирать целью не просто ненавистников России, а тех, в ком осталась еще совесть. Ну или тех, кто погряз в каких‑то мерзких делах. Сатанизме там или еще чем. А тут если кого и задели, то случайно. Да, там в кого не ткни – есть за что повесить. Но не всего они стесняются своей подлости. Например, воровство из бюджета – это повод для гордости. В общем… грубо и топорно. Отличную шутку испортили. Идиоты.

Император и императрица переглянулись ошарашенно.

Свита за ними выглядела еще более озадаченной. Они‑то впервые коснулись этой стороны меня. Да и я играл не столько для отца, сколько для них.

– А заметки?

– Мама, – с болью в голосе произнес я. – Ну это же смешно. По кому и зачем они бьют? Толстой, Федоров и Достоевский – духовные лидеры своих групп, которые не только не связаны, но и враждуют. Это все было сделано, чтобы что? Просто подразнить людей? Цель в чем? Куда направлен этот удар? Нет. Это обычная некомпетентность. Выходка убогих подражателей, которым просто не хватило ума понять, что и зачем я делал.

– Но кто за этим стоит⁈ – воскликнул кто‑то из свиты.

– Да Бог, его знает. – пожал я плечами. – Надо искать кому это нужно, выгодно, то есть, и кто мог. Недоброжелателей у меня хватает. И дураков среди них с избытком…

Мы еще немного поговорили.

Папа попросил исполнить еще один раз марш. И взяв его распечатку, удалился.

Мама и остальные тоже.

Причем выражение лица мамы очень трудно было передать. Она выходила последней и до конца ждала, что моя незамутненное возмущение даст пробой. Но я держался.

Хмыкнув напоследок, она удалилась.

Закрылась дверь.

Я чуть подождал, прислушиваясь. И когда увидел всю эту процессию на улице, подошел к шкафчику и достал оттуда ведерко с шампанским во льду и два фужера. Заранее, к слову, заготовленное. Его туда принесли сразу, как мне сообщили о смерти Победоносцева. Все их поведение было слишком предсказуемо…

– За что пьем? – спросила Зинаида.

– За то, что иногда все сделать через задницу самое лучшее алиби. – произнес я и криво усмехнулся.

Она пару раз хлопнула глазами, соображая. А потом засмеялась каким‑то невероятным, почти истерическим или даже демоническим смехом.

Поняла.

Осознала.

Так‑то я уже много во что ее втянул. Но эта операция прошла мимо нее. Сейчас же эту особу буквально трясло от переполняющих эмоций. Я же смотрел на нее и мягко улыбался, представляя, какое веселье начнется в западных столицах.

Если, конечно, они поверят в подражателя.

И прокручивал в уме цепочки пересылки корреспонденции. Очень осторожной с рядом нулевых звеньев, которые получали пакеты, деньги и инструкции анонимно, через камеры хранения. Обратно цепочку эту было не размотать, она получалась односторонней.

Может и банально, но до тотального засилья камер наблюдения это очень помогало в ведении дел в серой зоне. Да и потом, тоже, хотя и в меньшей степени. Так что развернуть с помощью Рачковского и Зволянского это все тут не составляло труда…

А потом я и сам засмеялся, глядя на то, как заливается Зинаида. Даже стало как‑то завидно. Так искренне и самозабвенно веселиться я давно уже не мог…

Отчего же не порадоваться? Ведь моя атака на Победоносцева вполне удалась. Он еще вчера получил телеграмму «Все вскрылось». Единственный в России. Я просто купил случайного мальчишку, который имитировал доставку «молнии» с телеграфа.

Константин Петрович не придал этому значение, как я и ожидал.

Поэтому вторым актом ему доставили выжимку по тем итальянским газетам со списками. Резко усиливая эффект от «телеграммы», которую он только тогда в сердцах скомкал и бросил в камин. А потом пришла газета «Новое время» и мой пассаж про Достоевского, который пришлось прятать в разнородных элементах. Но лишь внимательный мог заметить, что Толстого и Федорова я высмеивал в лоб, а в заметке про Достоевского – бил его нанимателя, того, кто заказывал ему тексты и пользовался его слабостью. И по характеру критики там проступал именно Победоносцев, пусть и без имен, которого я выставлял ничтожеством и мерзавцем. А на дворе, повторюсь, шел 1894 год с кучей местных «тараканов». Вот его сердце и не вынесло… старенький уже был.

Мама же…

Она хоть и умна, но не поняла, что главной целью этого удара был Победоносцев. Человек, которым к стене сельского сортира было прибито угасающее сознание России. Во всяком случае на верхнем этаже социальной иерархии.

Он был человеком номер один в моем блокнотике «На ликвидацию». И найти иной способ его устранения я не смог.

Да – не надежно.

Но попытки застрелить, отравить или взорвать выглядели еще более рискованными. Потому что подходящих исполнителей у меня не имелось. Все более‑менее толковые мелькали рядом со мной. И любой случайный свидетель, от которого было невозможно застраховаться, мог их опознать. А людей со стороны, чтобы справились наверняка, у меня не имелось. Провал же грозил катастрофой.

Серьезной катастрофой.

Победоносцев это ведь не блаженный старичок.

Отнюдь, нет.

Это весьма жесткая и злобная тварь, которая в свое время входило в руководство тайной организации при Александре III[1], которая занималось противодействию бомбистам и не только. Причем крайне успешно. Он был этаким Ежов «на минималках». Организация та, конечно, формально была распущена, но я не обольщался и не стремился на своей шкуре проверить – сдюжит ли она на меня толковое покушение организовать или нет. Например, силами польских националистов. Вот и бил издалека, сложными схемами, специально подгадывая моменты, связанные с его плохим самочувствием…

[1] Речь идет о «Священной дружине», созданной в 1881 году и распущенной в 1883 году. Формально распущенной, но до 1902 года удавалось держать революционную активность в относительных рамках. Да, уже в конце 1890‑х начался разворот, связанный с созданием партии эсеров – преемников «Народной воли» на поприще террора. Хотя это мало что меняло. Номинально распущенная организация продолжала функционировать на сформированных горизонтальных связях и каскадах влияния.

Часть 3
Глава 6

1 марта 1894 года. Лондон

Лорд Розбери стоял у камина и смотрел на огонь.

После той краткой беседы у трапа он потерял покой. Молился, постился, искал, думаю, метался… и все тщетно. Становилось только хуже. А перед глазами так и стояла та усмешка Георга.

Но главное – он боялся утечки.

Королева и так на него косилась, хотя он подчеркнуто дистанцировался от мистики. Дескать, я не я и лошадь не моя. Но на деле искал. Как мог искал. Рыл землю просто, как кабан в поисках зрелых желудей.

И вот недавно случилось чудо, не иначе. Один из его агентов во Франции вышел на дельца, который предлагал за просто невероятные деньги продать дело, украденное из архива одной организации.

Тайной.

Казалось бы, чего бы ему возбудиться? Закрытых мистических организаций только в Великобритании было столько, что хоть засаливай и экспортируй по сходной цене. Да и на континенте их ничуть не меньше. Однако имелся нюанс – судя по внешним признакам это была не частная структура, а служба аппарата Австро‑Венгерской империи.

И о ней никто, ничего не знал.

Вообще.

Он попробовал навести справки, но никакого эффекта это не дало.

Запахло подлогом или провокацией.

Однако человек лорда запросил встречи с тем дельцом, чтобы он смог изучить несколько листов, лежащих сверху, и сфотографировать их.

Осмотр показал – обычная гербовая бумага, типичная для австрийской канцелярии печатная машинка, судя по шрифту, знакомый стиль оформления документов и привычные сокращения. Если бы не специфика содержания, лорд Розбери подумал бы, что перед ним фото самой обычной архивной папки из Австро‑Венгерской империи.

Это интриговало.

Сильно.

Но сумма уж больно приличная была. Даже для него.

Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.

Кошмар!

Грабеж средь бела дня!

Но он решился. Просто внутренне мотивируя это тем, что папка может стать доказательством существования важной, и быть может опасной, структуры у Франца Иосифа.

Купил.

Начал читать.

И не пожалел, с ужасом осознав, как далеко ушли люди императора в том же самом вопросе, что и он сам…

Гости тем временем рассаживались.

Первым вошел мистер Фредерик Майерс. Осунувшийся и потерявший за последние полгода изрядный вес, но все еще державшийся очень неплохо.

Следом – сэр Уильям Крукс, член Королевского общества и первооткрыватель таллия. Человек, которого одна половина Лондона считала гордостью британской науки, а другая – свихнувшимся на спиритизме чудаком.

Третьим вошел Генри Сиджвик из Кембриджа, типичнейший викторианский рационалист, который отчаянно искал хоть какую‑то лазейку из материализма. Ну и являлся по совместительству одним из крупнейших исследователей паранормальных явлений.

За ним показался доктор Уэсткотт – формально врач и коронер, причем весьма успешный и респектабельный. Но при этом один из виднейших представителей мистического крыла британских масонов и глава английского отделения ордена розенкрейцеров, один из трех основателей ордена Золотой зари.

Ну и, наконец, глава этой самой «зари» – Сэмюэль Мазерс. Человек с присвоенным титулом и статусом чуть ли не главного мага Великобритании. Хотя, конечно, он последнее время все больше и дольше проводил время в Париже. Там интереснее. Там зарождается, как думает, новая школа магии. Да и он сам сподобился там храм древнеегипетскому божеству открыть и стать его жрецом…

Несмотря на всю странность, компания эта, в принципе, была допустимой. В 1890‑е и не такие собрания случались. И даже министр иностранных дел Великобритании не выглядел здесь слишком уж неуместно. Встреча‑то происходила у него дома.

Не доверял он родной «конторе».

Опасался.

Его уже один раз «погладили против шерсти» за излишний интерес к мистике. И второй раз он нарываться не собирался. Во всяком случае, не имея подходящих доказательств…

– Джентльмены, – произнес лорд Розбери, не отворачиваясь от огня. – Напоминаю. Все, что будет сказано в этой комнате, не должно покинуть ее стен. Вы дали слово. Формально – этой встречи нет, меня здесь тоже, как и вас.

– Прекрасное начало для заседания, – не удержался Сиджвик с усмешкой. – Собрание, которого нет, обсуждает то, чего не может быть.

Но никто не засмеялся.

Лорд Розбери повернулся. Взял с каминной полки тонкую тетрадь и сел рядом с гостями за стол.

– Вы, я надеюсь, ознакомились с кратким резюме по делу? – спросил он, бросив тетрадь на стол.

Все кивнули.

Молча и чинно.

– Хорошо, тогда я не буду повторяться.

С этими словами он открыл вполне обычную папку своего ведомства, даром, что толстую. И извлек на стол другую:

– Австрийское общество по изучению древней истории и наследия предков, – прочитал он, – Аненербе[1]. Джентльмены, в мои руки попал уникальный документ, который доказывает удивительные успехи наших коллег в исследовании паранормального…

И дальше он стал им читать страницу за страницей ту чушь, которую я для них сочинил…

Мы, если быть точными.

Петр Иванович Рачковский в этом деле выступал моим первейшим консультантом. Именно он обеспечил мне подходящую гербовую бумагу, притом достаточно старую, подходящие печатные машинки и образцы документов, типичные для австрийского документооборота. Последние были особенно важны и ценны. Без них мы бы попросту не смогли составить тексты в нужной стилистике.

О!

Как мы хохотали местами, выдумывая весь этот бред.

Строго говоря, я был не силен в космологии фантастических и игровых вселенных. Много что знал, так как в свое время изрядно читал. Но отрывочно. Из‑за чего ни одной целостной картины предоставить не мог. И теперь собирал кадавра, склеивая его из научных гипотез и всякого рода фантастических вставок.

Так или иначе, но моя космология получилась сжатой, скомканной и предельно наукообразной. Мистическая вариация теории «Большого взрыва» в виде активации первоматерии и ее стремительное расширение, видоизменение. Ну и дальше какая‑то мешанина из фрагментов квантовой, относительности и голографической теорий, а также многого иного. Все, что удалось выцепить у меня из памяти и хоть как‑то собрать в непротиворечивую концепцию.

А дальше – мистика.

Которую я слепил из разных концепций. Самым вкусным и важным из всего этого являлось описание переходов с помощью некой «паутины». Визуальный эффект, который и трактовался как «проход в холмы». То есть, масса разного рода волшебных существ подавались как вполне реальные, просто не местные.

Гости.

Среди которых особенно выделялись сиды, да в разнообразии достойном DD и масштабе, подходящем для мира сорокового тысячелетия. Помнил я не все и отнюдь не детально. Поэтому много что выдумывал, пытаясь рационализировать мистический бред.

А весь документ был построен как протокол допроса Килуэ Зар Т’Лан иль Таль.

Тяжелораненой.

Его обнаружили в австрийских Альпах в 1886 году. Она выпала из прохода паутины, явно выходя из какого‑то боя. И описывалась как чудом выжившая. Сама же папка датировалась концом 1887 года, поясняя, что подопечная стала быстро угасать. Раны ее затянулись, но она все равно умирала. Дескать, она уже стала бредить на своем родном языке, который не разобрать…

Лорд Розбери завершил читать подстрочный перевод с последнего листа и осмотрел присутствующих.

Они молчали.

Переваривали.

– Прошу высказывать, – произнес он. – Мистер Майерс, вам, как человеку, глубоко погруженному в вопрос, первое слово.

– Что говорят сами австрийцы? Вам удалось прояснить судьбу этой особы?

– Лишь пучат глаза и заявляют, что ничего не понимают, и что такого общества у них нет и никогда не было. Но я бы на их месте тоже молчал и все отрицал.

– Что нам дают эти сведения? – спросил Генри Сиджвик, максимально ровным тоном.

– Только понимание масштабов мироздания, – произнес Уильям Крукс. – Вся наша наука, могущество империй и надувание щек – ничто. Пыль. Весь Млечный путь кипит жизнью, а мы словно какие‑то дикие аборигены живем в своих дремучих джунглях.

– С палками‑копалками? – усмехнулся Генри.

– Да, сэр. Как‑то так. Ибо наш уровень совершенно несравним с теми, кто владеет Вселенной.

– Хочу отметить, что все эти идеи о пацифизме – чушь. – заметил мистер Майерс. – Судя по всему, существа, которые доминируют во Вселенной, ведут войну.

– Без всякого сомнения. – согласился лорд Розбери.

– Одного не пойму, – заметил Уильям Крукс. – Почему эти высокоразвитые, разумные существа не установят с нами контакт?

– Может быть, потому что они разумные? – улыбнулся Генри Сиджвик.

– Что вы имеете в виде?

– Вы обратили внимание на то, что это существо не считало магию магией или чем‑то паранормальным. Оно все подавалось, описывалось и воспринималось как технология. Мы в этом плане выглядим как туземцы, что молятся паровой машине, в надежде, что она сама поднимет пары.

– Вы хотите сказать, что… – скривился глава ордена Золотой зари.

– Я хочу сказать, – перебил его Генри Сиджвик, – что едва ли сотая часть из того, что мы считаем магией, имеет хоть какой‑то смысл. Или даже одна миллионная. А древние контакты, если они были, трактовались местными превратно. Вы видели, как дикие туземцы реагируют на огнестрельное оружие, электричество и прочие блага цивилизации? Они для них – магия.

Оба представители ордена Золотой зари насупились.

И мгновение спустя перешли в наступление, которое, впрочем, захлебнулось. Они сами себе противоречили и начали между собой ругаться больше, чем давить на Генри.

Тот даже засмеялся.

– Джентльмены, вы бесподобны! – воскликнул он.

– Мы не согласны!

– А что вы скажите о том, что древней Ирландией правили эти самые существа. – поинтересовался лорд Розбери, спуская пар потенциального конфликта. – И их считали богами, но их победили люди.

– Насколько я знаю, их известно менее десятка. Это немного. Это может быть небольшой отряд, который по какой‑то причине застрял среди людей. В документе говорится, что эти существа стареют очень медленно, из‑за чего могут жить тысячи лет. Но они смертны. Так что… – развел он руками. – Вывод напрашивается сам собой. Местные дикие племена посчитали их богами, потому что те не старели. Когда же случился конфликт… какими бы они не были сильными и могучими, очень сложно выживать в ситуации, когда весь народ активно желает тебе смерти. К слову – поглядите на все мифы. Везде одно и то же.

– К тому же там не все были мужчинами, – заметил Уильям.

– Вот именно. – кивнул Генри. – И еще. Вы обратили внимание на то, как эта особа высмеяла идеи де Гобино[2]?

– О да, – кивнул Майерс. – Это ведь все решительно переворачивает наше представление о белой расе! До ужаса… до омерзения…

Та «эльфийка» откровенно насмехалась над выводами де Гобино, прямо указывая, что все «великие» цивилизации земли совершенно убоги и ничтожны. Но если судить по ним – их строили разные популяции. Указывая на то, что современный взлет Европы случился недавно и продлится недолго. Если судить по историческим меркам.

Собеседник настаивал.

И тогда «эльфийка» разделила современную белую расу на три группы: индоевропейскую, финно‑угорскую и семитскую. Идя дальше, она указывала степи Причерноморья как место рождения индоевропейских племен и место их силы – крупную магнитную аномалию, с которой она связывала могущественную пси‑активность. Западная ветвь ушла в Европу, восточная – в Иран и Индию.

Скифов и сарматов она описывала как обычных индоевропейцев. Тюрков указывала как достаточно поздний «микс», родившийся на стыке азиатских народов и индоевропейских племен. А так любимые де Гобино и его последователями белые волосы, равно как и вообще – нордический тип внешности, описывала как смешение индоевропейцев с северным крылом финно‑угорской популяции.

И так далее.

То есть, описывала вещи, вполне известные для мало‑мало интересующихся вопросом людей в начале XXI века. Но не в местных реалиях.

А еще «эльфийка» упоминала древнее население Европы, представленная такими осколками, как сербы, баски и горные шотландцы, известные в прошлом как пикты, а также отдельные группы швейцарцев. Ассимилированные, разумеется, соседними индоевропейскими популяциями. Прямо говоря, что те тоже были белыми. И вообще – эта региональная адаптация к климату ничего не значит.

В общем – старые‑добрые расовые теории ломались буквально об колено. В первую очередь из‑за того, что англосаксы и французы показывались натурально дворняжками – намешанными всех со всеми. Что в философии тех лет выглядело чем‑то неполноценным. Славяне же, напротив, выставлялись самой архаичной популяцией западного крыла индоевропейцев, самой чистой, которая жила в зоне их исконного населения. Германцы же – серединка на половинку.

Не в лоб.

Нет.

Исподволь подводя к этому выводу.

И эта команда мистиков к нему пришла, к своему крайнему неудовольствию. Немало с этого расстроилась, но явно ничего опровергнуть не смогла. Да и какой в этом смысл? Это же всего лишь мнение…

– Знаете, – тихо и устало произнес лорд Розбери. – Я ведь не просто так раздал вам эти тетрадки про Георга. Мы всю встречу разбираем этот документ, но… вы, наверное, все знаете, что после дня рождения принца Уэльского я две недели молился.

– И какая муха вас тогда укусила? – спросил мистер Майерс.

– Помните тот символ, который Георг продавал вам за сто фунтов?

– Конечно. Вам удалось узнать, что он значит?

– Да. Я побежал провожать Георга и уже буквально на трапе спросил его, что этот символ значит.

– И что же?

– Это знак Смеющегося бога. Но не человеческого, а «народов Дану». Я попытался его расспросить. И… его ответ я до сих пор вспоминаю с ужасом. Он тогда с насмешкой посмотрел мне в глаза и спросил: «Хочешь знать мои планы? Хочешь понять мои мысли? Мон‑кей». Потом вполне искренне рассмеялся и добавил: «Мои мысли туманны, а планы твоему разуму не понять».