Текст книги "Тропа воскрешения (ЛП)"

Автор книги: Майкл Коннелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12.

Дом, где выросла Люсинда Санс, находился на Мотт-стрит в Бойл-Хайтс. Район был покрыт граффити банд и запущенностью. Вокруг многих домов тянулся белый штакетник заборов – знак верности и одновременно защита от уличной банды, которая на протяжении поколений держала здесь власть. Мать Санс звали Мюриэль Лопес. У её дома тоже был забор, а рядом с ним – пара бандитов. Двое мужчин в брюках чинос и футболках, выставляющих напоказ татуированные руки, болтались на крыльце, когда мы подъехали к обочине.

– Ого, – сказал я. – Похоже, у нас тут приветственный комитет.

Босх оторвал взгляд от отчёта, который читал, и посмотрел на двух мужчин, которые, в свою очередь, внимательно смотрели на нас.

– Мы правильно указали адрес? – спросил он.

– Ага, – ответил я. – Это то самое место.

– Просто чтобы ты знал, я не вооружён.

– Не думаю, что это станет проблемой.

Мы вышли из машины, и я протиснулся через калитку в штакетнике, опередив Босха.

– Ребята, мы пришли к миссис Лопес, – сказал я. – Она здесь?

Обоим было чуть за тридцать. Один – высокий, другой – коренастый.

– Вы адвокат? – спросил высокий.

– Верно, – ответил я.

– А он кто? – кивнул он на Босха. – Похож на копа. Старого копа.

– Он мой следователь, – сказал я. – Поэтому он со мной.

Прежде чем обстановка успела накалиться ещё больше, входная дверь открылась, и на крыльцо вышла женщина с сединой в волосах. Она заговорила по-испански так быстро, что я не разобрал ни слова. Передо мной будто оказалась Люсинда лет через двадцать. У Мюриэль были те же тёмные глаза и цвет лица, та же линия подбородка. Волосы, хоть и серебристо-седые, были стянуты в хвост, открывая тот же самый «вдовий пик», что и у её дочери.

Двое мужчин не ответили ей ни слова, но я увидел, как их уровень тестостерона заметно снизился.

– Мистер Холлер, – сказала женщина. – Я Мюриэль. Пожалуйста, входите.

Мы поднялись на крыльцо и направились к двери. Мужчины расступились и встали по обе стороны проёма. Снова заговорил высокий:

– Ты вытащишь Люсинду?

– Мы обязательно попробуем, – ответил я.

– Сколько она должна тебе заплатить?

– Ничего.

Я на мгновение задержал на нём взгляд, затем вошёл в дом. Следом прошёл Босх.

– Ты всё ещё похож на полицейского, – сказал высокий ему в спину.

Босх не ответил. Он просто вошёл в дом, и Мюриэль закрыла за нами дверь.

– Я позову Эрика, – сказала она.

– Одну минуту, Мюриэль, – остановил я её. – Кто эти ребята и откуда они знали, что мы приедем?

– Тот, который разговаривал с вами, – мой сын Карлос, младший брат Люсинды. Сесар – её двоюродный брат.

– Вы сказали им, что мы придём поговорить с Эриком?

– Они были здесь, когда вы позвонили и сказали, что приедете.

– Они живут тут?

– Нет, живут на этой же улице. Но часто заходят.

Я кивнул и теперь воочию понимал, как Люсинда спешит: ей нужно было выйти на свободу, чтобы спасти сына от будущего в банде.

Мюриэль провела нас в гостиную и сказала, что пойдёт за Эриком в его комнату. Пока мы ждали, слышались приглушённые голоса, и, наконец, она вернулась, держа Эрика Санса за руку. На нём были зелёные шорты, белая рубашка-поло и красно-чёрные кроссовки. Я сразу увидел безошибочную преемственность генетического наследия: тёмные глаза, светло-коричневая кожа, линия роста волос – всё было таким же. За несколько часов я успел увидеть три поколения этой семьи. Но мальчик казался меньше и более хрупким, чем я представлял себе тринадцатилетнего. Рубашка была как минимум на два размера больше и висела на его костлявых плечах.

Я начал жалеть, что попросил Люсинду позволить мне поговорить с её маленьким сыном о смерти отца и приговоре матери: он выглядел слишком уязвимым. Мы с Босхом обсудили всё ещё до нашего последнего подъёма в Бойл-Хайтс и решили, что он проведёт опрос после моего представления. Я надеялся, что Гарри проникнется тем же настроем, что и я, и поговорит с мальчиком мягко.

Гостиная была заставлена мебелью, стены и столики были покрыты семейными фотографиями. На многих были Люсинда и Эрик в разные годы. Мне казалось, что эти снимки не висели бы на самом видном месте, если бы Эрик вырос с убеждением, что его мать виновна. Мы с Босхом сидели на шоколадно-коричневом диване с потёртыми, потерявшими форму подушками, а Эрик с бабушкой устроились напротив, на таком же широком кресле, достаточно просторном для них обоих. Мюриэль не предложила нам ни кофе, ни воды, ничего – только аудиенцию с сыном нашей клиентки.

– Эрик, меня зовут Микки Холлер, – начал я. – Я адвокат твоей мамы. А это Гарри Босх, следователь. Мы пытаемся вернуть твою маму домой. Мы хотим довести её дело до суда и доказать судье, что она не делала того, в чём её обвиняют. Понимаешь, Эрик?

– Да, – сказал он. Голос мальчика был тихим и неуверенным.

– Мы знаем, что тебе тяжело, – продолжил я. – Поэтому, если в какой-то момент захочешь сделать перерыв или остановиться, просто скажи, и мы остановимся. Ты не против?

– Хорошо.

– Отлично, Эрик. Мы очень хотим помочь твоей маме, если сможем. Уверен, тебе бы хотелось, чтобы она была дома с тобой.

– Да.

– Ладно. Теперь я передам слово Гарри. Спасибо, что поговорил с нами, Эрик. Гарри?

Я оглянулся и увидел, что Босх достал ручку и блокнот.

– Гарри, никаких записей, – сказал я. – Давай просто поговорим.

Босх кивнул, вероятно решив, что я хочу сделать разговор менее формальным для мальчика. Позже я объясню ему, что любые записи могут оказаться в руках противника через запросы на раскрытие информации. Это было одним из моих правил: никаких записей – никаких данных. Если он собирался продолжать защиту, Босху пришлось бы скорректировать свои методы.

– Хорошо, Эрик, – сказал Босх. – Я начну с нескольких простых вопросов. Тебе тринадцать лет?

– Да.

– В какой школе ты учишься?

– Домашнее обучение.

Я посмотрел на Мюриэль в ожидании подтверждения.

– Да, я учу Эрика, – сказала она. – Дети в школе были жестокими.

Я понял это так, что Эрика запугивали или дразнили: из-за его небольшого роста или, возможно, из-за того, что другие дети знали – его мать сидит в тюрьме за убийство отца. Босх принял это к сведению и продолжил:

– Ты любишь какой-нибудь вид спорта, Эрик?

– Мне нравится футбол.

– Какой именно? Американский футбол, как у «Рэмс», или «Соккер»?

– Мне нравятся «Чарджерс».

Босх кивнул и улыбнулся.

– Мне тоже. Но в прошлом сезоне всё было не очень. Ты уже был на матче?

– Нет, ещё нет.

– Понятно, – сказал Босх. – Как сказал мистер Холлер, мы хотим помочь твоей маме. И я знаю, что тот день, когда ты потерял отца, а маму забрали, был ужасным. Но мне нужно понять, можем ли мы поговорить об этом. Ты помнишь тот день, Эрик?

Мальчик опустил взгляд на сцепленные между коленями руки.

– Да, – сказал он.

– Хорошо, – мягко сказал Босх. – Помощники шерифа когда-нибудь говорили с тобой о том, что ты мог видеть или слышать в тот день?

– Там была женщина, – ответил он. – Она разговаривала со мной.

– На ней была форма? С жетоном?

– Без формы. У неё был значок на цепочке. Она посадила меня в машину, на заднее сиденье, куда сажают преступников.

– Ты имеешь в виду, когда арестовывают?

– Да. Но мы ничего плохого не сделали.

– Конечно, нет. Бьюсь об заклад, она сказала, что сажает тебя туда, чтобы ты был в безопасности.

Эрик пожал плечами:

– Не знаю.

– Она допрашивала тебя в машине?

– Она задавала вопросы о маме и папе.

– Ты помнишь, что ей ответил?

– Только то, что они кричали друг на друга, а мама сказала, чтобы я ушёл к себе в комнату.

– Ты видел или слышал что-нибудь ещё?

– Нет. Они сказали, что мама застрелила папу, но я этого не видел.

Мюриэль обняла мальчика и прижала к себе.

– Нет, нет, – сказала она. – Твоя мама невиновна.

Мальчик кивнул, и, казалось, ещё немного – и он расплачется. Я задумался, не стоит ли вмешаться и закончить опрос. Похоже, Эрик не собирался сообщить ничего, что отличалось бы от уже известного. Мне оставалось только гадать, кто именно его допрашивал, потому что в заведомо неполных записях, которые мы забрали у Сильвера, и в архивных материалах суда не было ни протокола, ни стенограммы этого разговора. Я предполагал, что Эрика не рассматривали как ключевого свидетеля: во‑первых, из‑за его возраста – тогда ему было восемь, – во‑вторых, из‑за того, что он находился в своей комнате и не видел самой стрельбы.

Босх продолжил, мягко отводя тему от момента убийства в новое русло:

– Ты провёл тот уик-энд с отцом, верно?

– Да, – ответил Эрик.

– Помнишь, чем вы занимались?

– Мы остановились у него в квартире, и Мэтти приготовила нам ужин, а потом…

– Давай на секунду вернёмся, Эрик. Кто такая Мэтти?

– Девушка моего папы.

– Понятно. Значит, она приготовила ужин. Это было в субботу?

– Да.

– А в воскресенье?

– Мы ходили в «Чак-и-Чиз».

– Это было недалеко от дома твоего отца?

– Наверно. Не знаю.

– Там были только вы с отцом или Мэтти тоже пошла?

– Мэтти тоже была. Она за мной следила, когда папе нужно было уйти.

– Почему ему нужно было уходить?

– Ему позвонили, а потом он сказал, что у него деловая встреча. А я должен остаться и играть, пока он не вернётся.

– Поэтому вы поздно вернулись к маме?

– Не помню.

– Всё в порядке, Эрик. Ты отлично справляешься. Ты помнишь что-нибудь ещё из того дня, кроме похода в «Чак-и-Чиз» с папой и Мэтти?

– Не очень. Извини.

– Не извиняйся. Ты уже много нам рассказал. Последний вопрос: Мэтти поехала с вами, когда вас высаживали у дома?

– Нет. Папа сначала отвёз её обратно в квартиру, потому что думал, что мама разозлится, если она придёт.

– Понимаю. То есть она вышла у его в квартиры.

– Они зашли в дом, а я остался в машине. Потом он вышел, и мы поехали. Было уже темно.

– Когда вы ехали домой, папа говорил что-нибудь ещё о том, почему ему нужно было на работу?

– Нет. Не помню.

– Ты рассказывал женщине, которая разговаривала с тобой в машине, про его встречу в тот день?

– Не помню.

– Ладно, Эрик. Спасибо. Ты хочешь о чём‑нибудь спросить меня или мистера Холлера?

Мальчик пожал плечами и посмотрел сначала на меня, потом на Босха.

– Вы вытащите мою маму из тюрьмы? – спросил он.

– Мы ничего не обещаем, – сказал Босх. – Но, как сказал мистер Холлер, мы обязательно попробуем.

– Как вы думаете, она это сделала?

Вот он – вопрос, который, должно быть, мучил мальчика каждый день.

– Знаешь, Эрик, – сказал Босх, – я никогда тебе не солгу. Поэтому скажу так: пока я не знаю. Но в этом деле слишком много того, что мне не нравится, что не сходится, понимаешь? Поэтому я считаю, что есть реальный шанс, что они ошиблись насчёт неё и она этого не делала. Я проведу дополнительное расследование, а потом вернусь и расскажу тебе, что узнал. И я не буду лгать. Ты не против?

– Хорошо, – сказал Эрик.

Интервью на этом закончилось. Мы все поднялись, и Мюриэль сказала Эрику, что он может вернуться в свою комнату поиграть на компьютере. Когда он ушёл, я повернулся к Мюриэль.

– Вы знаете, кто такая Мэтти? – спросил я.

– Матильда Ландас, – ответила она. – Шлюха Роберто.

Она почти выплюнула эти слова. Акцент у неё был сильнее, чем у дочери, и слова звучали резко и горько. Я вспомнил слова Люсинды о том, что «помощницы шерифа» разрушили её брак.

– Роберто был с ней до окончательного разрыва с Люсиндой? – спросил я.

– Он отрицал, – сказала Мюриэль. – Но он лгал.

– Вы слышали о ней или видели её после этого? – спросил Босх.

– Я не знаю, где она, – сказала Мюриэль. – И знать не хочу. Шлюха!

– Думаю, на этом закончим, – сказал я. – Спасибо, Мюриэль, что уделили нам время и позволили поговорить с Эриком. Он производит впечатление очень умного мальчика. Вы, должно быть, хороший учитель.

– Моя работа – сделать из него хорошего человека, – сказала она. – Но это трудно. Банды хотят его заполучить.

– Понимаю, – сказал я.

Я хотел посоветовать ей ограничить его общение с дядей Карлосом и кузеном Сесаром, но удержался.

– Вы должны вытащить её, чтобы она смогла забрать его отсюда, – сказала Мюриэль.

– Мы попытаемся.

– Спасибо.

В глазах Мюриэль читалась надежда на скорое возвращение дочери. Мы с Босхом ещё раз поблагодарили её и направились к выходу.

Когда Мюриэль закрыла за нами дверь, я увидел одного из мужчин из «приветственного комитета», сидящего на крыльце в кресле, накрытом пледом. Он встал. Это был тот самый говорун – младший брат Люсинды, Карлос.

– «Адвокат на Линкольне», – сказал он. – Видел тебя на билборде. Смотришься, как тупой клоун.

– Обычно я выгляжу лучше, – ответил я. – Но, думаю, это вопрос вкуса.

Он подошёл почти вплотную, сцепив руки перед собой так, чтобы грудь и густо разрисованные бицепсы казались ещё массивнее. Боковым зрением я заметил, что Босх напрягся.

Я улыбнулся, надеясь разрядить ситуацию:

– Насколько понимаю, ты дядя Эрика, Карлос?

– Не облажайся, «Адвокат на Линкольне», – сказал он.

– Не собираюсь.

– Пообещай.

– Я не даю обещаний. Слишком много перемен…

– Если облажаешься, будут последствия.

– Тогда, может, мне прямо сейчас уйти, а ты сам объяснишь это своей сестре?

– Ты не можешь уйти, «Адвокат на Линкольне». Ты уже в деле.

Он отступил в сторону, освобождая мне ступеньки.

– Помни о последствиях, – бросил он мне в спину. – Исправь всё, или я сам всё исправлю.

Я махнул рукой, не оглядываясь.

Глава 13.

Босх управлял «Линкольном», когда мы покинули Мотт-стрит. Он упомянул о необходимости быть начеку и готовыми к маневрированию, если члены группировки «Белый забор» захотят встретиться с «Адвокатом на Линкольне». Я попросил свернуть на авеню Сесара Чавеса в направлении Истэрн, где мы совершили незапланированную остановку у Мемориального парка «Дом мира». Я указал на главную часовню и попросил остановиться на обочине подъездной аллеи.

– Я скоро.

Я вышел из машины, прошёл в часовню и двинулся по одному из коридоров, увешанных табличками с именами усопших. Я не был здесь почти год, и мне понадобилось несколько минут, чтобы найти оплаченную мной гравированную латунную пластину. Но вот она, между кем‑то по имени Нойфельд и кем‑то по имени Кац:

ДЭВИД «ЮРИСТ» СИГЕЛ, АДВОКАТ

1932–2022

«ВСЁ ХОРОШЕЕ КОГДА-НИБУДЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ»

Всё было именно так, как он хотел, – как написал в своих последних пожеланиях. Я просто стоял там какое‑то время в тишине, пока свет просачивался сквозь цветное стекло на стене позади меня.

Я скучал по нему так, как не скучал ни по кому в жизни. И в зале суда, и за его пределами я узнал от Юриста Сигела больше, чем от любого родителя, профессора, судьи или адвоката, которых, когда‑либо знал. Именно он взял меня под своё крыло и показал, как быть адвокатом и мужчиной. Я хотел бы, чтобы он был рядом и увидел, как Хорхе Очоа выходит из тюрьмы свободным человеком, без каких‑либо юридических обязательств.

Моя карьера адвоката была полна моментов, которые я ценил: гордость за оправдательные приговоры, азарт перекрестных допросов, острые ощущения от осознания того, что присяжные внимательно слушают каждое мое слово. Всего этого у меня было вдоволь. Но ни один из этих триумфов не может сравниться с тем чувством, когда человек выходит на свободу после несправедливого заключения. Это как воскрешение: оковы спадают, двери тюрьмы распахиваются, словно врата в рай, и невиновный человек возвращается в объятия своей семьи, обретая новую жизнь – и юридически, и духовно. Нет ничего более трогательного, чем стоять рядом с этой семьей и осознавать, что именно ты помог этому чуду случиться.

Фрэнк Сильвер заблуждался относительно моих мотивов. Деньги, конечно, были приятным бонусом, но не это было моей главной целью. Дело Хорхе Очоа подарило мне невероятный всплеск адреналина, когда я помог ему пройти этот путь к свободе. Это стало моей зависимостью. Такие моменты – редкость в адвокатской практике, но я был готов на все, чтобы пережить их снова. Я мечтал снова стоять у тюремных ворот, встречая своего клиента, возвращающегося в мир живых.

Я не знал, станет ли Люсинда Санс этим клиентом. Но у "Адвоката на Линкольне" был полный бак, и он был готов снова ехать по Ресеррекшн-роуд – дороге Воскрешения.

Я услышал, как открылась дверь часовни, и вскоре рядом со мной появился Босх. Он проследил за моим взглядом к табличке на стене.

– Юрист Сигел, – сказал он. – Что он делает здесь, в Бойл-Хайтс?

– Он здесь родился, – ответил я. – Был моим парнем с Вестсайда. В тридцатые и сороковые в Бойл-Хайтс было больше евреев, чем латиноамериканцев. Знали об этом? Вместо Ист-Лос-Анджелеса район называли Нижним Ист-Сайдом. А нынешняя авеню Сесара Чавеса тогда была Бруклин-авеню.

– Знаешь нашу историю, – заметил Босх.

– Это Юрист Сигел её знал. И передал мне. Сто пятьдесят лет назад это кладбище находилось в Чавес-Равине. Потом всех выкопали и перевезли сюда.

– А теперь Чавес-Равина уже и не Чавес-Равина, – сказал Босх. – Там бейсбольный стадион.

– В этом городе ничего не остаётся прежним надолго.

– Тут ты прав.

Мы несколько мгновений стояли в почтительном молчании. Затем Босх спросил:

– Как он держался в конце? Ну, с деменцией.

– До конца, – сказал я. – Он прошёл путь от осознания болезни и страха до полного исчезновения себя.

– Он тебя узнавал?

– Он думал, что я мой отец. У нас была одна фамилия, и я видел, что он принимает меня за него – за партнёра по юридической фирме, с которым проработал тридцать лет. Он рассказывал истории, которые я поначалу принимал за чистую правду, а потом понимал, что это сцены из кино. Например, про взятки, засунутые в коробки из‑под рубашек из прачечной.

– Этого не было?

– Смотрел «Славных парней»?

– Пропустил, – сказал Босх.

– Хороший фильм.

Мы снова замолчали. Мне хотелось, чтобы Босх вернулся к машине, и я мог побыть с Сигелом наедине. Я вспомнил, как видел Юриста в последний раз: я тайком пронёс ему в хоспис сэндвич с солониной из «Кантерс». Но он не помнил ни самого места, ни сэндвича, да и сил, чтобы его съесть, уже не было. Две недели спустя его не стало.

– Знаешь, «Кантерс» тоже, когда‑то был здесь, – сказал я. – Деликатесная. Всё как сто лет назад. Потом они перебрались на Фэрфакс. Дело «Шелли против Кремера» многое изменило.

– «Шелли против Кремера»? – переспросил Босх.

– Дело, решённое Верховным судом семьдесят пять лет назад. Оно отменило расовые и этнические ограничения на продажу недвижимости. После этого евреи, чёрные, китайцы – все могли покупать жильё где угодно. Конечно, всё равно требовалось мужество. В том же году Нэт Кинг Коул купил дом в Хэнкок-парке, и фанатики сожгли крест на его лужайке.

Босх только кивнул. Я продолжил, словно с трибуны:

– В те годы суд толкал нас вперёд – к «Великому обществу» и всему такому. А теперь, кажется, его тянет развернуть нас назад.

После ещё минуты молчания Босх указал на мемориальную доску:

– Поговорка о том, что всё хорошее, когда‑нибудь кончается… Я видел её на запертой двери «Китайских друзей», когда в последний раз пытался там поесть.

Я подошёл, положил ладонь на стену, закрыв имя Юриста, и задержал руку на мгновение. Склонил голову.

– Они правы, – сказал я.

Мы не обсуждали угрозу Карлоса Лопеса, пока не вернулись в «Линкольн».

– Как ты думаешь, что он имел в виду, когда грозил, что всё «исправится» по‑своему, если ты не справишься? – спросил Босх.

– Понятия не имею, – ответил я. – Этот парень – бандит, пропитанный мачо‑понятиями. Может, и сам не знает, что именно имел в виду.

– Ты не считаешь это настоящей угрозой?

– Не особенно. Это не первый раз, когда кто‑то решил, что сможет заставить меня лучше работать в суде угрозами. И, боюсь, не последний. Поехали отсюда, Гарри. Отвези меня домой.

– Ладно.

Часть третья. Побочные эффекты

Глава 14.

Босх чувствовал, как изотоп движется в нём – холодной волной по венам, через плечо, грудь, словно вода, прорвавшая плотину. Он пытался сосредоточиться на открытом перед ним деле. Эдвард Колдуэлл, пятьдесят семь лет, осуждён за убийство делового партнёра четыре года назад, только что исчерпал апелляции и просил «Адвоката на Линкольне» сотворить чудо.

Босх успел дочитать только половину дела, собранного вместе с документами из архива суда. Колдуэлла судили, и присяжные поверили доказательствам против него, несмотря на его отрицания. Теперь Босху предстояло решить, стоит ли дело времени и усилий "Адвоката на Линкольне".

Он углубился в дело Колдуэлла ещё до того, как Микки его об этом попросил – только на основании письма, которое осуждённый убийца отправил Холлеру. Большинство ходатайств о юридической помощи, приходящих Микки, изобиловали повторяющимися заявлениями о невиновности и обвинениями в злоупотреблениях со стороны прокуратуры, а также жалобами на пропущенные или проигнорированные доказательства. Письмо Колдуэлла содержало всё это, но кроме того – казалось искреннюю просьбу: найти настоящего убийцу и помешать ему убить ещё кого‑нибудь.

Босх почти не встречал такого в других письмах, и это нашло отклик в нём. За более чем сорок лет в расследовании убийств им отчасти двигало то же: если он поймает убийцу, то, возможно, спасёт ещё одну жертву и ещё одну семью.

Дело вёл Департамент полиции Лос-Анджелеса. Ведущим детективом был опытный следователь по имени Густо Гарсия, которого Босх знал и уважал. Он был одним из тех старожилов отдела убийств, кто работал там ещё до прихода Босха и оставался, когда тот оттуда ушёл. Увидев имя Гарсии в графе «Автор» первого краткого обзора дела, Босх чуть было не остановился.

Он не верил, что Гарсия мог так провалиться, чтобы отправить невиновного человека в тюрьму за убийство, которого тот не совершал. Но дело было единственным, что он взял с собой на процедуру, и у него, вероятно, оставалось полчаса, а то и больше, пока его не отпустят из палаты. Поэтому он продолжил читать.

Гарсия вёл аккуратный, подробный хронологический отчёт о ходе расследования, и такое чтение было удовольствием для человека с опытом Босха. Страница за страницей он не видел ни одной зияющей дыры. Ни одна зацепка не была брошена, ни один шаг не пропущен, ни одно интервью не оставлено неописанным.

В первом письме Колдуэлла к Микки тот утверждал, что его подставили – чтобы он взял на себя вину за убийство Спиро Аподаки, владельца ресторана на Силвер-Лейк, в который Колдуэлл вложил деньги. Согласно отчётам и доказательствам, которые уже оказались у Босха, между партнёрами произошла ссора из‑за того, как Аподаки распоряжался вложенными средствами, и всё закончилось убийством.

Колдуэлла осудили главным образом на основании показаний киллера, которого он якобы нанял, чтобы убить Аподаки. Наёмный убийца, Джон Маллин, был вычислен и арестован благодаря добросовестной работе Гарсии, а затем заключил сделку с обвинением: дал показания против заказчика убийства в обмен на смягчение приговора.

Единственная надежда Колдуэлла на невиновность, по мнению Босха, заключалась в лживости показаний Маллина о заказчике убийства. Босх изучил стенограмму допроса Маллина в суде, скопированную из архивного дела. Несмотря на беглый просмотр, Босх заметил, что адвокат Колдуэлла оказывал на Маллина сильное давление, но тот продолжал утверждать, что Колдуэлл через посредника нанял его для убийства Аподаки, пообещав пятьдесят тысяч долларов, половину из которых выплатил авансом. Мотивом для дачи показаний против Колдуэлла, по словам Маллина, послужил обман с выплатой оставшейся суммы.

Босха зацепила длинная запись в хронике о том, как Гарсия с напарником отследили, как Колдуэлл накапливал те самые деньги. Туда входили обналиченные чеки и мелкие снятия наличных в банкоматах в течение нескольких недель – пока сумма не дошла до двадцати пяти тысяч. Числа шли столбиком в хронограмме, и Босх был как раз в расчётах, когда дверь палаты открылась.

Он решил, что это санитары пришли проверить капельницу.

– Привет, папа.

Босх поднял глаза и увидел дочь. На ней была облегающая спортивная одежда и кроссовки «Найк».

– Мэдс, как ты сюда попала? – спросил он. – Не думаю, что это безопасно.

– Мне сказали, что всё в порядке, – ответила Мэдди. – Сказали, я могу просто пройти.

– Ты уверена? Это тебе специалист по ядерке сказал?

– Медсестра на ресепшене. А кто такой специалист по ядерке?

– Техник ядерной медицины, – пояснил Босх. – Это она втыкает иглу, вешает пакет, запускает процесс. Только, кажется, приходит сюда в свинцовом жилете.

– Наверное, потому что постоянно под радиацией, – сказала Мэдди. – Или хочет родить детей.

– Ей минимум за шестьдесят.

– О. Ну, я не собираюсь тут надолго задерживаться. Просто хотела хоть раз посмотреть, что они с тобой делают. И отвезти тебя домой.

– Я могу взять «Убер». Обычно так и делаю. Но я всё равно думаю, тебе не стоит здесь находиться. И нам не стоит ехать в одной машине. Возможно, ты когда‑нибудь захочешь детей.

– Папа, позволь мне сделать хотя бы это, хорошо?

– Ладно, ладно. Спасибо, что пришла. Спросим у врача, всё ли в порядке.

– Как скажешь.

Она кивнула на пакет капельницы:

– Так вот в чём всё дело, – сказала она. – И что там на самом деле?

– Это просто физраствор, – ответил Босх. – По нему мне вводят радиоактивный изотоп. Предполагается, что дозы хватает, чтобы убить рак, но не хватит, чтобы убить пациента – то есть меня. Весь фокус в этом балансе.

Мэдди, казалось, колебалась, прежде чем задать главный вопрос:

– Они уже знают, что это работает?

– Пока нет, – сказал Босх. – Это последний укол, а через пару месяцев сделают анализы и посмотрят, что происходит.

– Прости, папа, что я тебя на это толкаю, – сказала она. – Я знаю, ты не… очень хотел.

– Нет, это было моё решение, – возразил он. – И слушай, если я смогу ещё немного задержаться здесь, то увижу, какой ты станешь полицейской, и, может, и сам ещё немного поработаю.

Он кивнул на столик у кровати и папку с делом.

– Это одно из дел проекта «Невиновность»? – спросила она.

– Да, – сказал Босх. – Только так его называть нельзя – настоящий «Проект «Невиновность»» может обидеться.

– Поняла. И как вы тогда это называете?

– Хороший вопрос. Не знаю, придумал ли Микки уже название.

– Что у вас за дело? – спросила она.

– Парня осудили за то, что нанял киллера, – сказал он. – Тот должен был убрать его делового партнёра. Парень утверждает, что не нанимал. Что это сделал кто‑то другой. Проблема в том, что киллер дал против него показания в суде.

– Тогда зачем вы это дело изучаете?

– Сам не знаю до конца, – сказал он. – Что‑то в его письме Микки зацепило. Возможно, я и не прав. Я вытащил всё дело из архива суда, дочитаю и решу, копаться дальше или нет. В конце концов, что мне ещё здесь делать? Играть в видеоигры на телефоне?

– Вот уж день, – усмехнулась Мэдди. – А как насчёт другого дела? С той женщиной из…

– Чино? Микки готовит ходатайство о пересмотре дела, и мы над этим работаем вовсю. Ещё много дыр, которые нужно закрыть. Следователь Микки, Циско, только что нашёл ключевого свидетеля, с которым мне надо поговорить.

Мэдди снова кивнула на капельницу:

– Но это же выбьет тебя из колеи на пару дней, да?

– Может, на день, – сказал он. – Не уверен. Каждый раз дозу повышают, так что да, это немного меня уложит. По крайней мере до вечера.

– Тебе нужно перестать работать на Микки и сосредоточиться на здоровье. Полностью.

– Слушай, со мной всё будет в норме через…

– Я серьёзно, папа, – перебила она. – Твоё здоровье должно быть на первом месте.

– А я считаю, что работа и вовлечённость – часть общей картины, – сказал он. – Когда я этим занимаюсь, мне лучше. Иначе чувствую себя бесполезным и скатываюсь в депрессию.

– Я только говорю, что тебе надо притормозить, – сказала она. – Если лечение сработает, ты сможешь вернуться ко всем этим делам. Эти люди никуда не денутся…

Она осеклась, когда дверь открылась, и вошёл мужчина в светло-голубом лабораторном халате. Телосложение у него было подтянутое, на носу – очки, волосы уже редели, но на вид ему едва перевалило за тридцать. Свинцового жилета под халатом, судя по всему, не было.

– О, не знал, что у вас гости, Гарри, – сказал он.

– Это моя дочь, Мэдди, – ответил Босх. – Она отвезёт меня домой, если вы скажете, что для неё это безопасно.

Мужчина протянул ей руку:

– Остин Феррас, – представился он. – Врач вашего отца.

– О, – сказала Мэдди.

– Что‑то не так? – спросил Феррас. – Могу выйти и вернуться позже.

– Нет, всё в порядке, – сказала Мэдди. – Просто… я ожидала кого‑нибудь постарше.

– Я сам до сих пор к этому привыкаю, – улыбнулся Феррас. – Но не переживайте, ваш отец в надёжных руках. У него есть я и ещё целая команда людей, которые за ним следят. И вы можете без опаски его везти. Гарри, конечно, вспыльчивый парень, но радиоактивностью особо не светится.

Феррас повернулся к Босху:

– Как вы себя сегодня чувствуете, Гарри?

– Скучаю, – ответил Босх.

Феррас подошёл к стойке с капельницей и оглядел пакет. Поднял руку и щёлкнул пальцем по пластику.

– Почти закончили, – сказал он. – Сейчас Глория вас отключит, и вы скоро будете дома.

В специальном кармане на стойке лежал планшет. Феррас достал его и просмотрел записи, сделанные техником ядерной медицины. Спросил:

– Итак, побочные эффекты?

– Как обычно, – сказал Босх. – Лёгкая тошнота. Кажется, вот‑вот вырвет, но этого не происходит. Вставать я с момента, как сюда приехал, не пробовал, но уверен, это будет приключение.

– Головокружение – обычный побочный эффект, – кивнул Феррас. – Долго длиться не должно, но мы хотим, чтобы вы побыли здесь, пока не убедимся, что всё в норме. Как насчёт шума в ушах?

– Есть, если о нём подумать, – ответил Босх. – Или если его кто‑то упоминает.

– Прости, Гарри, но я обязан спрашивать, – сказал Феррас.

– Если вы не против, я хочу уйти, как только меня отключат, – сказал Босх. – Вести не буду, Мэдди отвезёт.

Феррас посмотрел на Мэдди, ожидая подтверждения.

– Я отвезу его, – сказала она.

– Отлично, – сказал Феррас.

Он сделал пару пометок в планшете, убрал его в карман и повернулся к выходу:

– Рад был познакомиться, Мэдди. Присматривайте за ним.

– Хорошо, – сказала она. – Но прежде, чем вы уйдёте… Вы, наверное, уже заметили, что у моего отца не лучшие навыки коммуникации. Объясните мне, пожалуйста, простым языком, что вы с ним делаете и в чём суть этого клинического исследования. Он мне толком ничего не сказал…

– Я не хотел, чтобы ты волновалась, – вставил Босх.

– С удовольствием, – сказал Феррас. – Как вы, вероятно, знаете, рак у вашего отца в костном мозге. В рамках исследования мы берём терапию, показавшую эффективность при других видах рака, и проверяем её в его случае.

– Терапию? – переспросила Мэдди. – Что это значит?

– Это изотоп, – ответил Феррас. – Технически – лютеций‑177. В последние годы он успешно применяется против рака предстательной железы и других опухолей. Наше исследование и клиническое испытание как раз и нацелены на то, чтобы понять, даст ли терапия лютецием‑177 похожие результаты при раке у Гарри. Скоро мы это увидим.