Текст книги "Наследник империи. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)

Часть 2
Глава 1 // Любовь и рапторы

– Вот, сынок, когда я служил, старшина веревочку натянет, как задницей задел – наряд вне очереди.

– А когда я служил, у нас проволочку колючую натягивали… Немцы… А к ней мины… Наряд вне очереди…

К/ф «Любовь и голуби»

Часть 2.
Глава 1

2 июля 1893 года. Лондон

– Вы это читали? – спросила королева у вошедшего министра иностранных дел, смотря на лежащую перед ней газету так, словно та была ядовитой змеей.

– Читал, ваше величество, – ответил лорд Розбери максимально ровным, нейтральным тоном.

– И что скажете?

– Скажу, что мистер Гексли, безусловно, выдающийся ученый. И тем печальнее видеть его имя рядом с подобной… публикацией.

– Печальнее? – королева, наконец, подняла на него свой взгляд, который на глазах наливался тяжестью и злобой. – Печально, милорд, когда умирает старая собака. А это – не печально. Это катастрофа! Это пощечина. Публичная. Звонкая. Всей европейской аристократии разом.

Она брезгливо, двумя пальцами, подвинула газету к министру.

Статья и вправду получилась кошмарной. Формально – сухой научный труд о наследственности. О том, что близкородственные браки, повторяемые из поколения в поколение, ведут к накоплению скрытых пороков крови. К болезням. К слабоумию. К вырождению. И все бы ничего – мало ли что пишут ученые мужи, но выводы автор иллюстрировал генеалогическими древами европейских владетельных домов. С обстоятельностью бухгалтера подсчитывая, сколько раз кузены женились на кузинах, дяди на племянницах, и к чему это привело.

Британский королевский дом прямо не обвинялся ни в чем. Ни единым словом. Он даже не упоминался, как и германский, русский и прочие царствующие. Но автором статьи значился некий Яков Стюарт.

Яков.

Стюарт.

Учитывая, что якобитские легитимисты второй год пребывали на необычайном подъеме, поминая права баварской ветви на британский престол, это был выпад. Прямой, наглый и болезненный выпад против Ганноверской династии. Мол, законные короли – вот они, а на троне сидят заживо сгнившие вырожденцы.

– Аристократия в бешенстве, – продолжила королева. – Их «голубую кровь» назвали протухшей. Публично. И знаете, что хуже всего, милорд? То, что возразить по существу – нечем. Были же браки? Были. Были болезни? Были.

Лорд Розбери промолчал.

Возразить и впрямь было нечем – он сам, читая статью, с неприятным холодком узнавал в описанных «симптомах вырождения» иных знакомых ему представителей высшего света.

– Но это еще не все, – королева взяла со стола вторую пачку газетных вырезок. Французских. – Полюбуйтесь. Некий Оливье Старый из Фера.

– Оливье де ля Фер, – кивнул министр. – Атос. Каламбур очевиден всякому, кто читал Дюма. То есть, всей Франции и почти всей Европе. Псевдоним, разумеется.

– Разумеется, – процедила королева. – И этот Атос из желтой республиканской газетенки взял на себя труд, от которого воздержался мистер Гексли. Пять статей. Пять! И все – о моей семье, которую смешали с грязью, сэр. – последнее слово она буквально прорычала, отчего получилось довольно комично. Рычащая старушка. Хотя лорду смеяться совсем не хотелось…

Ибо она не преувеличивала.

Статьи Оливье Старого были выдержаны в лучших традициях острой республиканской публицистики, то есть глумились самым циничным и безжалостным образом. Британская королевская династия, писал автор, сгнила на корню. И далее следовал скорбный перечень: все дети королевы Виктории, все внуки – поименно. С заболеваниями. С характеристиками умственных способностей, утрированно заниженных. Умственные способности, впрочем, автор в династии все же нашел – у покойного принца Альберта. Одного. Каковой, как ядовито замечалось, к династии присоединился со стороны и, увы, унес свой ум в могилу, не сумев передать его потомству. А также высказывалось замечание, что он просто не смог долго жить в окружении этих живых мертвецов – слишком много ядов исходило от них. Вот здоровье и не выдержало.

– Европейская аристократия читает это, – тихом с призвуком хрипа, произнесла королева, – и смеется. Втихомолку, за закрытыми дверями, но смеется. Над нами. Хотя следующие статьи, я уверена, будут о них.

– Уже, Ваше Величество, – сказал Розбери. – Утром в тех же желтых газетах, которые опубликовали всю эту грязь про вашу семью, вышли материалы про Ротшильдов. Они, как оказалось, брали в жены племянниц с завидной регулярностью.

– Кого еще атаковали?

– Пока никого. И… – он осекся.

– Говорите.

– Мне кажется, больше никого и не атакуют. Удар был нанесен внезапно и организованно. С одной стороны – Томас Гексли. С другой стороны – почти синхронный выпад из Франции. Если поглядеть на даты выхода статьей можно почти уверенно утверждать, что их написали заранее. Но уже сейчас ничего подобного провернуть будет невозможно. Германия и Австрия контролируют свои газеты. Итальянцы… возможно. Но мы уже бдим. Как и на Пиренеях. Провал ли это? Вряд ли. Потому что удары тесно связаны и парировать их было совершенно невозможно. Первый был нанесен по правящему дому Великобритании, а второй – по людям, которые играют ключевую роль в финансовой системе вашей державы.

– И кто это все сделал? Кто дирижирует этим дьявольским оркестром.

Лорд Розбери пожал плечами.

– Мы знаем только одного мастера газетных провокаций такого размаха. Но доказать его причастность решительно невозможно. Он сам молчит и никак не комментирует события. Авторство же подписано иными людьми. Даже статья про революции, вышедшая в Санкт‑Петербурге, не им подписана. И на письмах, как мне пояснили, стояли вполне нормальные штемпеля, выдающие отправку их из Парижа.

– Вы же понимаете, что это ничего не опровергает?

– Но и не доказывает.

– Хм… Моя внучка, Алиса, беседовала с Ники еще до того, как вышла эта ужасная статья про наследственность. И она сказала, что русская императорская фамилия против ее брака с Ники из‑за наследственных болезней.

Розбери едва заметно вздохнул. Тема была тяжелой.

– И знаете, милорд, что интереснее всего? – с нотками яда в голосе произнесла она. – Ники проговорился, кто до всего этого докопался. Наш милый Жорж. Это он поднял вопрос о крови. Это он, как мне передали, устроил целое представление, разложил перед родителями и братом досье на европейских невест и перебирал их «как кобылиц на конской ярмарке». И отбраковал всех. Всех до единой, включая мою внучку. Какой милый мальчик! – процедила она с отвращением. – Вы не находите?

– Он в своем репертуаре. – скривившись, словно от больного зуба, ответил министр иностранных дел.

– Кстати, вы уже выяснили, какая муха его укусила?

Лорд Розбери переступил с ноги на ногу.

– Ваше Величество, доклад еще не вполне готов, материалы поступают, и я бы предпочел…

– Милорд.

– … я бы предпочел представить вам законченную картину, а не…

– Милорд, – королева чуть подалась вперед. – Не морочьте мне голову. Рассказывайте, что есть.

– Мне нужны бумаги.

– Вы хотите сказать, что настолько пренебрегли моим поручением, что все позабыли?

– Я?

– Милорд?

– Ваше величество, я прошу простить меня за некоторый сумбур. Это дело крайне странное.

– Разумеется. Прошу.

– Первое и главное. Существует критическое расхождение между великим князем Георгием Александровичем до ноября 1891 года и после. Изменилось все. Чудесное исцеление буквально по щелчку пальцев. За день. Буквально. Вот он болен. Вот здоров. Изменение характера, почерка и привычек. Также за день. Появление знаний, которых до того не было. Мы подняли все. Это словно два разных человека.

– Люди меняются. Болезнь меняет людей.

– Светила медицины готовы поставить на кон свою карьеру и имя, утверждая невозможность такого исцеления и преображения. Характер меняется – факт. Порой от какой‑то мелочи. Но не так быстро и не столь глобально. И не в связке с чудесным исцелением и обретением знаний. Нет ни одного случая внезапного исцеления от чахотки, которая уже перешла на стадию кровохаркания. Не существует ни одного научно задокументированного случая, внезапного обретения знаний. Максимум – газетные байки.

Королева промолчала, и лорд Розбери продолжил:

– Кроме того, объем работ, который он проделал после выздоровления, огромен и разносторонен до неправдоподобия. Промышленные проекты. Финансовые схемы. Военные разработки. Медицина. Я особо подчеркну одну деталь, ваше величество, потому что она не дает мне спать. Он просто пришел к профессору химии и заказал ему синтез конкретного, еще не существующего вещества. Его синтезировали. И оно оказалось лекарством от чахотки. Действенным. И отдавая его на первичные испытания, он описал ключевые побочные эффекты. Вы понимаете? Он знал. Он точно знал, что это будет лекарство и как оно себя поведет еще до того, как оно было впервые синтезировано. Так не бывает.

– Вы уверены, что это не мистификация?

– Настолько, насколько в этом вообще можно быть уверенным. Он заказывал синтез при людях. А по линии священного Синода поступил подробный отчет, где указывается, как поведет себя вещество, записанное с его слов ДО испытаний. И предполагается, что это выяснили уже профессора. Но профессора это напрочь отрицают. Один синтезировал и все. И его лабораторные записи только об этом. Второй проверил, что вещество вызывает гибель возбудителей чахотки. Мои люди, представившись офицерами жандармерии, с ними поговорили.

– Угу… угу… – покивала она головой с каким‑то потерянным взглядом. – Продолжайте.

– Влияние. Георг набирает его с пугающей быстротой. В разных слоях общества. Даже августейшая фамилия расколота. Мария Федоровна формально главу его партии, но она лишь фасад, за которым находится он. В тени. Даже всесильному Владимиру Александровичу приходится тесниться, отступать и сотрудничать.

Королева побарабанила пальцами по подлокотнику.

– И каково же ваше объяснение всему этому, милорд?

– Вся беда, ваше величество, что у нас нет ни одного здравого и рационального объяснения происходящего. Ни одного. Кроме разве что мистики. Но о ней докладывать я не решился.

– Совсем ничего?

– Мы видим факты. Они позволяют утверждать – Георг до ноября 1891 и после – две разные личности. Проверка показала: подмены в обычном смысле слова нет. Родинки на месте. Помнит, пусть и обрывочно, воспоминания детства. Но это все невозможно. Никак нельзя из состояния до ноября 1891 года перейти в состояние после. Просто никак.

– А что за мистика?

– Она звучит как бред, и мне, главе Форин‑офиса, стыдно о ней говорит в этом кабинете.

– Как бред?

– Как бред, ваше величество.

– Хм. Напомните мне обстоятельства того дня… хм… преображения.

– Георг на прогулке оступился, упал, покатился по косогору и ударился о муравейник, где и замер без сознания. Свидетели утверждают, что его сильно покусали муравьи. Он вскочил и попытался убежать, не узнавая окружающих. Причем убегал очень ловко. Слишком ловко. Его не могли схватить даже казаки. Активно применял какие‑то цирковые приемы, вроде прыжков с перекатами. Остановила его случайность – грабли, брошенные у дороги. Он на них наступил и потерял сознание от удара.

– Звучит как бред.

– Именно так. Теперь детали. Первая. Наши натуралисты утверждают, что в Аббас‑Тумане в ноябре муравьи не активны. Они не могли его покусать. Разумеется, всякое бывает, но ученые считают это крайне маловероятным. Второе. Очнувшись, Георг не узнавал окружающих. Он вел себя «так, словно внезапно очутился в незнакомом месте среди незнакомых людей». И потом, в последующие дни, он осторожничал. Узнавал близких с трудом, не сразу, словно… словно сверяясь с чем‑то. Третье. Лейб‑медик отмечает, что в первые дни после падения Георг читал собственные дневники. Внимательно. Как читают чужие. Четвертое. Первый осмотр после инцидента показал – он здоров. Никаких признаков чахотки. Да и там – у муравейника, Георг демонстрировал поведение человека едва ли больного чахоткой.

В кабинете стало очень тихо.

Только часы тикали, провоцируя небольшой тик у королевы.

Она закрыла глаза и потерла лицо, успокаиваясь. Немного помедлила. После чего произнесла:

– Хорошо. Рассказывайте эти мистические бредни. Ситуация действительно предельно странная.

– Мы отбраковали одержимость и переселение душ. В первом случае нет саморазрушения, и бесы никогда не исцеляют тела. Во втором, опять же, души не лечат тела. Прорицание или иное предвидение тоже. Тело – слишком важный признак, который отсеял почти все.

– И что же осталось?

– Первая версия, – чуть понизил голос лорд Розбери, – это джинн или иной могущественный дух, вошедший в тело Георга. По преданиям они достаточно могущественны, чтобы исцелить смертное тело усилием воли. Обладают знаниями, недоступными людям, и скверным характером. Однако отсутствует мотив. Они ни разу в легендах так не поступали, а сделки Георг заключить не мог, так как был на виду и при нем неотлучно находились люди.

– Джинн, – покачала головой королева с каким‑то странным взглядом.

– Я проверялся у психиатров, ваше величество, – спешно поправился лорд Розбери. – У меня и справка есть. – произнес он и ловко извлек ее из кармана, что, к слову, наводило на скверные мысли.

– Какие еще есть версии? – устало спросила королева Виктория.

– Подменыш. Это вторая наша рабочая версия. Обычная подмена исключена, но не волшебная. У кельтов есть поверье: фейри похищают человеческого ребенка, оставляя вместо него подмену – ребенка фейри, которого все принимают за похищенного. В части легенд похищается взрослый, которого подменяет взрослый фейри.

– Какие фейри? Какие кельты? – устало и с какой‑то болью в голосе спросила Виктория.

– Это легенда идет от кельтов запада до Индии, встречаясь максимально широко у всех крупных народов ареала. И она удивительно единообразна. И везде одно и то же: у человека резко меняются характер с привычками, он ведет себя странно, и у него проявляется удивительный аппетит. Есть и расхождения, но в пределах погрешности самой легенды. Вопрос исцеления в этом случае не стоит, равно как и знаний. Однако имеются и шероховатости. Дело в том, что Георг все же помнит фрагменты своего детства, но, быть может, наши предки просто не все знали об этих существах.

– Все?

– Все, ваше величество. Это основные версии.

– И как вы собираетесь выяснять, кто перед нами?

– Я отправил в Санкт‑Петербург более ста специалистов под разными личинами: коммерсанты, журналисты, гувернеры, инженеры. Они должны собрать материалы о нем прямо и косвенно. Например, проверить, как он реагирует на разные металлы, разные виды еды и специи, на стоячую и текучую воду, на солнечный свет и колокольный звон, на освященные предметы и порог храма. И так далее. Мы пытаемся найти хоть какую‑то зацепку. Хоть один признак, известный по преданиям.

– И что удалось выяснить?

– Пока ничего, что позволило бы нам хоть что‑то объяснить, – честно признал Розбери. – Более того, я искренне надеюсь на то, что мы сможем опровергнуть все эти бредовые домыслы и найти рациональное объяснение происходящего.

– Значит, или джинн, или фейри… – медленно произнесла королева.

– Это гипотезы, Ваше Величество. На самом деле мы не знаем, что произошло.

– А вы сами к чему склоняетесь?

– Ни к чему. Я пытаюсь бесстрастно отработать все версии и узнать правду.

– Если бы вам пришлось выбирать. Здесь и сейчас. Джинн или фейри?

Лорд Розбери немного подумал.

– Фейри, – произнес он тихо и неуверенно.

– Почему?

– Он очень любит пошутить. Два его последних любовных романа – извращенная шутка от начала и до конца. Его интервью газетам – чистой воды насмешки. Да и вообще – он охотно высмеивает своих врагов и делает это нередко очень изощренно. Даже эта вся история, – кивнул лорд Розбери на статью, – в сущности насмешка и провокация. На мой взгляд, это вполне обычное для фейри поведение. Духи скорее мстительны, а фейри глумливы.

– Фейри, значит… – королева усмехнулась уголком рта. – Эти маленькие крылатые человечки с цветочных лужаек…

– О нет! – лорд Розбери позволил себе живость и даже порывистость. – В узком смысле – да, вы правы. Но как мне сказали, крылатые малютки скорее выдумка иллюстраторов и писателей. На самом деле в фольклоре фейри очень разные. Этим словом можно даже с оговорками назвать всех не мертвых, материальных существ. Например, тех троллей. Хотя те по легендам туповаты и едва ли подойдут.

– И джиннов?

– Нет. Джинны – духи. Огонь без дыма, как говорят арабы.

Королева медленно кивнула и подвела итог:

– Получается, милорд, в Санкт‑Петербурге под именем русского князя действует или какой‑то древний, могущественный дух, захвативший его тело, или волшебное существо, принявшее его облик? И эта тварь посмела открыто глумиться над моей семьей? Более того, это существо быстро набирает влияние и укрепляет свои позиции, являясь вторым по очереди претендентом на русский престол. Так?

– Это гипотезы…

– Да или нет.

Лорд Розбери посмотрел в выцветшие, но все еще пронзительные глаза старой королевы, и поежился.

– Я жду, милорд. Да или нет. – повторила она свой вопрос.

– Скорее да, чем нет.

– И вы можете… хм… решить этот вопрос?

– Ваше величество, – осторожно произнес лорд Розбери, – дуэль исключена. Бросить вызов великому князю может только равный, а учитывая репутацию Георга как стрелка никто на это самоубийство не пойдет. Напоминаю, от с разворота выбивает шесть карт из шести беглым огнем из револьвера с пятнадцати шагов. Далее. В России после убийства Александр II словно взбесились и выбили почти все кружки революционеров. Последние годы смягчились, но Георг запустил новое поветрие. Так что исполнителей для покушения найти крайне сложно. Но даже если их найти, возникают другие беды. Георг окружил себя головорезами, которые стреляют, как дышат. Тренировки идут ежедневно. Тысячи выстрелов ежедневно. Тысячи. Врач у него свой, лично преданный. Живет Георг изолированно. Передвигается с быстрыми группами до зубов вооруженных головорезов охраны. Повторюсь – там не церемониал. Там волки. Да он и сам… в такой ситуации возможет только дворцовый переворот. Но возглавить его некому – члены фамилии либо лояльны ему, либо не готовы на такие шаги в силу разных обстоятельств, либо ничтожны как личность. Кроме того, гвардейская кавалерия скорее за него. Вся. Он ее неформальный лидер и вдохновитель. По остальным полкам вопросы, но в целом – шансы близкие к нулю.

– А что‑то более масштабное?

– Как я уже сказал ранее – кружки почти все выбили. Кроме того, я бы вот еще что добавил. Нам нужны годы, чтобы все грамотно подготовить. Если же спешить, то резко повышает шансы провала. И если мы оставим след, а это весьма вероятно при спешке, Вильгельм встанет на дыбы.

– А он тут при чем? – скривилась королева Виктория.

– Он грезит древним германским духом. И про Георга отзывается так, будто бы в нем проснулся настоящий викинг. Так вот – если мы оставим свой след, то это почти наверняка приведет к перемене союзов в Европе. Вы уверены, что нам нужен союз России с Германией, Австрией и Италией?

– Мария Федоровна ни за что не пойдет на это.

– А мы можем за это поручиться?

Королева Виктория замолчала, обдумывая ситуацию.

– Именно по этой причине, ваше величество, мы и занимаемся всей этой машинерией, пытаясь осторожно разобраться в вопросе. Как вы видите, он знал о том, как мы можем решить вопрос, и заранее подготовился к этому.

– Чертовщина какая‑то… – буркнула королева.

– Чертовщина, ваше величество, начнется, если мы провалимся, а он выживет и узнает, откуда растут ноги у покушения.

Она остро посмотрела на министра, но промолчала. Лишь жестом давая понять, что аудиенция завершена.

Часть 2
Глава 2

2 июля 1893 года. Гавр

Я сидел в Гавре в кафе и пил кофе.

В Гавре, да.

Приказ по Морскому министерству о направлении меня в США с наблюдательской миссией пришел внезапно. Сегодня получил – завтра ехать.

Макаров ничего не знал.

Мама с папой находились в Петергофе и… быть может, какое‑то отношение они и имели. Но спросить у них я не мог – отбыли на рыбалку, и связи с ними не наблюдалось. Требовалось ждать. Я же получил предписание явиться в Нью‑Йорк со всей возможной спешкой.

Почему? Зачем?

Я не понимал.

Сведений ровным счетом не имелось. Чихачева в Санкт‑Петербурге не было. Он подписал этот приказ и отбыл на юг – в Севастополь. И был уже где‑то в районе Перекопа. Обручев Владимир Александрович болел. Как сказали – ангина. Причем день пятый к ряду. Дядя Леша сидел в Париже уже который месяц. Папа его оттуда пытался выудить, точнее, мама от имени отца, но он неуклонно сказывался больным.

Это все было предельно странно.

По‑хорошему и мне надлежало сказаться больным. Благо, что имитировать это несложно, а врач у меня свой, карманный. Но там, в Нью‑Йорке находилась семья Консуэло и я мог провести зондирование вопроса. Поэтому я и решил ехать, но осторожничать и не публично, а инкогнито, то есть, как можно дольше не светится.

Казаки мои поехали со мной. Частью. Никита и Прохор. Их я переодел в партикулярное платье, которое на них сидело крайне занятно. И велел побриться. Оружие открыто так им носить было нельзя, но для этого отлично годились чехлы для музыкальных инструментов и кофры. Айканов отбыл в отпуск, то есть, тоже поехал со мной, частным лицом на Всемирную выставку. Асламбек также присоединился, переодевшись в национальные одежды, чтобы стать ярким пятном, приковывающим внимание, уводя взгляды от меня…

Так мы до Гавра и добрались, впятером. То собираясь единой группой, то разбиваясь на две‑три группы.

По‑хорошему сесть на корабль до Нью‑Йорка я мог еще раньше – в Германии. Но нет. Осторожничал. Двигался по приличной дуге – через Северную Италию. Благо что Европа маленькая и заняло это немного времени.

Оставалось завтра утром сесть на корабль и в путь.

Билеты, впрочем, я тоже покупал не сам – нашел местного, чтобы не мелькать лишний раз. И отнюдь не в первый класс. Нет. Это слишком легко было бы отследить…

– Вы позволите? – спросил незнакомый мужчина в годах, указывая на стул за моим столиком. Большая часть столиков стояла свободными, но он подошел прямо ко мне. Из‑за чего охрана, сидящая «отдельной компанией» через пару столиков, напряглась, хотя и несильно. Да и Айканов выглянул поверх газеты и стал осторожно осматриваться.

– Что вам угодно? – максимально ровно задал я встречный вопрос.

– Вы же русский морской офицер.

– Так точно. – кивнул я, положив незаметно руку на револьвер и готовясь как можно скорее выхватить его и выстрелить. Мало ли?

– Мне ужасно хотелось бы с вами поговорить. Здесь, в Гавре, их совсем не встретишь. А тут такая удача.

– О чем же?

– Разрешите представиться, – приподнял он свой цилиндр, – Фредерик Майерс.

С чем он и сел, не дожидаясь приглашения, и спросил:

– А вас как величают, если не секрет?

– Петр Михайлов, – произнес я.

И это было чистой правдой – именно под этим псевдонимом я и путешествовал.

– Петр Михайлов? Очень приятно. Вы в каком звании?

– Лейтенант имперского флота.

– Как‑как? Я слышал, что говорят русского императорского.

– Вы совершенно правы, сэр. По уставу именно так, но новая мода… – ответил я, разведя руками, вроде как виновато.

– Это молодой великий князь ее завел, да? Георгий Александрович?

– Именно так, – ответил я, продолжая смотреть на него настороженно.

– Понимаю ваше беспокойство, – ответил мистер Майерс. – Но я вас уверению – это чистое любопытство. О вашей стране столько слухов последнее время ходит, что я не выдержал и решил полюбопытствовать. Очень хочется от очевидца послушать рассказ о вашем молодом великом князе, который поставил на уши не только Россию, но и всю Европу.

– Признаться, не имею ни малейшего желания о нем говорить.

– Почему же?

– Он меня раздражает, – произнес я, прощупывая реакцию. Было прямо интересно – глаза выдадут его или нет.

– Он? Вас? Но чем же⁈ – вполне искренне удивился визави.

– Я считаю, что он позорит флот, но ему постоянно все сходит с рук. – ответил я, переходя на английский. Слишком уж собеседник явственно демонстрировал британский акцент. Нет, французский у него был неплох, но акцент все равно чувствовался.

Тот прям оживился.

Даже несмотря на то, что говорил я на североамериканский манер. Да, Карлс Хис нас всех учил британскому английскому диалекту upper class. Но тот Георгий куда‑то делся. А я за годы на флоте в прошлой жизни общался больше с американцами, даже экзамены TOEFL сдавал, доведя язык до свободного. И то мое знание языка перекрыло местное.

– Вся Европа кипит, – меж тем продолжил собеседник.

– Ой, да бросьте, – отмахнулся я. – Европа кипит по любому поводу. Она слишком любит сплетни, как старые бабки на лавочке.

– Но не так! Вы читали эти статьи?

– Эти? Признаться, я здесь проездом и вообще ничего не заметил. Местные крестьяне и рабочие трудятся, как и, скажем, германские. Или вы говорите о Высшем Свете?

– Именно о нем.

– Тогда, увы, – развел я руками, – я в него не вхож.

– И даже не слышали?

– Мистер Майерс, я по болезни отстал от корабля и спешу догнать его, чтобы совсем не потерять ценз. У меня попросту нет времени во всё это вникать и разбираться. Служба‑с.

– Да‑да, понимаю. Вы знаете, кто такой Томас Гексли?

– Очевидно британец, если судить по имени и фамилии.

– Он ученик самого Дарвина и его последовательный сторонник!

– Увы, это мне ничего не говорит. – развел я руками, продолжая последовательно изображать человека с плохим кругозором.

– Это великий ученый с мировым именем! И представьте себе – он берет и публикует статью, в которой буквально смешивает с грязью всю европейскую аристократию.

– Гексли или Дарвин?

– Гексли.

– А при чем тут великий князь? – максимально искренне стараюсь я удивиться.

– Злые языки приписывают авторство ему.

– Ну, знаете, – развел я руками, – злые языки слишком много болтают. На то они и злые языки.

– Но он же вам не нравится.

– Не нравится.

– И вы его защищаете?

– Я? – удивился я. – Увольте. Я просто не понимаю, какая связь между Томасом Дарвином, злыми языками, великим князем и моим кофе.

– Томасом Гексли.

– Прошу прощения, конечно, Томасом Гексли. Да и вообще, что вам угодно?

– Хочется послушать – какой он, этот великий князь? Вы его по службе встречаете?

– Увы, – скривился я наигранно, – слишком часто. Глаза бы мои его не видели.

– Расскажите о нем.

– Не имею никакого желания, сэр. Тошнит.

– Я понимаю, – произнес мистер Майерс и ловко откуда‑то достал купюру в десять фунтов стерлингов.

Я нахмурился.

Сумма немалая. Для обычного строевого морского лейтенанта где‑то шестая часть годового жалования. Если пересчитать на рубли. Поэтому я несколько секунд для вида помедлил, имитируя сомнения, а потом произнес:

– При всем моем неудовольствии им, Георгий Александрович – член августейшей фамилии. И я не хотел бы разглашать что‑либо, касающейся его жизни.

Он молча достал и положил сверху еще десять фунтов стерлингов. Я даже не взглянул на них, продолжая имитировать оскорбленное достоинство.

– Мистер Михайлович, я ничем не хочу умалить величие августейшей фамилии, – произнес Фредерик Майерс. – Я и сам, как и вы, здесь проездом. Держу путь в Бретань.

– Зачем мне это нужно знать? – осторожно поинтересовался, продолжая подозрительно смотреть на него. Это было несложно. Меня никак не отпускала мысль, что он меня разыгрывает. И что неужели британский агент не видел моей фотокарточки?

Впрочем, тут я давал определенную поблажку ему, так как отпустил усы. Хорошие такие, чинные усы. Не как у моржа, конечно, по обычаям эпохи, а просто аккуратные, ухоженные, что изрядно изменило мое лицо. Только люди, знавшие меня лично, узнавали.

Очень удобно.

Очень.

Позволяя продолжать болтаться по столице, снижая риски нападения. Так что я вполне допускал не узнавание меня этим кадром. Что веселило безмерно. Впрочем, я не терял бдительности и продолжал играть в эту игру.

– Я еду к одному коллекционеру кельтской старины. – пояснил мистер Майерс.

– Яснее не стало.

– Вы никогда не задумывались о том, как ваш Георгий Александрович изменился после возвращения с Кавказа?

– Я его не знал до поездки туда. – пожал я плечами максимально равнодушно.

– А то, что он чудесно исцелился от чахотки? Оно вас не настораживало?

– На все воля божья, – снова пожал я плечами. – Она, правда, очень странно выбирает людей для своей благодати, эта воля и… впрочем, это не важно. Обсуждать волю божью бессмысленно. Как Он решил, так и будет.

– Истинно так, – кивнул мистер Майерс. – Но спешу вас уведомить, это единственный случай в истории чудесного исцеления от чахотки.

– Говорят бывает, хоть и редко.

– Бывает. Но не после того, как больной начал харкать кровью. Если начал – все, приговор, который можно лишь отложить.

– Пусть так. Чудо. И что с того? Они порой случаются.

– А перемена характера? А обретение знаний, которыми он никогда не владел?

– Вы бы лучше связались с Папой. У него наверняка есть масса чудес, которые таковыми не посчитали из‑за определенных неудобств. Там, как мне говорили, чего только нет. И хождение по воде, и полеты на метле, и даже прогулки по раскаленным углям.

– Увы, – развел руками мистер Майерс, – я видел те списки. На проверку – простая болтовня. А тут – настоящая аномалия.

– Не аномалия, а член августейшей фамилии.

– Не обязательно.

– Как это не обязательно? – нахмурился я.

– В определенных кругах считается, что настоящий Георгий Александрович умер. На Кавказе. А его место занял фейри.

– Кто? – с максимальным скепсисом переспросил я, с трудом сдерживаю улыбку.

– Фейри.

– А кто это?

– У кельтов так именовали волшебных существ. Обширно. Но эти поверья очень широки – от Атлантики до Индии. Да‑да. В Индии точно такие же легенды, хотя и называются там эти существа иначе.

Он замолчал.

Я несколько секунд на него смотрел с немалым обалдением. А потом расхохотался. Искренне. Ибо мою реакцию не требовалось даже имитировать. Мне вдруг стало безумно смешно.

О том, что англичане и Форин‑офис, в частности, будут пытаться придумать себе какую‑то легенду для объяснения моего преображения, было догадаться несложно. Они были просто обязаны так поступить. Но чтобы ТАКОЕ!

Удивили.

Прям крепко.

– А вы шутник, мистер Майерс, – утерев слезы от смеха, произнес он.

Он достал еще тридцать фунтов стерлингов, положил их в кучу и спросил:

– Это похоже на шутку?

– Мистер Майерс, серьезно, но нельзя же так. В какое время мы живем? Ну какие фейри?

– Какой он конкретно фейри мы не знаем. Поэтому я и ряд специалистов и ищем хоть какие‑то сведения.

– Фея с крылышками? С цветочка на цветочек прыг‑прыг? Я, кажется, видел такую книгу или слышал о ней. Но это была книга для детей.

– Мистер Михайлов, зря вы смеетесь. – максимально серьезно произнес мой визави. – Это существо может угрожать августейшей фамилии. Вы это понимаете?