Текст книги "Там, где лежит вина (ЛП)"
Автор книги: Миа Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 1
Девушка – или то, что от нее осталось, – сидела, скорчившись у стены, руки закреплены за спиной цепью, прикрученной к бетонной стене.
– Господи, – пробормотал детектив Зак Коупленд.
Он присел на корточки рядом с Долорес Эпплтон, одним из городских криминалистов, которая фотографировала жертву со всех сторон, включая крупные планы ее рук, ног, лица, застывшего в беззвучном, нескончаемом крике. В груди Зака нарастало давление. Эта девушка страдала. Ужасно.
– Зак.
– Привет, Долорес. Есть идеи по поводу причины смерти?
Ярко-голубые глаза Долорес встретились с его глазами, и она покачала головой, отчего ее рыжие кудри заплясали.
– Ничего очевидного. Кэтлин более точно определит, но могу предположить. – Она сделала паузу, ее голос понизился при следующих словах. – Она умерла от голода. – Долорес указала на грудную клетку. – Тело уже сильно разложилось, и крысы добрались до него, но очевидно, что ее ребра были сильно выражены даже до этого.
Зак сжал губы, рассматривая изуродованное тело под яркими светодиодными лампами, которые установила команда. Крысы. Черт. Они были здесь после смерти, а значит, были и раньше. Ее оставили в темноте в этом подземелье? Слышала ли она, как они шныряют вокруг? Как проносятся мимо ее ног и связанных рук? Ужас от того, что ей пришлось пережить, снова сдавил ему грудь, словно десятитонный кирпич, от которого заболели легкие. Смерть редко бывает красивой, но от такого уровня страданий и порочности у него кровь стыла в жилах.
Придется подождать, пока Кэтлин определит причину смерти, но какой-то больной ублюдок приковал эту женщину в кишащем крысами подвале заброшенного дома и делал с ней бог знает что. А потом, возможно, оставил умирать от голода. Какие ужасы она пережила, прежде чем ее сердце перестало биться? И почему?
Его работа заключалась в том, чтобы выяснять мотивы расследуемых преступлений, но в глубине души не было ни одного подходящего ответа. Нет такой причины, которая помогла бы оправдать все это.
– Сексуальное насилие? – спросил он Долорес более резким тоном, чем намеревался.
Женщина подняла глаза, пинцет на мгновение застыл в воздухе. Их взгляды встретились.
– Тело слишком разложилось, чтобы я могла что-то предположить.
Зак переместился в сторону тела девушки и внимательнее присмотрелся к цепи, сковывавшей ее руки. Волосы на его затылке встали дыбом. Все это показалось ему знакомым, и на мгновение он вспомнил себя двадцатипятилетним новичком, стоящим у больничной палаты и слышащим доносящиеся изнутри голоса...
– Детектив Коупленд?
Он оглянулся через плечо и встал. Это был полицейский, который первым прибыл на место происшествия после анонимной наводки. Он выглядел слегка потрясенным, но хорошо держал себя в руках. Зак был впечатлен. В городе случалось много перестрелок, в основном связанных с наркотиками, иногда происходили вторжения в дома, много семейных неурядиц, но убийство, подобное этому, было редкостью. Впрочем, он подозревал, что можно было бы видеть подобное раз в неделю и все равно не потерять к этому чувствительность. И был уверен, что это хорошо.
– Доктор Харви здесь.
Зак кивнул, хотя и не мог вспомнить, когда в последний раз доктор Харви лично появлялась на месте преступления. Обычно она ждала, пока ей доставят тело. Но Зак понимал, почему она была здесь. Опять же, очень необычное место преступления. Очень тревожное.
По деревянной лестнице зазвучали медленные шаги, и через несколько секунд в комнату вошла коронер округа Гамильтон, одетая в черное коктейльное платье с красной накидкой на плечах. На ее туфлях на каблуках были одноразовые бахилы. Женщина явно только что покинула светское мероприятие.
Зак подошел к ней.
– Доктор, – поприветствовал он.
Ее взгляд на мгновение переместился с него на жертву. Доктор Харви была привлекательной возрастной женщиной, от которой веяло классом. Он видел ее на нескольких городских мероприятиях и знал, что это особенно верно, когда она в платье и на каблуках. Но так было и тогда, когда женщина была одета в свою обычную рабочую униформу.
– Детектив Коупленд. – Она одарила его небольшой улыбкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась. – Это по анонимной наводке?
Он кивнул, и она прошла мимо него к месту, где лежало тело.
– По всей видимости, это был одноразовый телефон. Отследить невозможно. Звонок поступил сегодня вечером, и офицеры Берк и Александер приехали проверить.
– Личность установили?
– Пока нет. – На месте преступления не было ничего, что позволило бы установить личность. Ни сумочки, ни документов. Как только вернется в офис, то сразу же начнет работать над этим, проверит заявления о пропаже людей. Зак дал молчаливое обещание неизвестной женщине, что обязательно узнает ее имя. Это единственное, что он мог вернуть ей, когда все остальное украдено.
Доктор Харви поприветствовала Долорес, которая собирала свои вещи, а затем склонилась над телом, рассматривая его со всех сторон. Затем покачала головой.
– Эта девушка пережила ад на земле, – пробормотала она, а затем тихо вздохнула. – Я бы хотела начать осмотр сегодня. Она и так долго ждала. – Доктор Хараи аклонилась поближе к девушке, чтобы рассмотреть ее руки, все еще закованные в кандалы. – Ты больше не одна, – тихо сказала она, а затем выпрямилась и посмотрела на Зака.
Он увидел в ее глазах гнев и сочувствие. Это были глаза женщины, которая видела слишком много смертей там, где им не место. Слишком много страданий там, где не было утешения.
– Приходи ко мне утром. Я найду для тебя некоторые ответы.
**********
Дождь барабанил по лобовому стеклу, пока он ехал обратно в здание отдела уголовных расследований, где работали детективы из городского отдела убийств, а улицы Цинциннати проносились мимо в размытых серебристо-серых тонах. Его мысли снова вернулись к первой неделе работы после того, как офицер-инструктор по оперативной работе отпустил его в самостоятельное плаванье. Ему поручили охранять больничную палату девушки, которой удалось спастись, будучи прикованной цепями на заброшенном складе в течение почти года. Зак осознал, что сжимает руль мертвой хваткой, и разжал руки, убирая одну из них с руля и крутя запястье, разминая пальцы. Девушка целый год пробыла в аду, пережив такие немыслимые страдания, что Зак до сих пор удивлялся, как ей удалось выжить, сохранив рассудок. Он до сих пор иногда думал о ней в самые неожиданные моменты, и не знал почему, кроме того, что тогда он впервые по-настоящему понял, что такое зло, и это потрясло его. Ее голос, дрожащий, но ясный, травма и... свирепость в глазах. Да, он видел это и был потрясен. Это поразило его до глубины души. Она выглядела как воин, когда ее привезли в больницу. Полумертвая. Но все еще сражающаяся. Джози. Джози Стрэттон. Ее глаза были большими и темными. Испуганными. И Зак задался вопросом, были ли они такими до сих пор? Как они могли не быть такими?
Конечно, то дело уже было закрыто, преступник умер от огнестрельного ранения, которое нанес сам себе. Гори в аду, ублюдок. Тем не менее, Зак не мог не вспоминать об этом. Видимо, все дело в порочности. С того дня в Медицинском центре Калифорнийского университета он повидал многое – и многое слышал от других офицеров тоже, – но ничего похожего на чистое, неприкрытое зло, которое было совершено в отношении Джози Стрэттон.
До сегодняшнего дня.
Войдя в здание, Зак провел рукой по своим коротким влажным волосам и вытер ладонь о джинсы, направляясь к своему столу. Услышал, как открылась и закрылась входная дверь, и, оглянувшись, увидел своего напарника Джимми Кина, вошедшего следом за ним.
– Привет, парень, – поприветствовал он.
Джимми снял мокрую куртку и бросил её на стул. Стопкой салфеток из фастфуда на столе вытер затылок, а затем лицо, отчего пигментные пятна старости на его впалых щеках стали еще заметнее. Иногда Джимми напоминал ему одного из тех бульдогов с опущенной мордой и приземистым мускулистым телом.
– Прости, что так долго не приезжал. Я был на лодке, когда поступил звонок.
Зак кивнул, снимая куртку и вешая её на спинку стула. Джимми недавно купил небольшую лодку, которую сейчас ремонтировал. Он припарковал ее примерно в сорока пяти минутах езды от дома на озере в Авроре, штат Индиана, и использовал любую возможность, чтобы съездить и поработать над ней. Это была его мечта – жить на пенсии на этой старой лодке, с ветром в волосах и солнцем на морщинистом лице. Детектив выглядел медлительным и сонным, что иногда помогало ему сбивать собеседников с толку, но на самом деле он был очень проницательным. Зак уважал его и наслаждался его обществом. Джимми был хорошим напарником и другом. И хорошим человеком.
– Расскажи мне все подробно, – попросил напарник, когда они оба заняли места.
Зак вздохнул и стал описывать Джимми место происшествия и то, что Долорес предположила относительно причины смерти.
Джимми присвистнул и покачал головой, наморщив лоб.
– Какое-то злобное дерьмо.
– Помнишь дело Стрэттон восьмилетней давности?
Джимми постучал по клавишам своего компьютера, входя в систему, и только потом поднял глаза.
– Девушка, прикованная цепями на складе, верно?
Зак вошел в свой компьютер.
– Да. Сегодняшняя сцена заставила меня вспомнить о ней. – Не то чтобы он был свидетелем реального места преступления, просто последствия в больнице. И все же...
Джимми перестал печатать и снова поднял голову, нахмурив брови.
– Дело ведь было раскрыто, да? Плохой парень пойман. Сосед или что-то в этом роде?
– Да, я знаю. Просто говорю, что сегодняшний вечер заставил меня вспомнить об этом деле.
Джимми кивнул, слегка пожал плечами и снова застучал по клавиатуре.
– Еще один больной ублюдок, который любит связывать девушек. Помнишь того, что был на Макмикен-авеню в прошлом году?
Зак действительно помнил. Сутенер привязал одну из своих работниц к кровати после того, как избил ее, потому что она ввела себе в вену прибыль за ту ночь. Извращенно. Ужасно. Но... по-другому. Они оба кричали, когда прибыла полиция, и, в конечном счете, ей тоже пришлось предъявить обвинение в нападении, потому что стало очевидно, что она ударила его каблуком-шпилькой по лицу, прежде чем он повалил ее на кровать и связал какой-то веревкой.
– Жертва не просто связана. Закована в цепи, – пробормотал Зак, представив себе крюки, вбитые в стену. Для этого требовалась предварительная подготовка. – Как бы то ни было, думаю, нужно поднять заявления о пропавших людях года за три? По оценкам Долорес, девушка была мертва не меньше месяца, плюс время, которое потребовалось, чтобы умереть от голода, но неизвестно, сколько она пробыла в подвале.
Неизвестно, как долго она находилась в лапах безумца.
Мышцы Зака снова напряглись, но он прервал блуждание своих мыслей. Сейчас в этом не было смысла. Семья девушки, те, кто ее любил, заслуживали окончательных ответов. Он должен был сделать это.
– Давай разделим их, – предложил Джимми и встал, чтобы поставить новый кофейник.
И они начали просматривать отчеты, пока дождь снаружи продолжал стучать по крыше.
У девушки были светлые волосы, но Долорес отметила, что они, похоже, были крашеными, а корни имели более темный оттенок от светло– до средне-русого, поэтому они не стали использовать цвет волос, чтобы сузить список. Просматривая списки пропавших без вести, Зак всегда чувствовал себя подавленным – так много нераскрытых исчезновений, так много душевной боли. Он молил бога, что им удастся дать упокоение хотя бы части людей, пропавших без вести.
Когда закончили, у них осталось пять возможных имен – женщины, в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, среднего телосложения. Это было все, на что они могли ориентироваться в данный момент. Трое из них были проститутками, работавшими в момент исчезновения, одна – двадцатипятилетняя девушка, работавшая в баре в Гайд-парке и не вернувшаяся домой после смены, и одна – мать-одиночка, которая, очевидно, забрала своего ребенка и уехала из города после неблагоприятного решения по опеке. Зак отложил и шестое дело, хотя время не сходилось. Студентку Калифорнийского университета объявили в розыск только шесть недель назад, но все остальные приметы подходили. Он полагал, что пока не получит официального отчета Кэтлин, они не могут быть уверены в сроках, поэтому не хотел отбрасывать имя этой девушки, пока не узнает больше.
Возможно, после визита к Кэтлин ему удастся еще больше сузить список. А может, это вовсе не местная пропавшая. Возможно, это была беглянка из Айдахо, которая добралась до Огайо, где у нее были знакомые, и случайно наткнулась на незнакомца-садиста. Работа показала ему, как часто это бывает. Череда решений – иногда плохих, иногда хороших, иногда кажущихся бессмысленными – может привести вас туда, куда бы вы никогда не отправились. Потому что везде, повсюду вокруг, другие люди тоже делали выбор. Пути пересекались, жизни смешивались. Иногда Зак задавался вопросом, есть ли в этом хоть какой-то порядок или все они просто беспомощные жертвы обстоятельств?
Было уже два часа ночи, и до утра они больше ничего не могли сделать, поэтому Джимми взял куртку и отправился домой, чтобы немного поспать. Зак потратил несколько минут на то, чтобы закрыть компьютер и навести порядок на столе, поколебался, и снова вошел в систему. Раньше старые дела хранились исключительно в коробках в архиве отдела или у детектива, который занимался этим делом, но в последние десять лет они стали хранить их в компьютере. Чтобы получить полную информацию о деле восьмилетней давности, ему, вероятно, придется обратиться и к компьютеру, и к коробкам, но пока он решил посмотреть, что есть в компьютере. Жуткое ощущение от схожести дел могло быть совершенно беспочвенным, но мужчина решил, что не мешало бы взглянуть на то, что было доступно ему в данный момент, прежде чем отправиться домой в пустую квартиру.
Зак набрал имя Джози Стрэттон, и перед ним в черно-белом цвете предстали некоторые детали давнего дела. Джози Стрэттон, девятнадцатилетняя студентка университета Цинциннати, девять лет назад была похищена злоумышленником в маске, который ворвался в ее квартиру, когда она спала, напал на нее и накачал наркотиками. Очнулась она на заброшенном складе в Кэмп-Вашингтоне – районе, где когда-то располагались промышленные предприятия, закрывшиеся в восьмидесятые годы. Следующие десять месяцев Джози Стрэттон провела, прикованная к бетонной стене комнаты на нижнем этаже того, что когда-то было складом мясокомбината, регулярно подвергаясь сексуальному насилию и лишь время от времени получая пищу. Ее пытали, вырезали на ее коже слова, которых не было в файле и которые он не мог вспомнить. Он помнил, что слышал, как медсестры шептались об этом, когда покидали ее палату.
«Бедной девочке придется вечно носить это напоминание».
Как будто в противном случае она могла бы легко обо всем забыть.
Неопознанная девушка, найденная сегодня, по-видимому, была в похожих оковах, но место было совершенно другим, и ее держали в подвале, а не на складе. Тем не менее, оба помещения были заброшенными, оба имели бетонные стены и находились в местах, где никто не услышал бы криков женщины, подвергавшейся многократным пыткам в течение длительного периода времени.
Зак задумался, кто мог позвонить и почему анонимно? Наркоман или продавец наркотиков, использующий заброшенную недвижимость для незаконной деятельности? Вероятно. Но, возможно, они никогда не узнают наверняка.
Мужчина продолжил прокручивать страницу. В компьютере не было официальных фотографий, относящихся к делу Джози Стрэттон. Они были нужны ему для сравнения мест преступления, но не для того, чтобы вспомнить затравленный взгляд Джози. В интернете было мало подробностей о том, как ей удалось сбежать, но девушка сбежала, а потом остановила такси, и водитель тут же набрал 9-1-1.
На мужчине была лыжная маска, когда он напал на нее, но по голосу, запаху и другим физическим признакам Джози смогла опознать его как своего соседа снизу, Маршалла Лэндиша. Когда полиция нагрянула в его квартиру, то обнаружила, что он мертв в результате самоубийства. Одно огнестрельное ранение в голову из украденного оружия. Очевидно, он знал, что за ним придут, и предпочел смерть тюрьме. ДНК Джози была обнаружена на его одежде и на нескольких предметах в его квартире. С этими неопровержимыми доказательствами и показаниями Джози дело было закрыто.
Во всяком случае, для города Цинциннати. Для Джози? Вероятно, никогда.
«Найдите моего ребенка! Пожалуйста, найдите моего ребенка!»
Ее слова вспомнились ему такими, какими он слышал их через дверь, отчетливыми, но с истерическими нотками, которые ей едва удавалось сдерживать.
Нет, как Джози Стрэттон могла забыть о преступлении, подобном тому, что было совершено против нее? Этого было бы достаточно, чтобы эмоционально уничтожить любого. Но если добавить к этому тот факт, что она забеременела от своего мучителя и родила его ребенка в одиночестве, прикованная цепями в холодном заброшенном складе?
Зак с шипением выдохнул. Господи всемогущий.
Маршалл Лэндиш забрал ребенка – мальчика, кажется, – незадолго до того, как Джози удалось сбежать из своей адской темницы. Ребенка так и не нашли, хотя правоохранительные органы провели масштабные поиски.
«Найдите моего ребенка! Пожалуйста, найдите моего ребенка!»
Но его так и не нашли.
Зак вышел из системы, надел куртку и вышел в ясную ночь. Лужи блестели на земле парковки. Глаза Джози Стрэттон промелькнули в его сознании в последний раз, прежде чем он отбросил воспоминания, завел машину и поехал домой.
ГЛАВА 2
Старый фермерский дом, превращенный в отель типа «постель и завтрак» «Персиммон Вудс», был построен в 1822 году. И, насколько Джози могла судить, он и выглядел на свои сто девяносто семь лет.
– Проклятье, – пробормотала она, когда очередная капля пролилась на состаренный деревянный пол.
Она быстро принесла из кухни еще одну кастрюлю и поставила ее рядом с двумя другими, которые уже собирали дождевую воду, просачивающуюся через крышу.
«Отлично», – подумала она, опустив плечи. – «Новая крыша. Добавим это в список». – В нескончаемый список вещей, которые необходимо исправить скорее раньше, чем позже, если она собирается привести старый дом в порядок и в состояние, приемлемое для приема гостей.
А гости ей были необходимы. Ей нужен был доход, чтобы платить налоги на недвижимость, которую тетя оставила Джози в своем завещании. Ей нужен был доход, чтобы продолжать питаться. При мысли о голоде ее пронзила волна эмоций. Эмоции, слишком большие и сложные, чтобы их можно было описать более понятными словами. Она позволила им переполнить ее, а затем вздохнула, отпуская их.
Протекающая крыша. Ремонт. Вот, с чем ей пришлось столкнуться. Вот, что стояло перед ней. И хотя это пугало, все можно было исправить. Как-то. Каким-то образом. Нужно было только разобраться в деталях.
Последние шесть месяцев она потратила на то, чтобы вычистить дом до блеска, покрасить все комнаты и добавить, как она надеялась, очаровательные штрихи к декору. Некоторые предметы обстановки были прекрасными антикварными вещами, придающими дому историческую атмосферу, но другие просто устарели, были уродливыми и разваливались на части. Но девушка проявила изобретательность и нашла способ использовать то, что было доступно ей бесплатно, вместо того чтобы тратить деньги, которых у нее не было. Она нашла за домом красивую старую кованую ограду с завитками, очистила ее от ржавчины, покрасила аэрозольной краской и прикрепила на стены над несколькими кроватями, чтобы создать изголовья в деревенском стиле. В этом смысле то, что ее тетя Мэвис была в некотором роде барахольщицей, было благом. Так женщина сохранила старую ограду и дубовые бочки из-под виски, которые девушка очистила и запечатала, чтобы использовать в качестве приставных столиков на крыльце, окружавшем дом, а также чердак и подвал, полные вещей, которые Джози все еще каталогизировала.
Она также нашла великолепный фарфоровый сервиз васильково-белого цвета, который принесла утром в дом и начала мыть. Девушка стояла у раковины, держа в руках одну из прекрасных, изящных тарелок, и смотрела в окно, завороженно наблюдая, как солнце переливается в каплях дождя на бутонах роз за окном. Джози открыла окно, и пряный аромат роз, смешанный с чистым запахом омытого дождем утра, наполнил ее душу. Это было похоже на подарок, предназначенный только для нее. Она закрыла глаза, испытывая чувство благодарности и живя в этот момент. Да, день начинался хорошо, но потом крыша протекла, а затем...
Девушка замерла, услышав, как снаружи хлопнула дверца машины. Выглянув из-за занавески, застонала.
А потом... Арчи.
Она и не подозревала, что ее день станет еще более неудачным.
Джози было решила проигнорировать стук в дверь, но ее машина была припаркована прямо перед домом, окна были открыты, и если она собиралась самоутвердиться перед своим несносным и злобным кузеном, то не могла убежать и спрятаться под одной из кроватей. Глубоко вздохнув, она медленно подошла к двери и распахнула ее. Арчи, оглядывающий просторный двор, где Джози выполола сорняки, покосила траву и высадила весенние цветы, резко повернулся и пронзил ее холодным взглядом таких же голубых глаз, как у матери, но без тепла.
– Джози.
– Привет, Арчи, – поприветствовала она и стала ждать.
Он смотрел мимо нее в дом.
– Можно войти?
Девушка заколебалась.
«Границы, Джози. Границы очень важны. Ты должна знать свои границы и уважать их. Если ты этого не сделаешь, никто другой этого не сделает».
Ей вспомнились слова социального работника, которому было поручено вести ее дело. Забавно, что восемь лет назад они едва проникали в ее измученное травмами сознание, но, должно быть, засели где-то в мозгу, потому что в последнее время постоянно вертелись в подсознании.
– Почему бы нам не посидеть на крыльце? Утро прекрасное.
Он поджал губы и заколебался, но в конце концов кивнул, подошел к одному из плетеных кресел и сел.
Джози села напротив него.
– Что привело тебя сюда, Арчи?
– Я пришел, чтобы сделать тебе еще одно предложение по дому. Могу поднять его на пять тысяч.
Она покачала головой.
– Спасибо, но я уже говорила, что не заинтересована в продаже. Твоя мать оставила этот дом мне, потому что знала, что у меня такое же видение этого дома, как и у нее. Она знала, что я приложу все усилия, чтобы привести его в порядок и вернуть прежний...
– Моя мать оставила тебе этот дом, потому что ей было жаль тебя. Она жалела тебя, как и все остальные.
Джози сглотнула, опустив глаза. Как быстро она все еще может быть эмоционально обнажена. Но работала над этим.
– Твоя мама была очень добра ко мне, когда я в этом нуждалась. Она помогла мне после... – Джози поерзала в кресле. – Этот дом дает мне цель, о которой я даже не подозревала, Арчи, – сказала она, пытаясь достучаться до крупицы доброты или сочувствия, которая могла бы быть в его большом, неповоротливом теле. – Думаю, твоя мать знала это.
– Моя мать к концу жизни была практически овощем. И не знала ничего, включая собственное имя.
Джози глубоко вздохнула.
– До того, как слабоумие... овладело ею полностью. До этого у нее бывали моменты крайней ясности сознания.
Ты бы знал об этом, если бы потрудился навестить ее.
Он указал на нее пальцем.
– Послушай, Джози, я не хотел прибегать к этому, но, если не продашь мне дом, я буду вынужден подать на тебя в суд. Моя мать не была в здравом уме, чтобы изменить свое завещание и отдать эту собственность тебе или кому-то еще. Чем бы ты ни манипулировала, чтобы заставить ее сделать это, судья должен рассмотреть это дело. Я предлагаю тебе деньги по доброте душевной, потому что знаю, что у тебя за душой нет ни цента, но, если откажешься, у меня не останется другого выбора, кроме как обратиться в суд. Поступи правильно.
Поступи правильно.
В душе Джози зародилось беспокойство: она смотрела на него, вспоминая, что тетя Мэвис говорила о своем сыне: «После смерти отца Арчи стал озлобленным и отстраненным. Мне следовало бы приложить больше усилий в его воспитании, но я вдруг стала матерью-одиночкой, пыталась содержать нас обоих, вести бизнес... Я потеряла его отца, и затем потеряла и Арчи. И не понимала, что никогда не смогу его вернуть». В ее голосе звучала печаль. Сожаление.
Ох, тетя Мэвис.
Возможно, она упустила сына, а возможно, некоторые люди просто рождаются с более выраженной подлой жилкой, чем другие. А некоторые рождаются откровенно злыми... и это она тоже хорошо знала. Несмотря на умеренную температуру воздуха, Джози задрожала, растирая голые руки. Но тетя Мэвис сыграла не последнюю роль в спасении Джози – ее израненной души, и за это она будет ей вечно благодарна. Девушка понимала, каково это – позволить своему прошлому, всем недостающим частям себя, управлять твоим выбором. Однажды она тоже так поступила. Когда-то.
Но она не могла позволить этому – возможно, испорченному, вероятно, подлому, а скорее всего, и тому и другому – мужчине, сидящему перед ней, помешать ей сейчас. Видение этого фермерского дома, сияющего в лучах утреннего света, поддерживало ее, когда Джози думала, что больше не выдержит. Она слишком упорно боролась за то, чтобы попасть сюда, и впереди у нее было еще много сражений.
– Зачем тебе вообще нужен этот дом, Арчи? У тебя есть свой дом, свой бизнес. Ты преуспеваешь. Зачем тебе обветшалый фермерский дом?
Мужчина прищурился.
– Это была земля моего отца до его смерти. Она принадлежала моей семье на протяжении четырех поколений. Она принадлежит мне по праву.
– Я тоже член семьи. И люблю ее так же сильно, как и ты. – Даже больше.
Он никогда не интересовался этим местом. По крайней мере, когда была жива его мать. Она полагала, что все дело исключительно во владении, в жадности, в том, что Арчи чувствовал себя в чем-то обманутым.
– Я думаю, тебе будет лучше жить в городе, где вокруг много людей. Так безопаснее. – Он бросил на нее многозначительный взгляд. – Ты действительно думаешь, что гости захотят остаться здесь, когда узнают, что с тобой случилось? – Он наклонился ближе. – От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком. И тем более никто не захочет столкнуться с этим лицом к лицу.
Джози резко встала, и Арчи на мгновение удивился, а потом тоже встал. Он возвышался над ней, крупный, неотесанный мужчина. Громила, его дерзкий характер идеально сочетался с его крепким телосложением.
– Делай то, что считаешь нужным, – сказала она, изо всех сил стараясь скрыть, что ее трясет, пытаясь скрыть тревогу, проникающую в нее при мысли о судебном процессе, об адвокате, которого она не могла себе позволить, о возможности потерять дом, который так много делал для исцеления ее израненной души. – Но я не продам его. – Она повернулась. – До свидания.
– Ты еще пожалеешь об этом, Джози, – крикнул он, когда она быстро вошла внутрь и заперла за собой дверь.
Она зашла за угол, где он не мог видеть ее через стеклянное окно входной двери, и опустилась на нижнюю ступеньку. Арчи постучал, окликая ее по имени, но она не ответила. Через минуту Джози услышала, как мужчина выругался, затем звук его шагов по ступенькам, после чего дверь его машины открылась и закрылась. Она глубоко и медленно выдохнула, слушая, как его машина уносится прочь. Ужасный человек. Почему он был таким озлобленным? Зачем предвосхищать неудачу?
«От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком».
Да, она тоже не хотела. Кто хочет столкнуться с тем фактом, что монстры существуют? Что они могут пройти мимо вас по улице или в вашем многоквартирном доме, и вы никогда не узнаете об этом, пока они не решат напасть? Но Джози думала об этом – у нее не было выбора.
Наконец она встала и поднялась по лестнице на второй этаж, где вошла в спальню в дальнем конце коридора. Она была одна в доме, но все равно заперла три замка, которые установила на тяжелой деревянной двери. Сердце успокоилось, дышать стало легче. Джози подошла к письменному столу, над которым на стене висели три доски, каждый дюйм которых был покрыт материалами исследований, которые она проводила в течение последних восьми лет.
Ее взгляд перебегал с одной вещи на другую – списки, статьи, адреса, все, что могло привести ее к сыну. Она закрыла глаза, представляя своего маленького мальчика, как он смотрел на нее невинными и доверчивыми глазами. И дала ту же клятву, что и тогда, в комнате заброшенного склада, где их крики слились воедино, когда она вытолкнула его на свет: Я никогда не перестану бороться за тебя.
