Текст книги "Тропа воскрешения (ЛП)"

Автор книги: Майкл Коннелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Часть вторая. Иголка

Глава 8.

С одной стороны, коммуна представляла собой череду адвокатских кабинетов, каждый из которых имел рамку для визиток у двери. С другой стороны, было открытое пространство, которое, как предполагалось, предназначалось для вспомогательного персонала. Однако, я не увидел никого, кто бы там работал.

Это место было пристанищем для юристов-мигрантов, чья работа зависела от прихоти дел и клиентов, и которые постоянно меняли место своего пребывания.

Проходя мимо кабинетов, я рассматривал визитные карточки, которые лежали на столах. Все они были похожи: на них красовался привычный символ Фемиды, разве что с небольшими изменениями. Некоторые дополнялись фотографией адвоката – улыбающегося или, наоборот, строгого. Никаких изысков, вроде тиснения, не было. Качество карточек говорило о том, что их владельцы экономили, но при этом пытались выглядеть солидно в глазах клиентов и коллег.

Лишь у шестого кабинета я увидел визитку с серебряным тиснением. Она принадлежала Фрэнку Сильверу. Возможно, это был пережиток прошлого, когда дела шли лучше, или же попытка выделиться среди остальных юристов. Дверь в кабинет была открыта, но я все равно постучал, прежде чем войти. Мужчина, сидевший за столом, обшитым панелями под дерево, оторвался от экрана ноутбука и посмотрел на меня.

– Фрэнк Сильвер?

– Это я.

Я увидел в его глазах проблеск узнавания. Он был лет на пятнадцать моложе меня, худощавый, с тёмными кудрявыми волосами. Я предположил, что дорога отсюда до здания суда в пешем режиме поддерживает его в форме.

– Вы… вы – «Адвокат на Линкольне»?

Я вошёл в комнату и протянул руку. Мы пожали друг другу руки.

– Микки Холлер. Мы уже вели какое‑то дело вместе?

– Фрэнк Сильвер. Нет, я узнал вас по рекламным щитам. «Разумные сомнения за разумную плату» – удивлён, что коллегия позволяет вам такие формулировки. Присаживайтесь.

Я посмотрел на единственный стул для посетителей в тесном офисе и увидел на нём стопку папок высотой примерно сантиметров тридцать.

– Ой, извините, подождите секунду, – сказал Сильвер. – Позвольте, я уберу это.

Он обошёл стол, и я отступил, чтобы дать ему пройти к стулу. Он поднял стопку, обнёс её вокруг стола и поставил рядом с компьютером.

– Вот, садитесь. Чем могу помочь? Нужно что‑то подправить? – он рассмеялся.

– Что? – спросил я, опускаясь на стул.

– Ну, знаете, Линкольн, адвокат, – сказал Сильвер. – Нужно что‑то «подправить».

Он ещё раз хохотнул своей шутке. Я – нет. Мое внимание привлекло то, что находилось за его спиной. Стена была оклеена обоями, создающими иллюзию книжных полок, заставленных внушительными томами юридических справочников и уголовных кодексов в дорогих кожаных переплетах с тиснеными названиями. Однако вся эта "библиотека" оказалась лишь декорацией, фальшивой имитацией настоящего книжного собрания. Он уловил мой взгляд и проследил за ним.

– А, да, – сказал он. – В Зуме выглядит как настоящая.

Я кивнул.

– Понял, – сказал я. – Ладно.

Я указал на хаотичную стопку файлов, которую он только что переложил на стол.

– Я тут, чтобы помочь вам навести порядок, – сказал я.

Он наклонил голову, не понимая и настораживаясь из‑за моей серьёзности.

– Как это? – спросил он.

– Мне нужно забрать у вас один файл. Закрытое дело, которое ваш бывший клиент попросил меня пересмотреть.

– Правда? Что за дело?

– Люсинда Санс. Помните её?

На лице Сильвера отразилось неподдельное удивление. Он явно не ожидал услышать это имя.

– Люсинда… конечно, помню. Но…

– Да, она признала вину. Но теперь хочет, чтобы я взглянул на дело. Если бы я мог забрать материалы, я бы ушёл от вас и занялся своим…

– Эй, подождите секунду. О чём вы вообще говорите? Вы не можете просто прийти и забрать моё дело.

– Нет, это вы о чём говоришь? Дело закрыто. Она признала вину и почти пять лет сидит в Чино.

– Но она всё ещё моя клиентка.

– Она была вашей клиенткой. А сейчас она обратилась ко мне. Хочет, чтобы я посмотрел дело. Если вы помните этот процесс, то помните и то, что она так и не призналась, что сделала это. И до сих пор не признаётся.

– Да, но я выбил для неё эту выгодную сделку. Она бы не выжила без моей помощи. Непредумышленное убийство со средним сроком.

Я знал, о чём речь. Или думал, что знал.

– Послушайте, Фрэнк, – сказал я, – если вас беспокоит пятьсот четвёртая статья, не переживайте. Дело не в этом. Я иду по линии фактической невиновности и хочу понять, смогу ли её доказать. Всё. Для меня это дело – либо я её представляю, либо нет. Если там нет перспективы, я сразу же верну вам материалы.

Для адвоката, специализирующегося на уголовных делах, одним из самых неприятных и разочаровывающих сценариев является то, когда его имя фигурирует в ходатайстве по статье 504, обвиняющем его в неэффективной защите и требующем отмены приговора.

Неважно, насколько уверен адвокат в качестве своей работы или насколько позитивным казался исход дела, если клиент проведет в тюрьме достаточно долгий срок, его имя, скорее всего, всплывет в отчаянной попытке добиться пересмотра приговора. Этого не желает ни один адвокат, ведь это не только наносит удар по профессиональной репутации, но и требует значительных усилий для пересмотра и защиты собственных действий по делу.

– Тогда почему она обратилась к вам? – спросил Сильвер. – Если она не собиралась заявлять о неэффективной помощи, ей следовало обратиться ко мне.

– Было дело в прошлом году, – сказал я. – Очень громкое, масштабно освящалась в прессе. Я вытащил парня из тюрьмы, который был оправдан после 14 лет заключения. Доказал его полную невиновность. Она каким‑то образом узнала об этом в Чино и написала мне. Много заключённых мне писали. Мой следователь провёл предварительную проверку дела Санс и порекомендовал перейти к следующему этапу. А для этого мне нужны материалы. Всё, что у вас есть. Мне нужно знать всё, что можно знать об этом деле.

Сильвер долго молчал.

– Ну и как? – спросил я. – Получу я материалы? Я могу сделать копии и вернуть вам оригиналы до конца дня. Здесь вообще нет никакой драмы.

– В этом нет нужды, – сказал Сильвер. – Раз уж мы работаем над этим вместе.

– Простите?

– Партнёры. Вы и я. Что бы ни случилось, куда бы дело ни пошло – мы партнёры.

– Нет, не мы. Люсинда Санс наняла меня. Не вас. Не нас. И денег здесь нет. Я не возьму с неё ни копейки. Это дело – «про боно».

– Сейчас оно «про боно». Но если вы её вытащите, иски о незаконном лишении свободы посыплются один за другим.

– Смотрите. Если хотите, я попрошу своего следователя прислать вам копию её письма с просьбой взять её дело. Она имеет право на свои материалы, и, если вы откажетесь их выдать, это будет нарушением этических норм. Вам придётся разбираться с жалобой в адвокатуру, которая повиснет в вашем досье на пять лет.

Сильвер улыбнулся и пренебрежительно покачал головой.

– Меня не пугает жалоба в адвокатуру, – сказал он. – Насколько я слышал, там, в Калифорнийской коллегии адвокатов, всё ещё разгребают хвосты по ковиду. Так что подавайте жалобу – уверен, они тут же ею займутся… может быть, года через три.

Он поймал меня на пустом блефе. Я промолчал, лихорадочно пытаясь придумать ответный ход. Я не был готов к тому, что неэтичный адвокат попытается вымогать деньги у меня и у своей бывшей клиентки.

– Слушайте, я не пытаюсь быть подонком, ясно? – сказал Сильвер. – Но я знаю, как всё это устроено. Я знаю, чем вы занимаетесь.

– Правда? – спросил я. – Чем же?

– Вы платите за все эти рекламные щиты, да? За плёнку на автобусах, за скамейки, за всё. За то дело в прошлом году, когда вы вытащили того парня по делу об убийстве. Сколько вы получили потом по иску о неправомерном осуждении? Город, должно быть, выписал вам за это солидный чек. Думаю, шестизначную сумму.

– Неверно. По тому делу никакого урегулирования не было.

– Мы оба помним, каким ярким было это событие. Я не вижу в этом ничего плохого. Но теперь вы хотите получить прибыль или преференции, используя то, что я сделал, мою работу. Это неправильно, и я требую справедливости.

– Вашу работу? Это вы отправили её в тюрьму. Много труда на это ушло?

– Я выбил для неё «непредумышленное» за убийство помощника шерифа. Это было, чёрт побери, чудо.

– Конечно.

– Я хочу свою долю.

– То, о чём вы говорите, – стечение обстоятельств. Она сказала «я – невиновна» – вы это помните? В ситуации с признанием вины клиентки, возможности для защиты в деле о неправомерном убийстве крайне ограничены. Прокуратура, вероятно, будет настаивать на том, что она приняла условия сделки, следуя вашим рекомендациям.

– Но вы же «Адвокат на Линкольне». Они только увидят, что вы идёте, – и сразу лезут за чековой книжкой. Они вас боятся.

Его искренность была такой же настоящей, как юридические книги на стене за его спиной.

– Я не желаю, чтобы вы даже близко подходили к этому к этому делу, что вам нужно, чтобы оставаться в стороне?

Сильвер кивнул, довольный своей победой. Я тут же пожалел, что дрогнул и дал ему шанс.

– Партнёры, да? – спросил он. – Мне нужна половина.

– Ни за что, – сказал я. – Я лучше уйду. Десять процентов – и точка.

Я поднялся, готовый уходить.

– Двадцать пять, – сказал он.

Я направился к двери.

– Давайте так, – сказал Сильвер. – Двадцать пять к семидесяти пяти – для вас это всё равно солидный доход. Я много вложил в это дело и почти ничего не получил. Я этого заслуживаю.

Я остановился в дверях и обернулся.

– Вы ни черта не заслуживаете, – сказал я. – Вы упустили важные детали и отправили свою клиентку в тюрьму. Это было бы оправдано только в том случае, если бы она была виновна. Но она невиновна. Я мог бы подать иск о возмещении ущерба, который потом легко перерастёт в разбирательство в Калифорнийской коллегии адвокатов.

Он пристально посмотрел на меня, и я понял, что он не до конца улавливает смысл слова «возмещение».

– Я мог бы обратиться к судье с просьбой обязать вас передать материалы дела, – сказал я. – Но знаете, что, ей это не поможет, если вы станете её противником.

Если я когда‑нибудь доведу дело Санс до слушания, мне, возможно, понадобится, чтобы Сильвер объяснил судье свои действия.

– Вот что я вам скажу, – продолжил я. – Я заплачу вам двадцать пять процентов от своего гонорара после вычета судебных издержек. И это мое последнее предложение.

– Согласен, – сказал Сильвер. – При условии, что я смогу провести аудит судебных издержек.

Он не имел ни малейшего представления о том, насколько изобретательной может быть Лорна Тейлор при составлении сводки судебных расходов.

– Без проблем, – сказал я. – Ну, и где файлы?

Я не ожидал, что материалы по делу, закрытому пять лет назад, будут в его офисе.

– Понадобится несколько минут, – сказал Сильвер. – Они у меня в кладовке в гараже.

– Отлично, – сказал я. – Я подожду.

Сильвер поднялся и обошёл стол.

– Мне нужно ещё кое‑что, – сказал он.

– Нет, у нас уже есть договорённость, – сказал я.

Он полез в карман.

– Спокойнее, это не будет стоить вам ни цента. Просто хочу сделать селфи с «Адвокатом на Линкольне».

Он достал мобильный телефон, ловко открыл приложение камеры, поднял телефон под углом, подошёл ближе и обнял меня свободной рукой за плечи. Он успел сделать снимок, прежде чем я отстранился.

– Пришлю вам копию, – сказал он.

– Нет, спасибо, – ответил я. – Просто принесите документы.

Он направился к выходу. Я протянул руку к рамке на внешней стене и вытащил из прорези визитку с серебряным тиснением. Положил её в карман. Подумал, что она ещё может пригодиться.

Глава 9.

Босх и «Линкольн» стояли у обочины. Я открыл заднюю пассажирскую дверь и бросил на сиденье белый пакет. Я сел назад и поймал презрительный взгляд Босха в зеркале заднего вида.

– У меня дела, и мне нужно их разложить, – сказал я. – Так что, без обид, но к тому моменту, как мы доберёмся до Чино, мне нужно будет знать всё, что можно знать.

– То есть едем? – спросил Босх.

– Если ты готов. Обычно ты… ну, знаешь, еле двигаешься на следующий день после процедур в клинике.

– Наверно мне вкололи плацебо. Чувствую себя нормально.

Я сомневался. Думал, он просто скрывает привычную усталость. Или, может быть, это адреналин от дела дает ему дополнительные силы.

– Если уверен – едем. Если я успею всё просмотреть до того, как мы приедем, сможешь остановиться, мы поменяемся местами, и ты тоже всё пролистаешь. Ладно?

– Ладно.

Босх отъехал от обочины и направился на юг, в сторону Аламеды.

– Ты дорогу знаешь, да? – спросил я.

– Бывал там много раз, – ответил Босх. – Если проголодаешься, вон в той сумке лежит по‑бой из «Маленькой жемчужины».

– Чуть не сел на него. Устрицы или креветки?

– Креветки. Хочешь, вернусь за устрицами?

– Нет, я не люблю устрицы. Просто хотел уточнить.

– Я их тоже не люблю.

Женская тюрьма в Чино находится примерно в часе езды от центра города. Пока Босх выруливал на десятое шоссе на восток, я снял резинку с папки‑регистратора и открыл её, чтобы посмотреть, что мне передал Сильвер. Я сразу понял, что меня попытались провести. В первых трёх отделениях были документы, а в четырёх следующих – совершенно чистые блокноты. Сильвер напихал их в папку‑регистратор, чтобы придать ей вес, когда вручал её мне. Обилие бумаг – показатель времени и усилий, вложенных в дело. Было очевидно, что, передавая мне дело, Сильвер пытался скрыть, как мало он сделал для Люсинды Санс. Перед тем как я вышел из его кабинета, он заставил меня подписать расписку, что передал весь материал по делу Санс. Один балл в пользу Сильвера.

Мне следовало это предвидеть и просмотреть папку до подписания.

– Чёртов проныра.

Босх снова посмотрел на меня в зеркало.

– Кто?

– Сильвер, наш вечный второй призёр.

– Что ты имеешь в виду?

– Он набил дело чистыми листами, чтобы я думал, будто он проделал гигантскую работу.

– Зачем? Ты заключил с ним какую‑то сделку?

– Пришлось отдать ему двадцать пять процентов после вычета судебных издержек в обмен на материалы. Но знаешь: я выжму из прибыли всё, что смогу. Включая то, что заплачу тебе.

Под тем углом, под которым я видел Босха, мне показалось, что он усмехнулся.

– Тебе это смешно? – спросил я.

– Мне кажется, это иронично. Один адвокат защиты называет другого пронырой. Добро пожаловать в мой мир длиною в сорок лет.

– Да, только не забывай, кто подписывает твои чеки, и кто оплачивает твою медицинскую страховку.

– Не переживай, не забуду.

– Кстати, как вчера всё прошло в клинике? – спросил я.

– Сделали инфузию, взяли кровь и отпустили, – ответил Босх.

– Рад, что ты выжил. Они проверяют, что именно капают в инфузии?

– Да, это изотоп. Вешают пакет, подключают к вене, и препарат идёт по капельнице. Двадцать–тридцать минут – и всё, в зависимости от дозы. Она меняется каждую неделю.

– И они берут кровь, чтобы проверить, действует ли всё это?

– Не совсем. Смотрят, не слишком ли низкий у меня уровень тромбоцитов – что бы это ни значило. И проверяют, нет ли повреждений почек и печени. Примерно через тридцать дней возьмут образцы костной ткани для биопсии. Вот это уже будет серьёзное обследование.

– Держи меня в курсе, ладно.

– Буду. А теперь вернёмся к Санс. Ты отдал Сильверу двадцать пять процентов. Значит, думаешь, что на этом деле можно что‑то заработать?

– Не совсем так. Отмена приговора позволит ей претендовать на законную компенсацию за несправедливое осуждение, но это не принесет адвокату значительной выгоды. Шансы на успешный иск о неправомерном лишении свободы малы, поскольку она признала вину и согласилась на срок. Наш "серебряный призер" не обладает достаточным опытом ни в предотвращении тюремного заключения, ни в освобождении из него. Он полагается на маловероятную удачу, которая вряд ли ему поможет.

Я решил сконцентрироваться на действительно полезных сведениях в папке. Первым делом я изучил стандартную анкету клиента – документ, который новый клиент заполняет, указывая свой адрес, информацию о родственниках и данные кредитных карт. Эта информация критически важна для адвоката, чтобы знать, где находится подзащитный, и иметь возможность получить оплату за свои услуги. В данном случае, поскольку Люсинда Санс не внесла залог, её местонахождение не вызывало никаких вопросов. А учитывая, что Сильвер заявил о минимальном заработке по этому делу, я предположил, что две кредитные карты, указанные в анкете, имели низкие лимиты и были быстро опустошены.

Я ломал голову над тем, почему Санс не прибегла к помощи государственного защитника, а предпочла оплачивать услуги адвоката, чья квалификация, мягко говоря, не вызывала восхищения. Но теперь это уже было неважно. Я перешел к следующему документу и обнаружил там стенограмму допроса Люсинды. Она была сделана следователями управления шерифа, которые занимались делом Роберто Санса. Я начал читать с того момента, как Люсинда, по своей наивности, отказалась от своих законных прав и согласилась говорить со следователями, Габриэллой Сэмюэль и Гэри Барнеттом. Следователи действовали по знакомой схеме: задавали общие, открытые вопросы, позволяя Люсинде излагать свои мысли, но при этом тонко подталкивая её к нужным им ответам. Этот приём был мне хорошо знаком. Тюрьмы кишат людьми, которые, пытаясь оправдать свои поступки или объяснить свои мотивы, тем самым обрекая себя на срок. Стоило им лишь отказаться от своих прав, и всё было кончено.

Во время допроса Люсинда рассказала ту же историю, которую Босх вытащил из полицейских отчётов. По крайней мере, это было хорошо. Её версия того, что произошло той ночью в Куорц‑Хилл, оставалась неизменной с течением времени.

Сэмюэл: – Он ушёл через главный вход?

Санс: – Да, через главный вход.

Сэмюэл: – Что вы сделали потом?

Санс: – Я захлопнула дверь и заперла её на засов. Я не хотела, чтобы он вернулся. Я знала, что у него остался ключ, хотя ему это было запрещено.

Сэмюэл: – А потом?

Санс: – Я стояла там и услышала выстрел. Потом ещё один. Я испугалась. Думала, что он стреляет в дом. Я побежала обратно в комнату сына, и мы спрятались там. Я позвонила в 911 и стала ждать.

Сэмюэл: – Откуда вы знали, что это именно выстрелы?

Санс: – Не знаю. Наверное, я не знала наверняка, но раньше уже слышала стрельбу. В детстве. А когда мы только поженились, мы с Робби несколько раз ездили на стрельбище.

Сэмюэл: – Вы слышали, что‑нибудь, кроме двух выстрелов? Голоса? Что‑то ещё?

Санс: —Нет, больше ничего. Только выстрелы.

Сэмюэл: – Я видела, на входной двери есть глазок. Вы выглядывали после выстрелов?

Санс: – Нет. Я подумала, что он стреляет в дверь. Я отошла.

Сэмюэл: – Вы уверены?

Санс: – Да. Я помню, что я делала.

Барнетт: – У вас есть пистолет, миссис Санс?

Санс: – Нет. Я не люблю оружие. Когда мы разводились, я сказала Робби забрать всё оружие. Мне оно не нужно.

Барнетт: – То есть вы говорите, что в доме не было оружия?

Санс: – Да. Никакого оружия.

Сэмюэл: — Что вы делали после звонка в 911?

Санс: – Ждала в спальне с сыном. А потом, услышав сирены, сказала ему оставаться в комнате, а сама подошла к окну. Тогда я увидела полицейских, а Робби лежал на земле.

Барнетт: – Вы стреляли в него?

Санс: Нет. – Никогда. Я бы так не сделала. Он отец моего сына.

Барнетт: – Но вы же понимаете, о чём мы говорим, да? Вы двое спорите, он выходит из дома, и в трёх метрах от вашей входной двери ему стреляют в спину. Что нам думать?

Санс: – Я этого не делала.

Барнетт: – Ну а кто, если не вы?

Санс: – Не знаю. Мы в разводе уже три года. Я не знаю, с кем он общался и чем занимался.

Барнетт: – Где пистолет?

Санс: – Я же сказала: у меня нет пистолета.

Барнетт: – Мы его найдём, но будет лучше, если вы сейчас сами всё расскажете и проясните ситуацию.

Санс: – Я этого не делала.

Сэмюэл: – Вы боялись, что он пойдёт к машине за пистолетом?

Санс: – Нет. Я думала, он уже с пистолетом и стреляет по дому.

Сэмюэл: – Но вы же говорили, что боялись. Чего именно вы боялись в тот момент?

Санс: – Я уже говорила. Я боялась, что он стреляет в дом. Мы только что крупно поссорились. Я не смогла отвезти Эрика к маме, потому что мы пропустили ужин из‑за его опоздания.

Сэмюэл: —Он объяснил, почему опоздал?

Санс: – Сказал, что у него рабочая встреча, а я знала, что он врёт. Робби никогда не работал по воскресеньям.

Сэмюэл: – И вы на него накричали?

Санс: – Немного. Да, я злилась.

Сэмюэл: – Он накричал на вас?

Санс: – Да. Назвал меня стервой.

Сэмюэл: – И именно поэтому вы разозлились?

Санс: – Нет, не из‑за этого. Я злилась на него, потому что он так сильно опоздал. И всё.

Сэмюэл: – Люсинда, если вы чувствовали угрозу, мы можем это понять и учесть. Вы боитесь. У него есть оружие. Он говорил, что пойдёт к машине за пистолетом?

Санс: – Я же сказала – нет. Он уходил. Я сказала ему уйти, и он ушёл. Я заперла дверь – и всё.

Барнетт: – Что‑то здесь не сходится, Люсинда. Вы должны нам помочь. Он у вас дома. Вы спорите, он выходит – и его убивают выстрелом в спину. Кто‑то ещё был в доме?

Санс: – Никого. Только я и Эрик.

Барнетт: – Вы знаете, что такое следы пороха?

Санс: – Нет.

Барнетт: – Когда стреляешь из пистолета, из него вылетают микроскопические частицы. Их не видно, но они оседают на руках, плечах, одежде. Помните, как помощник шерифа брал у вас пробы дома? Протирал вам руки маленькими круглыми тампонами?

Санс: – Это была она. Женщина.

Барнетт: – Анализ показал положительный результат. На ваших руках были следы пороха, а это значит, что вы стреляли, Люсинда. Перестаньте лгать и скажите нам правду. Работайте с нами. Что случилось?

Санс: – Я же сказала, это была не я. Я бы не стала в него стрелять.

Барнетт: – Как вы объясните следы пороха?

Санс: – Не знаю. Не могу объяснить. Думаю, мне нужен адвокат. Прямо сейчас.

Барнетт: – Вы уверены? Мы могли бы всё прояснить прямо сейчас, и вы вернулись бы домой к сыну.

Санс: – Я этого не делала.

Сэмюэл: – Это ваш последний шанс, Люсинда. Позовёте адвоката – и мы уже ничем не сможем вам помочь.

Санс: – Я хочу позвонить адвокату.

Барнетт: – Хорошо, всё. Вы арестованы по обвинению в убийстве Роберто Санса. Пожалуйста…

Санс: – Нет, я не стреляла.

Барнетт: – Встаньте. Мы сейчас оформим на вас дело. Ваш адвокат придёт к вам.

Я отложил стенограмму и посмотрел в окно. Автострада здесь шла на высоте, и я видел крыши домов и вывески, поднятые достаточно высоко, чтобы их замечали люди в пролетающих мимо машинах. Я злился. Я ещё не встречался с Люсиндой Санс, но уже видел: она неопытна в полицейских делах несмотря на то, что была замужем за сотрудником правоохранительных органов. На допросе она пыталась держаться. Отрицала убийство бывшего мужа. Но при этом выдала им всё, что нужно, чтобы построить против неё дело.

Она сама себя «приговорила».

– Эти ребята… – сказал я. – Ничего нового.

– Кто? – спросил Босх.

– Детективы. Сэмюэл и Барнетт.

– В каком смысле?

– Просто подталкивают её к показаниям, на основании которых потом арестуют – ложью и фальшивым сочувствием. Старая песня: «мы‑сможем‑это‑исправить». Бесит.

– Ты удивишься, как часто это работает. Большинство убийц… хотят, чтобы их поняли.

– И в итоге сами себя приговаривают и садятся в тюрьму.

– О чём именно они ей соврали? – спросил Босх.

– Скорее, о чём недоговорили. Но для начала – их игра со следами пороховых частиц. Она на неё не купилась.

– Не уверен, что это была игра, если они сказали, что тест дал положительный результат, – заметил Босх.

– Хотелось бы, чтобы это не было правдой, иначе у нас проблемы со всей этой историей невиновности. Почему ты думаешь, что они её не обманывали?

– Это было в одной из газетных статей, которые я читал, когда поднимал дело… Ну, мы редко врали в пресс‑релизах. Так что, думаю, эта часть – правда. У неё действительно был положительный результат по остаткам пороха.

– Остановись на следующем съезде.

– Зачем?

– Разворачиваемся. Я уже и так потратил на это достаточно времени.

– Из‑за экспертизы на следы пороха?

– Я ищу дела для оправдательных процессов. Я же говорил тебе, Гарри. Если на её руках были следы пороха – нам конец.

– Остатки пороха – это не точная наука. У меня были дела… адвокаты защиты приводили экспертов с длинными списками бытовых средств, которые, по их словам, дают тот же результат при проведении экспертизы.

– Да, такая защита строится на спорной науке. Отчаянная попытка посеять сомнения в головах присяжных, которых в деле об аннулировании обвинения не будет.

– Слушай, мы всего в десяти минутах от Чино. Давай просто поговорим с ней.

Я снова посмотрел на стенограмму и покачал головой. Моё мнение о нашем «серебряном призёре» менялось. Возможно, он действительно обеспечил Люсинде Санс лучший из доступных тогда исходов.

– Послушай, – сказал я, – ради ясности. Срок на апелляцию у неё закончился как минимум два года назад. Единственный способ вернуться к этому делу – через ходатайство о его пересмотре с новыми доказательствами, подтверждающими её невиновность. Тогда нам придётся либо довести всё до конца, либо замолчать. Мы должны будем доказать её невиновность так же, как мы это делали с Очоа. Так что ладно: давай пойдем и поговорим с ней. Но если ничего не найдём – закрываем тему и идём дальше.

Босх промолчал. Я ждал, пока он посмотрит на меня в зеркало.

– То есть мы в порядке? – спросил я.

– Абсолютно, – ответил Босх. – Мы в порядке.