Текст книги "Там, где лежит вина (ЛП)"

Автор книги: Миа Шеридан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 45

Зак не сводил глаз с двери, и когда она начала открываться, сердце его подпрыгнуло. Он встал вместе с мистером и миссис Дэвис и их адвокатом. Джози вошла первой, ее адвокат – следом. Зак попытался посмотреть ей в глаза, но она опустила взгляд. Он попытался прочесть выражение ее лица, но что бы она ни чувствовала, девушка держала это в тайне. Его сердце сжалось от боли. Ему хотелось протянуть к ней руку, прикоснуться к ней. За два дня до этого он отвез Джози в больницу, где она сломалась у постели Рейган, обе женщины смеялись, плакали и обнимали друг друга, пока не пришел врач Рейган и не сказал, что ей нужно отдохнуть. Зак был захвачен вихрем событий, связанных с исчезновением Чарльза Хартсмана, преступлением против профессора и всем остальным, что обрушилось на них подобно урагану.

Он звонил Джози несколько раз, когда выходил на воздух, но трубку брала ее подруга Рэйн. Она шепотом заверяла его, что с Джози все в порядке, просто она много спит. Рэйн временно жила в ее доме и рассказала ему, что слышала, как Джози вышагивала по комнате в предрассветные часы.

Это знание почти сломило Зака. На него нахлынули воспоминания о том времени, когда он стоял на страже у ее больничной палаты и сквозь щели в жалюзи окна, выходящего в коридор, видел, как она вышагивает поздно вечером. Когда он наблюдал за ее движениями, его осенило, почему ей так необходимо вставать и двигаться после месяцев, проведенных в цепях и кандалах, и это понимание вызвало в нем душевную боль. Тогда в палату вошла медсестра и с руганью уложила ее обратно в постель. «Пусть бедная девушка двигается», – подумал он тогда. – «Дайте ей эту маленькую милость». Его так и тянуло войти в эту комнату, предложить ей... хоть какое-то утешение. Хоть что-то. Но это было не его дело, он был всего лишь охранником.

Но сейчас... сейчас он так отчаянно хотел быть рядом с ней, быть тем, к кому она обратится в те полуночные часы, когда все боли становятся еще глубже. Позволить ей двигаться, если ей это необходимо. Черт побери, идти вместе с ней, если это поможет. Но он был погребен под последствиями дела. И знал, что она эмоционально готовится встретить сына дома.

Зак был благодарен ей за то, что Джози хотела видеть его здесь. Ее адвокат позвонил ему тем утром и сказал, что она попросила Дэвисов встретиться с ней. Он знал, что она хочет договориться о том, чтобы Рид жил с ней. И, несмотря на внутреннюю борьбу, не мог ее винить. Джози потеряла все, боролась за свою жизнь не раз и не два, и, ради всего святого, она заслуживала счастья. Семью. Кого-то, кого можно любить.

Нет, Зак не винил ее. Он любил ее.

Джози села в кресло, сложив руки на коленях. Она была бледна и дрожала, и ему потребовались все силы, чтобы не встать и не подойти к ней.

Она подняла глаза на Эмери Дэвиса.

– Вы уже рассказали ему? Об усыновлении?

На ее щеках появился румянец, и она покачала головой.

– Нет, я... мы, – она взглянула на мужа, – собирались, но потом узнали, что произошло между вами и его биологическим отцом. – На ее глаза навернулись слезы. – Мне так жаль, Джози. Мы так молились за ваше исцеление. – Она сглотнула и сделала паузу. – Надеюсь, вы понимаете искренность нашей заботы. – Женщина снова прочистила горло, словно едва сдерживая рыдания. – Это немного сместило наше внимание, но мы это сделаем. Мы скажем ему сегодня вечером.

Джози опустила глаза, ее ресницы темными полумесяцами легли на щеки.

– Нет, – выдохнула она, а затем взяла себя в руки. Она посмотрела на своего адвоката, казалось, не в силах произнести больше ни слова.

Адвокат повернулся к Дэвисам и достал из портфеля папку. Открыв ее, он извлек пачку бумаг, скрепленных на углу.

– Мисс Стрэттон подготовила документы об отказе от всех родительских прав.

У Зака похолодела кровь. Джози сидела, выпрямившись, с отсутствующим выражением лица.

– Что? – Миссис Дэвис ахнула, поднеся руку ко рту. – Почему?

– Мисс Стрэттон решила, что в интересах Рида, чтобы он продолжал воспитываться у вас. Она уже подписала бумаги. И просит только, чтобы вы ежегодно присылали ей по указанному адресу фотографии и краткие сведения.

Миссис Дэвис разрыдалась, ее муж прильнул к ней, обнял за плечи, явно пытаясь сохранить самообладание.

– Да, – всхлипнула она. – Да, конечно. Конечно.

Дэвисы встали, и миссис Дэвис сделала несколько шагов к тому месту, где сидела Джози, наклонилась и обняла ее.

– Спасибо. О, спасибо вам. Мы так любим его. Спасибо вам.

Джози оставалась неподвижной, ее позвоночник напрягся, когда она позволила женщине обнять себя, но не ответила на объятия. Когда миссис Дэвис отступила назад, Джози слабо улыбнулась и кивнула.

– Спасибо, – прошептала она в ответ.

– И последнее, – сказал адвокат Джози. – Вы, конечно, как его родители, определите подходящее время, чтобы рассказать ему об усыновлении. Если это когда-нибудь понадобится, в досье содержатся медицинские документы мисс Стрэттон и копия медицинских документов биологического отца, предоставленная городом Цинциннати. Там же находится письмо, написанное мисс Стрэттон вашему сыну, которое он сможет прочитать в подходящее время, когда вы решите. – Он обеспокоенно взглянул на Джози. – На этом наша встреча завершена.

Джози встала, слегка пошатываясь. Адвокат взял ее за локоть, и они оба повернулись к двери. Дэвисы продолжали тихо плакать, миссис Дэвис повернулась к мужу, и они обнялись.

Джози и ее адвокат вышли из офиса, и Зак последовал за ними. Догнав их у лифта, он окликнул ее по имени.

Девушка повернулась, выглядя потрясенной горем. У него перехватило дыхание.

– Джози, – повторил он.

Ее губы дрогнули, но она сумела улыбнуться.

– Просто дай мне немного времени, Зак, – сказала она хриплым от отчаяния голосом.

Он отступил назад. Каждый мускул в его теле болел, включая сердце. Это убивало его. Лифт звякнул, Джози и ее адвокат, пожилой человек, которого посоветовал Зак, вошли внутрь. Двери начали закрываться, и у Джози подкосились колени, адвокат подхватил ее, когда первый всхлип вырвался наружу.

Зак бросился к лифту, но двери захлопнулись. Он оперся руками о холодный металл, чувствуя, как его пронзают разочарование и душевная боль. Беспомощность.

Через мгновение Зак отступил назад и подошел к окну, выходившему на парковку внизу. Он увидел адвоката Джози, который вел ее к своей машине, явно поддерживая часть ее веса, если не большую часть. Она ждала, сколько могла, пока ее горе не выплеснулось наружу.

Зак смотрел, как самая смелая женщина из всех, кого он знал, садится в машину, как она отъезжает, мать, которая любила своего сына так беззаветно, что отпустила его. Дважды.

ГЛАВА 46

Дорогой Рид,

Меня зовут Джози Стрэттон, и я твоя биологическая мать. Уверена, ты уже знаешь, что твое рождение было совсем не типичным. Когда вспоминаю об этом, то удивляюсь тому, что мы вообще смогли пройти через это. Но, может быть, это и не так, ведь из всего, что случалось в моей жизни, ты был для меня самой большой мотивацией продолжать стараться, двигаться вперед, быть лучше, сильнее и смелее, чтобы однажды, если мы снова встретимся, ты гордился мной.

Я знаю, как сильно твои мама и папа любят тебя, как они готовы защищать тебя, не жалея жизни. Я видела это на их лицах, когда встретила их, и это всегда будет утешать меня. Но я хочу, чтобы ты знал: еще до того, как они взяли тебя на руки и приняли в свое сердце и в свой дом, ты уже был любим, глубоко и безоговорочно. Я не хочу, чтобы ты сомневался в этом, ни на секунду.

У меня было не самое лучшее детство; твои мама и папа, возможно, говорили тебе об этом. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что такое любовь на самом деле, потому что примеры, показанные мне, были совсем на это не похожи. Именно ты, мой драгоценный мальчик, наконец-то научил меня истинному значению этого слова. И, в конечном счете, именно мое понимание любви позволило мне отпустить тебя. Надеюсь, ты чувствуешь это всем сердцем.

Ты всегда будешь величайшим благословением в моей жизни, и я буду любить тебя до последнего вздоха и после.

Джози.

ГЛАВА 47

В городе по-прежнему царила суматоха. Дело Чарльза Хартсмана было главной темой местных и национальных новостей, и поиски печально известного серийного убийцы продолжались. Однако на данный момент у них не было никаких зацепок. Казалось, что мужчина просто растворился в воздухе, что пугало и озадачивало, учитывая, что он занимался только низкооплачиваемой работой. Возникал вопрос, как он мог финансировать жизнь в бегах? Это не давало покоя Заку.

Они выяснили, что последней работой Чарльза Хартсмана была работа уборщика в университете в Цинциннати. Никто не мог описать этого кроткого человека, кроме как сказать, что он был тихим, часто носил кепку и не высовывался. Он сыграл еще одну роль – человека, который был практически невидим, но который явно наблюдал за профессором, узнавая о его последних похождениях. Зак понимал, что Чарльз Хартсман убил этих женщин только потому, что в его понимании они были виноваты, но и спланировал время обнаружения их тел, чтобы в конечном итоге привести полицию прямо к профессору Меррику. Он не «лежал на дне» в течение восьми лет. Он убил еще больше тех, кто был виноват, когда представилась возможность. Но в основном он строил планы и разрабатывал стратегию, чтобы полностью уничтожить человека, которого считал ответственным за свою боль и страдания.

Зак подумал о профессоре, содрогаясь от картины, которая все еще всплывала в памяти, когда его мысли возвращались в тот темный подвал, где профессора изрезали и оставили жить, а не умирать. Это была последняя битва Чарльза Хартсмана. И он победил, по крайней мере, как полагал Зак, в мыслях самого Чарльза. Карьера профессора закончилась, он с позором покинул университет, его семья исчезла, и до конца жизни люди будут содрогаться, глядя на его изуродованное шрамами лицо. Зак потер рукой заросшую щетиной челюсть.

– В приемной кто-то хочет поговорить с тобой, Коуп, – сказал один из детективов, направляясь к своему столу.

Зак вздохнул. Скорее всего, СМИ. Черт, как же он устал. Он был на пределе сил уже несколько недель, жил на кофеине и адреналине, изо всех сил стараясь дать Джози свободу, о которой она просила.

Джози.

Его сердце сжалось. Черт, как же он по ней скучал.

Он подошел к стойке регистрации, где привлекательная женщина, на вид лет тридцати, стояла рядом с другой привлекательной женщиной на несколько десятков лет старше. Обе они были одеты консервативно, в ушах и на пальцах сверкали дорогие украшения. Через плечо были перекинуты дизайнерские сумочки. Определенно не репортеры. Любопытство разгорелось с новой силой.

– Детектив Коупленд? – спросила женщина помоложе, подавшись вперед.

– Да, – ответил он, протягивая руку обеим женщинам.

– Мы можем где-нибудь поговорить?

Зак провел их в соседний кабинет и предложил присесть.

– Нет, спасибо, – сказала молодая женщина. – Это не займет много времени. – Она взглянула на старшую женщину. – Тот человек из новостей? Чарльз Хартсман?

– Да? – нахмурившись, спросил Зак, облокотившись на стол позади себя.

– Моя мать только что призналась мне, что встречается с ним уже несколько лет.

Встречалась с ним? Щеки пожилой женщины запылали. А-ах.

– Он сказал мне, что итальянский иммигрант, который оставил нищенскую жизнь на родине, чтобы жить здесь, в Америке. Он приехал, не имея ничего, кроме рубашки на себе. – Ее румянец усилился. – Он был очень убедителен, – сказала она, отводя взгляд.

Ее дочь прочистила горло.

– Ближе к делу, мама.

– Ну, он, то есть...

– О, ради Бога! – Ее дочь подалась вперед. – Он обманул ее. Украл у нее деньги, а потом исчез.

– Украл деньги? – спросил Зак, переводя взгляд с одной женщины на другую.

– Да, – сказала старшая женщина, ее глаза наполнились стыдом. – Два миллиона долларов.

Зак переводил взгляд с одной женщины на другую, и его охватывала уверенность. Чарльз Хартсман исчез. И у него было сильное предчувствие, что и другие женщины будут рассказывать подобные истории. Эти восемь лет были потрачены не только на планирование и разработку стратегии по уничтожению профессора Меррика, но и на его собственное бегство.

Он сказал Джози, что они больше не увидятся.

Последняя битва закончилась.

Война окончена.

Позже Зак сидел за своим столом, когда солнце начало опускаться на небе. Его все еще окружала тихая суета, пока остальные детективы в комнате работали, пытаясь восстановить справедливость и добиться завершения дела для жителей Цинциннати.

И все же Джози, ее матери, Маршаллу Лэндишу и женщинам, которых он пытал и убивал, было отказано в правосудии, что сделало их всех невольными участниками войны, которая велась в его больном и извращенном сознании.

Зак размышлял, что возможно, война идет внутри каждого. Борьба, которая может либо загнать вас в ловушку прошлого, либо позволить вам свободно двигаться в будущее. Он думал о борьбе Джози. О своей собственной.

Эта защитная жилка, та глубоко запрятанная потребность исправить то, что мир сделал неправильно. Он знал, откуда она взялась. Признал это. Она родилась из его собственного чувства вины за то, что он жил, а его младший брат – нет. Это должен был быть Зак, чужак – хотя никто и никогда в семье не заставлял его чувствовать себя так, – а не Аарон, тот, кто по праву был там. Это было извращенное мышление, он знал это. Даже иррациональное. Но боже, как то, во что ты веришь сам, иррациональное или нет, может управлять твоим выбором. Твоими страхами. Твоей неуверенностью и виной, которую ты возлагаешь на себя. И, если это было слишком болезненно, перекладываешь ее на других.

Как это сделал Чарльз Хартсман.

Casus belli.

Зак вздохнул, встал и быстро привел в порядок свой стол, после чего направился к двери. Это был еще один двенадцатичасовой рабочий день, и он устал до изнеможения.

Он вышел на улицу, в теплый летний вечер, небо переливалось оттенками розового и оранжевого, красота окружала разрушенный мир. Когда шел к своей машине, то услышал негромкие звуки... музыки кантри? Пульс подскочил, и он поднял глаза. Остановился, сердце сжалось. Джози.

Она стояла, прислонившись к своей машине, пассажирская дверь была открыта, а из радиоприемника, настроенного на низкую громкость, доносилась музыка в стиле кантри. На ней были джинсовые шорты и ковбойская шляпа.

– Я слышала, что могу найти здесь ковбоя, – сказала она с улыбкой на губах и нервозностью в глазах.

Зак подошел ближе, и у него сжалось нутро. Она была чертовски красива, и он хотел ее все сильнее с каждым ударом своего сердца. Он не сводил с нее глаз.

– Ищешь ковбоя, да? – спросил он, приподняв бровь

Джози усмехнулась, выдохнула смех, посмотрела в сторону, а потом обратно. Застенчиво.

– Привет, Зак. – Она оттолкнулась от машины и встала прямо. – Как дела?

Он кивнул.

– Хорошо. Я в порядке. А ты как?

Девушка облизнула губы, ее улыбка угасла.

– У меня тоже все хорошо.

Зак прошелся взглядом по ее чертам. Она выглядела хорошо, чертовски хорошо. В ее глазах было спокойствие, которое удивило его до глубины души. И снова сила Джози повалила его на задницу.

– Спасибо, что дал мне немного времени. Просто все было так, – она пожала плечами, выпустив еще один смешок, хотя в ее глазах то появлялась, то исчезала вспышка боли, – интенсивно. Понимаешь?

Интенсивно.

Да, это было подходящее слово.

– То, что ты сделала, Джози, – сказал он, качая головой при воспоминании о тех нескольких минутах в кабинете адвоката, о жертве, которую она принесла ради своего мальчика, ради Рида. Это было так невероятно смело.

Печаль отразилась на ее лице, но она все равно улыбнулась.

– Если захочешь поговорить об этом как-нибудь... – Он вдруг почувствовал себя неловко, словно подняв болезненную тему, мог оттолкнуть ее, когда был так чертовски счастлив, что девушка стояла перед ним.

Но она посмотрела ему в глаза и кивнула, наклонив голову.

– Да, – сказала она. – Я бы хотела этого. Может быть, мы могли бы поужинать?

Он улыбнулся, и сердце его воспарило.

– Да. С удовольствием.

Джози сделала паузу.

– Ты иногда думаешь о ней? – спросила она мягко, и в ее выражении промелькнула ранимость, – о своей биологической матери?

Он изучал ее, видел ее сердце прямо в ее глазах.

– Да. Да, думаю. Я думаю о том, как я ей благодарен. Как сильно ей благодарен.

Она кивнула, прикусив губу и сделав судорожный вдох. Достаточно ли этого? Джози показалось, что этого достаточно? Он наблюдал за ней мгновение, гадая, не собирается ли она сказать что-то еще, но она промолчала.

На минуту воцарилось неловкое молчание, прежде чем Джози глубоко вздохнула.

– Арчи заходил несколько дней назад, – небрежно сказала она, и у Зака напряглись мышцы. Он начал что-то говорить, чтобы убедиться, что полиция все еще дежурит возле ее дома, но, прежде чем успел это сделать, Джози продолжила: – Он хотел сделать мне еще одно предложение. Подумал, что после всего, через что я недавно прошла, я могла бы передумать. Может, захотела куда-нибудь спрятаться. – В ее взгляде что-то блеснуло. Веселье? – Я сказала ему, чтобы он шел в задницу... конечно, вежливо.

Зак рассмеялся, и это было так чертовски приятно, что он рассмеялся снова.

– Надеюсь, не слишком вежливо.

В ее взгляде снова промелькнуло то же веселье с огненным оттенком, а губы дрогнули.

– Он получил сообщение. Мой дробовик помог ему это понять.

– У тебя есть дробовик?

– Ага. И я научилась им пользоваться.

Зак в изумлении уставился на нее. Удивительно, что Джози Стрэттон еще стояла на ногах. И все еще была здесь, снова взяв себя в руки. И он не сомневался, что, что бы ей ни пришлось сделать, чтобы выстоять, она снова это сделает.

Их улыбки померкли, и они еще мгновение смотрели друг на друга, настроение стало серьезным. Боже, как же он скучал по ней. Он так по ней скучал. И все же не знал, с чего начать.

– Мы начали как-то не так, немного в обратном порядке, не так ли? – выпалил Зак. Он больше не хотел обходить этот вопрос стороной. Он хотел ее, хотел их, хотел не одного ужина, а миллиона ужинов, миллиона завтраков, обедов и всего остального, и жизнь слишком коротка, слишком чертовски непредсказуема, чтобы тратить ее впустую.

Выражение ее лица полностью прояснилось, смягчилось.

– Да, наверное, так и есть. – Джози посмотрела в сторону. – То, что я говорила тебе о том, что сломлена, когда речь идет о любви, я... Я не думаю, что это правда. – Она сглотнула.

– Я тоже так не думаю, – сказал он. Он подошел ближе и почувствовал ее запах. Тонкий аромат ее шампуня, ее кожи. Ее самой.

Девушка кивнула, немного неуверенно.

– Но я все еще практикуюсь в этом.

Его сердце заколотилось.

– Тогда мы будем практиковаться вместе.

Она выдохнула и улыбнулась ему, ее выражение лица наполнилось надеждой.

– Я хочу встречаться с тобой, Джози. Ухаживать за тобой. Приносить тебе цветы, познакомить с родителями и все прочее слащавое дерьмо. Давай сделаем это правильно.

Она рассмеялась счастливым смехом, в то время как ее глаза наполнились слезами.

– Я люблю тебя, – сказал он ей.

В ее лице промелькнула радость.

– Это ведь все равно как-то в обратном порядке, правда?

– Да, – сказал он, подходя к ней и бросая ее шляпу в машину, чтобы взять ее лицо в свои ладони. – Но я ничего не могу с этим поделать. Я люблю тебя, – повторил он. – Каждую твою несовершенную, неполноценную часть. Каждую героическую, самоотверженную часть тебя. Ту, что падала, и ту, что поднималась, снова и снова. Всю тебя.

По ее щеке скатилась слеза.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

Зак приблизил свои губы к ее губам и поцеловал ее, когда на темнеющем небе одна за другой начали зажигаться звезды

ЭПИЛОГ

Это было любимое время Джози, этот мечтательный золотой час перед тем, как день клонился к закату. Она прикрепила прищепку к веревке, и простыня, которую только что повесила, приподнялась на легком летнем ветерке и снова опустилась, и в нос ударил аромат свежевыстиранного белья и солнечного света.

Жизнь внутри нее растягивалась, перекатывалась, и Джози приостановилась, приложив руку к животу, чтобы жить этим моментом. В последнее время она часто так делала. Может быть, все дело в сочетании гормонов и счастья, которое заставляло ее чувствовать себя настолько переполненной благодарностью, что ей буквально приходилось останавливаться и, иногда со слезами, задерживаться в этом чувстве как можно дольше. А может, это было просто чистое, неподдельное счастье.

Ее живот напрягся, и внутри все затрепетало. Осталось совсем немного времени. Может быть, даже сегодня, завтра. Ее пронзила легкая грусть: она знала, что эти роды – ее вторые – принесут и праздник, и душевную боль. Воспоминания. Тоску. Несмотря на счастье и покой, который она обрела, жизнь для нее всегда будет сложной смесью противоречивых эмоций, через которые иногда нужно будет просто дышать. Она была готова к этому, и потому знала, что все будет хорошо.

Джози прикрепила еще одну простынь, глядя на поле, куда тетя однажды привела ее собирать полевые цветы. То место, которое она хранила в себе столько мрачных дней. Ее собственное, очень реальное видение надежды. То, к чему она стремилась всем сердцем. Когда-нибудь очень скоро на этом месте она будет собирать букеты вместе со своей дочерью, маленькой девочкой, которую они назовут Аррин в честь брата, которого Зак и его семья любили и потеряли. Но, как она узнала, любовь не заканчивается. Никогда не умирает. Любовь продолжалась и продолжалась, как стремительная река. Невзирая на препятствия, она продолжала идти вперед, непрекращающейся силой огибая, преодолевая и разрушая скалистые берега на своем пути.

Джози улыбнулась, когда представила себе маленькую девочку с каштановыми кудряшками и полуночно-синими глазами.

На одной из простыней мелькнула тень, и ее улыбка стала еще шире. Джози знала его фигуру, его рост, то, как он двигается, даже сквозь белый хлопок. Он отодвинул простыню в сторону, и ухмылка озарила его лицо, когда мужчина увидел ее.

– Привет, – сказал Зак. – Я бы мог это сделать.

Она подняла пустую корзину.

– Мне хотелось выйти на улицу. И, – она бросила на него взгляд, – я не инвалид.

Зак по-мальчишески улыбнулся, но все равно взял у нее корзину.

– Я знаю. Просто хочу убедиться, что ты достаточно отдыхаешь. Очень скоро отдых будет в дефиците.

Джози улыбнулась, положив руку на большой живот, в котором свернулась калачиком их дочь. Да, отдых будет в дефиците, и она с нетерпением ждала этого момента.

Зак переплел пальцы своей свободной руки с ее, когда они направились к дому. В конце концов, они решили не сдавать его под гостиницу, а, с Божьей помощью, заполнить комнаты своими детьми.

Заполнить его обеденный стол своими дорогими друзьями, шумной и большой семьей Зака, а теперь и семьей Джози. С самого начала мать Зака взяла Джози под свое крыло и относилась к ней как к родной дочери. Джози наслаждалась чувством материнской заботы. Она никогда не чувствовала этого раньше, и это исцелило еще одну часть ее души, которая давно была сломана.

Когда они поднялись на крыльцо, изнутри послышался звонок мобильного телефона Зака. Джимми, несомненно, звонил, чтобы ввести его в курс дела, над которым они работали. Джози кивнула в сторону дома.

– Иди. Я просто посижу здесь несколько минут и немного отдохну. – Она лукаво улыбнулась ему, опуская свое грузное тело на качели, которые они установили на крыльце прошлым летом, сразу после того, как она получила диплом о высшем образовании, достигнув своей долгожданной цели.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Хорошо. Принесу чай со льдом и присоединюсь к тебе через минуту.

Джози медленно раскачивала качели ногой, глядя на небо, озаренное огнем заката. Ее мысли, как это иногда случалось, обратились к Чарльзу Хартсману, и она подумала, не наблюдает ли он за закатом – а может, и за восходом – с какого-нибудь далекого берега, и почувствовала, как в груди защемило от страха. Еще одна из тех эмоций, которые она научилась пропускать через себя. Он не вернется. Она знала это, чувствовала нутром. Когда-нибудь, возможно, он предстанет перед судом. А пока же ей нужно было научиться жить с отсутствием конца. Она пришла к этому легче, чем ее муж, что было интересно, но верно. Мой милый телохранитель. Человек, который спас бы весь мир, если бы мог.

По крайней мере, имя Маршалла Лэндиша было очищено, а его сестра обрела покой благодаря его оправданию.

Джози подумала о том, что люди могут быть исполнены как ужасного зла, так и такой непроходящей любви. Невыразимая жестокость и удивительная мягкость. Вина и милость. Пальцами бессознательно потянулась к шраму на бедре, свидетельствующему о ее вине. Ей больше не было стыдно. Она была виновна. Но не потому, что была злой или плохой. А потому, что ей было больно. Потому что она так отчаянно хотела быть любимой, что забыла о своей гордости. О понимании добра и зла. Так же как Чарльз Хартсман, и в то же время совершенно по-другому.

На ком лежит вина? Вот в чем заключался вопрос. И в ответе на него сердце Джози обрело покой.

Проще говоря: на всех.

Вина на каждом из нас. За что, что боремся, чтобы жить дальше, а не выплескивать злобу, что снова и снова встаем после того, как падаем, и, что стараемся исцелить сломанные части себя, чтобы осколки не ранили мир.

Ее живот снова сжался, на этот раз сильнее и дольше, и она подавила стон. Да, похоже, этой девочке не терпится появиться на свет. Джози медленно выдохнула, впитывая последние мгновения, когда жизнь внутри была только ее. Те несколько часов, когда их сердца будут биться как одно целое.

Скрипнула дверь, и Зак вышел на крыльцо, протягивая ей стакан холодного чая. Он сел рядом с ней и обнял за плечи.

– Пора, – сказала она мужу, переведя взгляд на его глаза цвета индиго и смеясь над его внезапной тревогой.

Пришло время познакомиться с маленьким человеком, который положит начало их семье. Девочка, которая познает глубокую любовь обоих родителей, обожание бабушки и дедушки, любовь тети, дяди и двоюродных братьев и сестер и, будем надеяться, спокойную жизнь, в которой будет чувствовать себя уверенной и сильной, готовой встретить все, что жизнь подкинет ей на пути.

Зак помог ей встать, а затем побежал в дом, чтобы взять ее сумку. Джози улыбнулась, повернувшись в сторону заходящего солнца. Столько дней и ночей она жила и дышала надеждой увидеть снова широкое небо, доказательство того, что долгие часы одинокой темноты закончились. И вот теперь оно было перед ней, простираясь так далеко, как только мог видеть глаз.