Текст книги "Там, где лежит вина (ЛП)"
Автор книги: Миа Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 3
Раньше
Джози отпрянула от его прикосновения, но отступать было некуда. Девушка уперлась спиной в холодный цемент, цепи звякнули, ударившись о пол.
– Чего ты хочешь? – спросила она, с трудом сдерживая рыдания, которые рвались из груди и горла.
Его рука на мгновение замерла, а затем возобновила движение, костяшками пальцев он провел по ее щеке. Затем вздохнул.
– Чего я хочу? – повторил он, его голос звучал по-настоящему задумчиво. – Хм. Наверное, в-всего. Думаешь, можешь д-дать мне это, Джози?
– Я не понимаю. – Она всхлипнула, издав жалобный звук ужаса, который так отчаянно пыталась сдержать. Боялась, что если сорвется, то никогда не сможет перестать плакать, кричать, умолять. А ей нужно было попытаться заставить его отпустить ее. Заинтересовать его, воззвать к его человечности, если она у него есть.
Девушка сделала глубокий, прерывистый вдох.
– Я знаю, что не понимаешь. Но поймешь. Я п-позабочусь об этом.
– Пожалуйста, – взмолилась она. – Я не видела твоего лица. Не знаю, кто ты, – солгала она. – Отпусти меня, и у тебя не будет проблем. Я не смогу дать описание, даже если захочу. Я могла бы пройти мимо тебя на улице и даже не узнать, кто ты такой.
Он издал тихий вздох, похожий на смешок, хотя она не могла видеть выражения его лица под лыжной маской. Придвинулся ближе.
– Ты не узнаешь моего лица, Джози, но узнаешь меня. – Он наклонился вперед и потерся своим закрытым маской лицом о ее лицо.
Девушка заскулила от страха. Она могла бы укусить его, попытаться ударить головой. Но она была закована в цепи. Он явно был в выигрыше. Она только разозлит его, и тогда он ударит ее снова или еще хуже.
– Ты хорошо меня узнаешь, – прошептал он, скользнув рукой по поясу ее пижамных шорт.
О, боже.
Желчь подступила к горлу, и она сдавленно всхлипнула.
Только не это. Пожалуйста, только не это.
– Ты не хочешь этого, Джози? Не хочешь, чтобы тебя т-трахали как шлюху? Почему? Ты позволяла другим мужчинам д-делать это. Я наблюдал за тобой. С-смотрел, как ты отводишь их домой. Видел, как они уходят утром, н-не помахав рукой, не поблагодарив за в-воспоминания, ты, дешевая шлюха. Даже тот, у к-которого есть жена. Я заметил л-линию от загара на безымянном пальце. Ты, наверное, тоже з-заметила. Ты не очень р-разборчива, да? Дешевка. Такая г-гребаная дешевка. – Он говорил быстро, его дыхание участилось.
Джози зажмурила глаза, сдерживая рыдания, заставляя себя взять себя в руки. Сохранять спокойствие.
Он с ворчанием стянул с нее шорты. Девушка всхлипнула, безуспешно дергая за свои кандалы, и откинула голову назад, с глухим стуком ударившись о цементную стену позади себя. Она зажмурила глаза, услышав, как он расстегивает молнию на своих штанах, и ее всхлипы перешли в рыдания.
– Я что, не т-такой, как они, Джози? Н-недостаточно хорош для тебя? Почему? Потому что вижу, какая ты? П-поэтому, Джози? Разве ты не для меня надела эти к-красные трусики, шлюха? – Он сорвал с нее нижнее белье и коленом раздвинул ее бедра.
Девушка стиснула зубы, когда он проник в нее, двигаясь быстро, его ворчание громко отдавалось в ушах, ткань его лыжной маски впитывала ее слезы.
– Это то, чего ты х-хочешь, не так ли? Я просто д-даю тебе то, что тебе так н-нравится, – выдохнул он.
Когда он кончил, это произошло в тишине.
Ее душа тоже тихо умерла.
Джози не смотрела – не могла смотреть, – когда он оторвался от нее и встал, звук застёгивающейся молнии на его штанах был громким в тихой пустой комнате. Словно на потолке появилась трещина. Было похоже на удар молнии. Ей захотелось, чтобы она ударила в нее.
«Почему меня?» – ошеломленно подумала она.
Почему она хотела, чтобы ее поразила молния, а не пожелала, чтобы в него ударило расплавленное копье электричества? Интересно. Ее только что изнасиловали. Это он должен был понести наказание. И все же именно она хотела умереть.
Подняв голову, Джози увидела, что он стоит в луче приглушенного света, проникающего из маленького окна. Его голова была обращена к оконному стеклу, и он казался задумчивым. На мгновение он стал похож на картину, на что-то нереальное. Такое зрелище можно встретить в заколдованном лесу, где на него наложено злое заклятие. Джози подумала, что наркотик, который он ей дал, все еще действует в ее организме. А может, у нее просто шок? А возможно, и то и другое?
Мужчина повернул голову, маска сдвинулась, как будто он улыбался.
– Мне нужно в туалет, – наконец сказала она, ее голос был слегка невнятным, в нем слышалось страдание.
Он повернулся и некоторое время молчал, глядя на нее.
– Ты и впрямь т-такая жалкая, да? – Он вздохнул и покачал головой. – Я принесу тебе ведро.
Ведро?
– И я... я хочу есть. – Ей нужна была еда, чтобы вывести все то, что еще течет по ее венам. Ей нужно было обрести способность трезво мыслить, если хотела выбраться из этого кошмара.
Он продолжал смотреть на нее, слегка наклонив голову. Ей показалось, что под маской он улыбается.
– Да, к-конечно. Больно быть голодным, не так ли? Я очень хорошо знаю об этом, Джози. К-когда-нибудь мне придется рассказать тебе о своем в-воспитании. – Он покачал головой. – Это история не для с-слабонервных.
Девушка уставилась на него, не зная, что сказать. Он снова вздохнул.
– Я в-вернусь. – Он двинулся к двери.
Эта походка, плечи опущены, слегка сутулится, как будто пытается стать меньше, менее заметным. По крайней мере, так ей всегда казалось, когда она видела его в своем многоквартирном доме. Робкий. Неуклюжий. Да, это определенно был именно он. Она порылась в памяти, пытаясь вспомнить его имя. Маршалл. Точно. А вот фамилию не помнила. И понятия не имела, зачем он это делает. Чувствовал себя отвергнутым? Наверное, так. Он видел, как она приводила домой мужчин, и чувствовал себя отвергнутым ею? Что вела себя по отношению к нему пренебрежительно? Но она всегда была с ним мила... никогда не была недоброй. Никогда.
Маршалл вышел из маленькой комнаты, и она услышала звук задвигающегося замка по другую сторону двери. Снова откинула голову назад, на этот раз осторожно, и подтянула колени к груди. Ей хотелось заползти внутрь себя и спрятаться. Спрятаться от того, как она чувствовала себя – грязной, оскверненной, испуганной, одинокой. Джози тихо плакала, слезы текли по ее лицу, когда она беззвучно кричала в своем собственном сознании.
Почему? Почему? Почему?
ГЛАВА 4
Зак вдохнул мятное масло, размазанное у него под носом, и подошел к телу, лежащему на столе в смотровой комнате Кэтлин Харви. Он планировал приехать к восьми, но она позвонила ему на мобильный в шесть утра и сказала, что у нее для него что-то есть. Он позвонил напарнику, принял трехминутный душ и через пять минут после звонка был уже за дверью.
Дверь открылась, и вошел Джимми, выглядевший растрепанным и таким же усталым, как и Зак.
– Как раз вовремя, – сказала Кэтлин и улыбнулась Джимми. – Рада тебя видеть, Джеймс.
– Доктор Харви.
Она бросила на него быстрый взгляд.
– Подобные встречи? – Она кивнула на мертвое тело на столе между ними. – Зови меня Кэтлин.
Он криво улыбнулся.
– С этим не поспоришь.
– Что вы нашли? – спросил Зак, желая узнать хоть что-нибудь, что могло бы дать им направление для дальнейшего движения.
Кэтлин прочистила горло и рукой в перчатке указала на бедро девушки, или то, что когда-то было ее бедром, а теперь стало костью, лишь частично прикрытую разложившейся плотью.
– Слова, вырезанные так глубоко, что несколько букв дошли до бедренной кости. Вот здесь, – указала она, и они наклонились ближе, разглядывая то, что она им показывала.
Зак увидел царапины на белой кости, но не смог разобрать ни одного слова.
– Я воспользовалась увеличительным стеклом и сделала пару снимков. – Она подошла к столу позади них и взяла стопку фотографий, передав их Заку.
Он вгляделся в увеличенные царапины. Несколько букв были настолько слабыми, что их невозможно было прочесть, как будто лезвие в некоторых местах нажимали сильнее, чем в других. Прочитал неполные слова, мысленно дописывая остальные, и кровь его похолодела.
– Casus belli?
Кэтлин кивнула.
– Латынь. Это означает...
– На ком лежит вина, – пробормотал Зак, и его охватил шок.
Кэтлин кивнула, сжав губы. Джимми нахмурил брови, глядя то на одного, то на другого.
– Где я это уже слышал?
– Дело Джози Стрэттон, о котором мы говорили вчера вечером.
Джимми выглядел слегка шокированным.
– Но подожди, подозреваемый был пойман. Дело закрыто.
Кэтлин кивнула.
– Я сразу вспомнила фразу из того дела и поискала ее сегодня утром. Кто-то слил информацию о словах, вырезанных на ее коже, и это было напечатано в газете.
Скорее всего, кто-то из сотрудников Медицинского центра Калифорнийского университета, поговорил с кем-то из репортеров, толпившихся возле больницы. Люди любили сплетничать, рассказывать о том, во что были посвящены, особенно если подробности были ужасающими, а реакция другого человека, скорее всего, была бы шоком и ужасом.
Зак смутно припомнил, что его босс был в ярости из-за утечки информации. Но тогда он был новичком, пытавшимся освоиться в участке и стать хорошим полицейским. Как только его работа на посту в больнице была закончена, он выбросил Джози Стрэттон из головы – или попытался это сделать. А что касается подробностей? У него не было их тогда, нет и сейчас.
– Если преступник покончил с собой, то что это? Подражатель?
Зак стиснул зубы. Они не могли делать поспешных выводов, но зачем еще кому-то вырезать точно такую же фразу в точно таком же месте на коже своей жертвы? А тут еще цепи... заброшенное место...
– Наверное. Он воссоздает преступление, совершенное девять лет назад против Джози Стрэттон. – Сердце Зака забилось быстрее по какой-то причине, которую он не мог до конца сформулировать.
Но почему? Почему именно сейчас?
Зак оглянулся на Кэтлин, которая складывала фотографии обратно в открытую папку на столе.
– Вам удалось установить причину смерти?
– Сердечная аритмия, вызванная голоданием. Я обнаружила деградацию тканей, и серьезный дисбаланс электролитов.
– Господи, – пробормотал Джимми, когда Зак медленно выдохнул. – Сколько, черт возьми, времени нужно человеку, чтобы умереть от голода?
– От трех до шести недель.
– А разве обезвоживание не наступает гораздо быстрее? – спросил Джимми.
Кэтлин кивнула.
– Да, но у этой девушки этого не произошло. По какой-то причине преступник давал ей воду, но не еду.
– Хотел, чтобы подольше помучилась? – пробормотал Зак, чувствуя тошноту при мысли о том, что кто-то может так мучить другого человека. В том, чтобы морить человека голодом до тех пор, пока у него не откажет сердце, была особая жестокость. Он вспомнил, что читал на компьютере о деле Джози Стрэттон накануне вечером. Ее тоже лишали пищи. Но, судя по всему, преступник давал достаточно, чтобы сохранить беременность.
– Это вам, джентльмены, предстоит выяснить, – сказала Кэтлин. – И, пожалуйста, сделайте это, потому что человек, который сделал это с ней, ходит по нашим улицам прямо в эту минуту. Эту девушку не только изуродовали и заморили голодом, но и подвергли сексуальному насилию. Я обнаружила следы разрыва влагалища.
– Сперма? – спросил Джимми.
Кэтлин покачала головой.
– Нет, но были следы смазки презерватива.
– Это отличается от дела Джози Стрэттон, – сказал Зак.
Кэтлин на мгновение задумчиво поджала губы и кивнула.
– Да, Джози Стрэттон забеременела, не так ли? – Она вздохнула, покачав головой. – Может, этот преступник кое-чему научился у своего предшественника. Не обрюхачивай своих жертв. Это оставляет слишком много ДНК в виде ребенка. Но ведь того ребенка так и не нашли, верно?
Кэтлин снова вздохнула, как человек, привыкший к тому, что приходится пытаться пережить немыслимое, классифицировать ужасное. Он полагал, что все трое могут это понять.
– У меня есть еще кое-что, и, надеюсь, это поможет ее опознать. – Кэтлин подошла к нижней части стола и подняла то, что осталось от ноги девушки. – У нее татуировка на лодыжке. Очень маленькая, почти полностью уничтоженная разложением, но, похоже, это маргаритка.
Зак нахмурившись, посмотрел на Джимми.
– Не припомню, чтобы у кого-то из пропавших женщин в списке была татуировка маргаритки на лодыжке. А ты?
Джимми покачал головой.
– Нет, но она могла сделать ее прямо перед пропажей. Обычно родители сообщают подробности. Может, они не знали?
– Ладно, мальчики. Мне пора возвращаться к работе. Вы идите и делайте то, что должны. Я позвоню, если найду еще что-нибудь интересное, – сказала Кэтлин.
Зак кивнул.
– Спасибо.
Доктор Харви отсалютовала им обоим.
Они повернулись и вышли из смотровой, Зак сделал несколько глубоких вдохов, когда они вошли в коридор, ведущий к лифту. Он ненавидел этот запах, который оставался в носу до конца дня, несмотря на то что намазался мятным маслом. От этого запаха его подташнивало.
– Слушай, – обратился Зак к Джимми, когда они добрались до парковки. – Поскольку мы ехали сюда порознь, не хочешь навестить контакты пропавших без вести, пока я просмотрю файлы по делу Джози Стрэттон? Посмотрим, смогу ли я найти еще какие-нибудь сходства?
Джимми кивнул.
– Конечно. Список у меня в машине. Знаешь, кто из детективов занимался этим делом? Ты говорил, что это было восемь или девять лет назад?
– Девять – с момента похищения, около восьми – с момента побега.
– Ничего себе, – пробормотал себе под нос Джимми, качая головой.
Зак не мог не согласиться.
– Что касается того, кто работал над делом, думаю, это были Мерфи и Белл, но нужно перепроверить. Белл ушел на пенсию несколько лет назад, а Мерфи уже год или около того участвовал в программе отсроченного пенсионного плана.
– Встретимся в офисе позже, чтобы обменятся информацией? – спросил Джимми, поворачиваясь и направляясь к своей машине.
– Ага, – отозвался Зак, направляясь к своей машине.
Оказавшись внутри и закрыв дверь, он опустил окно, надеясь, что свежий воздух, дующий в лицо, поможет развеять запах смерти. Воспользовался салфеткой из бардачка, чтобы избавиться от резкого запаха мяты. С минуту сидел неподвижно, обдумывая информацию, которую передала им Кэтлин.
Твою ж мать. Его догадка оказалась верной. Но почему? Зачем кому-то понадобилось воссоздавать преступление, совершенное против Джози Стрэттон? Casus belli. На ком лежит вина. Какая вина? И какая связь между человеком, похитившим Джози девять лет назад, и тем, кто похитил и заморил голодом девушку, лежащую на смотровом столе Кэтлин Харви?
Затем завел свой грузовик и выехал с парковки, чувствуя тяжесть в груди, пока в голове звенело давнее эхо мучительных криков Джози.
ГЛАВА 5
Раньше
Дни перетекали один в другой. Джози пыталась придумать, как освободиться, но с руками, скованными за спиной, была беспомощна. Оглянувшись через плечо, она видела часть цепей, но не смогла определить, как выглядит замок, и даже где он находится. Кандалы плотно обхватывали ее запястья. Не было ни малейшего шанса вырваться из них.
Иногда она кричала долго и громко, пока голос и дух ее не ломались, а крики превращались в хриплый скулеж, пока сопли текли из носа и стекали по губам.
Маршалл приходил не каждый день, а когда появлялся, то иногда оставался всего на несколько минут. Иногда насиловал ее, иногда нет. Но даже когда не насиловал, она ожидала этого, вздрагивала от каждого его движения, пока не начинала так сильно бояться, что почти желала, чтобы он просто сделал это и покончил с этим. Ожидание унижения было почти таким же ужасным, как и его реальность.
Когда он все-таки насиловал ее, Джози пыталась заставить свои мысли улетучиться, но не могла. Однажды она читала о девушке, которая подверглась жестокому нападению, но не помнила, что именно с ней произошло. «Разум может быть твоим защитником», – вспомнилось ей. Но, видимо, ее разум так не работал, потому что она никуда не могла переключится. Она была болезненно присутствующей каждый раз, когда он ложился на нее сверху, раздвигал ей ноги и насиловал, разрывая сухую плоть вторжением.
Джози вспоминала о своем детстве, о том, как пыталась переключится тогда, когда мать искала ее, пьяная и отвергнутая отцом, вымещая свою злость на дочери разными способами. Она молила бога, чтобы отец вернулся, увидел, как мать причиняет ей боль, чтобы защитил ее, любил ее, чтобы остался. Конечно, он так и не вернулся. Но и тогда она не могла отгородиться от этого. Почему? Почему каждое слово, каждый шлепок, каждая жгучая пощечина, впечатывались в ее память, оставаясь ясными, как день? Какой бы ни существовал трюк, чтобы отключить свой разум в разгар ужаса, Джози его не знала. Это была бесконечная череда мучений. Никакого покоя. Только агония.
Маршалл принес ей низкое ведро, больше похожее на кастрюлю, которое она умудрялась подминать под себя ногами, когда это было нужно, а скованными руками спускать шорты сзади. Это был жалкий набор неловких движений, которые Джози освоила за несколько дней. И хотя использование ведра в качестве туалета было еще одним унижением, по крайней мере, он не оставил ее сидеть в собственных испражнениях.
Иногда он приносил ей еду, но не каждый раз, и у нее начали выпирать кости, из-за чего было больно спать на твердом цементном полу. Все ее тело болело. Она была так голодна, так невероятно голодна.
Сначала Джози ненавидела слышать его шаги на лестнице, звук поворачивающегося замка. Боялась его прихода, боялась того, что он с ней сделает. Но через месяц или около того начала молиться, чтобы услышать его шаги. Что, если он не вернется? Что, если оставит ее медленно умирать от голода в одиночестве и кандалах? Она рыдала от этой мысли, снова бесполезно дергая за цепи, пока запястья не начинали кровоточить. Одна эта мысль приводила ее в ужас. Смогу ли я когда-нибудь снова стать свободной или так и умру?
В ту ночь он пришел к ней, и лампочка из внешнего зала залила комнату светом. У него был хлеб, сыр, нарезанная индейка и вода. Он накормил ее едой, и она с жадностью все съела. Было так вкусно, что по ее щекам потекли слезы. Затем он открыл бутылку воды и наклонил ее так, чтобы она могла пить. Их взгляды встретились и задержались, пока она пила предложенную им воду, он подставлял ладонь ей под рот, чтобы поймать капли. Его глаза были золотисто-ореховыми в темноте лыжной маски. Во взгляде было что-то почти любящее, как будто этот момент был особенным и для него, а может, ей это показалось.
Может, у меня развивается стокгольмский синдром?
Джози узнала об этом на занятиях по психологии, которые посещала в предыдущем семестре. Она не могла понять, как такое может происходить. Это звучало нелепо.
«Этот опыт действительно поспособствует образованию», – подумала она, и в горле у нее заклокотал истерический смех, который, как она знала, перерастет в рыдание, если даст ему волю. Поэтому она проглотила его вместе с последним глотком воды.
Он отнял бутылку от ее губ и встал. Ее сердце сжалось. Он собирался уходить. Снова оставить ее одну в темноте.
– Пожалуйста, останься, – прошептала она с мольбой в голосе. – Пожалуйста, не уходи. – Даже когда он прикасался к ней нежелательным образом, оскверняя ее, это было лучше, чем молчаливое небытие, ужасное одиночество, тянущееся день за днем и ночь за ужасной ночью. Она никогда не знала такого полного одиночества.
Он уставился на нее сверху вниз.
– Ты воняешь.
– Тогда помой меня.
Она увидела, как сузились его глаза, и, казалось, он заколебался, но потом все же кивнул.
– Я вернусь.
Маршалл действительно вернулся на следующее утро, и использовал влажные салфетки, чтобы вытереть ее тело. Он был нежен между ее ног, и по мере того как проводил по ней салфеткой, темп его дыхания нарастал. Он был возбужден. Она зажмурилась, когда он забрался на нее, снова испачкав. Но потом еще раз обтер ее, хотя ткань скользила более жестко по ее чувствительной коже, когда он вытирал свою сперму.
– Теперь я п-понимаю, почему все эти мужчины х-хотели тебя, Джози. Думаешь, не п-понимаю? Думаешь, не знаю, что ты д-добралась до меня? В тебе что-то есть. Что-то, что д-делает мужчин слабыми, д-даже меня. У шлюх вроде тебя есть свои г-грязные трюки, не так ли, Джози? У шлюх есть способ з-заставить мужчин делать то, чего, как они знают, д-делать не следует. Плохие, плохие вещи. То, что разрушает жизнь.
Она молчала, по ее щекам текли слезы. Он вытер ее лицо, а затем другой тряпкой очистил кожу головы, перекладывая волосы то так, то эдак. Затем перевязал их резинкой, которую принес с собой. Потом встал, отступил назад и посмотрел на нее сверху вниз. Взгляд был суровый, несмотря на теплый цвет радужки глаз. Застегнул молнию на штанах и снова оставил ее одну.
Одна в темноте – худший вид одиночества.
