Текст книги "Тропа воскрешения (ЛП)"

Автор книги: Майкл Коннелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 10.

Мы сидели за столом в адвокатской комнате тюрьмы в Чино и ждали, когда надзиратели приведут Люсинду Санс. Я слышал приглушённые звуки хлопающих стальных дверей и команды охранников по громкой связи. Звуки тюрьмы, даже женской, никогда не бывают приятными – даже заглушённые бетоном и сталью.

– С чего ты начнёшь? – спросил Босх.

– Как обычно, – ответил я. – С общих вопросов, а если услышим, что‑то полезное – сузим фокус. Но сначала она должна подписать бумаги. Иначе разворачиваемся и уходим.

Прежде чем Босх успел спросить ещё что‑нибудь, дверь открылась, и женщина‑охранник провела Люсинду Санс в комнату. Я поднялся, одарил её своей самой лучшей улыбкой и кивнул; Босх остался сидеть. Её усадили на стул напротив нас и пристегнули одно запястье к металлической перекладине, привёрнутой к краю стола.

– Спасибо, офицер, – сказал я.

Охранница промолчала и вышла. Я сел и посмотрел на Люсинду. Это была невысокая женщина в синем комбинезоне с короткими рукавами. Кожа светлая, тёмно‑карие глаза, волосы собраны в короткий хвост. Под комбинезоном на ней была футболка с длинными рукавами – вероятно, для тепла. Она не улыбнулась в ответ, я решил, что она приняла нас за детективов. От Босха исходила эта аура даже в его возрасте. День был несудебный, поэтому галстук я не надевал.

– Люсинда, вы прислали мне письмо. Я – Майкл Холлер, адвокат.

Она улыбнулась и кивнула.

– Да, да, – сказала она. – «Адвокат на Линкольне». Вы возьмётесь за моё дело?

– Именно об этом мы и собираемся поговорить, – сказал я. – Но для начала хочу, чтобы вы представляли себе, как всё устроено. Прежде всего, это Гарри Босх, мой следователь. Именно он считает, что ваше заявление о невиновности может быть обоснованным.

– Спасибо, – сказала Санс. – Я невиновна.

Босх только кивнул. Я заметил лёгкий акцент в её речи.

– Мне тоже нужно кое‑что пояснить заранее, – продолжил я. – Я вам ничего не обещаю. Если вы согласитесь взять меня в качестве своего адвоката, мы внимательно изучим дело, и, если найдём основание для иска, который можно подать в суд, – мы это сделаем. Но, повторяю, никаких обещаний. Как вы, теперь точно знаете, быть невиновным в суде недостаточно. В вашей ситуации вам придётся доказывать свою невиновность. Фактически сейчас вы считаетесь виновной, пока не будет доказано обратное.

Она кивнула ещё до того, как я закончил.

– Я понимаю, – сказала она. – Но я не убивала своего мужа.

– Бывшего мужа, – поправил я. – Но позвольте мне договорить. Если вы хотите, чтобы я представлял вас, придётся подписать документ, который даёт мне доверенность и позволяет представлять вас во всех уголовных и гражданских делах, которые могут возникнуть из этой истории. Это значит, что, если уголовное дело перерастёт в гражданское, я буду вашим адвокатом от начала до конца. Понятно?

– Да. Я подпишу.

Я открыл папку, которую положил на стол, когда вошёл, и достал письмо о сотрудничестве и договор.

– К нему приложен график оплаты, с которым вы, возможно, захотите ознакомиться перед тем, как подписывать, – сказал я.

– У меня нет денег, – сказала Санс.

– Понимаю. Они вам и не нужны. Я получаю деньги только если получаете их вы. Я беру часть за свою работу по добыче этих денег. Но это разговор на будущее. Сейчас важно другое – понять, есть ли шанс вытащить вас отсюда.

Я придвинул документ к ней.

– Прежде чем вы подпишете, ещё одна вещь, – сказал я. – Документ на английском. Вас устраивает, что мы будем говорить с вами по‑английски? Вам комфортно?

– Да, – ответила Люсинда. – Я здесь родилась. Всю жизнь говорю по‑английски.

– Хорошо, хорошо. Мне просто нужно было это уточнить, потому что я уловил лёгкий акцент.

– Мои родители из Гвадалахары. Когда я росла, дома мы говорили по‑испански.

Я положил рядом ручку. Поскольку одна её рука была прикована к трубе сбоку стола, я придержал документ, чтобы он не соскользнул, когда она будет расписываться.

– Хотите сначала прочитать? – спросил я.

– Нет, – сказала Санс. – Я вам доверяю. Я знаю, что вы сделали для Хорхе Очоа.

Она поставила подпись, и я вернул бумаги в папку. Она протянула мне ручку.

– Спасибо, – сказал я. – Теперь между нами отношения адвоката и клиента. Это распространяется и на мистера Босха как на моего следователя. Вы можете рассказать нам всё, и это не выйдет за пределы этих четырёх стен.

– Понимаю, – сказала Санс.

– И мне также нужно объяснить вам, что поставлено на карту, чтобы вы осознавали риски и могли решить, стоит ли нам продолжать.

– Я уже в тюрьме, – сказала она.

– Да, но у вас есть срок, и в какой‑то момент вы его отбудете и выйдете. Если мы решим подать ходатайство о новом рассмотрении дела, пытаясь оспорить законность вашего заключения, это может быть рискованно. Возможны три результата. Первый – ходатайство будет отклонено, и вы продолжите отбывать свой срок. Второй – ваш приговор отменят, и вы выйдете на свободу. А третий – судья отменяет приговор, но вы останетесь под арестом до нового судебного разбирательства, где присяжные могут признать вас виновной и назначить гораздо более строгий срок – может быть даже пожизненное заключение без условно-досрочного освобождения.

– Мне всё равно. Я невиновна.

Я на миг замолчал, оценивая, как быстро она ответила. Никаких колебаний перед риском. Она сказала это, не моргнув и не отводя от меня глаз. Это убедило меня в том, что если дело дойдёт до суда, Люсинда сможет смотреть на присяжных – будь то со стола защиты или с трибуны свидетеля – тем же прямым, неуступчивым взглядом.

– Ладно, – сказал я. – Я просто хотел, чтобы вы осознавали все риски.

– Спасибо, – сказала она.

– Хорошо. Как я уже упоминал, теперь действует адвокатская тайна. Все ваши слова будут строго конфиденциальны. Поэтому, прежде всего, скажите: есть ли какая-либо информация, в связи с этим делом, которую вы считаете важным мне сообщить?

– Я его не убивала. Вот что вам нужно знать.

Я долго смотрел ей в глаза, прежде чем продолжить. И снова она не отвела взгляд – в отличие от многих лжецов. Это был ещё один хороший знак.

– Тогда, надеюсь, мы сможем вам помочь, – сказал я. – У меня есть несколько вопросов, потом ещё пару задаст мистер Босх. У нас около сорока минут, и я хочу использовать их максимально эффективно. Вы не возражаете, Люсинда?

– Да, хорошо. Но меня зовут Синди.

– Синди, – кивнул я. – Ладно. Синди, давайте начнём с того, как вы решили нанять мистера Сильвера после ареста?

Санс задумалась, прежде чем ответить.

– У меня не было денег на адвоката, – наконец сказала она.

– То есть его вам назначили? – уточнил я.

– Нет, у меня был государственный защитник. Но потом мистер Сильвер сам на меня вышел и вызвался. Сказал, что возьмёт моё дело.

– Но вы сказали, что у вас нет денег. Я видел, вы подписали форму с реквизитами кредитных карт.

– Он сказал, что может помочь оформить кредитные карты, и я смогу им платить.

Я кивнул. Моя первоначальная оценка Сильвера как пройдохи, оказалась абсолютно точной. Люсинда Санс попала в беду с самого начала.

– Ладно, – сказал я. – Теперь о приговоре. Вы получили средний срок плюс усиление за оружие, всего одиннадцать лет. При хорошем поведении отсидите максимум девять. Вы уже отбыли больше половины, а письмо, которое вы мне написали, звучит как крик отчаяния. Что происходит? Вам что‑то угрожает? Нужно перевестись?

– Нет, здесь всё нормально. И тюрьма недалеко от моей семьи. Но я нужна сейчас моему сыну.

– Ваш сын – Эрик, верно? Что с ним?

– Он с моей матерью, в старом районе.

– Сколько ему лет?

– Скоро четырнадцать.

– Где этот старый район?

– Бойл‑Хайтс.

Восточный Лос‑Анджелес. Я знал, что банда «Уайт Фенс» в Бойл‑Хайтс укоренилась прочно, а вербовка начиналась уже с двенадцати. Я повернулся и чуть кивнул Босху. Мы оба понимали, что Люсинда Санс хотела выйти на свободу, чтобы спасти сына от этого пути.

– Вы выросли в Бойл‑Хайтс? – спросил я. – Как оказались в Палмдейле?

– В Куорц‑Хилл, – поправила Санс. – Когда мой муж служил в тюрьме, его перевели в Антилоуп‑Вэлли. Вот мы и переехали.

– Он тоже из Бойл‑Хайтс? – спросил Босх.

– Да, – ответила Санс. – Мы вместе росли.

– Он был из «Уайт Фенс»? – спросил Босх.

– Нет, – ответила Санс. – Но его брат и отец – да.

– А когда он пришёл работать в управление, – продолжал Босх, – он вступил в какую‑нибудь группировку помощников шерифа?

Санс надолго замолчала. Мне бы хотелось, чтобы Босх задал этот вопрос мягче.

– У него были друзья, – сказала она. – Он говорил, что там есть группировки, понимаете?

– Роберто вступил в одну из этих групп? – спросил Босх.

– Не тогда, когда мы поженились, – ответила Санс. – Не знаю, что было потом. Но он изменился.

– Как давно вы развелись? – спросил я.

– За три года до его смерти, – ответила Санс.

– Что произошло? – спросил я. – Я о браке.

Я увидел, как изменилось её выражение лица. Она не понимала, какое отношение это имеет к её невиновности. Мне тоже хотелось быть деликатнее.

– Синди, нам нужно знать всё о ваших отношениях с жертвой, – сказал я. – Я понимаю, что вспоминать это тяжело, но нам нужно услышать это от вас.

Она кивнула.

– Мы просто… у него были женщины, – сказала она. – Заместители шерифа. Когда это началось, он изменился. Мы изменились. И я сказала, что хватит. Я не люблю об этом говорить.

– Понимаю, – сказал я. – Можем пока оставить. Но, возможно, нам придётся вернуться к этому. Вы знаете имена хотя бы кого‑то из этих женщин?

– Нет, я не хотела их знать, – сказала Санс.

– Как вы о них узнали? – спросил я.

– Просто знала, – ответила Санс. – Он стал другим.

– Это стало причиной ссор уже после развода? – спросил я.

– После? Нет. Мне уже было всё равно, что он делает после развода.

– Значит, ссора в тот вечер была только из‑за опоздания с Эриком?

– Он всегда опаздывал. Специально.

Я кивнул и посмотрел на Босха.

– Гарри, у тебя есть вопросы? – спросил я.

– Пара есть, – сказал Босх. – Кто были его друзья в управлении и в участке?

– Он был в банде, – сказала Санс. – Это и были его друзья. Я их имён не знаю.

– У него была татуировка на бедре, – сказал Босх. – Ниже пояса. Знаете, когда он её сделал?

Санс покачала головой.

– Я об этом не знала, – сказала она. – Когда мы были вместе, у него не было татуировок.

Поскольку мы не репетировали интервью до встречи, я не понимал, зачем Босх пытается выяснить, когда именно Роберто Санс сделал татуировку. Я решил спросить об этом по дороге обратно.

Потом Босх задал ещё один неожиданный вопрос:

– Можно мне поговорить с Эриком?

– Зачем? – спросила Санс.

– Хочу узнать, что он помнит об отце, – сказал Босх. – И о том дне.

– Нет, – резко сказала Санс. – Я этого не хочу. Не хочу, чтобы он был частью всего этого.

– Но он уже часть, Синди, – сказал я. – Он был дома в тот день. И ещё важнее: он провёл с отцом весь день перед тем, как тот привёз его к вам. Насколько мы знаем, никто серьёзно не спрашивал его о том, что тогда происходило. Я хочу понять, почему отец опоздал на два часа.

– Ему уже тринадцать, – сказал Босх. – Может быть, он запомнил, что‑то, что поможет нам. И значит, поможет вам.

Санс сжала губы, словно собиралась упереться до конца и не дать согласия. Но потом передумала.

– Я спрошу у него, – сказала она. – Если он согласится, тогда да, можете с ним поговорить.

– Хорошо, – сказал я. – Мы сделаем всё, чтобы его не травмировать.

– Это невозможно, если вы будете спрашивать о смерти его отца, – сказала Санс. – Эрик любил отца. Больше всего мне больно от того, что его мать сидит в тюрьме за его убийство, хотя я знаю, что не делала этого.

– Понимаю, – сказал я, кивнув. И попытался перейти дальше: – Как часто вы разговариваете с Эриком?

– Раз или два в неделю, – ответила Санс. – Больше, если мне дают доступ к телефону.

– Он приезжает к вам?

– Раз в месяц. С моей матерью.

Повисла короткая пауза. Я думал о том, как много она потеряла, независимо от того, невиновна она или нет. Босх без тени иронии прервал тишину:

– Пистолет так и не всплывёт, да? – спросил он.

Люсинду, казалось, озадачила эта резкая смена темы. Я знал, что это полицейская тактика – задавать вопросы вне очереди и контекста, чтобы выбить человека из колеи и вызвать реакцию.

Когда Люсинда не ответила, Босх надавил:

– Пистолет, из которого застрелили вашего бывшего мужа, – сказал он. – Его ведь так и не нашли. Теперь уже не найдут, правда?

– Понятия не имею! – выкрикнула Санс. – Откуда мне знать?

– Не знаю, – ответил Босх. – Потому и спрашиваю. Меня беспокоит, что пистолет всплывёт, когда мы будем в самой гуще процесса, и это создаст нам массу проблем.

– Я не убивала своего мужа и не знаю, кто это сделал, – жёстко сказала Санс. – И у меня нет пистолета.

Она смотрела на Босха, пока он не отвёл взгляд. Я снова увидел этот немигающий взгляд. Я начинал ей верить. А это, как я знал по опыту, было опасно.

Глава 11.

Обратно я вёл машину сам. Босх сел на переднее пассажирское сиденье и просмотрел папку с делом Фрэнка Сильвера, явно желая показать, что материалы можно изучить и без того, чтобы разложить их по всему заднему сиденью. Я сделал вид, что не заметил, и не отрывал глаз от дороги, думая о Люсинде Санс и о том, смогу ли я её спасти.

Поездка в тюрьму себя оправдала. Увидеть её лично, услышать её голос, заглянуть ей в глаза – всё это для меня много значило. Она перестала быть просто фигурой в центре уголовного дела. Она стала реальным человеком, и в искренности её слов я ощутил правду. Мне показалось, что она, возможно, одно из самых редких существ в мире: невиновный клиент.

Но эта вера только опустошала меня по дороге обратно в город. То, что подсказывала мне интуиция, не имело веса в суде. Мне нужно было найти выход. И хотя дело было ещё на ранней стадии, я понимал, что нас ждёт тяжёлый путь, который оставит на мне шрамы, если я не справлюсь.

Мы с Босхом оставались с Люсиндой и допрашивали её до тех пор, пока мрачная охранница, приведшая её, не вернулась и не увела назад. Люсинда ушла с листком бумаги с нашими телефонами и с нашим обещанием сделать всё возможное, чтобы изучить дело и быстро решить, как поступать дальше. Но и это обещание могло оказаться пустым звуком, если окончательным решением будет ничего не предпринимать – потому что у меня нет реальных рычагов.

Я взглянул на Босха. Мы не говорили о Люсинде с тех пор, как вышли из тюрьмы. Я предложил вести машину, и Босх без споров уступил. Он тут же углубился в папку с делом, как только мы отъехали. Почти не поднимал глаз всю дорогу, даже когда я пару раз резко тормозил и сигналил.

– О чём думаешь, Гарри? – наконец спросил я.

– Ну, – сказал Босх, – за эти годы я сидел напротив множества убийц. Большинство не могут смотреть прямо в глаза и при этом отрицать вину. Она за это получила у меня очки.

Я кивнул.

– У меня тоже были такие мысли. В той комнате мне в голову пришла самая безумная идея, когда она говорила, что не делала этого.

– Какая? – спросил Босх.

– Я подумал вызвать её на свидетельскую трибуну и дать ей шанс переубедить судью.

– Я думал, ты всегда проповедуешь обратное: клиентов нельзя сажать в кресло свидетеля. Разве не ты говорил, что люди сами себя сажают в тюрьму?

– Говорил. И обычно я этого принципа придерживаюсь. Я люблю повторять, что единственный способ, при котором мой клиент будет давать показания, – если я промахнусь. Но что‑то в ней заставляет думать, что она может выдержать. Судьи не такие, как присяжные. Они слышат столько лжи, что мечтают, когда‑нибудь услышать правду. Думаю, Сильвер должен был отговорить её от сделки и дойти до суда. Она могла бы убедить присяжных. Одного этого упущения достаточно, если ты меня спросишь.

– Пятьсот четвёртая? – уточнил Босх.

– Неэффективная помощь адвоката. Я говорил Сильверу, что не пойду по этому пути, но теперь уже не уверен. Это хотя бы даст нам немного времени.

– Каким образом?

– Я подам ходатайство, чтобы оспорить законность её заключения, на основании неэффективной защиты. Это наш временный предлог для суда. Даст нам время придумать что‑нибудь получше, прежде чем всё дойдёт до слушания.

– Если есть что‑нибудь получше, – заметил Босх.

– Вот именно это я и имел в виду, когда спросил, о чём ты думаешь, – сказал я. – Я спрашивал не только о Люсинде. Я о документах. Есть там что‑то полезное?

– Немного. Но хронология многозначительна —сказал он.

– В каком смысле?

– Думаю, ты мог бы заявить о «туннельном зрении». Как только анализ остаточного пороха показал положительный результат у Люсинды, они перестали смотреть по сторонам.

– То есть сосредоточились только на ней? – спросил я.

– По сути, да. Судя по хронологии, сначала они вызвали сержанта, командующего бандитским подразделением, где служил Роберто Санс. Его звали Стоктон. Они хотели обсудить вариант, что Роберто могли убить в отместку за то, что год назад он застрелил бандита, устроившего перестрелку. Но это направление расследования исчезло, как только пришёл результат по остаткам пороха и указал на Люсинду.

– Хорошо. Это может пригодиться. Ещё что‑то?

– Только то, что после теста они фактически закрыли все прочие направления, – сказал Босх.

Я одобрительно кивнул. Туннельное зрение – лучший друг адвоката. Если показать, что копы игнорировали другие версии, это может вызвать у присяжных недоверие. А когда они начинают сомневаться, они теряют уважение к честности следствия, и семена сомнений – обоснованных сомнений – пускают корни. Конечно, в слушаниях по оспариванию законности заключения, решение принимает не присяжные, а судья, который лучше разбирается в юридических тонкостях и куда труднее поддаётся эмоциям. Но замечание Босха всё равно стоило запомнить.

– Можно будет копнуть эту тему, – сказал Босх. – Тему мести.

– Нет, – ответил я. – Это не наша задача. Наше дело – доказать невиновность нашего клиента. Указание на то, что следователи были ленивы или зашорены, нам помогает. Но мы не будем гоняться за альтернативными теориями. У нас нет на это времени.

– Понял, – сказал он.

– Это другое, Гарри. Ты сейчас не следователь по убийствам. Мы не раскрываем преступление. Мы доказываем, что Люсинда этого не делала. Разница большая.

– Я же сказал, понял.

Босх вернулся к делу и продолжил читать. Через несколько минут он снова заговорил:

– Её рассказ не менялся, – сказал он. – Я сейчас читаю стенограмму допроса в управлении шерифа. Тогда она говорила то же, что и сегодня. Это что‑то да значит.

– Значит, но недостаточно, – ответил я. – Это указания на правдивость, как зрительный контакт, но нам нужно больше. Гораздо больше. Кстати, зачем ты спрашивал её, когда Роберто сделал татуировку?

– Мне кажется, это важная деталь. Татуировка – это своего рода заявление, характеризующее человека, – сказал он.

– Говорит человек с крысой на руке, – заметил я.

– Это другая история. Но сделать татуировку, которую мало кто увидит, – о чём‑то да говорит. Я просто подумал, что полезно было бы знать, но, как видно, она появилась уже после их расставания.

– Понял.

Босх опять уткнулся в папку. Мы были почти на середине пути обратно в Лос‑Анджелес. Я размышлял над выбором юрисдикции: обратиться ли в федеральный суд или суд штата. Оба варианта имели свои плюсы и минусы. Федеральные судьи, будучи независимыми от избирателей, могли бы освободить осужденного убийцу при наличии неопровержимых доказательств его невиновности. Однако, федеральные прокуроры, сталкиваясь с меньшей нагрузкой, обычно более требовательны к представленным ходатайствам и доказательствам.

Мой телефон зазвонил по «Блютусу» машины. Это была Люсинда Санс, звонящая из тюрьмы за счёт получателя. Я принял звонок и предупредил, что мы с Босхом всё ещё в машине и оба слушаем.

– Я позвонила маме, и она дала трубку Эрику, – сказала она. – Он сказал, что поговорит с вами.

– Когда? – спросил я.

– Когда захотите, – ответила она. – Он сейчас дома.

Я взглянул на Босха, он кивнул. Это была его идея – поговорить с мальчиком.

– Ваша мать не будет против? – спросил я.

– Она согласилась, – сказала Люсинда.

– Хорошо. Дайте номер, я позвоню и скажу, что мы к ним едем.

– Сегодня? Вы уверены?

– Возможно, Синди. Сегодня у нас есть время. Насчёт завтра – не знаю.

Она продиктовала номер, и я увидел, как Босх его записал. Я нажал на экране кнопу «отключить звук».

– Хочешь, что‑нибудь её спросить, пока она на линии? – спросил я.

Он помедлил, потом кивнул. Я снова включил звук.

– Синди? – позвал я.

– Да, – ответила она.

– Гарри хочет задать вопрос, – сказал я. – Давай, Гарри.

Босх наклонился вперёд, к центру панели, словно так его будет лучше слышно.

– Синди, – сказал он. – Ты помнишь, как детективы сказали, что на твоих руках и одежде нашли следы пороха?

– Они так сказали, но это была ложь, – ответила Люсинда. – Я не стреляла из пистолета.

– Знаю, ты им это говорила. Мой вопрос о самом тесте. В разговоре с детективами они сказали, что тест делал мужчина, но ты сказала, что это была женщина. Ты это помнишь?

– Помощница шерифа подошла и сказала, что должна проверить меня на оружие, – ответила Синди. – Она протёрла мне руки, плечи и перед куртки.

– Значит, это точно была женщина?

– Да.

– Ты её знала или запомнила имя?

Прежде чем она ответила, электронный голос прервал разговор, объявив, что соединение закончится через минуту. Пока было время, Босх поторопился:

– Синди, как звали помощника шерифа, который брал тест? – спросил он.

– Не знаю. Кажется, она не называла имени, – ответила она. – Она сказала только, что работала с Робби. Я это помню.

– Она была детективом? – уточнил Босх.

– Не знаю.

– Она была в форме или в штатском?

– В обычной одежде. Значок на цепочке – сказала она.

– На шее?

– Да.

– Ты бы её узнала, если бы увидела снова?

– Я… не уверена. Может быть… я…

И разговор оборвался.

– Чёрт, её отключили, – сказал Босх.

– Что это было? – спросил я.

– Я читаю стенограмму допроса, – сказал он. – Там детективы предъявляют ей историю с остатками пороха и объясняют, что некий помощник шерифа, которого они не называют по имени, но говорят «он», брал у неё пробы. А она им отвечает, что это была «она».

– И что в этом? – спросил я. – В чём проблема?

– Всё это кажется мне странным, – сказал Босх. – Я не знаю точных протоколов управления шерифа по осмотру мест преступлений, но сомневаюсь, что они сильно отличаются от протоколов Лос‑Анджелесской полиции. А могу сказать точно: в полиции тест на остатки пороха обычно делает детектив. Или, по крайней мере, криминалист. Точно не тот, кто работал с жертвой.

Я вспомнил, как читал этот отрывок в стенограмме. Меня он так не зацепил. Но это был Босх. Я уже видел это прежде: его способность замечать детали и улики, видеть, как они стыкуются или расходятся. Он играл в шахматы, пока большинство играло в шашки.

– Интересно, – наконец сказал я. – Выходит, это была женщина‑детектив?

– Не обязательно, – ответил Босх. – Возможно, кого‑то срочно вызвали из дома, и не было времени надеть форму. Но похоже, что это кто‑то из его отдела. Детективы обычно носят значок на поясе. Значок на цепочке чаще у сотрудников в штатском – отделы по борьбе с бандами и наркотиками. Они прячут его под одеждой и вытаскивают, когда что‑то происходит – облавы, перестрелки, места преступлений.

– Понял.

Босх начал перебирать бумаги в папке у себя на коленях. Я увидел, как он вытащил один из документов.

– Что это? – спросил я.

– Первый рапорт о преступлении, – ответил Босх. – В нём указаны имена двух помощников шерифа, которые первыми приехали: Гутьеррес и Спейн.

– Значит, нам надо будет с ними поговорить.

– Возможно, не сразу, – сказал он. – Помнишь, ты говорил не оставлять следов, пока не будем готовы?

Я кивнул.

– Верно.

Босх вытащил ещё один документ.

– Это что? – спросил я.

– Журнал вещественных доказательств, – ответил он. – Цепочка хранения. – Он пробежал взглядом по строкам. – Здесь сказано, что диски с пробами на остатки пороха забрал помощник шерифа по имени Кит Митчелл.

– Нам нужно это проверить, – сказал я.

– Может, это и ничего, – сказал Босх. – Но я проверю.

– И как ты собираешься строить разговор с мальчиком? – спросил я.

– Пока не знаю, – ответил он. – Дай мне сначала дочитать дело, а потом обсудим. А ты лучше позвони матери Синди и скажи, что мы уже едем.

– Звучит как план, – сказал я.