355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мэри Джо Патни » Что осталось за кадром » Текст книги (страница 18)
Что осталось за кадром
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:14

Текст книги "Что осталось за кадром"


Автор книги: Мэри Джо Патни



сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

ЧАСТЬ 3
БЛУЖДАНИЕ В ЛАБИРИНТЕ

Глава 30

Рейн не верила своим ушам. Как Стоун посмел произнести эту грязную ложь?!

И в ту же секунду почувствовала, как руку Кензи свела судорога. Подняв глаза, она увидела, что его лицо стало совершенно серым. Значит, произошло нечто ужасное.

Она изо всей силы вцепилась в руку Кензи, пытаясь вывести его из оцепенения.

– Это напоминает те дикие истории, которые ты любишь сочинять сам, Кен, – произнесла она, стараясь все перевести в шутку. – Хотя, честно говоря, мне больше нравятся твои притязания на английский престол. К тому же они более достоверны.

Она окинула его быстрым взглядом. У него был вид смертельно раненного человека. Сообразив, что он не способен дать достойный ответ, она перевела взгляд на Найджела й с легким презрением проговорила:

– Похоже, вы вздумали писать роман, мистер Стоун? Что ж, у вас богатая фантазия.

Стоун зло прищурился.

– Копаясь в прошлом вашего мужа, я попутно выяснил, что ваша мать, мисс Марло, Клементина, рок-звезда и наркоманка. Отец неизвестен. Потрудитесь объяснить, почему вы скрывали эту информацию? Стыдились собственной матери?

– Личность моей матери никогда не была тайной. – Рейн удалось выдавить холодную улыбку. – Хотя, признаюсь, я никогда это не подчеркивала. Не хотела пользоваться ее славой ради своей карьеры, тем более что не обладаю ее музыкальном дарованием.

Стоуна взбесил хладнокровный ответ, но продолжать беседу не было никакой возможности, скандала не получилось. Остальные журналисты выкрикивали свои вопросы. Выходящие из часовни знаменитости спрашивали друг друга, что происходит… До автомобиля оставалось футов двадцать, но это расстояние казалось целой милей.

Рядом с телекамерами Рейн заметила Дженни Лайм. На ней лица не было. «Если Кензи твой друг, помоги ему!» – взмолилась она про себя.

– Какая чушь! – со смехом произнесла Дженни своим знаменитым хрипловатым голосом. – Я знакома с Кензи с первых дней учебы в театральной академии, и, поверь мне, дорогой Найджел, он не педик. – Она заморгала длинными ресницами и приняла позу, подчеркивающую ее роскошные формы.

– Горькая правда, – с напускным воодушевлением вступил в разговор Уилл Страйкер. – Все студенты с нетрадиционными наклонностями время от времени пытались совратить Кензи. Да и кто устоял бы перед его красотой? Он всегда был роскошным парнем. – Дизайнер нарочито вздохнул. – Но он отклонял подобные предложения и исчезал с какой-нибудь девицей. Всегда вежливый, но, увы, слишком ортодоксальный. Я сам кусал локти со злости.

Эти откровения вызвали новый шквал вопросов, теперь уже к Дженни и Уиллу. Дженни снова спит с Кензи? У них есть планы на будущее? Кто из студентов академии отличался нетрадиционной ориентацией?

Обрадовавшись, что разговор переключился на другие темы, Рейн пробиралась сквозь толпу, мертвой хваткой вцепившись в руку Кензи. Ее водитель Джек Хаммонд завел мотор и двинулся им навстречу.

Стоило Хаммонду распахнуть дверцу автомобиля, как перед телекамерами рядом с Дженни и Уиллом появилась леди Джудит Хоуик.

– Вы совсем лишены стыда, сэр? – Она сурово смотрела на Стоуна, ее звучный голос перекрыл шум толпы. – Я полагала, что у вас есть хоть капля совести и немного ума, но ошиблась. Вы уподобились тем глупцам, которые объявили Джейн Остин лесбиянкой на том основании, что она спала в одной постели с сестрой. Хотя любому здравомыслящему человеку известно, подобное часто случалось в те времена, когда не было центрального отопления. – Она печально покачала головой. – В каком мире мы живем!

Рейн скользнула на заднее сиденье автомобиля, втащив за собой Кензи. Он двигался словно марионетка. Хаммонд захлопнул за ними дверцу, сел за руль, включил мотор, и толпа журналистов осталась позади.

Закрыв глаза, Кензи забрался в угол и весь сжался.

Рейни взяла его за руку. Она была холодная как лед.

– У тебя шок, Кен, – произнесла она, стараясь говорить как можно спокойнее. – Ты можешь говорить?

Он поднял на нее невидящие глаза:

– Ты ведь собираешься спросить… правда ли это?

– Не сейчас, – тщательно подбирала слова Рейн. – Меня мало волнует твое прошлое, дорогой. Меня беспокоит настоящее.

– Теперь они распнут меня…

– Нет, если я в этом что-нибудь понимаю. – Но что она могла сделать? Действовать шаг за шагом. – Как ты думаешь, Найджел Стоун действительно располагает уликами?

– Сомневаюсь, – помедлил с ответом Кензи.

Она с болью отметила про себя, что он отрицает не обвинение, а наличие улик.

– Тебе нужно уехать из Лондона. И еще лучше – из Англии. Если ты останешься, репортеры превратят твою жизнь в ад. Ты носа не сможешь высунуть из отеля.

По его скулам заходили желваки.

– Я этого… не вынесу.

– Тогда уезжай, и поскорее. – Она опустила шторку, отделявшую их от водителя. – Поезжай прямо в аэропорт, Джек.

– Будет сделано. – Хаммонд включил левый поворот.

Она подняла шторку и задумалась. Ее багаж, наверное, уже на борту, паспорт в сумочке. А Кензи? Черт, поскольку он англичанин, то не носит паспорт с собой.

Он может обойтись без одежды, но не без паспорта. Рейни набрала номер Джоша и терпеливо ждала, прислушиваясь к длинным гудкам. Она уже хотела положить трубку, когда Джош наконец отозвался. Несмотря на полдень, голос у него был полусонный. Вчера он поздно покинул вечеринку и определенно хорошо повеселился.

– Джош, это Рейни, – кратко сказала она. – Дьявольская затея этого газетчика провалилась, все это полная чушь. Но Кензи решил улететь со мной в Штаты, чтобы не раздувать пожар. Он не заедет в отель, поскольку журналисты могут караулить его там. Поэтому как можно скорее собери его вещи и привези в аэропорт. Если это займет много времени, привези только паспорт.

Мгновенно проснувшись, Джош ответил:

– Я все сделаю, но вот только костюмы? Они страшно помнутся. Сейчас вызову машину и через двадцать минут буду в пути. Ехать в городской аэропорт?

– Да, туда, куда вы с Кензи прилетели. И спасибо тебе, Джош.

Закончив разговор, Рейн прикрыла глаза. Ее била дрожь. Стоун взялся и за ее мать, что само по себе неприятно, но не грозило стать горячей новостью. А вот его заявление относительно прошлого Кензи опасно и вызывает нездоровый интерес. Такого рода сексуальные скандалы – излюбленная тема желтой прессы. Что может быть лучше, чем обвинить в грязных пороках знаменитого человека с безупречной репутацией?

Что нужно предпринять, чтобы задушить скандал в зародыше? Если Стоун располагает достоверными уликами, то Кензи ничто не спасет. При отсутствии у него доказательств можно замять эту историю, прежде чем ее начнут принимать всерьез.

Хотя друзья Кензи уже взялись за дело, нужно как можно скорее задействовать тяжелую артиллерию. Судя по словам Памелы Лейк, коллеги Найджела Стоуна недолюбливают его. И если он не сможет документально подтвердить свои заявления, то журналисты набросятся на него как шакалы, дабы не порочил их профессиональную репутацию.

Пора подключать отдел, отвечающий за связь с общественностью. Хотя основная задача специалистов по пиару состояла в том, чтобы заставить прессу уделять внимание их клиентам, но столь же важно отслеживать появление негативных тенденций. Сотрудница этого отдела Хлоя Барнет, работавшая с ними на съемках «Центуриона», в данный момент находилась в Лондоне. С ней нужно созвониться до вылета, она сможет использовать свои связи с местной прессой, чтобы подавить интерес к высказываниям Стоуна.

Следует также позвонить Барбаре Рифкин, их общему с Кензи агенту. Барби была специалистом высочайшего класса, среди ее клиентов множество знаменитостей, которых она защищала, как тигрица своих детенышей. Репортер, написавший статью, которая пришлась ей не по нраву, рисковал больше никогда не получить разрешение на интервью с ее клиентами.

Следует также подать сигнал тревоги Маркусу и Наоми Гордон. Они имеют огромное влияние в Голливуде, многие деятели которого были обязаны Маркусу своим успехом, и, видит Бог, бросят все силы на помощь Кензи.

Рейн взглянула на часы. В Калифорнии сейчас полночь, придется отложить разговор с Барбарой и Маркусом на более подходящее время. Она сразу представила, что скажет Барби: «Чудовищные обвинения со стороны журналиста, известного своей злобностью. Все это полная чепуха, выброси это из головы».

Но если Найджел Стоун сможет привести убедительные доказательства, она останется в дураках. И будет уже поздно…

Телефон зазвонил у нее в руке, Рейн вздрогнула от неожиданности.

– Да?

– Рейни, это Памела Лейк. Кензи с тобой?

– Откуда у тебя номер моего телефона? – изумилась Рейн.

– Ты сама мне его дала.

– Ах да. – Помня, что не должна выказывать озабоченности, она продолжила: – У меня от волнения все из головы вылетело. Кензи здесь. Ты готовишь материал о панихиде по Чарлзу Уинфилду?

– Да, но пока я брала интервью у человека, который руководил последним спектаклем Уинфилда, там, оказывается, произошел грандиозный скандал. – Голос Памелы звучал сочувственно. – Я слышала, будто бы Кензи не ответил на обвинения Найджела Стоуна. Может быть, он сделает заявление сейчас?

Кензи был не в состоянии ни с кем разговаривать.

– Конечно, не ответил – он был охвачен горем утраты старого друга, а журналисты устроили настоящую засаду. Подожди, я узнаю, захочет ли он поговорить с тобой.

Прикрыв рукой трубку, но так, чтобы ее собеседница могла разобрать слова, Рейн, насколько возможно, понизила голос и пробормотала несколько ругательств. Потом обычным тоном громко произнесла:

– Если это все, что ты хотел сказать, Кензи, то лучше было не начинать. – Обращаясь к Памеле, она оживленно прощебетала: – Его комментарии по поводу заявления Стоуна приличная газета не напечатает.

– Настолько непристойные? – хмыкнула Памела.

Рейни заговорщицки прошептала:

– Обычно Кензи внимания не обращает на дикие вымыслы, с него как с гуся вода. Но на этот раз он дошел до белого каления. Ты знаешь, какой он терпеливый. Он понимает, что репортеры тоже хотят есть, и никогда не отказывает фотографам и дает интервью. Истории, которые он сочиняет о своем прошлом, только поднимают тиражи газет. Он просто защищает свое право на личную жизнь. Он ведь это заслужил, как ты думаешь?

– Да, хотя далеко не все журналисты согласятся со мной. – Памела умолкла, видимо, делая пометки в блокноте. – Можно сказать, что он отрицает вымысел Найджела Стоуна?

– Если перевести его высказывания на приличный язык, то он хотел сказать, что не удостоит ответом этого искателя грязных сенсаций. – Рейн снова понизила голос. – По моему личному мнению – это не для печати, – Найджела Стоуна вдохновили на безумную выходку некоторые сюжетные линии «Центуриона». Любой журналист, который даст себе труд прочитать роман Шербурна, поймет, какие тогда царили нравы. Но вряд ли кто-то из них отважится на такой поступок – в те времена писали длинно и тяжеловесно.

– Кензи поступил мудро, не поддавшись на провокацию, – согласилась Памела. – Ты не слышала, какие именно доказательства собирается представить Найджел?

– Он на что-нибудь намекал? – заволновалась Рейн.

– Он утверждает, что Кензи родился в Лондоне, его настоящее имя Джеймс Маккензи, и готов представить свидетельство о рождении.

– Не сомневаюсь, если бы Стоун захотел, то раздобыл бы доказательства, что Кензи по рождению – принц Уэльский, но это не сделало бы его претендентом на английский престол, – сухо заметила Рейни. – В Британии ежегодно рождается множество мальчиков. Свидетельство о рождении ничего не значит.

– Я тоже так думаю. – Памела сменила тон. – Ты действительно дочь Клементины?

– О Господи! Да, да, да… Как я уже сказала Найджелу Стоуну, это ни для кого не секрет. Просто я не желаю наживаться ни на ее славе, ни на ее трагедии.

Не хотела она и той боли, которую всегда вызывали разговоры о матери.

– Я выросла на ее песнях, – вздохнула Памела. – «Сердце над холмами» – эта песня помогла мне пережить не одну сердечную драму и спасала в дни одиночества. Она умела передать и боль любви, и надежду на будущее. Когда она умерла, я несколько дней проплакала. Она была великой рок-певицей.

– Согласна, но я не могу судить об этом беспристрастно.

Памела снова вернулась к профессиональным обязанностям.

– Скажи, между тобой и Кензи не произошло примирения? Сегодня утром вы казались дружной парой.

Рейн колебалась. Она уже переманила журналистку на свою сторону и не хотела лгать этой милой и весьма полезной женщине.

– Честно говоря, я сама не понимаю, что происходит, Памела. Если появится какая-нибудь сногсшибательная новость на эту тему, я сообщу ее, тебе первой. Но не обольщайся.

– По крайней мере честно. Счастливого полета.

Рейн попрощалась, потом позвонила Хлое. Произнеся пылкую речь и заручившись поддержкой Хлои, Рейн выключила телефон, не в силах разговаривать ни с кем, даже с Вэл. Остаток пути в аэропорт прошел в молчании. Кензи в полной прострации смотрел в окно невидящими глазами.

Как она ни старалась, не могла отключиться от мыслей о его прошлом. Неужели он действительно продавал себя? Всеми фибрами души она протестовала против этого. Их страстное влечение друг к другу в течение почти четырех лет со счетов не сбросишь. И хотя теоретически возможно, что он бисексуал, она никогда не Замечала в нем даже намека на интерес к мужчинам. Он всегда вел себя как человек, вполне удовлетворенный своей сексуальной ориентацией.

Но даже если Найджел Стоун солгал, с прошлым Кензи не все гладко. Его реакция достаточно красноречива.

Неужели нищета заставила его пойти на крайности? Ей хотелось в это верить, но это звучало неправдоподобно. Кензи нашел бы другой способ выжить.

А если он действительно окажется бисексуалом, что будет чувствовать она? Ей совершенно не хотелось, чтобы это оказалось правдой. Среди ее коллег и друзей было множество гомосексуалистов и бисексуалов, и ее совершенно не беспокоило, чем они занимаются в свободное время. Но Кензи… другое дело.

Она неохотно призналась себе, что если для него одинаково притягательны и мужчины, и женщины, то это хоть в какой-то мере объясняет его намерение расстаться с ней и больше никогда не жениться. Как и его реакцию на предложение сыграть Рандалла – человека, испытывающего двойственные чувства к другому мужчине.

Наверное, их бурный роман настолько сильно захватил Кензи, что он решил, будто с прошлым покончено, но позже понял свою ошибку. Возможно, он изменил ей с Анджелой Грин специально, чтобы смягчить для нее горечь расставания.

Кто станет отрицать, что во всем этом отсутствует логика?

Неприятный холодок пробежал по спине, Рейни поежилась, обхватила себя руками. Ничто не заставит ее разлюбить его, но, Боже правый, как же не хочется, чтобы все это оказалось правдой!

Глава 31

Сознание медленно возвращалось к нему. Вибрация передавалась телу. Самолет, сообразил он.

Кензи с трудом восстанавливал в уме ход событий, последовавших за чудовищным обвинением Найджела Стоуна. Поглощенный мыслями о Чарлзе, он самонадеянно решил, что Стоун больше не представляет угрозы, и оказался совершенно безоружным перед лицом страшных фактов. Он словно впал в оцепенение, лишившись способности рассуждать. Такое с ним часто случалось в школе, когда учитель обращался к нему с вопросом, а он стоял, набрав в рот воды, не в состоянии произнести ни слова. Когда он повзрослел, то подобное происходило с ним все реже и реже. И вот опять…

К счастью, в отличие от него Рейн не потеряла здравого смысла. Она нашла какие-то уместные слова, чтобы замять скандал, и поторопилась увезти его. Дальнейшие воспоминания носили отрывочный характер. Его друзья, объединившись, встали на его защиту. Рейн, всегда честная и принципиальная, врала почем зря, разговаривая по телефону.

Организовала перелет. Джош, небритый и запыхавшийся, примчался в аэропорт с его багажом.

Казалось, все это происходило с кем-то другим. А вот стычка с Найджелом Стоуном – другое дело. Момент, когда репортер разрушил хрупкую иллюзию по имени Кензи Скотт, накрепко врезался в память, опаляя ум и душу.

Поморщившись, он потер лоб. Рейни заставила его выпить какие-то таблетки, он послушался, а теперь жалел об этом. После лекарств он всегда чувствовал себя разбитым и заторможенным.

– Ну что, очухался? – тихо прозвучал голос Рейн.

– Только потому, что нет другого выхода.

Он вытянул ноги и спрятал лицо в ладонях. Без пиджака и галстука, но в черных брюках и сорочке он походил на Джеймса Бонда после крутой попойки.

Рейн устроилась в кресле с книгой на коленях. Она сменила строгий костюм на свободные шелковые брюки и легкий свитер. Но тени под глазами выдавали ее душевное состояние.

Он поднялся и пошел к бару в главном салоне. Этот чертов самолет как две капли воды похож на тот, на котором они летели домой после съемок в «Пурпурном цветке». Летели навстречу своему счастью. Ирония судьбы, которую трудно не заметить.

Он налил в стакан тройную порцию виски, не добавив ни капли содовой.

Подойдя к нему, Рейн осторожно заметила:

– Алкоголь – не лучший выбор после приема транквилизаторов.

Он отхлебнул добрую треть виски.

– Честно говоря, мне на это наплевать.

Она вздохнула.

– Остается надеяться, что со временем это пройдет.

Он уселся в широкое кожаное кресло. Черт возьми, куда ехать после посадки? И где они сейчас? За иллюминатором было светло, но, поскольку они летели на запад, вслед за солнцем, это ни о чем не говорило.

– Где мы?

– В часе полета до Нью-Йорка. – Она села напротив. – Я сказала пилоту, чтобы вместо Лос-Анджелеса он летел в Нью-Мексико. Думаю, Сибола – более подходящее место, чем Калифорния.

Он поднял на нее глаза. Да она просто гений! Уединенное ранчо оставалось единственным светлым пятном посреди всего того мрака, который обрушился на него. Местом, где он может укрыться от остального мира.

Он снова отхлебнул виски. Алкоголь – самый древний способ отвлечься. И хотя он издавна пользуется дурной славой, мудрость и рассудительность лучше оставить на потом.

– Твоя сдержанность достойна восхищения, – бросил он.

– Я решила, что ты сам расскажешь обо всем, когда придет время. Если захочешь… – Она замялась, потом медленно проговорила: – Единственное, что мне пришло в голову: человек может пойти на такое, чтобы не умереть с голоду. Многие подростки так поступают. Счастливчикам удается выпутаться.

Прикрыв глаза, он с холодной отстраненностью перебирал в уме чудовищные подробности своего детства, будто это касалось кого-то другого. Так легче рассказать правду, а Рейни заслуживает этого.

Неплохое предположение, но более милосердное, чем я заслуживаю. Я занимался именно тем, в чем обвинил меня Найджел Скотт, – проституцией.

После продолжительного молчания она спросила:

– Долго?

– Пять лет. С семи до двенадцати.

Она чуть не задохнулась.

– О Господи! Это не проституция, а растление малолетних! Как такое могло случиться?

– Моя мать родилась в Шотландии, в какой-то глухомани. Лет в семнадцать она сбежала в Лондон. Вероятно, она уже была беременна, а может, это произошло позже, я мало

что знаю о ней.

– А кто твой отец?

– Не имею ни малейшего понятия.

Она горько усмехнулась:

– Это нас сближает.

– Да, нам обоим досталось…

Он замолчал. Допив стакан, он направился к бару, но на этот раз добавил в виски лед.

Когда он снова сел, Рейн робко заметила:

– Я никогда не видела, чтобы ты столько пил.

– Если бы была такая возможность, я бы вливал алкоголь прямо в вену.

Он прижал ко лбу холодный стакан, вспоминая свою мать. Высокая, темноволосая и зеленоглазая. Красивая и слишком… хрупкая и слабая.

– Мою мать звали Мэгги Маккензи, хотя, думаю, это вымышленное имя. Поскольку я поразительно похож на нее, одному Богу известно, какие еще гены смешались во мне.

– Так свидетельство о рождении Джеймса Маккензи, которое разыскал Найджел Стоун, подлинное?

– Вероятно.

– Ты говорил, что у Стоуна нет никаких улик.

– Он не может доказать, что это именно мое свидетельство о рождении. С того момента, когда семилетнего Джейми Маккензи выгнали из муниципальной лондонской школы, и до поступления Кензи Скотта в театральную академию прошло одиннадцать лет. Об этом периоде не существует абсолютно никаких документов. Я просто не существовал.

Он и сейчас не существует. Вся его жизнь – сплошной мираж.

– Как же случилось, что ты из сына матери-одиночки превратился… – ее голос прервался, – в подростка, торгующего своим телом, а потом в студента самой знаменитой театральной школы?

– Так уж получилось, что это занятие было семейным бизнесом. У моей матери не было других навыков, – резко ответил он. – Когда я пошел в школу и учителя сказали, что я отстаю в развитии, она делала для меня все, что могла. Но потом она подсела на наркотики и уже не понимала, что мне требуется срочная помощь. Наркотики стоили дорого, и у нее был только один способ заработать на них. Ее хозяин и сожитель Рок был сутенером. Он снабжал ее наркотиками, отбирал деньги, бил… Мне было семь, когда очередная доза оказалась слишком большой. – Он хрипло перевел дух. – Это убило ее.

– Ты… ты нашел ее тело? – с дрожью в голосе спросила Рейн.

– Она умирала у меня на глазах, и я ничего не мог сделать. – Он отпил глоток виски и подумал, что разговор дается ему легче, чем он предполагал. Видимо, все его чувства атрофировались. – Рок появился спустя несколько часов, чтобы поколотить ее за то, что она не вышла на работу. Ее смерть не произвела на него никакого впечатления. Вероятно, он не в первый раз терял девушку из-за передозировки. Он быстро уладил формальности. Я не знаю, где ее похоронили. Никакой службы не было. Она просто ушла. И все.

Но не исчезла из памяти.

– Сутенер обратился к властям, чтобы тебя отправили в приют или… как это в Англии называется? —

– Нет. Рок был слишком опытным бизнесменом, чтобы упустить свой шанс. Я был хорошеньким мальчиком, на таких всегда есть спрос. Он объяснил, что станет заботиться обо мне, но поскольку моя мать задолжала ему определенную сумму, мне придется отработать ее долг. И ударил меня так, что я отлетел в другой угол комнаты, чтобы продемонстрировать, что меня ждет, если я откажусь.

Джейми боялся Рока, но еще сильнее его страшила мысль, что он недоразвитый, глупый, никому не нужный мальчишка и иного обращения не заслуживает. Он превратился в покорного раба, даже не помышлявшего о том, что его жизнь когда-нибудь переменится.

Чтобы превратить человека в раба, нужно прежде всего сломить его волю.

– Семейный бизнес. – По щекам Рейни катились слезы. – Он заставлял тебя ублажать педофилов, извращенцев и еще бог знает кого?

– Возможно, это звучит странно, но для актера это лучший тренинг в мире. Я научился соблазнять клиентов, дрожать от страха перед теми, кому это нравилось, изображать страсть, оскорблять тех, кто хотел чувствовать унижение… По сравнению с этим театральная академия – детская игра.

Рейн проглотила ком в горле, представив себе то, о чем он умалчивал. Она никогда не сможет относиться к нему по-прежнему. Она вздохнула, подумав, что, наверное, это к лучшему.

– Ты жил с Роком?

– Он предпочитал не смешивать личную жизнь и работу, поэтому поселил меня в квартире с проститутками. Они постоянно менялись. Им полагалось следить, чтобы я был вымыт, одет, накормлен. Некоторые из них жалели меня…

– Как ты выбрался из этого? Убежал?

Рейни не понимала – не могла понять, – насколько сломлен и опустошен был Джейми Маккензи. Ни воли, ни души, ни надежды… Такие не убегают.

– С годами я понял, что совершенно нормален, и стал тяготиться тем, что мне приходилось делать. Однажды, когда мне было двенадцать, я напился с клиентом-немцем, который по делам регулярно приезжал в Лондон. Он отличался садистскими наклонностями. Вместо того чтобы по возможности избежать этого, я провоцировал его. Он до крови избил меня. И получил такое удовольствие, что заплатил вдвое больше.

Когда немец ушел, маленький Джейми тихо скулил, лежа в убогой комнатенке дешевого отеля, и горько жалел, что остался жив.

Побелев, как полотно, Рейн спросила:

– Что было дальше?

– Через час должен был прийти следующий постоянный клиент, Тревор Скотт-Уоллис. Немец не запер дверь, и Тревор нашел меня избитого, всего в крови. Будучи человеком ответственным, он, вместо того чтобы сбежать, отвез меня в госпиталь. В бреду я рассказал о своей жизни. – Джейми молил о смерти, что больше всего испугало Тревора. – Он понял, что я не по доброй воле попал в сексуальное рабство, и забрал меня домой, словно потерявшегося щенка.

– Тебя опекал педофил? – Голос Рейни дрожал от возмущения.

– Все… гораздо сложнее. Тревор был профессором литературы, специалистом по Шекспиру с мировой славой. У меня с ним никогда не было физического контакта. Он платил за то, что смотрел на меня и мастурбировал, при этом читая стихи. От меня требовалось изображать страсть и восторженность.

Несмотря на чудовищность его рассказа, Рейни сохраняла хладнокровие.

– Это было легче?

– Немного. Во всяком случае, это сделало возможной жизнь с ним под одной крышей. Он объяснял окружающим, что я его дальний родственник, больше у меня никого нет, поэтому он и забрал меня. Тревор и Чарлз когда-то были любовниками и остались друзьями. Тревор был неплохо обеспечен, но не богат, поэтому операцию оплатил Чарлз. Его великодушие не знало предела, он не моргнув глазом выложил недостающие десять тысяч фунтов.

– Операция? – Рейни прижала руку к губам.

– Немец сломал мне челюсть, и не только, вообще бог знает во что превратил мое лицо. Пришлось оперировать. Так я стал красавцем по имени Кензи Скотт. – Он с горечью коснулся прекрасно вылепленного подбородка с ямочкой, потом провел рукой по высокой скуле. – Основные черты и пропорции не изменились, только были улучшены. Это красивое лицо, что так любят телеоператоры и бесконечно обсуждают журналисты, не мое. Это такая же ложь, как вся моя жизнь.

– Неудивительно, что ты лишен тщеславия, – прошептала она.

– Как я могу гордиться тем, что мне не принадлежит?

Его лицо было маской, щитом, защищавшим его от мира. Люди видели совершенные черты, чересчур красивые, чтобы за ними мог скрываться порок.

– Тревор… продолжал использовать тебя в своих сексуальных фантазиях?

– К счастью, он был добрым и достаточно мудрым, чтобы понять, какое разрушительное воздействие это может произвести на подростка. К тому же он нуждался в сыне больше, чем в любовнике. Ему нужна была родная душа.

Это была еще одна роль, которую юный Джейми научился играть в совершенстве. И если сыновья любовь была невозможна, то искренняя привязанность и огромная благодарность вполне реальны.

– Он заботился обо мне, а я хранил в тайне его склонность к педофилии, поскольку это не понравилось бы большинству его друзей.

– Сплошная ложь и тайны. – Она на мгновение прикрыла глаза. – Когда ты пришел в себя, то вернулся к нормальной жизни или было уже поздно?

– В моей жизни никогда не было ничего «нормального». – Он допил виски. – Тревора ужасала моя безграмотность. Он был опытным педагогом и довольно скоро понял, что я страдаю дислексией. Один из его друзей оказался специалистом в этой области. Вместе они разработали для меня специальную программу, и постепенно я научился преодолевать свои слабости и использовать сильные стороны.

Тревор и Чарлз принадлежали к кругу высокообразованных пожилых гомосексуалистов. Все это происходило в те времена, когда подобные наклонности держали в глубокой тайне. Они предпочли сохранить ее даже тогда, когда общество стало более толерантным. Пластический хирург, один из лучших в Великобритании, входил в тот же. круг. Все трое были в восторге, что могут сотворить мальчику лицо исключительной красоты. Наверное, они думали, что действуют ему во благо.

Живя у Тревора, прислушиваясь к разговорам умных, высокообразованных людей, маленький Джейми многому научился.

– Я получил вполне приличное, хотя и непоследовательное образование и внешность вполне благополучного и благовоспитанного молодого человека. Тревор умер накануне моего восемнадцатилетия. Чарлз Уинфилд посоветовал мне учиться актерскому мастерству. Он использовал свои связи, и меня прослушали в театральной академии. Меня приняли, состряпав кое-какие бумаги. Так родился Кензи Скотт.

– Как тебе это удалось?

Он пожал плечами:

Один из друзей Тревора занимал высокий пост в службе правительственной охраны. Думаю, он знал, где найти лучшего специалиста по подделке документов. Я не знаю, как ему это удалось, но я получил паспорт на имя Кензи Скотта, что вполне устроило бюрократов в академии.

– Невероятная история. – Рейни нахмурила брови. – Так вот почему ты думал, что никто не сможет докопаться до твоего прошлого? Документов у тебя не было. Внешность изменилась настолько, что никто изгнавших Джейми Маккензи в детстве не узнал бы тебя?

– Именно так. Однако Найджел Стоун, которого тогда звали Нед, все-таки меня узнал. К несчастью, у меня глаза редкого цвета. Будь они просто голубые, он ни до чего бы не докопался.

– Значит, вы были как-то связаны раньше? Он тоже занимался проституцией?

Кензи мысленно вернулся к тому времени, когда впервые увидел это противное лицо.

– Он был сыном Рока, сутенера.

– О Господи, час от часу не легче! Рок и собственного сына вовлекал в преступный бизнес?

– Нет, до такого падения он не дошел. А может быть, его сын был не слишком привлекательным. – Кензи пожал плечами. – Нед жил с матерью, которой удалось удержаться на краю этого дна. Время от времени Рок поручал сыну собрать деньги, доставить наркотики. Нед был на несколько лет старше меня. Думаю, он испытывал приступы ревности. Ему казалось, что отец заботится обо мне больше, чем о нем, родном сыне. Возможно, он был прав – я был более ценным для Рока. К счастью, мы виделись очень редко, потому что Нед использовал любую возможность отравить мне жизнь.

– И теперь, когда он догадался, что Кензи Скотт – тот самый мальчик, которого он ненавидел, он пытается погубить тебя? – прошептала она.

– Не пытается, а… – он прикрыл глаза, вспоминая перипетии собственной жизни, – ему это удалось.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю