Текст книги "Великолепные руины"

Автор книги: Меган Ченс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава двадцать шестая

Данте привел меня на западный склон Телеграф-Хилл и остановился перед группой маленьких деревянных домиков, избежавших пожара. Один из них был одноэтажным, с покатой крышей и узкой реечной лесенкой, ведущей к входной двери. Во время землетрясения стекла в окнах потрескались, а со стен местами осыпалась штукатурка, обнажив доски. Но в остальном домик казался практически неповрежденным. Справа от входа оказалась маленькая комната со стареньким диваном, письменным столом и стопками книг на полу. Слева от входа располагалась кухня со столом и двумя стульями, а в глубине дома – две спальни.

– Я делю этот домик с Бобби, – сказал Данте. – Но он уехал на несколько дней в Окленд.

– Бобби?

– Мой кузен, – мотнул головой Лароса на закрытую дверь в одну из спален. – Вы можете занять его комнату. Он не стал бы возражать. А вы могли бы. Бобби слишком много пьет. И еще он – неряха.

Я осторожно приоткрыла дверь. Шторы на окне были задвинуты. Я разглядела кровать, кресло и бугорчатые тени. В комнате пахло кислым, грязной одеждой, немытой кожей и… да – что это было? Пролитое пиво?

– Я стараюсь туда не заходить, – сказал Данте.

Я закрыла дверь. Лароса уже был на кухне. Плита была выдвинута на улицу, как и все остальные плиты в Сан-Франциско. И виднелась лишь ее засаленная и оплетенная путиной стенка. Данте вытащил из буфета полбуханки хлеба, две банки с сардинами, одну с томатами и…

– Где вы достали вино? Ведь продавать ликер запрещено.

– Никто не запрещал его пить. – Лароса поставил бутылку на стол с победоносным стуком. – Я знаю, где его раздобыть. У Папы Дженнаро ниже по улице. Я помог ему спасти дом. – Закатав рукав, Данте вытянул руку с гладкой оливковой кожей. – Вот, лишился при этом всех волос на руках. Присаживайтесь.

Сняв с головы его шляпу, я положила ее на полку и присела на один из стульев за столом.

– Все стекло побилось при землетрясении. Нам придется уподобиться на некоторое время богеме и пить из бутылки. Знаю, девушки из высшего общества так не делают, но…

Вытащив пробку, Данте протянул мне бутылку, я подняла ее вместо тоста и отпила глоток. Я не пробовала вино так давно, что оно обожгло мне глотку. Но это жжение было таким приятным, что я невольно закрыла глаза и вздохнула.

– Какое оно вкусное! Как же давно я не… – попыталась заговорить я и замолкла, устыдившись нежданных слез. Я постаралась незаметно вытереть их краешком рукава, но, вскинув глаза, убедилась, что Данте за мной наблюдал. И, ощутив странное пугающее волнение, поспешила отвести взгляд.

Лароса взял у меня бутылку и тоже сделал глоток. А потом тихо спросил:

– Как там было?

Я не стала притворяться, будто не поняла его.

– Нормально, – моргнула я в попытке отмахнуться от воспоминаний. – Даже хорошо, когда я нашла способ самозащиты.

– И что за способ?

Вымучить улыбку мне не удалось:

– Чужие секреты.

– А-а, – протянул Данте. – Да, вы – не трусиха.

Мои глаза снова наполнились слезами, и Лароса вернул мне бутылку. А сам открыл сардины и оторвал ломоть хлеба. Положив своими пальцами масляную рыбку на хлеб, он передал мне бутерброд с такой заботой, что я рассмеялась от смущения:

– Простите… Я просто…

– Вы не обязаны мне ничего рассказывать, – поспешил успокоить меня Данте.

Но именно его готовность освободить меня от необходимости говорить подействовала на меня так, что я внезапно расслабилась и описала ему все: и ту первую ужасную ночь, когда меня чуть не задушили, и тот эпизод с наказанием шлангами в туалете, и то, как я наконец научилась там выживать. Данте слушал и не делал никаких комментариев, и слова лились из меня потоком, который я не могла контролировать. А когда этот поток иссяк, я почувствовала невероятное облегчение. Как будто избавилась от всей гадости, засевшей глубоко внутри. Настолько глубоко, что я о ней даже не подозревала. Я ничего не забыла, но горечь ушла.

Данте открыл банку томатов. У него нашлись две ложки, и одну из них он дал мне. И мы по очереди извлекали томаты из банки и ели их, пока банка не опустела.

А потом Данте достал из кармана блокнот и карандаш и положил их передо мною на стол. Для чего – я сначала не поняла. Но почти сразу сообразила: он услышал в моей истории что-то, о чем я позабыла. Вытащив из пачки сигарету, Лароса встал из-за стола и сказал:

– Пойду покурю.

И вышел, оставив меня одну. Я поглядела на блокнот, открытый на странице с именем Чарльз и датой, которую Данте записал с моих слов. И пододвинула блокнот к себе. В носу свербел запах сардин; их соленое масло еще оставалось на моих пальцах. А винные пары почти испарились. Я отпила еще глоток, схватила карандаш и перевернула страницу. На следующей странице я увидела оттиск слов, записанных Данте. Он оставил дверь открытой, сигаретный дым просачивался внутрь.

Я покрутила в руке карандаш. Там, в приюте, я отказалась от своего таланта. Я взирала на красоту с мучительной жаждой, но давала ей ускользнуть без следа. Игнорируя боль от неутоленной жажды рисовать. И со временем стремление творить умерло во мне, лишенное подпитки. «Неужели это мне расплата за отказ от Богом данного дара?»

Но карандаш разместился в руке так привычно-уверенно. И образы, которые я так старалась подавить, снова возникли перед глазами: свет, падавший сквозь стекло моего окна на пол; чайная роза в саду миссис Донаган, оранжевые тучи на звездном небе и красные розы в неземном свете… эти яркие пышные розы… Карандаш чиркнул по листку и замер в ожидании. В ожидании моего «Нет», которое я проговаривала десятки, сотни раз за прошлый год. А потом я ощутила укол страха, означавшего поражение и смирение.

Но я уже не находилась в Блессингтоне. И больше не была пленницей. Я отказалась от своего таланта и душевного комфорта ради того, чтобы уцелеть в том аду и спастись. А теперь… «Теперь мое спасение в моем таланте!» – интуитивно осознала я. Земля мне даровала свободу. Город лежал у мох ног. Я уже даже забыла, где находилась, и о том, сколько месяцев не держала в руке карандаш.

Когда я закончила, рука устало выронила карандаш. Рисунок получился размазанным, сильно вдавленным в дешевую бумагу, чтобы быть выразительным. На краю ладони чернело пятно. Это был не лучший мой рисунок. А оттиск записанных Ларосой слов – имени и даты – превратил мою усыпанную розами могилу в палимпсест, почти искрившийся облегчением и радостью. «Ты не поражена, – говорил мне мой рисунок. – Ты себе не потеряла!»

Впервые после землетрясения я спала крепко и безмятежно, не пробуждаясь при каждом шуме, не страшась возможного нападения. Я зарылась в одеяла Бобби – грязные и пахнувшие потом. Но впервые за столько дней мне было тепло!

А когда я проснулась, солнце стояло уже высоко, а мой нос уловил запах кофе.

Выйдя из спальни, я увидела Данте. Опять без пиджака, он сидел за кухонным столом, попивая кофе из жестяной кружки и что-то яростно записывая в свой блокнот. При виде меня Лароса улыбнулся:

– По крайней мере, вы не храпите.

– А Бобби храпит?

– Да, когда пьян. А пьян он всегда. – Данте жестом показал на еще одну кружку: – Я принес вам кофе. Наверное, он уже остыл. И без сахара. Молоко тоже выдают лишь тем, у кого имеются дети. А у меня их нет, так что не обессудьте…

– Мне все равно. – Я схватила кружку и с благодарностью отпила глоток. Кофе был едва теплый, но это был кофе! Я пила кофе в бесплатных столовых, но кофе, принесенный другом, показался мне стократ вкуснее.

– Что вы пишите?

– Заметки из вашей ночной истории. Вы ведь хотите, чтобы я ее рассказал читателям? Я не ошибся? Вы хотите, чтобы я помог вам разорить Салливанов? – Глаза Данте блеснули: он боялся, что я скажу «Нет».

– Да. И как можно скорее. Но сначала статьи о Чайнатауне. Тогда мы получим доказательства коррупции дяди и пристрастия Голди к азартным играм. И у вас будет больше аргументов, а не одни мои слова. – Я села рядом с Данте. – Мы сегодня же встретимся с Джоем.

– К вашим услугам, миледи. Я еще отправлю телеграмму своему приятелю. Кстати, по поводу Фаржа… – добавил Данте и, достав оставшуюся с ночи горбушку хлеба, положил ее передо мной на завтрак. – Для осуществления моего плана нам потребуется Шин. Как вы думаете – она поможет?

– В чем?

– Вы сказали, что ваши эскизы у Фаржа.

– Если они не сгорели в пожаре. В Ноб-Хилле все выгорело. В последний раз я видела их в конторе Эллиса, но…

– «Обезьянник» все еще стоит, – сказал Данте.

Я избегала заходить в тот район, опасаясь встретить знакомых. Но не только поэтому. А еще и потому, что не хотела бередить воспоминания о кабинете Эллиса, о ресторане «Коппас».

– Он уцелел?

– Да, – кивнул Данте. – Там удалось спасти целый квартал. И «Коппас» тоже.

– Повезло Эллису, – подметила я, так и не сумев вытравить горечь из своего голоса.

– Ему везде везет. – Голос Данте прозвучал не менее едко. – Но пора положить этому конец. Что вы скажете, если мы выкрадем у него ваши эскизы?

Я лишь молча воззрилась на Ларосу.

– Без них ему конец, – пояснил тот. – Как вы думаете, что произойдет, если он не сможет выполнить ни один из своих контрактов, лишившись источника «своих» идей? Он будет разорен.

Конечно, предложение Данте показалось крайне заманчивым моей жажде мщения, которая была безграничной. Разве это было бы не справедливым возмездием – ударить Эллиса по его самому слабому месту? И все же…

– А как именно вы намереваетесь их выкрасть?

– О, это труда не составит. Если эскизы до сих пор в его кабинете, мы просто войдем туда и заберем их.

– Только не говорите мне, что вас там никто не знает.

– Знают, но я и не собираюсь туда идти. Туда пойдете вы.

– Данте! Они меня узнают. Я работала с Эллисом несколько недель.

– Такой вас не узнают, – указал Лароса на мой наряд. – Они знают женщину в дорогом платье, а не в брюках и фланелевой рубашке. Я вам дам свой старый жакет и шляпу. Мы немножко вас окурим, и вуаля! Мэк Кимбл, мальчик-рассыльный. Они увидят то, что ожидают увидеть.

Я могла бы поспорить с Данте, если бы не знала, что ему удавалось оставаться невидимым на всех светских развлечениях, где я бывала. Даже теперь мне было трудно поверить в то, что я не замечала Ларосу. С его-то магнетизмом! А что до слуг – то как я ни пыталась, но вспомнить хоть кого-нибудь из прислуги вне дома Салливанов у меня не получилось. Данте был прав. Я просто не замечала тех, кого не считала важными персонами.

– В таком случае почему бы вам не облачиться в женское платье и не выкрасть эскизы самому?

Данте, ухмыльнувшись, поскреб рукой по подбородку – уже гладко выбритому, но со светлой полоской на месте бороды:

– Нам потребуется пластырь, чтобы это замаскировать.

– А для чего нам Шин?

– Для того, чтобы наблюдать за Ноб-Хиллом и помешать Фаржу поехать в свою контору, пока мы не сделаем свое дело. Как вы думаете, она согласится?

– Думаю, она пойдет на все ради свободы.

Данте в нетерпении постучал пальцами по столу:

– Ну, вот и хорошо. Тогда заканчивайте и поехали к Чайне Джою. Посмотрим, какие у него на меня виды.

– Вы нервничаете! – удивилась я, прекрасно помня, что Данте всегда держался уверенно.

– А вы не нервничали, когда наносили ему визит? – спросил Лароса. – Вы же знаете: Джой возглавляет в Чайнатауне один из тонгов.

Я вспомнила версию Голди о том, что Шин состояла в каком-то тонге и потеряла свой палец в драке. Реальная история была гораздо ужаснее. Но не менее ужасными были истории о смерти тети у подножия лестницы, о страшном разрушении здания мэрии по вине коррумпированных чиновников и строителей и о моем заточении в Блессингтоне.

– Чем китайская банда отличается от попечительского совета? Они все одним миром мазаны. И лишь иной цвет кожи заставляет нас считать, будто Чайна Джой опаснее других. Они все опасны. Каждый из них.

– Сан-Франциско – змеиное гнездо коррупции. – Данте поднялся. – Идемте!

Запихав остаток хлеба в рот, я залпом допила кофе, и мы вышли на улицу.

Шин ждала у выгоревшего трамвая. Увидев Данте, шедшего рядом со мной, она не сумела скрыть радости.

– Вы, должно быть, та самая Шин, – произнес вместо приветствия Лароса.

Почти не дыша, Шин обратилась ко мне:

– Он нам поможет?

– Помогу, – пообещал Данте, – если только Чайн Джой не захочет, чтобы я кого-нибудь убил. На убийство я не пойду.

– У него есть люди для подобных дел…

Не самые ободряющие слова, которые она могла сказать.

Пока Шин вела нас по руинам Чайнатауна, Данте объяснил ей наш план по изъятию моих эскизов у Эллиса и ее роль в нем.

Когда он закончил, Шин пробурчала:

– Я же говорила вам не показывать ему рисунки.

– Я подумала – ты так сказала, потому что полагала, что я с ними опозорюсь. Ты знала о намерениях Голди?

Шин помотала головой:

– Я знала только, что она хотела, чтобы этот архитектор их увидел. И предполагала, что для вас это может быть плохо.

– Да, – фыркнула я, – все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Я чувствовала это, просто… не хотела поверить.

Прибыв на место, мы застали Чайну Джоя сидевшим за своим столом-тележкой в безмятежном спокойствии. Вид у него был такой, словно ему нечего было делать, кроме как поджидать нас.

– Данте Лароса, – представила я друга. – Автор колонки «Вестника».

Все признаки нервозности Данте улетучились. Я снова увидела ту самоуверенность, которая так мне в нем импонировала.

– Насколько я понимаю, вам ищите репортера.

Джой улыбнулся:

– А вы, Альфонс Бандерснитч, ищите историю, которая бы повысила ваш журналистский статус.

Данте явно удивился:

– Ваши шпионы без дела не сидят.

– В моем бизнесе полезно знать, чего хотят люди, – ухмыльнулся Чайна Джой. – А мой бизнес в том, чтобы сделать каждого счастливым.

На следующее утро в «Вестнике» была напечатана первая из четырех статей (каждая последующая носила более угрожающий тон, чем предыдыщие). Заметка была маленькая, но не за подписью Альфонса Бандерснитча. И размещалась она не в колонке светской жизни, а именно там, где ее непременно должны были заметить успешные торговцы и городские власти.

Рокот Чайнатауна

Ходят слухи, будто власти города планируют перенести Чайнатаун в Хантерс-Пойнт. Городские управители утверждают, что перенос пойдет на пользу китайцам, и они заживут на новом месте счастливой общиной, в безопасности и под защитой. Те, кто выступает против этого плана, считают, что Хантерс-Пойнт соседствует со скотобойнями и болотинами, воздух которых едва ли целебен для людей любого цвета кожи. Противники плана также отмечают, что нынешнее расположение Чайнатауна – в легкой доступности, в центре деловой части города, защищенной от ветров, – на протяжении многих лет вызывало слюнки у богатых заправил недвижимостью. А теперь, когда огонь обезвредил там все опасные микробы, этот участок стал еще более вожделенным.

Китайские предводители заверяют нашего репортера, что они намерены отстаивать свои права на собственность, и говорят, что владельцы земельных участков в Чайнатауне потеряют значительную часть своих доходов, если китайцев заставят покинуть этот район. Они угрожают, что Китай, возможно, даже будет вынужден прекратить в таком случае торговлю с Сан-Франциско, а китайские торговцы найдут применение своим деньгам в других местах. Портленд, Такома и Сиэтл уже подтвердили, что готовы собрать урожай из всех выгод от китайских инвестиций. Китайское консульство заявило, что рассматривает вариант переезда в Окленд, поскольку оставаться в Сан-Франциско за отсутствием китайских общин резона нет.

В настоящий момент китайцы владеют тридцатью пятью участками в Чайнатауне, а белые землевладельцы, существенно вложившиеся в этот район, также поклялись противостоять планам по его переносу. Будущее китайского населения Сан-Франциско будет определено городскими властям в ближайшие недели.

Глава двадцать седьмая

В то утро я заплела свои волосы с тугую косу, тщательно запрятала ее под старый, потертый котелок Данте и надела его потрепанный жакет. Он оказался мне слишком велик, зато отлично скрывал все изгибы моей фигуры. А поскольку ноги у меня длинные, я вполне могла сойти за мальчишку.

Данте окинул меня критическим взглядом:

– Эти нитки от швов на лбу нужно вытащить, но мы пока их оставим. Они довершают вашу маскировку. Постарайтесь не ходить как женщина. Не покачивайте бедрами. Держитесь развязней и нахальней.

– Так? – прошлась я по комнате.

– Вы можете понизить свой голос на октаву? – поморщился Данте.

– Так? – попыталась я.

– Похоже, это лучшее, на что мы можем надеяться.

Я взглянула на себя в потрескавшееся зеркало в спальне Бобби: я совсем не походила на Мэй Кимбл. Единственное, что меня могло выдать, – это утонченные черты лица и подбородок. «А если я опущу его вот так? … Ладно, сойдет… я же не пробуду там долго», – утешилась я.

– Мой план строится на том, что никто не сознает важности и ценности этих эскизов, – пояснил мне Данте, пока мы шли к Монтгомери-Блоку. – Так что если вы попросите выдать их вам, никто не станет задаваться вопросом, а посылал ли вас Фарж. Вы только не нервничайте, ведите себя уверенно.

Шин пообещала приложить все усилия, чтобы занять на время нашего предприятия Эллиса.

– Я не нервничаю. Я разъярена, – сказала я.

– Это тоже ни к чему. Вы – мальчик-посыльный. Которому надоела его работа и который устал лазить по руинам. Но мистер Фарж пообещал дать вам пять центов на пиво и курево.

– О! Да у меня целая история!

– Просто запомните ее, – хмыкнул Данте. – Она поможет вам перевоплотиться, как актеру.

– Вы будете ждать меня поблизости?

– Да, глядя в окно ресторана и мечтая о том дне, когда Коппа очистит его от последствий пожара и снова откроет. Но если что-то случится, я тут же прибегу. Та железка при вас?

– Вы думаете, она мне понадобится? – удивилась я.

– Это одному Богу известно… Просто лучше быть наготове.

– Ладно…

Даже зная, что «Обезьянник» устоял, я почему-то не ожидала увидеть его на месте, посреди разрухи и запустения. А люди заходили и выходили из здания так, словно это был еще очередной рабочий день в повседневной будничности. К воспоминаниям, разом нахлынувшим на меня, примешалась толика отчаяния. «Коппас» с его прокуренным залом, красные стены с карикатурными портретами, блюда со спагетти, шипевшее при разливе по бокалам вино и люди, толкущиеся вокруг… Блайт и Эдит Джексон, Венцеслав и Гелетт… Что они теперь думали обо мне, если вообще вспоминали меня? Благодаря сплетням я какое-то время оставалась для них живой. Но теперь, наверное, они бы не сочли меня даже призраком при встрече. Мой рисунок на стене, скорее всего, не сохранился. От меня не осталось ничего. Ничего… Эта мысль расстроила меня сильнее, чем я ожидала.

Окна ресторана были темны. На углу Данте тронул меня за руку:

– Будьте осторожны! И сразу убегайте, если что-то пойдет не так. Я буду ждать.

– Пожелайте мне удачи. – Вцепившись в холщовый мешок на плече, я сделала глубокий вдох. А затем с легким трепетом приблизилась к двери, в которую так наивно зашла год назад. Но от той девушки не осталось и следа. Я сжала пуговицу в кармане, напоминая себе обо всем, что случилось за этот год, и о том, что я поклялась сделать.

Пока я поднималась по лестнице, стараясь походить на посыльного и тешась надеждой на то, что меня никто не станет рассматривать слишком пристально, во рту у меня пересохло. Как и во всем городе, в здании не было ни газа, ни электричества. Свет исходил от керосиновых ламп или проникал из коридора в открытые двери студий.

Я старалась не думать о том, что буду делать, если эскизов в кабинете Эллиса не окажется. Они должны были быть там! Вообразив, как дотошно копировал их Эллис, и вспомнив табличку на стене в библиотеке (с его именем вместо моего), я невольно поддалась гневу. Но как ни странно, он прояснил мой разум.

За застекленной створной дверью конторы «Фарж и партнеры» двигались тени. Незнакомый мне помощник что-то говорил паре мужчин в темных костюмах, склонившихся над столом. Я не обратила на них особого внимания. Когда помощник на меня взглянул, я опустила голову, чтобы не встретиться с ним глазами, и, понизив голос, сказала:

– Мне велено забрать альбомы с эскизами мистера Фаржа. Они ему срочно понадобились.

Помощник кивнул и, отвернувшись от меня, крикнул:

– Робинсон!

На его зов явился высокий юноша.

– Мистеру Фаржу понадобились эскизы, – сказал ему помощник. – Отдай их посыльному.

Мое сердце колотилось как бешеное, пока Робинсон вел меня по коридору. В здании было людно. Но я не встретилась ни с кем глазами, и никто не посмотрел на меня дважды. Как на Данте, который бывал на балах и которого я не замечала. Он оказался прав: я стала невидимкой. Дверь в кабинет Эллиса была заперта, но Робинсон достал из кармана ключ и отпер ее, жестом пригласив меня войти в такую знакомую комнату! С запахами бумаги, чернил и Эллиса. В этой самой комнате я склонялась с ним над рабочим столом, разглядывая планы зданий. Обсуждала Хартфорд… И все то время Эллис был в сговоре с Голди. И мечтал меня обворовать. Украсть у меня не только свободу и достоинство, но и мой талант.

– Вон они! – указал Робинсон на книжный шкаф, на полках в котором были аккуратно разложены мои эскизы. – Вам помощь нужна?

– Нет, спасибо, – попыталась прорычать я.

Затем открыла холщовый мешок и под наблюдением Робинсона запихала в него альбомы. Хох, это знакомое ощущение от их обложек, их веса… Как мне его недоставало! Как только я убрала альбомы в мешок, Робинсон вывел меня из кабинета и запер дверь.

– Хорошего дня! – пожелал он мальчику-посыльному.

Я поспешила к выходу. Помощник все еще общался с теми мужчинами; никто не посмотрел на меня, и, похоже, вообще не заметил моего ухода. Но я едва удержалась от того, чтобы не побежать стремглав вниз по лестнице. «Ты – мальчик-посыльный. Которому надоела его работа и который устал лазить по руинам», – повторяла я себе. Но расслабилась лишь тогда, когда вышла из здания. Дело было сделано! И мои эскизы снова находились у меня в руках. «Интересно, что будет делать Эллис теперь, когда его «вдохновение» исчезло…» – подумалось мне. И эта мысль изогнула мои губы в улыбку. Увы, она померкла сразу, как только я увидела Ларосу, в панике мчавшегося к входной двери.

– Он приближается, – объявил Данте, поравнявшись со мной. – Он всего в квартале отсюда.

Полный альбомов мешок нещадно бил меня по бедру, пока мы с Данте обегали здание. За углом мы остановились.

– Вам удалось забрать эскизы? – спросил Данте.

– Да. Но что он тут делает? Шин ведь должна была его задержать…

– Она пыталась. А потом послала мальчугана – предупредить меня. Но он опередил Фаржа всего на несколько шагов. Пойдемте, – шагнул Данте; я не сдвинулась с места. – Пойдемте! – повторил он. – Или вы хотите, чтобы Фарж нас увидел?

– Он не может увидеть нас сквозь здание, – парировала я и почувствовала, как сильно снова забилось мое сердце – от возбуждения и предчувствия. – Я хочу посмотреть, как он отреагирует.

– Вот так и попадаются убийцы и грабители, – запротестовал Данте.

Я выглянула из-за угла:

– Стоя за зданием?

– Наблюдая за местом преступления или возвращаясь на него. Такие случаи настолько часты, что позволяют говорить о типичном поведении преступников.

Я покосилась через плечо на Данте:

– Я – не убийца.

– Да, но ведете себя как полная идиотка. Из-за вас Фарж может нас найти.

– Только не говорите мне, что не хотели бы посмотреть, как он отреагирует на исчезновение альбомов.

Данте поколебался.

– Ладно. Вы знаете, что делаете. Но если не знаете, лучше не лезьте.

Я сняла с плеча мешок и отдала его Данте:

– Заберите его с собой. Встретимся позже, у вас дома.

Лароса взял мешок, повесил его на плечо, но с места не стронулся.

– Они уничтожил меня, Данте, – сказала я, чувствуя, что обуздать мой гнев невозможно. И даже не стала пытаться это делать. Лишь повторила еще тише: – Они меня уничтожили. Эллис украл мои… он украл меня. Я должна увидеть его. Я должна узнать…

– Что?

– Уничтожит ли это его.

Выражение на лице Данте стало нежным, но преисполненным боли:

– Иногда вы говорите такие вещи… Они разрывают мне сердце…

И слова, и его взгляд зачаровали меня. Внезапно и совершенно неожиданно мне захотелось оказаться в его объятиях. Голова пошла кругом. Я забыла, что собиралась сказать. Сосредоточенность рассеялась. И в этот самый момент показался Эллис. Я резко отпрянула за угол, врезавшись головой в подбородок Данте.

– Ой! Извините!

Он тихо выругался:

– А если Фарж пробудет у себя в конторе несколько часов?

– Не пробудет.

– Почему вы так решили?

– Потому что я бы не смогла.

И действительно, мы прождали всего несколько минут – довольно долго для того, чтобы Эллис дошел до своего кабинета, обнаружил опустошение своей сокровищницы и опросил Робинсона и помощника.

Эллис выскочил из здания. И беспомощно застыл на крыльце, озираясь, словно загнанный зверь, по сторонам. Я даже уловила запах его отчаяния. Уловила и поняла. Я отлично сознавала, что он должен был испытывать. Но Эллис сделал свой выбор, и его не волновало, что испытывала я, когда он так со мной обошелся. Когда Эллис, опершись о стену, закрыл лицо руками, я повернулась к Данте, наблюдавшему за ним через мое плечо.

– Насмотрелись? Достаточно? – спросил он.

– Этого никогда не будет достаточно, – ответила я.

– Не беспокойтесь, – заверил меня Данте. – Его ад только начинается.

На обратном пути мы постояли в очереди за бесплатными продуктами: яйцами, тушенкой, хлебом, кофе и консервированным горошком. А по возвращении домой Данте вытащил из мешка мои эскизы:

– Можно мне на них взглянуть?

Желание сказать «Нет» сменилось страхом: а вдруг рисунки покажутся Ларосе детскими, незрелыми? Вдруг он сочтет меня бесталанной обманщицей? Но моя библиотека была построена, и Данте уже сказал мне, что увидел во мне талант. Поэтому я кивнула и пошла на улицу к плите – готовить мясо.

Когда я вернулась, неся яичницу с мясом, Лароса все еще рассматривал эскизы. И не оторвал от них глаз, когда я поставила перед ним тарелку:

– Неудивительно, что Фарж ими воспользовался. Они прекрасны!

Похвала Данте согрела мое сердце неизъяснимым теплом. Я вдруг снова испытала то желание, что охватило меня у Монтгомери-Блока. И мне стоило усилий его подавить. «Это все напряжение и волнение», – убедила я себя.

– Вот этот рисунок мне навеяли мальвы в нашем переулке. Они росли вдоль ограды. Узкие окошки – это перекладины, а занавески и лепнина…

– Да, вижу…

– Матушка показала мне: если перевернуть цветы вверх ногами, они становятся похожими на дам в бальных платьях. Мы не раз танцевали с ними у ограды. Мама говорила, что однажды и моя жизнь станет такой. – Как же давно я об этом не думала! – «Ты тоже станешь леди, но тебе уже не придется притворяться. На тебе будет бальное платье, и ты будешь танцевать всю ночь и веселиться…» – А разве этого еще не было? Я танцевала всю ночь, я носила бальные платья, и все же… – Мне это не пришлось по душе.

– Гм-м. – Данте указал на стул: – Присядьте. Дайте мне извлечь эти стежки.

Я послушалась. Лароса вытащил карманный ножик, зажег спичку и опалил его лезвие, дезинфицируя. Я наблюдала за ним, но ничего не видела, а думала о званых ужинах с их бесконечной болтовней ни о чем, чайных церемониях, приемах и балах, пускавших пыль в глаза, а на самом деле пустых и утомительных.

– Матушка воспитывала меня так, чтобы сделать из меня леди. Но когда я стала этой самой леди, меня одолело уныние. Быть леди оказалось так скучно. Все это показалось мне таким…

– Глупым, – договорил за меня Лароса, наклонившись ближе; я ощутила теплоту его дыхания; рука Данте коснулась моей щеки. – По крайней мере, вы это видите, в отличие от большинства остальных. Тот ваш рисунок в ресторане «Коппас» лучше всего выразил ваши мысли обо всем этом. Сидите спокойно. Я не хочу выколоть вам глаз.

От удивления я бы резко отдернулась назад, не удержи меня Данте:

– Вы поняли это? А Эллис нет…

Данте действовал быстро и ловко: нож ласково прикоснулся к моему лбу, я услышала слабый щелчок взрезанного стежка и постаралась не скорчить гримасу от странного ощущения, которое испытала при вытягивании нитки из кожи.

– Фарж – идиот, – заявил Данте. – Разве я не говорил вам этого? В любом случае, вы оказались не в том обществе. Вам следовало быть в кругу с Хоффманами и Маккеями. Они хоть пытаются сделать мир лучше путем своей благотворительной деятельности. Есть и среди них заблудшие овечки, но большинство, по крайней мере, старается хоть что-то сделать.

Тетя Флоренс тоже состояла в благотворительном обществе. Голди сама мне это рассказывала. Но как она воспротивилась моему желанию заняться благотворительностью! Как возражал против этого дядя! Теперь я поняла, что они хотели держать меня под контролем, чтобы манипулировать мной по своему усмотрению.

– Я видела однажды миссис Хоффман. В «Клифф-Хаусе».

Еще одно касание ножа, и еще один вытянутый стежок. Пальцы Данте были теплыми и уверенными, его рука держала мою щеку. Я так давно не чувствовала такой нежности, что она меня буквально загипнотизировала. Данте извлек еще одну нитку:

– Не говорите мне, что это было в тот раз, когда вы сидели в компании Белдена и прочих.

– Это было именно тогда. А что?

– А то, что вы были пьяны. Не сомневаюсь – вы произвели на миссис Хоффман самое благоприятное впечатление.

– С шампанским было не так скучно.

– Потому-то Нед Гринуэй и сколотил состояние на его продаже. Ну, вот, – откинулся на спинку стула Данте с удовлетворенным выражением на лице. – Хоть не выглядите зашитой теперь.

Я дотронулась до раны – без грубых ниток пухлый бугорок стал гладким.

– Благодарю вас. Не знала, что у вас столько талантов.

– Да уж, я такой! Сущее сокровище! – улыбнулся Лароса такой заразительной, такой красивой и такой настоящей улыбкой, что мне внезапно сделалось не по себе, как будто земля стала уплывать из-под ног.

Смутившись по непонятной мне причине, я отвела взгляд:

– Поешьте, пока не остыло.

– Ах, да! – Данте взял вилку.

Но от меня не укрылось, что мыслями он витал далеко. И продолжал коситься на мои эскизы, словно ему что-то не давало покоя. Я подождала объяснений. Но, не дождавшись и не вытерпев, спросила:

– Что-то не так?

– Все так, – моргнул Данте.

– Почему вы так странно смотрите на мои рисунки?

– Я просто думаю… Что вы собираетесь с ними делать?

Данте задал вопрос, который мучил и меня, и поставил его так прямо, что я ясно осознала неопределенность своего положения. Как и тот факт, что эти рисунки отражали всю мою историю: кем я себя считала, и кем мне было предначертано стать; будущее, о котором я только размечталась, как его похоронил Блессингтон (или я так думала). Вопрос Данте снова поддразнил меня перспективой: