Текст книги "Великолепные руины"

Автор книги: Меган Ченс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава двадцать четвертая

Чайна Джой… Это тревожащее лицо, ощущение опасности, страх, обративший меня в бегство… Я вспомнила, какой застала кузину, вернувшись из опиумного притона, – сонливой, вялой и одновременно раздраженной.

– Голди до сих пор ходит к нему?

Шин не удивилась тому, что я знала о пагубном пристрастии кузины.

– Ходила. Но сейчас корабли не приходят, и опиума нет. Она страдает.

Мне от этих слов больно не стало. Я решила использовать секрет Голди как оружие против нее. Но перспектива встречи с Чайной Джоем мне не нравилась. А мысль о том, что этот визит придется оплатить, нравилась мне еще меньше.

– Мы можем обойтись и без Чайны Джоя? Разве не так? Для чего он нам нужен? Какое ему дело до тебя?

– У него дело до всего в Сан-Франциско. И ему все обо всех известно. – Это мне совсем не понравилось. И снова губы Шин скривила легкая усмешка: – Мисс Салливан нужен опиум. Мистеру Салливану нужна недвижимость. К кому они идут?

– Ты хочешь сказать, что Чайне Джою известны также и секреты дяди?

– Мстер Салливан мечтает, чтобы Сайнтаун сгинул. А с ним и Чайна Джой. Все дело в этом. Слишком многое нельзя сделать без Чайны Джоя, мисс Мэй.

– Ладно, – вздохнула я. – Ты знаешь, где его найти?

– Да, – кивнула Шин. – Но мы не можем пойти туда сейчас. Я должна вернуться.

– Тогда пойдем завтра. Завтра ты сможешь?

– Да, – последовал ответ.

Но меня уже снедало нетерпение. Теперь, когда представилась возможность что-то сделать, мне расхотелось ждать. Ни одного дня. У меня и так было такое чувство, будто я ждала целую вечность.

– Не оставайтесь в Ноб-Хилле, – предупредила Шин. – Здесь для вас слишком опасно.

– Не останусь, – согласилась я, прекрасно понимая, что мне и в «Фермонте» было не по себе.

– Встретимся в Чайнатауне, – сказала Шин.

– Чайнатауна больше нет, – угрюмо буркнула я.

– Выжженные трамваи… вы их видели?

Да, видела. Целую вереницу на Пацифик-авеню; от вагонов не осталось ничего, кроме покореженного металла. Я кивнула.

– Ждите меня там завтра поутру. В одиннадцать, – предложила Шин и ушла, бросив на прощание: – Не дайте себя здесь схватить, мисс Мэй.

В предостережениях я уже не нуждалась. Улучив момент, я выскользнула из «Фермонта», и вскоре Ноб-Хилл остался далеко позади. Я была бы счастлива не возвращаться туда никогда.

Я решила после встречи с Чайной Джоем отыскать Данте. «Лучше иметь на руках уже всю информацию. И поведать Ларосе историю, перед которой он не сможет устоять». Порешив так, я провела бессонную ночь, размышляя о связи между Шин и поставщиком опиума для Голди. Предвкушая и вместе с тем страшась того, что я могла узнать.

На следующий день я провела на условленном месте, как мне показалось, несколько бесконечных часов, разглядывая изуродованные вагоны. Разбитая крыша одного из них (с чудом уцелевшим колокольчиком!) свисала на остатки колес и кусок окрашенной стенки. От некоторых остались только колеса да фрагменты днищ, сквозь дыры в которых проглядывали погнутые металлические рельсы. Прислонившись к кирпичной стене полностью выгоревшего внутри дома, я нервно теребила пуговицу в кармане, когда сквозь туман пробился яркий солнечный свет и следом раздалось долгожданное:

– Мисс!

Шин выглядела такой же напряженной и нервной, какой была я. Это не прибавило мне бодрости. По дороге мы с Шин говорили мало. А спустившись с холма в Чайнатаун, опять увидели охотников за трофеями, с ликующими возгласами извлекавших из еще теплых углей чайные чашечки и осколки нефрита. Солдаты праздно наблюдали за ними, опершись на винтовки. Мы миновали обугленный телефонный столб, на котором одиноко трепетал бумажный листок – призыв ко всем трудоспособным мужчинам и женщинам вступать в отряды добровольцев для расчистки улиц. Этот призыв показался мне немыслимой иронией. Ведь именно Чайнатаун поставлял городу дешевую рабочую силу и основную массу домашнего скота. А теперь белые орудовали здесь кирками и лопатами не для того, чтобы расчистить или помочь восстановить эту часть Сан-Фрнациско, а для того чтобы украсть из него все что можно. Мне стало стыдно. Я даже взглянуть в глаза Шин не могла.

Мы шли довольно путаным маршрутом – через зев в стене, вниз по проходу между другими разрушенными стенами, налево, направо, снова налево… «Уж не один ли это из тех тайных путей, что, по слухам, вели в подземелья Чайнатауна – «Логова порока и деградации»?» – подумалось даже мне. Увы, землетрясение изобличило ложность этих слухов, хотя гиды по-прежнему ссылались на них для заманивания туристов. Наконец Шин остановилась там, где улица частично провалилась под землю, образовав каверну. Натянутые над ней ковры превратили пещеру в укрытие. Шин осторожно шагнула вниз по коварному гравию. Я последовала за ней, поскальзываясь на перекатывавшихся под ботинками камушками. У ковра, хлопавшего на ветру перед импровизированным входом, сидел человек, которого я видела в притоне, – тот самый, с шарфом, что позвал тогда Джоя. Шин заговорила с ним по-китайски. Он лишь буркнул что-то в ответ. Шин жестом показала мне идти за ней и нырнула под ковер.

Внутри горела свеча, пахло грязью, камнем, дымом и сыростью. В углу валялись одеяла и одежда. А вдоль стен были сложены различные предметы – обугленные, потрескавшиеся, битые реликвии, извлеченные из руин. И я снова подумала о тех людях, что увозили из Чайнатауна корзины с оплавленными бронзовыми изделиями и почерневшим фарфором. А потом заметила на вещицах у стен ценники! «Сувениры на продажу…» Похоже, Чайна Джой решил составить конкуренцию всем прочим жителям Сан-Франциско, решившим нажиться на разрушении Чайнатауна.

Единственными предметами меблировки в тесном пространстве служили деревянный ящик, тележка да стул. И на этом стуле сидел с бесстрастным видом тот, к кому мы пришли. Чайна Джой выслушал Шин, снова обратившуюся к нему на китайском. Затем поднял руку, оборвав ее на полуслове, и глянул на меня. Колышущийся свет свечи еще больше заострил его скулы и углубил темные глаза. Китаец несколько секунд изучал меня так, что я задрожала.

– Кузина Златовласки? – Я только кивнула, утратив на время дар речи. –  Ах, да, – скривил в полуулыбке рот Чайна Джой. – Ты сбежала от меня прежде, чем я дал тебе то, в чем ты нуждалась. Бедная напуганная маленькая курочка. – От того, что Чайна Джой меня вспомнил, я занервничала еще сильнее. –  Чэн Шин говорит – тебе есть, что мне предложить. Она говорит, что мы можем друг другу помочь. Это так?

Я покосилась на Шин, та кивнула. Я понятия не имела, что могла бы предложить Чайне Джою, но тоже кивнула:

– Надеюсь, да.

– Скажи мне, что ты хочешь, маленькая курочка.

«Помни, кто ты!»

– Салливаны меня обокрали, я хочу вернуть свое.

– А-а, понимаю, – произнес Джой.

Но лишь когда он привстал и потянулся за ней, я увидела за его спиной книгу. Она была толстой и плотно набитой. Джой положил ее на колени и открыл. Страницы оказались с кармашками. В каждом кармашке лежали то ли бумаги, то ли фотографии, то ли письма. Я не разглядела толком, что именно. Пролистав книгу, Джой нашел, что искал. И жестом повелев мне взглянуть, снова опустился на стул.

Я посмотрела на Шин, без эмоций наблюдавшую за нами, и опустила глаза на книгу. Кармашек на открытой странице был надписан китайскими иероглифами. Мне они, естественно, ничего не сказали. А никто из присутствующих не потрудился их перевести. Кармашек был плотно набит бумагами. Я взглянула на Джоя, и он вытянул вперед руку, словно побуждая: «Вперед».

Потянув за уголок одного листка, я вытащила его из кармашка. Листок был размером с чек, может, чуть меньше. И на нем по-английски было написано: «Я, Голди Салливан, обязуюсь заплатить Чайне Джою двадцать долларов». Внизу стояли две подписи – кузины и, должно быть, самого Джоя. Расписка была датирована. И таких расписок было несколько десятков – все на разные суммы. Одни больше, другие меньше. Мне не потребовалось просматривать их все, чтобы понять: речь шла об очень крупной сумме денег.

– Это все за опиум?

– Секретов много, – тихо промолвил Джой. – Не только опиум, маленькая курочка. Игры. Она любит играть, твоя Златовласка.

В памяти всплыл рассказ кузины о помолвке. О Стивене Олриксе, возившем ее в Инглсайд и учившем играть. И его слова, сказанные мне на балу у Андерсонов: «Держитесь подальше от Чайны Джоя».

Зажатый между пальцами листок бумаги пах сандалом и табачным дымом. Он был тонким и хрустящим. В уголке виднелся штемпель, оттиснутый красными чернилами. И снова – китайские иероглифы.

Сделав глубокий вдох, я опустила его в карман. И, почувствовав приступ тошноты, поспешила закрыть книгу.

– А мой дядя?

Джой снова принялся листать книгу. На этот раз он положил ее передо мной. Бумаги в еще одном кармашке оказались не расписками, а накладными за дядиной подписью, а еще там был блокнот с разными суммами, именами и счетами.

– Я не понимаю… Что это?

– Доказательства взяток и подкупов.

«Коррупции», – сказал бы Данте Лароса.

– «Салливан Билдинг» написал много липовых накладных при постройке мэрии, – продолжил Чайна Джой. – Они подменивали материалы, оплаченные городом, на более дешевые, и подкупали проверяющих, чтобы те закрывали глаза. А куда пошли деньги, маленькая курочка, а? Зато теперь люди видят, что стены были не кирпичными, а наполнены внутри песком и мусором. Величественные колонны оказались полой скорлупой. И теперь люди задают вопросы. Они желают знать, кто в этом виноват.

Я видела, что изысканный фасад сполз с металлического каркаса, как расплавленный шоколад. Стены превратились в крошку. Годы строительства, гордость Сан-Франциско… А в действительности здание оказалось песчаным замком, к тому же погребшим при своем обрушении людей (в цокольном этаже были больница и приют). И именно на него теперь ссылались газетчики и все неравнодушные, когда заговаривали о необходимости введения новых законов и стандартов в строительстве. Здание мэрии обернулось бедствием. И виноват был дядя Джонни, а Чайна Джой имел тому доказательства.

Джой наблюдал за мной с таким выражением лица, понять которое я не смогла. Может, он забавлялся? А может быть, лишь ждал того момента, когда я свяжу все воедино. А когда он снова перевернул страницы книги и протянул ее мне, я взяла ее со страхом.

Да-да! Я испугалась, что увижу на кармашке свое имя.

И не ошиблась. Кармашек был полон газетных вырезок – фрагментов из колонок светских новостей, в которых я упоминалась. Там были заметки о моем приезде в Сан-Франциско и «веселом» времяпрепровождении в «Клифф-Хаусе», моя фотография в купальном костюме, а за ними – статьи о моем сумасшествии, обвинениях в убийстве и о помещении меня в Блессингтон.

Джой вытащил из кармашка одну вырезку, развернул ее и держал так, пока я не взяла ее оцепеневшими пальцами. Его взгляд приказал мне ее прочитать.

Я опустила глаза. Это оказалась часть страницы с объявлениями из «Сан-Франциско Колл».

Найден: итальянский мальчик 3-х лет, из Соед. Штатов.

Ко ВСЕМ в отеле Св. Франциска, Сан-Франциско: если кому-либо что-то известно о моем сыне, Роберте Флетчере, просьба уведомить миссис Фрэнсис Флетчер, отель «Валенсия», Лос-Анджелес.

Все как обычно. Объявления подобного рода – о потерянных и найденных детях, пропавших родственниках и знакомых с мольбами о предоставлении информации – публиковались после землетрясения каждодневно. И сначала я не поняла, какое отношение это имеет ко мне. Но когда я взглянула вопросительно на Джоя, китаец кивнул мне: продолжай читать!

Найден: зеленый попугай; постоянно повторяет «Поспешай, матрос». Просьба владельца откликнуться.

Поиск информации о некоторых пациентах из приюта для умалишенных Блессингтон. Просьба всех, обладающих хоть какими-либо сведениями, связаться с Дэвидом Эмерсоном, частным детективом, Вест 1922.

Я замерла, надеясь, что не так поняла прочитанный текст, и одновременно сознавая, что все я поняла правильно. Вот что подразумевал Джой, показав мне эту вырезку! Саллливаны подрядили на поиски меня частного детектива.

Чайна Джой намекал: этот человек найдет меня, если я не сделаю то, чего хотел он. Что бы это ни было. Знала ли это Шин? Неужели она привела меня к Джою только для того, чтобы мне воспрепятствовать?

Джой медленно моргнул; едва заметная улыбка на его губах напомнила мне о розовом свете, тяжелом, приторном дыме и апатичной вялости в голосе Голди. Улыбка Джоя и тогда, и сейчас была недоброй. Рядом со мной переступила с ноги на ногу Шин. Она что-то быстро сказала китайцу, но тот ей не ответил. А обратился ко мне:

– Это просто информация, мисс Кимбл. Информация, которую, по-моему, вам следует знать.

Моя интуиция утверждала обратное. Я едва смогла выдавить слова, чтобы задать Джою прямой вопрос:

– Что вы от меня хотите?

Джой вздохнул:

– Я очень много работал, чтобы создать свое царство, мисс Кимбл. На планирование и… скажем так, переговоры ушли годы. А сейчас я столкнулся… мы столкнулись – я и мои друзья – с тем, что после всех одолжений, которые мы делали, после всех договоренностей и союзов, которые заключали, нас предали те, кто нам должен и обязан больше всего.

– Понимаю, – согласилась я. На самом деле я понятия не имела, о чем говорил Джой, но меня интересовали секреты и тайны, и я слушала.

– Они желают отнять у нас Чайнатаун. Они хотят перенести его в Хантерс-Пойнт. Вам известно о таких планах?

– Я не удивлена.

– Тогда, я думаю, вы также не удивитесь, узнав, кто продвигает все эти планы.

– Мой дядя, полагаю.

И снова неспешный, оценивающий взгляд. И снова дрожь тревоги по моему телу.

– Вы поможете мне их остановить, мисс Кимбл, я помогу вам с вашими…трудными… родственниками. Пожалуй, я также могу вам помочь – или не помочь – с этим мистером Эмерсоном. – Мне все стало ясно. Чайна Джой почти загнал меня в ловушку. А он продолжил: – И я дам Шин то, что она просит.

– А что просит Шин? – спросила в недоумении я.

– Она – мои глаза и уши в доме Салливанов, – ответил Джой. – И она мне должна. Если мы сохраним Чайнатаун, я прощу Чэн Шин ее долг. И она получит свободу. Вы сделаете это для меня. Согласны?

– Вы все еще не сказали мне, что я должна сделать.

Джой протянул руку к деревянной шкатулке на тележке. Шкатулка была маленькой, инкрустированной листиками из более светлого дерева. Джой открыл ее, достал сигарету и прикурил. Сделав глубокую затяжку, он задержал ее, а потом стал медленно выпускать изо рта дым колечками. Казалось, он так наслаждался их идеальной формой, что на мгновение уподобился ребенку. Только от детей, даже самых плохих, не исходит такой угрозы.

– Мне нужен репортер, который бы напомнил жителям этого города, чем они нам обязаны и чего они лишатся, если вздумают пойти против нас. Вы знаете одного такого репортера. Из «Вестника». Он ваш хороший друг.

Как легко все сложилось! Настолько легко, что во мне проснулась подозрительность. Со слов Шин, Джой знал все. Похоже, ему были известны даже мои намерения.

– Вряд ли я могу считать его хорошим другом, – пробормотала я.

Но Джой пропустил мои слова мимо ушей:

– Вы убедите его мне помочь – уберечь Чайнатаун от городских прожектеров и Джонатана Салливана.

Как ведущий светской хроники мог помочь Чайне Джою? Но не успела я спросить его об этом, как Джой продолжил:

– Вы сделаете это для меня, и я дам вам нужные доказательства, а Чэн Шин – то, что она хочет. Если вы этого не сделаете… – Пожав плечами, Джой бросил на китаянку холодный взгляд: – Шин продолжит работать на меня, твоя кузина узнает, что происходит, если мне не платят, а вы… – Джою не нужно было произносить это имя. Дэвид Эмерсон.

На лице Шин отобразилась отчаянная мольба. Она истово желала свободы. От моего дяди, да. Но и от еще более худшего. До этого момента я не сознавала ни того, как крепко она была связана по рукам и ногам, ни того, что Шин зависела не от дяди, а от Чайны Джоя.

– Пришлите ко мне репортера. Я буду ждать, – произнес китаец и щелчком пальцев отпустил нас.

Я была рада уйти. Шин, похоже, тоже. Мы шли молча, а через несколько кварталов китаянка сказала:

– Я должна вас здесь покинуть.

Но я не была готова ее отпускать. Я не могла забыть взгляда, которым смерил Шин Чайна Джой.

– Что он имел в виду, сказав, что Голди узнает, что происходит, если ему не платят? – тихо спросила я. Шин заколебалась. –  Объясни мне, – попыталась я найти верные слова, чтобы ее не обидеть. – Как это случилось, Шин? Сколько ты ему задолжала? Почему ты должна делать то, что велит тебе Чайна Джой? – Почувствовав ее нерешительность, я добавила: – Не волнуйся. Тебе не нужно ничего мне объяснять. Это не мое дело.

– Меня привезли сюда пять лет назад, – уставилась китаянка на мужчину, искавшего бронзу в куче обломков. – В Китае мои родители были очень бедными. У меня были брат и две младшие сестры. Однажды пришел человек, покупающий детей. И родители продали ему меня.

– Они тебя продали?

– Так случилось.

– Да, но… твои родители тебя продали?

– Они не могли меня прокормить. Что им еще оставалось делать? Тот человек уверил их: в Америке меня ждет лучшая жизнь, здесь много хорошей работы. И если я буду усердно трудиться, то смогу высылать семье деньги. В моей деревне многих девочек продали. Я не печалилась, покидая Китай. В устах того мужчины Америка представала благословенной страной. Он был добрым человеком, надарил моим родителям подарков. Пообещал, что станет мне вторым отцом. – Губы Шин опять свела ухмылка, на этот раз саркастическая. – Он привез сюда всех нас – меня и еще десять девочек – на корабле. Когда работники иммиграционной службы остановили нас и попытались выслать назад, какие-то мужчины выдали нас за своих жен.

– Жен? – воззрилась я на Шин в ужасе. – Сколько же лет тебе было?

Шин промолчала; ответ я прочитала на ее лице. Сейчас китаянке было с виду не больше восемнадцати. Значит, тогда ей было тринадцать.

– Те «мужья» продали нас в шлюхи. Я укусила своего и убежала – он был старым и хромым, догнать меня не смог. Несколько дней я пряталась. А потом меня нашел один из парней Чайны Джоя.

Я представила, что чувствовала тогда китаянка – одна, в чужом городе, проданная сначала одному незнакомцу, потом другому для занятий проституцией в худших районах города, переулках Чайнатауна или «муравейниках» Пиратского берега. Я знала об этих местах, потому что о них знали все. И все старались их избегать, игнорировать, а если и упоминали, то уклончиво: «О, никогда не ходите туда!»

Шин посмотрела на меня:

– Джой заплатил мой долг и взял работать – своей шпионкой. Да, я ему и должна, и обязана. – Я не нашлась, что сказать. А китаянка продолжила: – Я долго была его глазами и ушами, но потом захотела уехать из Сан-Франциско. Чайна Джой отказался меня отпустить. Один раз я попыталась сбежать. – Подняв руку, Шин растопырила пальцы, демонстрируя ужасный обрубок: – Это он сделал. Как вы думаете, что он сделает, если я повторю попытку?

– Он отрубил тебе палец? – еле выговорила я.

Шин сжала руку в кулак. Ее лицо рассказало мне лучше слов, что она вынесла:

– У Джоя везде свои люди. Но ему нужно то, что есть у вас – связь с репортером. Джой сказал мне: «Приведи ее ко мне, если она объявится». Я не хотела, потом что боялась за вас. Но… вы теперь другая.

– Да, ты права, – усмехнулась я.

– Мисс Мэй! Вы не должны его разочаровать!

«Или меня», – сказали мне глаза китаянки то, что она не озвучила. А в произнесенных вслух словах я услышала утрату иллюзий и горький прагматизм. Шин надеялась на меня, но не позволяла себе верить в то, что у меня все получится. Одно дело, когда от успеха твоего предприятия зависит только твое собственное будущее. И совсем другое – когда от тебя зависит будущее другого человека.

– Будьте осторожны. Не один Чайна Джой опасен. Мистер Салливан тоже. Он может сделать так, что я исчезну. И вы… – Шин запнулась, но ей и не нужно было договаривать.

Я прекрасно понимала, что случилось бы, если бы Джой выдал меня частному детективу дяди.

Но пришла пора сыграть в игру, план которой я придумала в приюте. Пришло время сделать следующий шаг.

– Я уговорю Данте помочь. И когда я верну свое состояние – если Салливаны его еще не растратили – я дам тебе денег, чтобы ты смогла…

– Мне не нужны ваши деньги, мисс Мэй, – вздернула подбородок китаянка.

И я поняла, что мне не следовало предлагать их ей.

Звуки города затихли. Казалось, будто мы с Шин стоим посреди обширной равнины тишины. Очень тихо китаянка призналась:

– Ваша тетя тоже хотела вас обмануть поначалу, когда получила письмо от вашей матери. Но когда ваша мать умерла, она передумала. По-моему, она чувствовала вину. Она часто говорила о своей сестре. И о прошлом.

Я вспомнила, каким помятым и потрепанным было письмо матушки. Как будто его много раз перечитывали. Похоже, оно не давало покоя тетушке Флоренс.

– Она грозилась все вам рассказать. Мистер Салливан велел мне давать ей настойку опиума. И написать вам письмо от ее имени, с приглашением. А потом он заставил меня увеличить дозу настойки. Мне невыносимо было смотреть, как она путается в мыслях, блуждает ночами, не сознает, что делает… Но как только я уменьшала дозу, она вспоминала о вас. Они все время спорили, ругались. Я боялась. Узнав, что вы искали письмо, я решила передать его вам. В ту ночь я ждала, но…

– В ту ночь она умерла.

Шин кивнула:

– Мне надо идти.

– Да, они не должны ничего заподозрить, – сказала я и добавила уже вдогонку уходившей китаянке: – Я сделаю все, что от меня требуется, чтобы помочь тебе уехать из Сан-Франциско. Обещаю тебе, Шин!

– Я рада, что вы свободны, мисс Мэй, – откликнулась она.

– Пока еще нет, – попыталась, но не слишком успешно, улыбнуться я. – Но скоро, я надеюсь, мы обе будем свободны.