Текст книги "Тропа воскрешения (ЛП)"

Автор книги: Майкл Коннелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 6.

К делу Люсинды Санс Босх вернулся в девять утра следующего дня, стоя у окна обслуживания архивного отдела Верховного суда Лос-Анджелеса в центре города. Архивы располагались в подвале комплекса «Сивик-центр», тремя этажами ниже обширных зелёных газонов и розовых кресел Гранд-парка. Мало кто знал, что под парком скрывается бетонный бункер, где для публики доступны материалы дел и вещественные доказательства по многолетним уголовным преследованиям.

Но Босх знал. Он оказался первым у стойки, когда клерк отодвинул плексигласовую заслонку и открыл окно. Накануне вечером Босх уже нашёл номер дела в открытой базе окружных судов и заполнил форму запроса на все материалы архива по делу «Штат Калифорния против Люсинды Санс». Секретарь изучил бланк, предложил Босху присесть и исчез в глубине архива.

Босх не ждал многого: дело так и не дошло до суда. Это означало, что не будет вещественных доказательств – фотографий и документов, подготовленных к показу присяжным. Но он надеялся найти отчёт о судебном разбирательстве, подготовленный Департаментом пробации и условно‑досрочного освобождения. Такой отчёт был необходим судье, прежде чем принять ходатайство Люсинды Санс и вынести приговор.

В тех отчётах, что Босх видел раньше, обычно содержались сводка по делу и иные материалы, поданные в обоснование рекомендуемой меры наказания. Именно эти документы ему и были нужны: он надеялся, что их окажется достаточно, чтобы сложить базовое представление о деле.

Ожидая, Босх достал телефон, собираясь позвонить в онкологический центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и перенести приём на вторую половину дня. Но, находясь тремя этажами ниже уровня земли, за толстыми железобетонными стенами, телефон не ловил сигнал. Он подумал подняться наверх и позвонить, но не хотел рисковать и уходить от окна, пока клерк не вернётся.

Минут через десять клерк появился, неся одну‑единственную папку из плотного картона толщиной с ломоть хлеба. Он заметил выражение лица Босха.

– Всё, что нашлось, – сказал он. – Но это дело без суда. Ни процесса, ни вещественных доказательств, ни стенограмм. Вам ещё повезло, что вообще, что‑то сохранилось.

Босх взял папку и отнёс её в боковую комнату, где были отдельные стойки для просмотра документов и вещественных доказательств. Раскрыл дело и увидел на внутренней стороне обложки рукописный реестр: всего шесть документов, выстроенных по дате подачи в суд.

Верхний лист был последним по времени: постановление судьи Касла о направлении Люсинды Санс в тюрьму. Ниже лежали три письма с просьбами о снисхождении, адресованные судье. Их написали её мать, брат и мужчина, который в первом абзаце представился работодателем Люсинды на луковой ферме в Ланкастере, где она много лет работала на складе упаковки и отгрузки.

Босх бегло просмотрел эти письма и перешёл к следующему документу – соглашению, подписанному Люсиндой Санс, о признании себя невиновной в преднамеренном убийстве, но согласии с обвинением в непредумышленном. Документ, также подписанный заместителем окружного прокурора Андреа Фонтейн, вёл речь о диапазоне наказания от среднего до сурового, с ужесточением срока за применение огнестрельного оружия. Всё это в сумме привело к тому, что Санс предстала перед судьёй и получила от семи до тринадцати лет, фактически – одиннадцать. Босху это показалось очень неплохой сделкой для человека, предположительно убившего сотрудника правоохранительных органов.

Последним в папке лежал протокол о предъявлении обвинения. Босх развернул его и увидел, что тот довольно объёмен; как минимум половина страниц составлялась на основе полицейских рапортов и протокола вскрытия. Именно этого он и добивался – краткого, но цельного изложения хода расследования, по которому можно понять, как вели дело.

Автором отчёта был сотрудник службы пробации штата Роберт Кохут. Текст был написан в повествовательной манере и представлял собой глубокое исследование жизни Люсинды Санс: отдельные разделы были посвящены её детству, семье, подростковым проблемам с законом, образованию, трудовой биографии, истории проживания, взаимодействию с правоохранительными органами во взрослом возрасте и любым задокументированным случаям обращения за психологической помощью.

Отчет Кохута содержал в основном положительные сведения о Люсинде. Он характеризовал ее как мать-одиночку, которая прилагала значительные усилия, работая около шестидесяти часов в неделю на ферме "Жемчужины пустыни" в Ланкастере, чтобы обеспечить себя и своего маленького сына. До того, как ей были предъявлены обвинения в убийстве, у нее не было никаких судимостей. Тем не менее, в отчете упоминались два случая, когда помощники шерифа вызывались в дом в Куорц-Хилл по заявлениям о семейных конфликтах. В одном из этих случаев Люсинда была арестована, но окружной прокурор принял решение не выдвигать обвинения, и дело было прекращено. Во втором случае ни Люсинда, ни ее муж не были задержаны. Оба эти инцидента произошли до развода, и Босх предположил, что Роберто Санс и его супруга могли получить некоторые поблажки именно потому, что он занимал должность помощника шерифа.

В отчёте также отсутствовали сведения о наличии у Люсинды психологических расстройств или наркотической зависимости. Несмотря на то, что Кохут считал её подходящей для реабилитации и, в перспективе, для условно-досрочного освобождения, он рекомендовал назначить ей максимальное наказание по статье о непредумышленном убийстве. Причиной тому послужили обстоятельства преступления: Роберто Санс был дважды ранен в спину, причём один выстрел, по всей видимости, был сделан, когда он уже находился на земле.

Босх, планируя впоследствии заказать копию протокола убийства, перешёл к изучению официальных документов, приложенных к отчёту. Именно на этом уровне, где он мог анализировать рапорты, выявлять логические разрывы и противоречия, он чувствовал себя в своей стихии как следователь. Здесь, среди официальных бумаг, ему предстояло принять решение относительно заявления Люсинды Санс о своей невиновности.

Изучив первоначальный рапорт об убийстве, он обнаружил в резюме показания Люсинды Санс. Она рассказала прибывшим офицерам, что поссорилась с бывшим мужем из-за его двухчасового опоздания с возвращением сына после выходных, что являлось нарушением соглашения об опеке. Ссора достигла пика, после чего Роберто Санс развернулся и вышел из дома, явно намереваясь прекратить конфликт.

Люсинда сообщила, что захлопнула и заперла за ним входную дверь, но вскоре услышала снаружи звуки, похожие на выстрелы. Не зная, стреляет ли её бывший муж по дому, она вместе с сыном спряталась в его спальне и не открывала дверь. Оттуда она позвонила в службу 911 с мобильного телефона, чтобы сообщить о стрельбе

Офицеры, прибывшие на место происшествия, обнаружили Роберто Санса лежащим лицом вниз на лужайке. Прибывшие парамедики лишь подтвердили его смерть.

В пакете материалов дела находился отчет судмедэксперта о вскрытии тела Роберто Санса. Босх перелистнул страницу, чтобы рассмотреть схему расположения ран.

На одностраничной схеме были изображены два схематичных контура мужского тела, спереди и сзади, с многочисленными отметками, измерениями и рукописными записями заместителя медицинского эксперта, проводившего вскрытие. Два крестика в верхней части спины сразу привлекли внимание Босха. В сноске было указано, что расстояние между ранами составляло 5,7 дюйма, или около 15 сантиметров.

На схеме были отмечены углы входа пуль, которые наглядно демонстрировали, насколько разными были траектории двух выстрелов. Первый выстрел, предположительно, был произведен под относительно пологим углом, что характерно для попадания в стоящего человека. Второй же выстрел, вошедший под острым углом, однозначно указывал на то, что жертва уже находилась в лежачем положении.

Траектория второй пули, двигаясь снизу вверх и сзади вперед, привела к перелому правой ключицы и остановилась в верхней грудной мышце. Для Босха этот второй выстрел имел решающее значение. Он полностью исключал версии о случайном попадании, самообороне или действиях в состоянии аффекта, поскольку стало ясно, что стрелявший намеренно целился в уже упавшую жертву, нанося ей добивающий, смертельный удар.

Чтобы быть готовым к обсуждению дела с Холлером, Босх сделал снимок схемы на свой телефон. Он намеревался сделать полные копии всех документов, но решил отложить это, чтобы иметь схему под рукой для предстоящего разговора.

Пролистав протокол вскрытия, он отметил извлечение двух пуль калибра 9 мм. В протоколе также содержались чёрно-белые снимки тела до вскрытия: общий вид и крупные планы входных отверстий.

Внезапно его взгляд остановился на татуировке на левом бедре, выполненной строчным шрифтом: «А вот и Бугимен».

Босх снова достал телефон, чтобы сфотографировать этот участок крупным планом. Он знал, что эта фраза несёт в себе глубокий, пугающий смысл – предвестие чего-то ужасного.

Глава 7.

На верхней террасе Гранд-парка Босх сидел на одном из розовых стульев, хаотично разбросанных по лужайке перед зданием уголовного суда, в тени башни мэрии. Он отправил Холлеру сообщение. Гарри знал расписание его дел и помнил, что у того назначено слушание.

Ты в суде? Можешь говорить?

Отправив текст, он переключился в браузер телефона и набрал в строке поиска: «банды шерифа округа Лос-Анджелес». Ещё до того, как появились результаты, зазвонил телефон – звонил Холлер.

– Да, я в суде, – сказал тот. – А ты должен быть в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, разве нет?

– Должен, но не там, – ответил Босх. – Мне надо им позвонить, перенести приём.

– Не срывай эту программу, Гарри. Я долго уговаривал тебя туда пойти.

– И я это ценю. Но кое‑что случилось. Твоему клиенту уже предъявили обвинение в мошенничестве с гитарой?

– Только что. Но история с машиной – отдельная головная боль. Нужно топать в гараж для присяжных, чтобы забрать «Линкольн».

– Я в парке, в розовых креслах. Забегай, как выберешься. Мне надо поговорить с тобой о деле Санса.

– Ладно, выхожу. Хотя неизвестно, сколько времени займёт лифт.

– Я буду здесь.

Оторвавшись от своих раздумий, Босх снова погрузился в интернет. Случайно он наткнулся на старую статью "Лос-Анджелес Таймс" – расследование семилетней давности о коррупции в управлении шерифа, проведенное ФБР. Статья раскрывала существование укоренившейся практики вступления помощников шерифа в банды, организованные в тюремных блоках, а также в некоторых участках и патрульных районах.

Прокрутив экран, Босх увидел список известных криминальных группировок, среди которых были «Палачи», «Регуляторы», «Выпрыгивающие парни», «Бандитос» и «Бугимены».

Статья подробно описывала, как крупномасштабное расследование ФБР, начавшееся с проверки сообщений о нарушениях в огромной тюремной системе округа, находящейся под управлением шерифа, привело к шокирующим открытиям. Выяснилось, что помощники шерифа, работавшие в тюрьмах, создавали в каждом учреждении свои собственные криминальные сообщества.

Эти «семьи» были вовлечены в широкий спектр незаконной деятельности: от организации ставок на драки между заключенными до передачи сообщений от лидеров уличных банд, от содействия в избиениях до фактического потворства убийствам. Более того, ФБР установило, что при переводе этих сотрудников из тюрем в патрульные подразделения и на другие должности, они продолжали формировать свои группировки, тем самым распространяя коррупцию и на уличную службу.

Хотя официально эти объединения назывались «группировками», для Босха они ничем не отличались от уличных банд – те же преступники, но с полицейскими значками. Теперь он был абсолютно уверен: Роберто Санс был одним из таких.

– Ты проверил стул на птичий помёт?

Босх поднял взгляд от телефона. К нему, неся ещё один розовый стул, подходил Холлер.

– Проверил, – ответил Босх.

Холлер поставил свой стул рядом, так, чтобы они сидели бок о бок, смотря на мэрию в глубине парка. Портфель он поставил между ног на траву.

– Вчера вечером у меня был любопытный разговор с Дженнифер Аронсон, – сказал он.

Босх кивнул. Он ожидал, что это всплывёт.

– Она сказала, что хочет провести пресс‑конференцию по делу племянника? – спросил он.

– Сказала, – подтвердил Холлер. – И ещё сказала, что ты не хочешь в этом участвовать.

– Не хочу.

– Гарри, ты посадил семя, но не желаешь иметь ничего общего с деревом, которое из него вырастет.

– Не знаю, к чему это. Мы можем поговорить о Люсинде Санс? Я сейчас как раз над её делом работаю.

– Можем. Но я хочу быть уверен, что ты поедешь в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

– Поеду после обеда.

– Ладно. Что у тебя по Санс?

Босху потребовалось мгновение, чтобы переключиться и вернуться мыслями к Люсинде. Когда Холлер поручил ему просматривать и сортировать приходящие из тюрем запросы, он поставил жёсткое правило: Босх не должен вступать в контакт ни с одним из заключённых без его, Холлера, одобрения. Это были дела с минимальными шансами на успех, и Холлер не хотел давать ложную надежду.

– Я поднял материалы суда, – сказал Босх. – Там всё довольно скудно, но информации достаточно, чтобы мне захотелось поехать в Чино и поговорить с Люсиндой Санс лично.

– С той, что убила мужа – помощника шерифа? – уточнил Холлер.

– Бывшего мужа, – поправил Босх.

– Итак, что тебе удалось обнаружить? Ведь она признала свою вину, не так ли? Этот поворот событий гораздо более впечатляющий, чем покорение Эль-Капитана. Ты в курсе, о чем я говорю?

– В Йосемити? Знаю.

– Вот. Отменить сделку с обвинением – всё равно что взобраться на Эль-Капитан по отвесной стене.

– Тогда у неё не было «Адвоката из Линкольна», – возразил Босх. – Были второсортные защитники из адвокатской коммуны в Чайнатауне.

Когда он служил в Управлении полиции Лос-Анджелеса, ему не раз приходилось бывать в офисе Фрэнка Сильвера, адвоката Люсинды Санс. Тот располагался в кирпичном доме на Орд-стрит, который прозвали «коммуной» за то, что там несколько одиночек‑адвокатов делили небольшие кабинеты и общие расходы на ресепшен, интернет, копирование, кофе, услуги помощников и всё остальное. До здания суда оттуда было рукой подать.

– Я бы лучше работал, не выходя из машины, – заметил Холлер. – Кто у неё был адвокатом? Может, я его знаю.

– Фрэнк Сильвер... Я сталкивался с ним, когда расследовал убийство в Голливуде. Типичный приспособленец, ничего особенного.

Холлер ответил с усмешкой: – Сильвер? Не знаком. Но в спорте за второе место дают серебро, а в суде второе место означает обвинительный вердикт.

– Никогда так об этом не думал, – признался Босх.

– По крайней мере, там рядом «Литл Джуэл» и «Хоуллин Рэйс», – продолжил Холлер.

После ковида это были два лучших оставшихся заведения не только в Чайнатауне, но и во всём центре.

– Верно, но я скучаю по «Чайниз Френдс», – сказал Босх.

– Он закрыт? – переспросил Холлер. – Насовсем?

В его голосе прозвучали и удивление, и разочарование. Вокруг суда не так много мест, где можно было быстро и надёжно перекусить, особенно после пандемии.

– С прошлого года, – ответил Босх. – Пятьдесят лет отработали.

Он понял, что, по сути, ходил в «Чайниз Френдс» все эти пятьдесят лет, пока в один августовский день не увидел на запертой стеклянной двери табличку: «ВСЁ ХОРОШЕЕ КОГДА‑НИБУДЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ» – словно послание из печенья с предсказанием. С хозяином, который всегда дежурил у кассы, Босх так ни разу по‑настоящему и не поговорил. Всегда просто кивал, расплачиваясь, считая, что языковой барьер делает разговор бессмысленным.

– В любом случае, – сказал Холлер. – Что ты там нашёл в подвале?

Босх вернулся к сути.

– Есть несколько вещей, которые не дают мне покоя, – сказал он. – Настолько, что я хочу развить это дело. Во‑первых, Сильвер. Думаю, он продавил Люсинду на признание. Он, скорее всего, знал, что, если доведёт дело до присяжных, на него обрушится всё возможное давление: в конце концов, жертва – помощник шерифа. Поэтому он ухватился за сделку, а потом уговорил её согласиться.

– Понятно, – кивнул Холлер. – Что ещё?

– В подвальном архиве был отчёт о судебном разбирательстве. Там – протокол вскрытия, несколько рапортов. И кое‑что, что меня всерьёз зацепило.

– Например?

– Для начала – оружие. Его так и не нашли. Нам рисуют картину преступления в пылу страсти, ссоры, зашедшей слишком далеко, а пистолета нет. И при этом обвинение даёт ей возможность признать вину, даже не требуя выдать оружие.

– Может, у неё его и не было, – возразил Холлер. – Избавилась так, что его уничтожили или оно стало недоступно.

– Может быть. Но я смотрел соглашение о признании вины, которое все подписали, – там нигде нет ни слова о судьбе пистолета. От неё не требовали рассказать, что она с ним сделала.

– Ладно, принято. Что ещё?

– Хореография, – сказал Босх.

– То есть?

– Люсинда Санс не значится зарегистрированным владельцем огнестрельного оружия. Значит, пистолет должен был быть уже заряжен. А это означает, что она приобрела его незаконно. Единственная причина, из‑за которой женщине вроде неё нужен нелегальный, да ещё и заряженный пистолет…

– Преднамеренность, – договорил за него Холлер. – Она взяла его, чтобы убить мужа.

– Именно. Как будто у неё был план. Но сценарий, который описывает полиция, этому не соответствует. Он выходит из дома в разгар ссоры, она хватает пистолет и в порыве гнева стреляет ему в спину, пока он идёт к машине. Прямо на лужайке перед домом. А потом стреляет ещё раз, когда он уже на земле.

Холлер откинулся на спинку пластикового кресла и посмотрел на шпиль мэрии.

– Стервятники, – сказал он. – Там наверху всегда стервятники.

Босх поднял глаза и увидел птиц, круживших вокруг вершины башни.

– Как ты понял, что это стервятники? – спросил он. – Они слишком высоко.

– Потому что кружат, – ответил Холлер. – Стервятники всегда кружат.

– У меня есть ещё кое‑что, если тебе интересно, – продолжил Босх. – По этому делу.

– Давай, – сказал Холлер.

– Вскрытие, – напомнил Босх. – В Роберто Санса стреляли дважды и попали в спину. А теперь посмотри вот это.

Он достал телефон, открыл фотографию схемы тела и протянул Холлеру.

– На что я смотрю? – спросил тот.

– На схему расположения ран, – сказал Босх. – Два выстрела в верхнюю часть спины, кучность – меньше пятнадцати сантиметров, 14,7, если точно.

– Ну и?

– Это очень хорошая стрельба. Движущаяся цель, темнота, а она попадает ему в спину, а когда он падает, попадает ещё раз. Два входных отверстия – меньше чем в пятнадцати сантиметрах друг от друга.

– А у неё даже не было зарегистрированного оружия, – заметил Холлер.

– Вот именно. Пистолет не найден.

– Он мог учить её стрелять, пока они были вместе?

– Да. В отчёте службы пробации говорится, что были фотографии с их участием на стрельбище, когда они ещё были женаты. В самом деле этих фото нет. Возможно, они лежат у Сильвера.

Босх видел, что Холлера это зацепило. Тот продолжал смотреть на изображение на телефоне. Лицо у него стало «судебным» – он явно примерял к увиденному возможные аргументы перед присяжными.

– Больше похоже на убийство, чем на преступление в пылу страсти, – пробормотал Холлер, скорее себе, чем Босху.

– Согласен, – кивнул Босх. – И это ещё не всё. Когда всё произошло, в новостях шло одно и то же: Роберто Санс – герой, медаль за отвагу за перестрелку с бандой, и так далее. А теперь смахни на следующую фотографию.

Холлер провёл пальцем по экрану – и на дисплее появилась фотография Мэдди с подбитым глазом.

– Не туда, – сказал Босх.

– Что это, чёрт возьми? – спросил Холлер.

– Она под прикрытием работает. Ночью на Мелроуз поймала воришку. Он увидел женщину и подумал, что может ударить её и уйти. Ошибся.

– В общем‑то круто. Если не считать синяка – заметил Холлер.

– Ага. Я попросил прислать селфи, прежде чем она замажет его. Хотел понять, насколько всё плохо. Смахни ещё раз.

Холлер пролистал дальше – и на экране появилась фотография татуировки Роберто Санса. Он медленно прочитал вслух:

– «А вот и Бугимен». Что это?

– Знаешь, что значит? – спросил Босх.

– Не совсем.

– Ты же наполовину мексиканец.

– Я вырос в Беверли-Хиллз, – возразил Холлер. – Да, у нас на каждом билборде и автобусной остановке написано «Разговорный Испанский», я и правда говорю по‑испански. Но это не значит, что я владею языком мексиканских татуировок и всего уличного сленга. Так что расскажи, что такое «Бугимен».

– Это персонаж мексиканского фольклора, – сказал Босх. – «Бугимен», чудовище, которое живёт под кроватью или в шкафу. Оно выходит ночью за плохими детьми. Есть целая песня. «Бугимен идёт, он тебя съест» и всё в таком духе. Помню, старшие пацаны пели её в колонии для несовершеннолетних. Наверное, в Беверли-Хиллз такую не распевают.

– Видимо, это к лучшему, – хмыкнул Холлер. – Значит, взрослые поют это своим детям?

– Наверное, так легче держать их в узде.

– Без сомнения. И эта татуировка была у него? У Санса?

– На бедре, ниже пояса. Так, чтобы почти никто её не видел. Разве что в раздевалке в участке.

– То есть он был в банде. В банде шерифа, – заключил Холлер.

– В «Бугименах», – подтвердил Босх.

Холлер снова замолчал, обдумывая сказанное, и его лицо снова приняло жёсткое адвокатское выражение. Босх почти видел, как тот мысленно выходит перед присяжными с фотографией татуировки. Явная связь Роберто Санса с «Бугименом» меняла картину дела.

Наконец Босх прервал его раздумья:

– Итак, что думаешь?

– Думаю, это открывает массу возможностей, – сказал Холлер. – Нам нужно ехать в Чино.

– Нам? – переспросил Босх.

– Нам, – подтвердил Холлер. – Завтра. Я хочу поговорить с ней сам. Освобожу расписание. А сегодня ты везёшь свою костлявую задницу в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

– Ладно, – сказал Босх. – А Сильвер?

– Я с ним поговорю. Нам понадобятся его файлы.

Босх кивнул. На этом, пока что, они закончили. Оба поднялись. Холлер наклонился к Босху.

– Знаешь, это может обернуться… – начал он и осёкся.

– Знаю, – ответил Босх.

– Надо быть осторожными, – сказал Холлер. – Никаких следов, пока мы не будем готовы.

Он наклонился за портфелем. Босх снова посмотрел на крышу мэрии.

Стервятники всё ещё кружили.