Текст книги "Великолепные руины"

Автор книги: Меган Ченс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава двадцать пятая

«Вестник» временно обрел пристанище на крыше Торгового ледяного склада. Но идти в логово репортеров, алчущих сенсационных историй, было для меня последним шагом. Поблизости было разбито несколько палаток, а за уцелевшей живой изгородью играли с собакой ребятишки. Чуть дальше тянулась очередь за яйцами и водой, которые бесплатно раздавал с телеги неравнодушный к чужому несчастью торговец. Я встала в очередь – еще одна женщина, ожидавшая своей порции. Но глаз от склада не отводила.

Несколько человек вошли и вышли; Данте среди них не было. В груди засвербело беспокойство: а вдруг я его не узнала? Но моя очередь еще не подошла, когда Лароса вышел на улицу. Я узнала его сразу! Эта походка, то, как он держался, эта осязаемая харизма, воздействие которой на себя я ощутила еще при знакомстве… Разве его можно было не узнать? Я думала, что готова к встрече с Данте. А оказалось – нет. Я вспомнила нашу последнюю встречу в ресторане «Коппас», свой непрофессиональный рисунок в ответ на его вызов и почему-то смутилась. А от осознания того, что Данте, вероятно, знал о моем заточении в Блессингтоне, почувствовала унижение и почти запаниковала.

Но Данте был ключевой фигурой в моих планах и в планах Чайны Джоя. Сжав чудодейственную пуговицу в кармане, я вышла из очереди. Данте к тому моменту уже отошел на приличное расстояние, и я, уже не раздумывая, побежала за ним. Окликнуть его я не решилась. Не хотела привлекать к нам обоим внимание. Поравнявшись с Данте, я пошла с ним в ногу. Лароса замедлил шаг, глянул на меня в замешательстве, отвел глаза, снова взглянул и… застыл на месте как вкопанный.

– Привет, – сказала я сдавленным голосом.

– Кого я вижу! Мисс Кимбл!

То, что Данте таскался по городу, было очевидно. Его рубашка была серой от пыли и пепла. И расстегнута у горла, так что виднелись волосы на груди. Скулы испещряли полоски пластыря, борода отросла, а под глазами чернели тени – свидетели бессонных ночей.

– Я не была уверена, что вы меня узнаете.

– Мне не просто забыть женщину, которая сделала Эллиса Фаржа художником.

Я, должно быть, плохо расслышала.

– Что?

Темные глза Ларосы скользнули по мне:

– Вы жутко выглядите.

– Вы выглядите не намного лучше.

Оглядевшись по сторонам, Данте взял меня за руку – сначала осторожно, словно опасался, что я брошусь бежать. И мое сердце упало: так обычно обращаются с сумасшедшей женщиной. Но уже в следующий миг Лароса стиснул хватку, и я поняла, что сделала ошибку: он собирался сдать меня властям.

– Пойдемте со мной, – тихо произнес Данте.

Я отпрянула:

– Нет! Я никуда не пойду. Простите. Похоже, я совершила ошибку…

– Я только хочу поговорить с вами, Мэй, – искренне сказал Лароса. – Но не здесь. Здесь слишком много народа. Вы будете в безопасности, обещаю.

– В безопасности от кого?

– Полагаю, вы разыскали меня не просто так, а по какой-то причине. О! Вижу, я прав. Вы можете доверять мне. Клянусь. Пойдемте. – Данте потащил меня к узкой лестнице здания, от которого остались лишь боковые стены из потрескавшегося кирпича да обугленный фасад. Поднявшись по лестнице, мы зашли в угол почерневшей от сажи стены, частично укрывавшей нас от улицы. По крайней мере, за это я была ему благодарна. Вокруг непрерываемой музыкой звучали ремонтные работы – стук молотков, жужжание пил, звяканье металла, крики людей, скрип тележек, топот лошадиных копыт… И только там, в углу, я сообразила, как ловко заманил меня в ловушку Лароса. И хотя он не угрожал мне открыто и стоял передо мной в расслабленной позе, я преисполнилась уверенности: это обман. Лароса мог легко схватить меня, попытайся я убежать.

А он посмотрел на мой лоб и сказал:

– В вас появилось что-то франкенштейновское, но это делает вас даже более интересной. У вас останется шрам.

Я осторожно дотронулась до швов:

– На меня упало здание.

– А-а… И благодаря этому вы оказались на свободе.

– Это произошло довольно неожиданно.

– Это правда? То, что о вас говорили?

– Вы же – репортер, – ответила я. – Что вы думаете?

Медленно, взвешивая слова, Лароса произнес:

– Я думаю, что вы знаете о Салливанах нечто такое, что они отчаянно пытаются сохранить в тайне. Я думаю, что у вас есть ответы на вопросы, которые я ищу уже долгое время.

– Вы растрачиваете свой репортерский талант на светские сплетни, – прямо сказала я и, встретившись с Данте глазами, продолжила без лукавства: – Мне нужна ваша помощь.

– Хорошо.

Я нахмурилась:

– И только? Вам же известно, где я находилась, и вы даже не знаете, для чего мне требуется помощь.

– Мне все равно. Я переживал за вас. Мне многое… непонятно. Но вы не заслужили того, что они с вами сделали.

Мне было приятно услышать, что Данте за меня переживал, но слова, прозвучавшие вслед за этим признанием, меня задели:

– Как вы можете так говорить? Вы же совсем меня не знаете!

Данте пожал плечами:

– Я знаю вас достаточно хорошо. Если помните, я наблюдал за вами многие месяцы до нашего знакомства. Вы не сумасшедшая. Легко манипулируемая, возможно. Глупая, безусловно. Но не сумасшедшая. Хватит об этом. Мы же – друзья, Мэй! Вы помните? Что вы хотите, чтобы я сделал? Расскажите мне.

И я рассказала. К чести Данте, он ничего не записывал. Только слушал. Когда я дошла до той части истории, где я последовала за Голди в притон Чайны Джоя, Данте тихо присвистнул и похлопал себя по карманам:

– Боже, мне нужна сигарета.

– Надеюсь, это не означает, что вы боитесь Джоя?

– Мне не нравится, как звучит это имя.

Я рассказала Данте о своей встрече с китайцем в Чайнатауне. К тому моменту мы сидели на полу, усеянном кирпичной крошкой и сигаретным пеплом.

– Чайна Джой хочет, чтобы я помог ему сохранить Чайнатаун, – произнес Данте, когда я закончила. – Как именно?

– Он сказал, что ему нужен репортер, который напомнил бы городу о том, чем он обязан китайцам. Я не знаю, что он имел в виду.

– Гм-м, – задумался Данте. – Джой имеет в виду то, что при всем недовольстве китайцами и при всех жалобах на них горожан существовать без них мы не можем. Вообразите… всех китайцев изгоняют из города. И Сан-Франциско лишается большинства служанок и мужчин, готовых работать за низкую плату. Замрут целые производства – сигарет, обуви, одежды… Рента, которую взимают владельцы за свою недвижимость в Чайнатауне, увеличится вдвое. Но нанимателей не устроят такие цены, и молчать они не будут. Кроме того, закроется большинство игорных домов, борделей и опиумных притонов…

– Только не говорите мне, что это плохо.

– Это весьма доходные статьи для городских властей. Там все берут взятки. Попечительский совет, в котором состоит ваш дядя, члены всевозможных комиссий, полисмены… Китайцы, заправляющие в Чайнатауне, гораздо могущественней, чем думают горожане. Они во все запустили руки. Не говоря уже о самом Чайне Джое. В город не будет завозиться шелк для платьев светских дам. Не говоря об опиуме. Сан-Франциско будет поставлен на колени без китайских инвестиций.

– Чайна Джой знал, о чем говорил, когда предложил вашу кандидатуру, – улыбнулась я. – Вы очень хорошо информированы.

– Я не был бы репортером, если бы не знал этого, – отмахнулся Данте.

– Если вы напишете статьи, которые ждет Джой, он мне поможет. У него есть доказательства, которые нужны мне, чтобы наказать Голди и дядю, – выдала я и сама услышала в своем голосе холод. Данте тоже его заметил.

– А что с Фаржем?

– А что с ним? – нахмурилась я.

Лароса встал и протянул мне руку:

– Пойдемте! Я хочу вам кое-что показать.

Я позволила ему поднять меня на ноги, но остановилась, едва он направил куда-то шаги. Данте обернулся:

– В чем дело?

– Меня не должны видеть с вами.

– Почему?

– Объявление. Детектив. Я не могу допустить, чтобы меня заметили и узнали.

Теперь нахмурился Лароса.

– Никто не знает, кто я. Благодаря Альфонсу Бандерснитчу.

– Эллис знает, кто вы. И не скромничайте. Вы привлекаете внимание. Вам это отлично известно.

Данте вроде бы искренне удивился, а потом ухмыльнулся:

– Может, я привлекаю только ваше внимание?

– Данте, – терпеливо произнесла я, – я сбежала из приюта. Меня обвинили в убийстве. Я скрываюсь. Родственники ищут меня. Я не могу допустить, чтобы меня узнали.

– Вы на себя не похожи. Выглядите так, словно ад пережили. Вот. – Данте снял с головы шляпу и бросил мне: – Наденьте ее и спрячьте свою косу. И ведите себя чуть развязнее. Притворитесь мужчиной. У меня имеется репортерский пропуск, так что в рабочий отряд по расчистке города нас не отправят. Пойдемте! Это очень важно.

Я сделала так, как сказал Данте: надела на голову шляпу. Спрятала под нее косу и последовала за ним обратно на улицу. Не скрою, я была заинтригована тем, что он собирался мне показать. И почему именно теперь, безотлагательно, в такой момент? Данте шагал быстро. Дважды нас останавливали рабочие отряды, и он предъявлял им свой пропуск с готовностью, не оставившей у меня сомнений: ему приходилось показывать его часто. И оба раза, когда эти люди вопросительно косились на меня, Лароса крепко сжимал мою руку говорил: «Это мой помощник, репортер, мистер Харди». И уводил меня прежде, чем офицер успевал задать мне хоть один вопрос.

– А почему мистер Харди? – поинтересовалась я.

– По-моему, вполне подходящее имя. Вы не находите? Вы ведь доказали, что душа у вас закаленная, а сердце смелое и не ведающее преград.

Словно в противовес его словам я споткнулась и чуть не запуталась в клубке переплетенной металлической проволоки, свисавшей каскадом с груды кирпичей.

– Куда мы идем?

– Уже не далеко. – Юмор оставил Данте; его полные губы плотно сжались. – Его недавно достроили, так что, думаю, они постарались его спасти. Хотя его стоило разрушить до основания.

Я в замешательстве нахмурилась:

– Что стоило разрушить?

– Вот это, – остановился Данте, едва мы свернули за угол.

Перед нами стояло здание, которого я прежде не видела в городе. Явно новое, в три этажа, из камня и кирпича, со ступенями, понимавшимися к парадному входу на пьедестале. Как и на отеле «Фермонт», на здании виднелись следы землетрясения и пожара – трещины в ступенях и колоннах, пятна сажи на камне, окна без стекол, чьи осколки валялись внизу.

– Что это? – повернулась я к Данте.

– Библиотека Парсона, новая библиотека по искусству. – На лице Ларосы застыло странное выражение: выжидательное, колеблющееся. И у меня возникло ощущение, будто он считал необходимым привести меня сюда, но сожалел об этом. А Данте добавил: – Ее построили в ваше отсутствие.

Не зная, какой реакции он от меня ждал, я сказала:

– Она очень красивая.

– Давайте зайдем внутрь, – угрюмо буркнул Данте.

– Пожалуй, это будет нелегко, – указала я на двух солдат, охранявших вход.

Данте начал пониматься по ступеням. Я пошла следом за ним – все еще мучимая любопытством, но с нараставшей тяжестью на сердце, подпитывавшейся его неуверенностью или сожалением.

У двери Лароса вынул из кармана пропуск:

– Репортер «Вестника». Мой помощник – иллюстратор. Мы пишем статью об этой библиотеке. Как об одном из немногих уцелевших зданий в городе.

Солдаты проверили пропуск, и один из них открыл дверь.

– Мы вынуждены будем обыскать вас на выходе, – предупредил он.

Данте кивнул. И, посторонившись, подтолкнул меня вперед. Я кинула на него любопытный взгляд, но Лароса ответил мне лишь еле заметной, печальной улыбкой – такой же загадочной, как и причина, по которой он решил мне показать это здание.

Фойе было отделано мрамором; по темным стенам блуждали блики свечей, но в этом не было ничего необычного – город оставался без света. Лестница в конце фойе привела нас на второй этаж, к еще одной деревянной двери. Откуда-то сверху просачивался свет. Мое сердце сжалось от дурного предчувствия. Но я открыла дверь и вошла внутрь.

Помещение занимало все три этажа, каждый уровень фиксировали мезонины. Вдоль стен стояли деревянные архивные картотеки и книжные шкафы. Но книг в них не было – либо их унесли, чтобы спасти от огня, либо их еще не успели расставить по полкам. По центру стояли рабочие столы.

Мне была знакома каждая деталь этого зала, каждая линия, хотя я никогда не переступала его порог.

«Тебе следовало поставить там несколько статуй».

«Книги сами служат украшением. Вообрази их цвета. Переплеты из телячьей кожи и сафьяна, тиснение золотом…»

«И неразрезанные страницы. Какой толк в книге, если ее никто не читает? Есть ли на этих полках место книгам в бумажных обложках?»

Два голоса – кузины и мой – зазвучали у меня в ушах. Память услужливо напомнила, как мы с Голди рассматривали рисунок в моем альбоме – тот самый эскиз, который теперь был воплощен в камне и мраморе, дереве и стекле. Единственное, чего не хватало, – так это моего имени. «Они настолько прекрасны, что ты должна оформить на них свои права…» У меня перехватило дыхание. Я вытянула руку, думая прикоснуться к рисунку, но рука зависла в воздухе. Это была не бумага…

– Это ваша работа, не так ли? – тихо спросил Данте.

«Моя, конечно же моя!» Мое воображение обрело реальность. В горле встал комок, и я только кивнула в ответ. Это было невозможно. Как такое могло произойти?

Словно прочитав мои мысли, Данте наклонил голову к бронзовой табличке на стене: «Спроектировано Эллисом Фаржем, 1905 г.».

Меня потряс шок, его сменили неверие и боль. Лесть Эллиса, его восхищение, моя благодарность за возможность у него поучиться. А оказалось – вот чего он в действительности хотел! Я через такое прошла… я столько вынесла… Но это было худшее из всего. Эллис отнял у меня то, на что никто и никогда не должен был позариться. Я полагала, что мое воображение защищено от чужих посягательств. Но как легко его украл Эллис! Он украл у меня не только эскизы. А еще мои надежды и увлечение, в котором я находила утешение. Он украл все! Больше, чем думал. Слезы ярости застили мне взор.

Данте крепко сжал мою руку, и ярость стала затвердевать; она уже не обдавала меня обжигающим жаром, а сделалась леденящей. И внезапно обратилась в восстановительную силу, зарядившую меня уверенностью и непреклонной решимостью. Мои родственники положили начало моему уничтожению. Если Эллис думал довести его до конца, то он добился прямо противоположного. Собственный голос показался мне чужим, когда я промолвила:

– Вы сказали, что я сделала из Фаржа художника. Вы это имели в виду?

Данте кивнул:

– Я подозревал это. Но до этого момента не был до конца уверен. За последний год Фарж изменился, словно заново себя открыл. Он теперь создает интерьеры. И они сильно отличаются от всего, что он делал прежде. Потому что они ваши. Поведайте мне, как ему это удается.

– Мои эскизы.

Данте нахмурился в непонимании.

– У меня был альбом с эскизами. Не меньше дюжины. Эллис попросил меня их показать. Мне хотелось узнать его мнение.

– И ваши эскизы все еще у него…

Это был не вопрос, а предположение, граничившее с утверждением.

– Наверное. У меня их больше нет… Как-то Эллис мне сказал: «Плохо, что вы женщина».

– Это плохо для вас. Не для него.

– Он украл мои рисунки.

Голди не случайно так настаивала, чтобы я их показала Эллису. И эти слова, сказанные ею в ту ночь в моей спальне, когда работники Блессингтона собирались увезти меня в приют: «Она знала о нашей связи и… пыталась встать между нами…»

Я вспомнила, как увидела Эллиса в лагере Ноб-Хилла, как он подошел к кузине и что-то ей сказал…

Голди втянула Фаржа в свой заговор против меня, потому что они были вместе. И заодно! А я-то думала, что они не были даже знакомы… Я считала Эллиса пешкой. Но теперь все встало на свои места. Кроме одного:

– Зачем? Зачем ему мои рисунки? Он же сам – архитектор. Все говорят, что он – гений.

– Да, так говорят. – Голос Данте сочился сарказмом.

– Вы его ненавидите, – вспомнила я. – И он вас тоже ненавидел. Я поняла это еще тогда в ресторане. Почему?

– Мне Фарж не нравится, потому что он – обманщик. Потому что он слабый. Потому что строит из себя не того, кем является на самом деле. Ради своих целей он готов переступить через любого. И его не волнует, какую боль он причиняет людям. Ко всему прочему, Фарж – наркоман.

Меня это не удивило, ведь я знала о порочном пристрастии Голди. Их связь… Вот где крылись ее корни! Вот почему они ее так тщательно скрывали! Но Лароса, безусловно, знал о них.

– Когда Фарж приехал в Сан-Франциско, к нему все относились с симпатией, – пояснил Данте. – Это было шесть, может, семь лет назад. Фарж уже стяжал себе репутацию хорошего архитектора в Филадельфии; Джон Маккей видел там одно из его детищ и ангажировал Фаржа сюда. Фарж приехал и остался. Должен признать: поначалу он заслуживал похвал. Но потом Фарж прокурил весь свой талант, и его проекты стали безобразными. Вы видели Хартфорд? Кошмар в египетском стиле, с этими длинными коридорами и крошечными комнатушками. Так и ждешь, что наткнешься на какой-нибудь потайной вход под охраной мумии. Землетрясение – лучшая участь для такого «творения». Я написал заметку о приеме в честь его открытия. Привел в ней высказывания разных людей. Фарж мне этого не простил.

Я вспомнила рисунок здания, висевший в рамке на стене в кабинете Эллиса, и свой собственный комментарий, уподобивший его тюрьме.

– Я не собирался уничтожать Фаржа, – тихо продолжил Данте. – У меня и в мыслях такого не было. Но он подумал именно так.

– И что он предпринял?

– Фарж написал в газету письмо с нападками в мой адрес. Олдер велел мне извиниться. Я извинился, но не в той форме, в какой желал Фарж. Я сказал что-то такое: «Люди не слепые, они все видят и сами способны составить правдивое мнение».

Я невольно улыбнулась.

– Но в итоге Фарж потерял заказы. Не знаю, сколько. Фарж не был моим главным интересом, ни тогда, ни сейчас. Я частенько встречал его в ресторане «Коппас», он впал в депрессию и беспробудно пил. Если я узнавал, что он в «Коппасе», я старался держаться в стороне. Эдит… Да, по-моему, это была Эдит… так вот, она посоветовала мне загладить как-то свою вину. Потому что Фарж заражал всех своей несчастностью, и она боялась, как бы он не учинил чего с собой.

Я мысленно вернулась в тот день, когда впервые встретилась в купальнях с Эллисом. Вспомнила его возбуждение, его отчаяние. Теперь мне стало ясно: он потерялся и был напуган. Я поверила на слово Голди и дяде, что он очень талантливый и влиятельный архитектор. О том, что Фарж уже не работает на свою репутацию, а репутация работает на него, я не подумала, даже увидев его работы. И даже не заподозрила то, что теперь, при взгляде в прошлое, представилось очевидным: Голди сообразила, что мои эскизы спасут Эллиса, и ей удалось добиться своего. Ее слова «Они прекрасны!», которые кузина произнесла, впервые увидев мои рисунки, и которые я тогда восприняла как комплимент, теперь показались мне такими же зловещими, как появление в моей жизни Эллиса Фаржа. Его внезапное возвращение из Дель-Монте, о котором сообщила Линетт в «Клифф-Хаусе», его странный приход в Купальни Сатро, где ему совсем было не место… Почему я не обратила на все это внимание?

– Я поначалу не понимал, – вздохнул Данте. – Но потом мне все стало ясно. В тот день – помните? Когда все рисовали что-то на стенах? Вот тогда я и увидел ваш талант. Тогда-то я и понял, что нужно было от вас Фаржу. Это все объясняло, потому что вы не в его вкусе.

– Я – нет. А моя кузина – да.

Глаза Данте вспыхнули сочувствием:

– Они поженились, пока вас не было.

А вот эта новость меня удивила. Хотя и объяснила присутствие Эллиса в лагере Ноб-Хилла.

– Что ж… Они друг друга стоят. Вы были правы, сказав, что мной легко манипулировать. Я понятия не имела, что они состояли в отношениях.

– Этого никто не знал. Ну… за редким исключением. Их связь длилась несколько месяцев. Я не знаю, где они встречались. Возможно, в притоне Чайны Джоя. Но если бы вы понаблюдали за ними обоими на разных светских мероприятиях, вы бы заметили, как они кружили вокруг друг друга. Я хотел посмотреть, во что все выльется, прежде чем об этом писать. Должно быть, это настоящая любовь.

– Голди может контролировать Эллиса. И управлять им, – сказала я. – Лучше, чем это получалось у нее со Стивеном Олриксом.

– Олрикс… Это тоже любопытная история…

– Голди чрезвычайно амбициозна, – глубоко вздохнула я.

– Думаю, пришла пора расстроить их планы. И Фаржа тоже. Когда мне встретиться с Чайной Джоем?

– Как можно быстрее. Вас отведет к нему Шин. Джой ждет вас. Похоже, вы нервничаете. Но Джой на самом деле вполне благоразумен. Уж если я могу перечить ему в его логове, то вы тем более сможете.

Данте улыбнулся:

– Я не такой привлекательный, как вы. И не обладаю вашим даром убеждения.

Неожиданный комплимент взволновал меня.

– Обладай я даром убеждения, я смогла бы убедить всех, что не убивала тетю.

Улыбка Данте погасла:

– Вы играете в опасную игру, Мэй. Вся полиция прикормлена вашим дядей. Вы ничего не смогли бы сделать. Тогда не смогли бы… У вас не было довольно информации. Но теперь…

– Что теперь?

– Теперь она у вас есть.

– Вы про их тайны?

Данте покачал головой:

– Большинство из них вы и раньше знали. Но никто не стал бы слушать Мэй Кимбл. Да еще с сумасшедшими в роду.

– Ничего не изменилось.

– Да нет, изменилось. Вы – не Кимбл. Или, скажем так, не только Кимбл. – Когда я нахмурилась, Данте продолжил: – Ваше наследство. Ваш отец. Телеграф уже заработал. И узнать, кто из богачей умер в Нью-Йорке, труда не составит. Когда скончался ваш отец?

– Матушка сообщила об этом тете в письме. Думаю, он умер незадолго до ее кончины.

Данте вытащил блокнот и что-то записал.

– Вы сказали, что его звали Чарльз. Верно? Я пошлю телеграмму одному приятелю из «Нью-Йорк Уорлд». Он проверит некрологи. Если ваш отец – такой влиятельный человек, как говорила вам матушка, он обязательно будет там упомянут.

– Как все… просто.

– Если вы знаете нужных людей, то – да. Просто. Это займет пару дней. А, узнав ваше настоящее имя, мы найдем адвоката.

«Неужели через несколько дней я узнаю ответ, который ждала всю жизнь?» Мне казалось это невозможным. А Данте – проще простого. И мне захотелось ему поверить.

– Уже темнеет, и я проголодался. Где вы ночуете?

Смена темы мгновенно вызвала в моих мыслях хаос.

– Ночую? Где придется.

– Где придется… – повторил Лароса. – А вы понимаете, что это опасно? По ночам по улицам шныряют и грабители, и убийцы. Даром что в городе солдаты…

– Поверьте мне, я все понимаю. И в состоянии себя защитить, – заверила я и, вытащив из кармана железку, показала ее Данте.

Его глаза потемнели:

– Любой чуть более ловкий человек легко обратит это «оружие» против вас. Мэй, вы будете в большей безопасности в моем доме.

– В вашем доме? Да вы спятили! Что скажут люди?

– Говорит женщина, которая не сходила с языков всех сплетников в городе.

– В том моей вины не было.

– Мэй, мы в эпицентре разрухи, или вы этого не заметили? Никому ни до чего и ни до кого нет дела, кроме тех, что в Ноб-Хилле. И я единственный, кто наблюдает за ними. К тому же нам проще будет планировать вместе. Да и насчет Фаржа у меня появилась идея, которую вам наверняка захочется услышать.

– Какая идея?

– Нет-нет, – помахал игриво Данте пальцем. – Пока не поедим, я ничего вам не скажу. Пойдемте.

Я снова взглянула на библиотеку. Мое воображение породило прекрасную реальность. Но оно же стало причиной ужасающего предательства. Я никогда бы не смогла прийти сюда вновь. Кузина с дядей были жестокими и жадными, но их алчность не была такой личной, такой интимной, как алчность Эллиса. Но как ни странно – и это поняла – именно это сделало меня сильнее. Я никогда бы не простила Эллиса. Но теперь я не была беспомощной. И не была одинокой.