Текст книги "Тропа воскрешения (ЛП)"

Автор книги: Майкл Коннелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 17.

Босх выехал из дома ещё до рассвета, потратив около пяти часов на дорогу. Он хотел избежать утренних пробок и прибыть в тюрьму к десяти утра, когда начинались свидания. Он понимал, что поездка туда и обратно может занять десять часов, и, если Акоста откажется с ним говорить, день будет потерян. Однако, опираясь на свой многолетний опыт работы в полиции и розыске, Босх был уверен, что осужденный, приговорённый к пожизненному заключению, будет рад любой возможности разнообразить свою рутинную жизнь. Главное было – разговорить Акосту, когда они встретятся.

В дороге Босх слушал любимую джазовую музыку, от Кэннонболла Эддерли до Джо Завинула, завершив прослушивание композицией "Бёрдлэнд" группы "Уэзер Рипорт" на подъезде к тюремной парковке. Музыка помогла ему отвлечься от тревог, которые не покидали его с тех пор, как он обнаружил открытую кухонную дверь три дня назад.

Босх оказался в затруднительном положении, испытывая одновременно надежду на то, что произошедшее было делом рук преступника, и опасение, что это может быть ранним признаком ухудшения памяти. Он обратился в полицию, но понимал, что это дело вряд ли заинтересует отдел по борьбе с кражами со взломом в Северном Голливуде. Полицейский, принявший заявление, сомневался в факте взлома, так как Босх не мог подтвердить пропажу каких-либо вещей. Офицер даже не стал вызывать эксперта по отпечаткам пальцев. Босх не винил его, учитывая неясность в ситуации.

Гарри, будучи детективом, неоднократно посещал тюрьму в Коркоране, но теперь впервые оказался в роли обычного гражданина. Найти Анхеля Акосту оказалось проще, чем Мэдисон Лэндон. Босх обратился к цифровому архиву газеты "Лос-Анджелес Таймс" и изучил все статьи о перестрелке между Роберто Сансом и членами банды у закусочной в Ланкастере. Один гангстер был убит, один ранен и арестован, а двое скрылись. В последующих статьях арестованным был назван Анхель Акоста. Он получил огнестрельное ранение в живот, но выздоровел в больнице окружной тюрьмы и через год после перестрелки признал себя виновным в нападении на сотрудника правоохранительных органов.

Босх счел приговор Акосте за стрельбу в помощника шерифа – от трех до пяти лет – весьма благоприятным. Дополнительным смягчающим фактором стало то, что Акосту не признали виновным в смерти своего сообщника. В делах, связанных с организованной преступностью, где в ходе совершения преступления кто-либо погибал, это обычно приводило к дополнительному наказанию. Хотя калифорнийские прокуроры перестали следовать этой практике после неблагоприятных решений апелляционных судов, шесть лет назад она все еще широко применялась для усиления наказания.

Причины, по которым Акоста не получил значительно более суровый срок сразу после своего первого ареста, остались невыясненными. Тем не менее, этот мягкий приговор имел ограниченное значение в долгосрочной перспективе, поскольку позже Акоста был осужден за убийство сокамерника. Его новый приговор, предусматривающий пожизненное заключение без возможности условно-досрочного освобождения, повлек за собой его перевод в тюрьму Коркоран, где, скорее всего, он проведет остаток своих дней.

У Босха было несколько веских причин для разговора с Акостой. Его сильно смущал первый приговор и то, как он был получен. Газетные публикации по этому делу были поверхностными, не упоминая ни защитника, ни обвинителя. Ситуацию усугубила новость о том, что Роберто Санс общался с агентом Макайзеком. Босх был убежден, что расследование Бюро, скорее всего, связано с обширной сетью преступных группировок и коррупцией, процветавшей в управлении шерифа. Если бы дело коснулось Санса и его связей с "Бугименом", неизбежно всплыла бы история перестрелки, сделавшей Санса героем в глазах сослуживцев. Босх надеялся, что Акоста сможет пролить свет на эти моменты.

Процедура для незапланированных визитов была следующей: посетитель заполнял форму и ожидал в специальной комнате, пока заключенного спрашивали о его согласии на встречу. Расписания как такового не существовало. Сотрудник тюрьмы, которому Босх передал заполненную бумагу, не стал искать Акосту. Он просто положил форму на стопку и посоветовал Босху ждать в приемной, пока его не вызовут.

Босх ждал почти два часа, а затем услышал своё имя. Акоста согласился на свидание. Босх знал, что это была лёгкая часть. Следующее – заставить Акосту поговорить с ним – было сложным.

Его сопроводили в комнату, где с одной стороны выстроились около двадцати стальных табуретов и кабинок для допросов, а с другой – простирался подиум. Надзиратель исправительного учреждения неустанно патрулировал пространство, внимательно осматривая кабинки.

Босху было велено занять кабинку под номером семь. Он опустился на стальной табурет напротив массивного, покрытого царапинами плексигласа, с телефонной трубкой, покоящейся на крючке сбоку.

Он прождал еще десять минут, прежде чем за стеклом показался исхудавший, жилистый мужчина в тюремной одежде. Тот на мгновение замер, затем поднял трубку, но не присел. Босх тоже взял телефон. Следующие тридцать секунд должны были дать ответ на вопрос, был ли этот день прожит не зря.

– Ты коп? – спросил Акоста. – Ты похож на копа.

– Раньше был, – ответил Босх. – Теперь я работаю на таких, как вы.

Вся шея Акосты была покрыта тюремными татуировками, которые свидетельствовали о его принадлежности к «Ла Эме» – мексиканской мафии, контролировавшей все латиноамериканские банды в тюрьмах Калифорнии. У него была одна каплевидная татуировка в уголке левого глаза, а голова и лицо были выбриты. Он смотрел на Босха, с любопытством ожидая ответа. Наконец он медленно опустился на табурет.

– Кто вы? – спросил он.

– Это было в документе, который вам показал охранник, – сказал Босх. – Меня зовут Босх. Я частный детектив.

– Ладно, частный детектив, без ерунды: чего вам нужно?

– Я пытаюсь вызволить из тюрьмы женщину по имени Люсинда Санс. Вы знаете это имя?

– Не могу сказать, что знаю, и мне всё равно.

– Она была замужем за помощником шерифа, который стрелял вас шесть лет назад. Теперь помните?

– Я помню, что она совершила праведный поступок, эта женщина, угробив его. Я слышал об этом. Но какое это имеет отношение ко мне? У меня идеальное алиби. Когда всё это началось, я уже был в тюрьме благодаря ему и его лживой заднице.

– Он лгал? Тогда почему вы признали свою вину?

– Скажем так, у меня не было выбора, козёл. Мне больше нечего сказать.

Он отнял телефон от уха и потянулся, чтобы повесить трубку. Босх поднял палец, словно хотел задать последний вопрос. Акоста снова поднёс телефон к уху.

– Я не разговариваю ни с полицейскими, ни с бывшими полицейскими, придурок, – сказал он.

– Я слышал совсем другое, – ответил Босх.

– Ага? А что ты слышал?

– Что ты разговаривал с ФБР.

Глаза Акосты на мгновение слегка расширились.

– Это чушь, – сказал он. – Я им ничего не говорил.

Подтверждение Акосты показало, что Бюро связывалось с ним, независимо от его реакции. Догадка Босха оказалась верной.

– В отчёте агента Макайзека говорится другое, – сказал он. – Там говорится, что ты рассказал ему, что на самом деле произошло в тот день у киоска «Флип’с».

Босх продолжал расследование, полагаясь на собственное чутье, а не на официальные данные. Он был твердо убежден, что департамент шерифа исказил правду о перестрелке у «Флип’с». Учитывая его представление о Роберто Сансе, Босх не мог допустить мысли, что кто-то из присутствовавших в тот день в «Флип’с» проявил героизм.

– Это была не засада, да? – спросил он.

Акоста покачал головой.

– Я не разговариваю ни с копами, ни с ФБР, ни с частными детективами.

– Ты поговорил с Макайзеком и сказал ему, что засада была не засадой. На самом деле это была встреча с продажным полицейским, которая обернулась против вас. Вот так ты и получил свою сделку по первому приговору.

Акоста снова отнял телефон от уха, помедлил и вернул его обратно.

– Сделку? – спросил он. – Я здесь до конца своей чёртовой жизни.

– Но всё должно было быть не так, – сказал Босх. – Ты должен был на какое‑то время уйти, а потом выйти на свободу после сотрудничества с Бюро. Но потом Санса убили – и всё закончилось. А потом, конечно, ты полез в дела «Ла Эме», за что получил слезинку и пожизненное заключение без права условно‑досрочного освобождения.

– Ты сам не понимаешь, о чём, чёрт возьми, говоришь.

– Может, я пока не понимаю всей картины, но пойму. Я знаю, что ты разговаривал с Макайзеком, и знаю, что ты заключил сделку с федералами.

– Ты ошибаешься. Эту сделку мне устроил мой адвокат. Сильвер сказал, что я не обязан сотрудничать, и я не стал. Мне просто нужно было держать рот на замке, как я, сейчас и делаю.

Босх долго смотрел на Акосту, прежде чем ответить. Его догадка оправдывалась, но совсем не так, как он ожидал.

– Твой адвокат – Фрэнк Сильвер? – наконец спросил он.

– Ага, именно так, – сказал Акоста. – Так что поговори с ним, и ты узнаешь, что я не стукач. Я не разговаривал ни с Макайзеком, ни с кем‑либо из них.

– Но ты же говорил с Сильвером, верно? С твоим адвокатом. Всё, что ты ему рассказал, было конфиденциальным. Ты рассказал ему о «Флип’с»? Вот как он заключил сделку.

– Всё кончено, мужик. Я ни с кем из них не разговаривал и с тобой не буду.

Акоста так сильно швырнув трубку на рычаг, что звук в ухе Босха прозвучал как выстрел. Акоста отступил со стула и исчез.

Босх долго сидел неподвижно, обдумывая только что услышанное. Адвокат Фрэнк Сильвер представлял интересы Анхеля Акосты в том же году, что и Люсинду Санс. Он пытался вспомнить, что Люсинда говорила о том, как Сильвер стал её представителем. Он прорвался к делу, добровольно взяв его из рук государственного защитника.

Босх повесил трубку и встал со стула. Он знал, что в делах бывают настоящие совпадения. Он не верил, что это одно из них.

Часть четвёртая. Леди Икс

Глава 18.

Повторная встреча с Сильвером произошла в том же месте: он сидел за столом в тесном кабинете юридической коммуны на Орд-стрит. Я обратил внимание, что он вернул визитку, которую я ранее достал из щели в стене. Дверь оставалась открытой, как и в прошлый раз, но на этот раз я вошел, не дожидаясь приглашения. Сильвер, не отрывая взгляда от блокнота, что-то записывал. В помещении ощущался запах китайской еды на вынос.

– Чем могу вам помочь? – спросил он.

Я не ответил. Я положил перед ним скреплённый документ. Он поднял взгляд и остолбенел, увидев, кто стоит перед его столом.

– «Адвокат на Линкольне», – сказал он. – Что случилось, партнёр?

– Ты когда‑нибудь бывал в суде, Фрэнк? – спросил я.

– Я всегда думал, что хороший адвокат старается избегать суда. В суде случаются неприятности, верно?

– Не всегда.

Он взял документ и откинулся на спинку стула, чтобы прочитать его.

– Итак, что у нас тут? – спросил он.

– Это копия моего ходатайства об оспаривании законности заключения Санс, – сказал я. – Я подам его завтра. Я подумал, что оно должно быть у тебя на случай, если средства массовой информации что‑нибудь пронюхают. В последнее время они, похоже, довольно пристально следят за моими делами и моими действиями.

– Это потому, что ты победитель. А победители получают деньги.

– Теперь ходатайства в основном в цифровом виде. Но ты понял, о чём я говорю.

Сильвер начал читать.

– Давай посмотрим, что у нас тут, – пробормотал он.

Я заметил открытый контейнер из‑под еды на вынос, наполненный чем‑то, похожим на жареный рис. В этой крошечной комнате резко пахло жареной свининой.

Как только Сильвер прочитал формулировку дела – «Санс против штата Калифорния», – он наклонился вперёд и посмотрел на меня.

– Ты собираешься выйти на федеральный уровень? – спросил он. – Мне казалось, ты сказал…

– Я знаю, что сказал, – перебил я. – Это было до того, как мы глубоко изучили дело и кое‑что выяснили.

– Я никогда не работал с федеральными органами.

– Я стараюсь этого избегать, но на этот раз есть причины.

– Например?

– Просто читай дальше. Увидишь.

Сильвер кивнул и вернулся к документу. Верхний лист был шаблонным, с перечислением причин, по которым окружной суд США должен рассмотреть ходатайство. Вторая страница была более конкретизирована и рассказывала, как мои попытки заручиться сотрудничеством ФБР для подачи ходатайства о снятии обвинения в суде штата были сорваны полным отказом окружной прокуратуры США на мои запросы.

Сильвер кивал, читая, словно соглашаясь с фактами, изложенными на второй странице. Увидев пометку о приложенном вещественном доказательстве, он перевернул документ на оборот и прочитал короткое, лаконичное письмо из прокуратуры Центрального округа Калифорнии, в котором мне отказывали во встрече с агентом ФБР Томом Макайзеком и предупреждали о блокировке любых попыток вручить ему повестку в суд штата.

– Идеально, – протянул Сильвер.

Он вернулся на вторую страницу, затем перелистнул на третью. Именно этого я и ожидал. Третья страница содержала ключевую информацию документа: основания для удовлетворения ходатайства и назначения слушания по снятию обвинений. Я наблюдал, как Сильвер читал, кивая, будто подтверждая каждый пункт.

Но через несколько секунд он перестал кивать.

– Что за чёрт, Холлер? – сказал он. – Здесь говорится о неэффективной помощи адвоката, а ты сказал, что не пойдёшь в этом направлении.

– Я же говорил, всё изменилось, – ответил я.

– Как, чёрт возьми, всё изменилось? Ты думаешь подать это в суд, а потом слить в прессу? Это полный провал, приятель. Так не пойдёт.

Я всё ещё стоял. Мне не хотелось садиться, не хотелось находиться в этой комнате и перед этим парнем дольше, чем требовалось. Я положил руки на его стол, отодвинув кое‑какие вещи. Наклонился, но всё ещё был выше Сильвера.

– Всё изменилось, когда я узнал о тебе, – сказал я.

– Обо мне? – воскликнул Сильвер. – О чём ты говоришь? О чём узнал?

– Что ты продал Люсинду Санс.

– Чушь собачья.

– Ни хрена не чушь. Ты мог бы легко выиграть это дело. Но ты сдался, и эта женщина уже пять лет сидит в Чино.

– Ты с ума сошёл? Всё это неправда. Я заключил для неё чертовски выгодную сделку. Но даже если бы она была плохой, я её не принимал. Она согласилась. Это было её решение.

– Ты её уговорил.

– Мне не пришлось. Она знала, что её взяли. И знала, что это выгодная сделка. Мне просто нужно было всё ей объяснить, и она всё остальное сделала сама. Спроси её, она скажет то же самое.

– Я её спрашивал. Она сказала, что это было её решение, но тогда она не знала, что несколькими месяцами раньше ты представлял клиента по имени Анхель Акоста.

Сильвер не смог скрыть удивления в глазах.

– Всё верно, – сказал я. – Анхель Акоста, тот парень, в которого стрелял бывший муж твоей клиентки во время заварушки у киоска с гамбургерами.

– Это не конфликт интересов, – сказал Сильвер. – Это совпадение. Определённо не неэффективность…

– Акоста подтвердил: это не была засада, а встреча банды с продажным копом. Детали пока туманны, но ты в курсе. В любом случае, всё пошло наперекосяк, и началась перестрелка. Санс не был героем, и ты это использовал. Это была твоя козырная карта в переговорах по Акосте, твой рычаг. Так ты добился для него хорошей сделки, пригрозив раскрыть правду и обрушить её на шерифа.

– Ты действительно не понимаешь, о чём говоришь, Холлер.

– Кажется, понимаю. Потом ты увидел возможность подставить Люсинду. Забрать дело у государственного защитника, а затем использовать ту же информацию от Акосты, чтобы заключить сделку. Но на самом деле у тебя был невиновный клиент. И у тебя было всё необходимое, чтобы дойти до суда и победить. Но нет, ты – серебряный призёр. Ты сдался.

Сильвер отодвинул контейнер с едой к краю стола, но надавил слишком сильно, и тот упал, осыпав пол и стену жареным рисом.

– Чёрт возьми! – выругался он.

Он начал наклоняться, чтобы убрать его, но затем выпрямился и посмотрел на меня.

– Это было судебное решение, – сказал он. – Мы принимаем их каждый день, и ни один судья не выдаст тебе «освобождении из‑под стражи» по решению суда. Подашь это – и тебя высмеют в федеральном суде.

Документ, который я подготовил утром, был просто реквизитом. Сильвер был прав в одном: добиваться «освобождении из‑под стражи» в федеральном суде, ссылаясь лишь на неэффективность адвоката, – дело обречённое. Это ни к чему не приведёт, и я не собирался его подавать. Это был всего лишь инструмент, чтобы добраться до Сильвера и заставить его заговорить.

– Может, меня и высмеют в суде, – сказал я. – Но общественность узнает, что ты сдал в суде невиновного клиента.

– Как я уже сказал, ты ни хрена не понимаешь, о чём говоришь, – сказал Сильвер.

– Тогда это твой шанс поучить меня, Фрэнк. Расскажи, чего я не знаю.

– Мне угрожали, придурок. У меня не было выбора.

Вот. Я прорвался. Теперь я отодвинул стул от его стола и сел.

– Кто угрожал? – спросил я.

– Не могу об этом рассказывать, – сказал он. – Угроза всё ещё существует, и она реальна. Тебе нужно быть осторожным, иначе ты окажешься в ловушке.

– Неправильный ответ. Тебе нужно рассказать об этом прямо сейчас, иначе я подпишу это утром и разошлю пресс‑релиз по всем редакциям города.

– Ты не можешь так со мной поступить.

Я указал на документ на столе перед ним:

– Всё уже сделано. Хочешь это остановить – расскажи мне, что случилось с Сансом. Кто тебе угрожал и почему.

– Господи Иисусе…

Сильвер покачал головой, словно не видя выхода из ловушки.

– Выбор только один, Фрэнк, – сказал я. – Ты работаешь со мной или против меня. И я сожгу землю, по которой ты будешь ходить, лишь бы вытащить моего клиента из этой тюрьмы.

– Ладно, ладно, – сдался Сильвер. – Я расскажу тебе, что произошло, хорошо? Но ты должен относиться к этому как к секретной информации. Ты не можешь раскрывать, от кого ты это получил.

– Я не могу дать такого обещания. Пока не узнаю то, что знаешь ты.

– Чёрт…

Он тянул время. Я отодвинул стул.

– Ладно, я ухожу. Удачи завтра.

– Нет, нет, нет, подожди. Ладно, я тебе расскажу, расскажу. Ты был прав, Анхель мне всё рассказал. Санс был инкассатором у банды шерифа, которая называет себя «Бугимен». Акоста и его банда платили за защиту, а Санс был курьером. В тот день должен был состояться обычный сбор наличных, но Санс поднял ставки. «Бугимен» захотели большего. Произошла ссора, которая переросла в перестрелку. После того как Анхель рассказал мне это, мне позвонил друг Санса и сказал, что, если я пойду в суд с тем, что знаю, это будет последнее дело, которое я когда‑либо вёл.

– Друг? О ком мы говорим?

– Не знаю. Об одном из «Бугимен».

– Мне это не поможет. Мне нужно имя.

– У меня нет имени. Мне не нужно имя.

– Я тебя защищу.

– Ты, шутишь? Ты меня от них не защитишь. Они же копы!

– Откуда ты знаешь, что это копы?

– Это было очевидно, правда? После того, что мне рассказал Акоста.

– Мне всё равно нужно имя, Фрэнк, иначе мы закончим. Кто тебе звонил?

– Он не назвал своего имени, а я не спрашивал.

– Что именно он сказал?

– Он велел мне передать Акосте, что если тот будет молчать, то получит сделку от окружного прокурора. Я согласился. Я знал, что сделка будет большой победой. И Акоста тоже. Мне не нужно было его убеждать. Он был рад её принять.

– Кто был прокурор, который предложил сделку?

– Та же, что вела все тяжёлые дела. Андреа Фонтейн. Но сейчас она в центре города.

Я обдумал всё сказанное и двинулся дальше.

– Хорошо, – сказал я. – Люсинда Санс. Ты пошёл в полицию и взял её дело.

– Потому что мне так сказали, – ответил Сильвер.

– Кто? Тот же, кто звонил тебе по делу Акосты?

– Нет, на этот раз это была женщина. Она знала обо всей этой сделке с Акостой и сказала, что Фонтейн сделает предложение. Она велела мне заставить Люсинду согласиться на сделку и признать вину. И добавила, что, если я воспользуюсь тем, что знаю о Роберто Сансе и перестрелке, мне конец, просто и ясно.

Я задумался. Люсинда сказала, что тест на следы пороха ей проводила женщина, которая, по её словам, работала с Роберто Сансом.

– Вторая звонившая, знаешь, кто это была? – спросил я.

– Нет, мужик, я же тебе говорил, – ответил Сильвер. – Имен не называли. Они не были такими уж глупыми.

– Люсинда знала обо всём этом?

Сильвер опустил глаза.

– Я ей ничего не говорил, – признал он. – Я просто сказал ей согласиться на сделку. Что это единственный выход.

Мне показалось, я увидел в его глазах стыд и сожаление. Возможно, тогда он считал, что Люсинда виновна в предъявленных обвинениях, и что звонившие пытаются предотвратить очередной скандал в управлении шерифа. Но в любом случае Сильвер в глубине души понимал, что он никогда не станет больше, чем адвокатом‑неудачником из коммуны на Орд‑стрит.

– Ты всё это сделал, основываясь на телефонных звонках от безымянных людей, которые представились полицейскими, – сказал я. – Но откуда ты знал, что угрозы были реальными?

– Потому что они знали кое‑что, – сказал Сильвер. – То, что никогда не выходило наружу, что, должно быть, исходило изнутри.

– Например?

– Как будто они знали, что Акоста может проболтаться, если я вызову его на допрос и расскажет, что Роберто Санс был совсем не герой в день перестрелки.

Я сменил тему, применив тактику Босха – выбивать свидетеля из колеи неожиданным вопросом.

– Расскажи мне об агенте Макайзеке, – сказал я.

– О ком? – переспросил Сильвер.

Благодаря нескольким телефонным звонкам Босх смог узнать полное имя Макайзека и его должность в отделении Бюро в Лос‑Анджелесе. Эта часть документа была фактом, и я надеялся, что Сильвер отреагирует.

– Специальный агент ФБР Том Макайзек, – сказал я. – Это тот, с кем федеральный прокурор не разрешает мне разговаривать и кого не даёт вызвать повесткой. Он когда‑нибудь появлялся здесь, чтобы поговорить с тобой?

– Нет, я о нём никогда не слышал до сих пор. Что у него…

– У него была длительная встреча с Роберто Сансом в день его убийства. Если бы ты был хоть немного адвокатом, ты бы это выяснил и не уговаривал свою клиентку пойти на сделку о признании вины.

Сильвер покачал головой.

– Слушай, мужик, я же тебе постоянно говорю: мне угрожали, – сказал он. – У меня не было выбора.

– Поэтому ты струсил и не дал своему клиенту выбора, – сказал я. – Ты уговорил её признать вину. Ты уговорил её сесть в тюрьму.

– Тебя там не было, мужик. Ты понятия не имеешь, какое давление на меня оказывалось и какие у них были на неё улики. Она бы в любом случае села.

– Конечно, Фрэнк. Что бы ты себе ни говорил, это не даст тебе спать по ночам.

Меня охватило почти непреодолимое желание убраться подальше от Фрэнка Сильвера и его кабинета, пропахшего провалом и жареным рисом со свининой. Но я остался, чтобы выслушать его признание до конца.

– Ладно, – сказал я. – Вернёмся к Анхелю Акосте. Расскажи мне всё, что помнишь. Мне нужна каждая деталь. Сделаешь это – и ходатайство никогда не увидит света.

Я указал на лежащий на его столе реквизитный документ.

– Откуда мне знать, что ты в итоге меня не подведёшь? – спросил Сильвер.

– Ну, дружище, – сказал я, – наверное, никак.