Текст книги "Наследник империи. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 39 страниц)

Часть 1
Глава 3

23 апреля 1893 года. Гатчина

Мой кортеж подъехал к парадному подъезду Гатчинского дворца, и я заглушил мотор.

Пять новых автомобилей, которые визуально очень напоминали Ford T. Прям крепко. Внутри, конечно, отличались и заметно. Но они ездили и получились на удивление крепкими.

Да, я перестраховывался.

И в пятом автомобиле перевозил запас запчастей на все случаи жизни. Включая подходящий инструмент. Но в целом от Георгиевского дворца на Адмиралтейской набережной до Гатчины и обратно они ездили достаточно стабильно. Хотя эта практика – возить автомобиль с запчастями, навела меня на мысль о пикапе с небольшим краном и лебедками. Этакой ремонтно‑восстановительной модификации.

Но потом.

Сейчас же вышел на брусчатку и стал снимать защитный дорожный костюм. Мне надоело постоянно переодеваться, поэтому заказал из плотного шелка что‑то вроде просторного комбинезона. В сочетании с шейным платком он отлично спасал одежду от запыления и прочего загрязнения. Даже брызги грязи из луж не сильно сказывались.

Снял его.

Перед тем снял дорожные очки и шлем – льняной с кожаной покрышкой, защищающий волосы от ветра, пыли и грязи.

Осмотрел себя в небольшое дорожное зеркало.

Поправил укладку волос, которая явно слетела.

Мне протерли сапоги тряпкой для пущего блеска. И прихватив папку, я отправился на прием родителя – императора всероссийского. Прекрасно зная, как ему нравиться эти маленькие чудеса. Только подъехал. Сразу к нему. А вид – словно полчаса или дольше прихорашивался после прибытия…

Сегодня я был максимально правильным.

Безупречный мундир морского лейтенанта, фуражка на локте. Кортик… револьвер. Вот да – с револьвером я расстаться не мог себе позволить. А раздражающий отца кавказский кинжал оставил в автомобиле. И папах никаких не надевал.

Размеренный, но довольно быстрый чеканный шаг.

Длинный коридор.

Впереди семенил слуга, едва успевающий «показывать дорогу», а не догонять меня. Он был уже в годах и не привык к такому шагу.

И вот угловой кабинет.

Круглый.

Слуга запыхавшийся постучался и доложился.

Открыл дверь, и я нырнул внутрь.

Папа смотрел на меня подозрительно прищурившись. Так‑то я знал, что он мысленно уже последние две недели находился в Петергофе. Буквально «сидел на сумках» и все ждал подходящей погоды, чтобы не разочароваться. А тут я. И вокруг дворца не катаюсь без глушителей. Да и выгляжу прилично.

Явно какой‑то подвох.

– Садись, – кивнул он мне.

И тут мы услышали быстрые, легкие шаги. Это мама.

– Сынок. Почему ты не предупредил?

– Предупредил? Мне нужно предупреждать, что я приеду домой?

Родители переглянулись и с тревогой в глазах уставились на папку, что я притащил.

– Дядя Леша написал мне, что дескать, ты его при морских офицерах называешь боровом. – наконец, произнес Александр.

– Отпиши ему, что его обманывают.

– Но ты же его так называешь, – растерялся Александр III.

– Но никогда при нем.

– Ему донесли.

– Верные ему люди. Поэтому если ты напишешь, что эти мерзкие слова мне приписывают, и что все это слухи, то он сам может начать снимать или наказывать своих же людей.

– Думаешь? – усмехнулась мама.

– Он же глупый, – пожал я плечами. – Может, и получится. Тем более что ты обычно не врешь.

– Я напишу ему. – улыбнулась Дагмара. – Скажу, что провела с тобой беседу. Ты все отрицал. А проверка через полицию и жандармерию показала – слухи про тебя такие распространяют.

– Только прощу – без имен. Просто обиженные. Пускай ищет ветра в поле. – заметил я. – В такой ситуации обычно думают на тех, кто лично неприятен по какой‑то причине из ближнего окружения и вообще начинают охоту на ведьм. Маленькую. Но и она – хлеб.

– Разумеется, – кивнула мама усмехнувшись.

– Экий ты стал сынок, – покачал головой Александр III. – Что за муха тебя укусила?

– Древняя муха, папа. Видно, в спячке лет сто пролежала. Как цапнула Екатерину нашу Великую и всех ее фаворитов да деятелей эпохи, так и слегка. Кровь переварить не могла. Лежит такая, глазенки на выкате, вздохнуть не может. А тут я. Цап меня – вот всю заразу и передала.

– Шуткуешь все. – поморщился император. – Я же серьезно?

– А серьезно, как на сие ответишь? Муха обычная не кусает. Насколько я знаю, и комар не кусает, а втыкает хоботок, которым кровь откачивает. И пчела с осой, шершнем и шмелем не кусают, а жалят жалом.

– Жорж!

– Папа, я не знаю. – пожал я плечами, а потом добавил слова, от которых родитель мой буквально остолбенел. – Мне кажется, что я просто стал здоровым. От хворей избавился. Всех. И в первую очередь душевных.

– Неужто по юности хворал?

– Значит, хворал, раз себя так чувствую.

– Что в папке? – сменила тему мама.

Я открыл ее и достал первый листок, что там лежал.

– 93‑ий Иркутский полк, – прочитал я. – В нем кто шефом стоит?

– Ты и стоишь.

– Пап, сделай мне подарок на день рождения.

Император от этих слов прямо нешуточно так напрягся.

– Какой сынок? – спросила мама, когда театральная пауза стала затягиваться.

– Позволь сделать из него 1‑ый полк морской пехоты. И дай мне возможность вооружить, снарядить, обмундировать и выучить на свое усмотрение. Да штаты утвердить.

– Что, прости? – хлопнул глазами император.

– Морскую пехоту хочу возродить.

– Зачем?

– Давай начнем издалека. Зачем вообще нужна морская пехота?

– Мне сказывали, что нету в ней никакой нужды. И что до места боя можно любую пехоту на кораблях перевозить, а потом на шлюпках высаживать. – произнес Александр III.

– С одной стороны – да. Своя сермяжная правда во всем этом есть. Но с другой стороны – нет. Ибо с тем же успехом можно сказать, что и горная пехота не нужна, так как любой человек может в горах гулять, и в кавалерии никакой пользы нет, ибо пехотинца можно посадить на коня и он там в целом усидит, наверное, да и моряки… зачем они? Загнал пехоту на эсминцы да броненосцы – и готово.

– Шутишь снова?

– Вот сейчас нет. Просто пытаюсь донести мысль, что специализированные рода войск не просто так придумали. Смотри. Морская пехота нужна для того, чтобы высаживаться первой на неподготовленный берег в условиях активного противодействия противника. Занимать плацдарм. И обеспечивать высадку основных сил. Что требует от них совсем иных навыков. Например, они все поголовно должны уметь плавать и обладать серьезными физическими данными. Ведь им надо с ходу вступать в бой. На пляже, на скалах – неважно. И с высоким шансом ввязываться в рукопашную схватку.

– И зачем они нам?

– Папа, ответь мне, как отреагируют на появление даже одного такого полка в Берлине, в Лондоне или даже в Стокгольме? Это карта. Серьезная и весомая карта в дипломатии. Если у тебя появится сильная морская пехота, то англичане станут тактичнее и вежливее. Не так ли? А турки? Подумай, как будут себя чувствовать турки, зная, что в случае чего мы им под стены столицы такие войска забросить можем?

– Это авантюра, сынок.

– Авантюрой было долго и мучительно грызть болгарские крепости. А быстрые десанты в тыл развернутых войск – это эффективно. И так при Николае Павловиче и воевали, малой кровью ломая турка через колено. Обручев, кстати, в 77 году предлагал такой план войны. Наш начальник штаба. Но какой‑то гений рассудил иначе. В итоге мы завязли в бессмысленной мясорубке.

– Сынок! Ты ничего не знаешь о той войне!

– С высоты и со стороны, папа, порой виднее. Но как пожелаешь.

Повисла неловкая пауза.

Все молчали.

Я рассматривал муху на окне. Император пыхтел. Мама молча изучала мое лицо, поджав губы.

– 93‑ий полк стоит в Пскове, – наконец, произнесла она. – Его придется перевести.

– Поначалу не нужно. Там прекрасное озеро. А потом поглядим.

– Ты будешь согласовывать их вооружение и снаряжение с ГАУ и Генштабом?

– Я хочу карт‑бланш. С Обручевым мы и так это все будем обсуждать, но никаких бюрократических препон и согласований. Вообще никаких. Захочу нарядить их в розовые балетные пачки – будут в розовых балетных пачках. Захочу вооружить их ногайками – будут с ногайками бегать. До тех пор, пока я не скажу «готово», никто в дело не лезет.

– Скажи на милость, – покачал головой император.

– Это дорого? – поинтересовалась императрица.

– Это всего один полк. Даже если я увешаю их самым дорогим оружием с головы до ног бюджет этого почти не заметит.

– Серьезно? – усмехнулся отец.

– Я постараюсь не увлекаться. Только самое необходимое. Самым дорогим из их хозяйства будут десантные посудины – крупные катера для высадки на необорудованный берег.

Папа прищурился.

– Что?

– Корабли хочешь сам заказывать?

– Десантные средства. Для полка морской пехоты.

– В обход МТК и Адмиралтейство?

– Разумеется.

– Макаров об этой твоей инициативе знает?

– Мы с ним уже попытались это провести по адмиралтейству. Бумаги наши там тонули почти сразу. Дядя Леша дал ясный и однозначный приказ: не пускать и не позволять.

– Кого не пускать?

– Все, что исходит от меня или хоть как‑то со мной связано. Из‑за чего и Макарову работу сломал. У него все, вот буквально все захлебнулось волокитой.

Император поежился и поглядел на Марию Федоровну, взгляд которой стал крайне неприятным. Я же, видя момент и почувствовав его, добавил масла в огонь и рассказал недавнюю историю о том, как я целый день провел, блуждая по инстанциям.

Сочно рассказал.

Что было – все вывалил. А чего не было – придумал. Из‑за чего повествование мое в целом тянуло на номер КВН. Только слушатели его внимали с каменными лицами.

Я закончил.

– Ладно. – нехотя произнес император, после пары минут молчания, – я поговорю с Чихачевым и Пилкиным. Сегодня же вызову их к себе. Такое поведение совершенно недопустимо.

– А морская пехота?

– Я подумаю.

– То есть, нет?

– Я подумаю! – с нажимом и раздражением произнес император.

– Время, папа, это единственный невозобновимый ресурс.

– Сынок! – встряла Мария Федоровна, – мы подумаем.

От этого уточнения у Александра Александрович чуть дернулась щека, но возражать он не стал.

– Хорошо. – произнес я и, достав из папки бумаги по морской пехоте, положил их отцу на стол. После чего сел обратно.

– И это ты называешь, просто заехал домой? – усмехнулась императрица, кивнув на оставшиеся в папке бумаги.

– Это уже личный вопрос. О женитьбе.

Они оба подобрались и напряглись пуще прежнего. Даже нервно так переглянулись. Зная сына, они приготовились к чему угодно. И эта предельная неопределенность пугала.

– Мы строим Великий сибирский путь. Это долго и дорого. Но важно.

– Опять издалека заходишь?

– Я думал о том, как мой брак мог бы помочь империи. Никаких партий, даже при новых порядках, которые бы дали нам новых земель, я не нашел. Даже с туземными принцессами.

– Сынок!

– Папа, не надо. Я подхожу к вопросу максимально прагматично и реалистично. Жена для сына императора – это не личная услада, а вопрос политический. Политика же, как известно, проистекает из экономики. Поэтому я отбросил все сантименты и предрассудки. Иначе многого не увидеть.

– Неужели бы ты согласился взять в жены этих туземок? – покачала головой мама. – Они ведь не твоя Медея, которая и христианка, и владеет нашим языком, и в нашей культуре. Они же совсем дикие.

– Я рассмотрел всех туземных принцесс, от Абиссинии до Японии. Да‑да. Негритянок тоже. Но, увы, не увидел нигде какого‑то значимого интереса для державы. Ту же японку можно брать в жены только после того, как мы одержим победу над ними.

– Боже! – ахнула Мария Федоровна.

Отец же молча кряхтел, переваривая с ужасом слова сына.

– Так вот. Туземки отпали. Малые дома аристократии в Европе отпали. Поэтому я остановился на двух группах лиц. Первое – крупные промышленники в России, вторая – крупные промышленники в США.

– Ты серьезно?

– Вполне. Ты ведь помнишь, мама, что я предлагал даровать титул подходящей семье. Поэтому судил без оглядки на это ограничение, только практическая польза. И после комплексного анализа остановился на одной девице. Зовут ее Консуэло Вандербильт. Она правнучка Корнелиуса Вандербильта, человека, который к своей смерти в 77‑ом году был самым богатым на земле. Без оговорок. Без лести. Просто самый богатый.

– Я знаю, кто это. – произнесла Мария Федоровна.

– Их семья разделила имущество деда, но в целом, они держатся вместе. Как Нобели. Главное же заключается в том, что их семья стала такой богатой на перевозках морских и железнодорожных.

– И что с того?

– Если я возьму в жены Консуэло, то мы сможем привлечь эту семью к строительству железнодорожной и портовой инфраструктуры на нашем Дальнем Востоке. Им ближе. Они опытны в этом. Они могут привлечь огромные капиталы под это. Ну и работников с оборудованием. Снабжать стройки Владивостока и Хабаровска из Калифорнии проще, чем из Санкт‑Петербурга. Что позволит существенно сократить время строительства Великого сибирского пути. Снизив нагрузку на казну.

– И какова плата?

– Их доля в том хвосте. Но, я думаю, оно того стоит. Ну и статус.

– Сынок, я правильно тебя понимаю, что ты хочешь взять в жены правнучку пароходного и паровозного дельца.

– Папа, я хочу взять в жены правнучку того, кто в свое время мог купить всю промышленность Россию и на сдачу перестроить Зимний с большим размахом. Все благородные рода когда‑то начинали с низов.

– Ну, знаешь ли! – взвился император.

– Знаю, потому и говорю, – холодно процедил я.

Император резко встал.

Гневно.

Почти в бешенстве.

Я же остался сидеть и в той же манере добавил:

– Я готов пойти на все ради империи. Если мои услуги не нужны, я немедленно подам в отставку и покину Россию. Думаю, мундир, револьвер и триста рублей на карманные расходы мне хватит. На остальные средства и имущество не претендую.

– Ты угрожаешь мне? – ахнул Александр.

– Тебе? Отец, это смешно. Принимаешь решение ты и только ты. Я же… я уже в Аббас‑Тумани хотел покинуть Россию навсегда. Мама подтвердит.

– Но почему?

– Потому что я не могу физически смотреть на то, как мы летим в пропасть. У меня достаточно яркая и богатая фантазия, чтобы представить последствия происходящих событий. Быть может, я ошибаюсь. Я очень надеюсь, что ошибаюсь. А если нет? Тем более что всё вокруг постоянно доказывает мою правоту. Сам посуди. С чем я сейчас сталкиваюсь в этом вопросе жениться? С возражение класса – эта девочка не той породы! Тебе не интересен политический или экономический контекст, тебе важна породы по паспорту. Не так ли? Папа, у нас большая часть аристократии – вырожденцы чертовы! Из‑за того, что, презрев законы божьи, словно Габсбурги, сходятся с близкими родственниками. Понимаешь? Талантливые семьи, которые смогли поднять с самых низов, это не дурная кровь. Это улучшение крови. Брось Ники или твоего брата Лешу в село. Что? Прям преуспеют?

– Сынок…

– Скажешь я не прав? Скажешь, что наш славный генерал‑адмирал смог бы преуспеть, оказавшись в самом низу без своего происхождения, денег и влияния? У него же ни ума, ни воли, ни энергии. В лучшем случае батрачил бы на какого‑нибудь крепкого крестьянина или на фабрике «принеси‑подай» служил. Понимаешь? Дед Консуэло начал свое дело в шестнадцать лет, получив от матери в долг сто долларов. Слышишь? Сто долларов долга. За шестьдесят семь лет непрерывного труда этот человек сумел сколотить состояние в сто пять миллионов долларов. И не спекуляциями на бирже, а корабельными и железнодорожными перевозками. Это гениально.

– Ты страшно рассуждаешь, сынок. – покачала головой Мария Федоровна.

– Я считаю, мама, что нашей династии давно пора заняться кровью. Собирая не родовитых клуш, которые не стоят своего содержания, а тех, в ком течет кровь гениев. Дабы династия крепла и улучшала породу, а не квасилась в бочке как сюрстремминг. Протухнет же. Она уже протухла. И Михаил Михайлович сбежал не просто так.

Я встал.

Подошел к столу и положил папку перед отцом.

– Мой выбор – Консуэло.

Кивнул.

И чеканным шагом вышел, оставив родителей в состоянии тяжелейшего шока.

Часть 1
Глава 4

23 апреля 1893 года. Гатчина

– Щенок! – процедил император, глядя в дверной проем, куда минуту назад вышел его сын.

– Твой щенок. – поправила его Мария Федоровна.

– О да, это многое меняет!

– Это меняет все, – равнодушно заметила она и вышла в коридор. Но не стала удаляться, а подошла к окну напротив дверей и выглянула во внутренний двор. Туда, где стояли автомобили.

– Уезжает? – спросил Александр Александрович. – Наговорил гадостей и бежать?

– Как ни странно – нет. Ты видел его новые самоходные экипажи?

– Да и черт с ними! Ты действительно хочешь поговорить о них⁈ Сейчас⁈

– А подойди, погляди.

– Ты серьезно⁈

– Погляди, прошу.

Император нехотя встал и подошел к ней. Выглянул в окно и нахмурился. Потому что вид эти экипажи имели совсем другой, нежели раньше. И они сейчас парковались недалеко от ворот – быстро и легко.

– Надо на них прокатиться.

– Минни!

– Что Минни⁈ – вдруг резко похолодел ее голос. – Он на них за два‑три часа доезжает из города. В Петергофе, да и здесь – отличное решение для разъездов. Или тебе нравится трястись часами напролет в телегах.

– Ну какие телеги? У нас же отменные кареты. Очень мягкие и удобные.

– Что не исключает времени, которое мы тратим на дорогу.

– Милая, ты уверена, что хочешь сейчас говорить про это? – излишне нервно спросил император.

– Пожалуй, ты прав, – кивнула Мария Федоровна и, вернувшись в кабинет, села в кресло. Чинно. Собрано.

Александр Александрович последовал за ней.

Прикрыл за собой двери и тоже сел в кресло, а не на свое рабочее место.

– Итак, – начала она, – у нас сложилась совершенно трагикомическая ситуация. Старший сын готов пожертвовать империей и династией ради любви. Его младший брат готов пожертвовать традициями и любыми условностями ради империи и династии. Ей богу у Всевышнего странное чувство юмора.

– Погоди, – подался вперед император. – Ники же разорвал с Алисой.

– Я только вчера узнала о том, что ничего подобного. Он просто теперь таиться от нас. Месяц назад он с ней даже встречался в Варшаве. О чем они говорили никто не знает, но они встретились. Тайно.

– Может быть, он хотел с ней попрощаться лично?

– Она прислала ему большое письмо неделю назад. Содержания я не знаю. Только факт его существования. Что прозрачно намекает на продолжение отношений. Да и Ники наш обычно так тяжело все переживал, а тут ходит бодрым и даже окрыленным. Он что‑то задумал. Что‑то скверное.

– Милая, ты вечно нагнетаешь, – покачал головой Александр III.

– Я распорядилась приставить к нему филеров.

– ЧТО⁈ – ахнул император.

– Я хочу знать, что он делает. – холодно и жестко ответила Мария Федоровна.

– Он будущий император. Ты в уме ли?

– Он пока еще мальчишка, который не может справиться со своим естеством.

– Минни! – грозно произнес, почти прорычал император. – Ты сегодня же напишешь кому следует, и от него отзовут филеров.

– Нет.

– Тогда это сделаю я! Это недопустимо!

– Недопустимо, когда наследник престола думает промежностью. – процедила Мария Федоровна.

– МИННИ! – рявкнул Александр III.

– Итак, – предельно ровным голосом произнесла она. – Возвращаемся к ключевому вопросу. Наш старший сын и наследник одержим любовью и начал против нас бунт. Наш средний сын одержим какой‑то неестественной рациональностью и готов ради интересов империи и династии пренебречь любыми традициями и обычаями. И они оба закусили удила. Повторяю – оба. Что делать будем?

– А младший? Он, я надеюсь, сохранил здравомыслие?

– Он пока еще слишком юн, – скривилась Мария Федоровна. – Но его наклонности таковы, что он скорее пойдет по пути Ники. Натура чувствительная, увлекающаяся, легко подпадающая под чужое влияние. Боюсь, если ему встретится такая же смазливая мерзавка, как эта Алиса – пропадет.

– Дожили. – покачал головой отец семейства.

– Дожили, – согласилась жена. – Хотя я бы напомнила тебе, мой милый, что твой братец начал практически открыто манкировать твоим сыном, всячески его затирая. И даже жалуясь тебе на него.

– Но он же правда называет его боровом!

– Но он же и правда боров! – улыбнулась Мария Федоровна. – Впрочем, он никогда этого не делал в глаза или так, чтобы Алексей слышал. К тому же называть его так наш Жорж стал после того, как дядя «потерял» пару рапортов Макарова, с просьбой о зачислении мальчика на службу, и перевел в столицу мужа Медеи. Да как! На то самое место и должность, куда Макаров просил поставить Жоржа. Ты понимаешь? Эту войну начал не наш сын.

– Ну конечно, – буркнул император. – Ты же сама рассказывала, как он отзывался о брате. Да и про его выходку, когда вышел из поезда в столице. Дескать, воняет потухшим флотом.

– Он это все говорил строго лично и ограниченному кругу лиц. Более того, еще в дороге утверждал, что дядя станет его затирать. Потому что здоровый и активный Романов на флоте попросту не нужен. Он будет задавать слишком много вопросов. В поезде. Мне и дяде Мише. Мы приехали и его прогноз полностью сбылся.

– Мы с тобой обсуждали Лешу. Я не могу его уволить! Просто не могу!

– Мы обсуждали. И ты с нашего разговора не вызвал его ни разу сверх положенного. Почему?

– Милая… ну зачем ты начинаешь снова?

– Потому что мы теряем сына, – холодно и жестко процедила Мария Федоровна. – Что будет, если Ники сорвется и последует за Михаилом Михайловичем?

– Связь с Алисой – не морганатический брак!

– Связь с Алисой – прямое нарушение твоей воли. И он уже ее нарушил. Что будет дальше? На что он решится? Ты знаешь? Я – нет. А Жорж?

– Ей богу, лучше бы он сидел под юбкой у своей поэтески! – в сердцах воскликнул император.

– Весь ужас ситуации заключается в том, что он отчаянно рационален и разумен в своих оценках. – грустно произнесла мама. – И это ужасно.

– Не то слово… – тихо буркнул император.

– Мне тут шепнули на ушко, что железный Отто зашевелился в своем лесу.

– Он еще жив?

– Представь себе. – криво усмехнулась Мария Федоровна. – Черти никак не могут затащить его в ад – отбивается. Впрочем, ему недолго осталось, здоровье уже не то.

– Смешно… и грустно. Ну так и что? Что заинтересовало его? Дурная выходка Ники?

– О нет… Ники ему неинтересен совершенно. А вот Жорж – да. Он, как мне шепнули, назвал его среди своих вольтерьянцем старой закалки, птенцом гнезда Екатерины и выкормышем старого Фрица. Более того, он даже стал прощупывать повод для поездки в Россию. Павел Андреевич, посол наш, мне эту всю историю и рассказал, добавив, что сын этого чудовища справлялся о том, как отнесемся мы к этому визиту. Дескать, ностальгия отца замучила. Хочет посмотреть на город, в котором столько лет трудился.

– Скажи на милость, – покачал головой Александр III. – А что кайзер?

– Просил посодействовать и уважить старика.

– И ты считаешь, нам нужно пойти навстречу?

– Я бы хотела поглядеть на их встречу

– Вольтерьянец старой закалки, – медленно произнес император, словно пробуя на вкус.

– Точнее и не скажешь, милый. Будь уверен, если бы он командовал войсками на Балканах в семьдесят восьмом году, то просто потерял бы приказ, требующий остановиться. Взял бы Константинополь с проливами. А потом лишь развел руками.

– И может быть, был бы прав.

– Да⁈ – неподдельно удивилась Мария Федоровна.

– Я неделю назад разговаривал с дядей Мишей. Помнишь – мы долго сидели в кабинете и пили… чай.

Мария Федоровна недовольно поджала губы, но кивнула.

– Он мне пересказал свою беседу с Жоржем по поводу той войны. И он с ним согласился. Не сразу, но согласился. Наша нерешительность, бестолковость всей кампании и войны, а также откровенная измена Горчакова все испортила.

– Он согласился? –удивилась императрица.

– Полностью. Они на твой день рождения разговаривали. С тех пор он походил по уважаемым людям. Поспрашивал. Не оценок. Нет. Проверял факты. И все сходилось. Чем дальше, тем точнее.

– И что мы будем делать?

– Не знаю, – устало произнес Александр. – Ты же понимаешь, я это не могу признать публично. Но и не признавать это нельзя. Проклятье! – внезапно воскликнул император и ударил кулаком по столу. – Тогда казалось все иначе.

– Вольтерьянец старой закалки, – тихо повторила Мария Федоровна, беря папку, которую оставил сын.

Первым лежал лист с выпиской норм классического библейского канона. Развернуто. И там явно разрешаются двоюродные браки. Потом выписка из практики Эфиопской православной церкви, той, что не приняла Никейский собор. А там, на минуточку, имелся совершенно жуткий запрет на брак в пределах семи поколений.

Это несколько раз подчеркнуто и подписано «древний обычай».

Она отложила этот листок. Под ним начиналось кошмарное. Георгий брал самые значимые и хорошо известные рода в истории Европейской цивилизации, подчеркнуто не касаясь Романовых, и собирал их в сводные таблицы.

Указывал степень родства.

Где‑то прямо родителей, где‑то копал более глубокого. Но везде, где были данные.

Дальше шла оценка личности и деяний. Кратко, жестко, цинично… до зубовного скрежета. И глядя на эти таблицы становилось понятно: практика браков на двоюродных и троюродных родичах, распространенная среди аристократов Европы, глубоко порочна.

Двадцатый лист лег на стол.

И бледная как мел Мария Федоровна взяла в руки новый слой доклада, который Жорж не сделал. Он свел все научные данные, которые существовали на начало 1893 года от Менделя до Вейсмана и ван Бенеда. Кратко. И обобщил их. А потом сделал на основании их вывод, в котором сформулировал позицию XXI века.

Упрощенно.

В чем‑то даже маргинально и необоснованно. Но предельно доходчиво и целостно.

Через то, что ребенок может уродиться не в маму или папу, а в деда или бабку он вывел «доминантный и рецессивный наследственный признак», названный им геном. Через произвольность и смешанность результата, указал на случайность наследования. Через наличие новых, необычных признаков и изменчивость старых указал на «мутации».

Но самое важное – смог буквально на пальцах доказать, чем опасен инбридинг. С одной стороны – да, он позволял закрепить нужные признаки и стабилизировать их в потомстве. Через что, например, можно путем обычного отбора получить растения с нужными свойствами. Но, с другой стороны, появлялись и опасные последствия, а именно накопление и закрепление негативных качеств. В первую очередь наследственных болезней. И если с лошадьми, работая на большой выборке, это можно компенсировать, ведя отбор и кобыл, и жеребца, не допуская брак до размножения, то с людьми такое попросту не работает. Потому как вся популяция нового поколения получает шанс на продолжение рода. Что не позволяет отсеивать брак и улучшать породу. И даже напротив, ведет к ее ухудшению. Вырождению.

С позиции XXI века многое в его тезисах выглядело бы голословным, а что‑то даже утрированием или ошибками. Но в целом для 1893 года – отлично! Особенно в формате подаче. Максимально просто и доходчиво с примерами из жизни. Хотя Мария Федоровна и морщилась в тех местах, где он слишком быстро переходил от разведения коней к селекции Габсбургов…

– Ты сама не своя, – произнес император, когда она положила на стол последний листок.

– Прочти, – тихо произнесла она, махнув рукой в сторону доклада Жоржа.

– Ну уж нет! – решительно отказался Александр III. – Если уж ты сидишь такая бледная, то я точно это читать не буду. Еще аппетит потеряю.

– Ну да, ну да, – покивала он, не глядя на мужа.

– Что же так такое⁈ Ну же! Не томи!

– Там доказательство его правоты в отношении женитьбы. – шепотом ответила Мария Федоровна. – Духовное, практическое и научное.

– Минни! Ну что ты такое говоришь⁈ Какой правоты⁈

– ЧТО МИННИ⁈ – рявкнула она, вставая. – Читай! Сиди и читай сам, если не веришь мне! Боже… Боже… это какой‑то кошмар! Ужас! – запричитала Мария Федоровна, заметавшись по комнате.

Ее накрыло состояние близкое к панике.

Наконец, она вышла. Чуть постояла у окна. Вернулась. Собрала бумаги, аккуратно, видя, что мужу они неинтересны. И унесла.

Александр Александрович же молча проводил ее испуганным взглядом. Никогда прежде он не видел жену в таком состоянии. НИ‑КО‑ГДА… и это пугало…

Он тоже вышел из кабинета.

Закрыл дверь.

И не спеша пошел во двор. Там Георгий и его люди все еще копошились вокруг самоходных колясок. И ему захотелось прокатиться. Осознал, что капризничал из гордости скорее. Что, дескать, невместно. А тут, на фоне этих потрясений, махнул рукой. Да и кто их в Гатчине увидит? Здесь все свои…

Спустя сутки в приемных покоях императрицы.

Мария Федоровна вошла и оглядела трех мужчин, вытянувшихся при ее появлении.

Вице‑президент Российской академии наук Яков Карлович Грот, за ним непременный секретарь той же организации, который отвечал за все повседневные работы – Александр Александрович Штраух. И ординарный академик по зоологии, главный и горячий сторонник теории Дарвина в России Александр Онуфриевич Ковалевский.

Они смотрели на императрицу и ровным счетом не понимали, зачем их самым срочным образом вызвали в Гатчину. Гадая, в чем они умудрились напортачить.

– Господа, – произнесла Мария Федоровна и кинула на стол папку, которую принесла с собой, – прошу ознакомиться. Там три копии, разобранный по малым папкам. Каждому – своя.

После чего присела в удобное кресло и, казалось, потеряла всякий интерес к гостям. Начав листать какие‑то французские журналы.

Эти трое пожали плечами и сели читать. Рядком.

Поначалу – ничего.

Потом начали переглядываться. Не то удивленно, не то встревоженно, не то испуганно. Сразу и разберешь.

Наконец, когда Штраух закончил, последним из них, Яков Карлович, спросил:

– Ваше императорское величество, что сие?

– Изыскание моего сына. Георгия. У нас с ним возник спор по поводу невесты, и он таким образом дал отвод всем моим кандидаткам. Что думаете?

– А что мы должны думать? – осторожно осведомился Грот.

– Если это изыскание опубликовать, то как на него отреагирует научное сообщество?

– Будет грандиозный скандал, – осторожно заметил Штраух.

– Но научное сообщество примет изыскание с восторгом, – добавил Ковалевский. – Особенно Томас Гексли, бывший председатель Королевского научного общества. Да и в Париже встретят с овациями. Это первое изыскание такого рода. Дерзкое, но стройное и сводит довольно много старых изысканий в единую картину.

– Вы готовы привести это в порядок и опубликовать? – спросила императрица Ковалевского.

– От своего имени? Упаси боже! – замахал он руками. – Меня общественность уничтожит.

– Зачем от своего имени? – улыбнулась императрица. – Авторство этой статьи мы припишем несуществующему юноше из Парижа. Пусть он и принимает удар общественного негодования. Или даже не так. – криво усмехнулась Мария Федоровна. – Мы подберем правильного кандидата на такой удар, от имени которого вам и придет письмо со статьей. Вас же, как и всякого, кто это станет публиковать и комментировать, я возьму под свою защиту. Ибо негоже ученых обижать. Главное – сделать это как можно быстрее.