Текст книги "После развода. Любовь без срока давности (СИ)"

Автор книги: Марта Макова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Есть мужчины, которых возраст не портит, а делает только интереснее. Из смазливого парня-сердцееда Костя превратился в шикарного мужчину. Брутального, по-прежнему высокого, широкоплечего, подтянутого, но как на мой вкус – слишком холёного и надменного.

– Константин. – кивнула, давая понять, что слушаю его.

– Самое время познакомится поближе, Лида. Никто не мешает, не суетится вокруг. – Костя развёл руками, показывая пустую гостиную.

Я поджала губы. Куда ещё ближе. Я родила от тебя ребёнка, гад.

– Твоё лицо всегда казалось мне знакомым, Лида. – шагнул ко мне Костя, и я скрестила руки на груди, закрываясь и давая понять, что близкий контакт мне неприятен.

– Я жена твоего брата, Константин. Пускай и бывшая. Но мы были женаты с Игнатом больше двадцати лет. – пристально глядя на Костю, произнесла я. – Ты наверняка много раз видел меня на семейных фотографиях.

Он действительно не помнил меня, или играл какую-то свою игру? Это был завуалированный намёк на наше прошлое? Да какое, к чёрту, прошлое? Так, мимолётная интрижка зажравшегося мажора.

– Видел. – улыбался в тридцать два белоснежных винира Костя. – И всегда думал, что твоё лицо мне знакомо. Но не мог вспомнить, откуда я тебя знаю.

Равнодушно пожала плечами и усмехнулась. Ну ещё бы. Разве всех упомнишь?

– У вас с Игнатом прекрасные дети.

Снова намёк? Или мне только послышалась ирония в голосе Кости? Я выпрямила спину и уставилась на него.

– Спасибо. – сухо поблагодарила, вглядываясь в красивое мужское лицо.

Он что-то знает? Неужели и правда свёкор наплёл Косте про Никиту и отцовство? К чему этот разговор?

– У меня только дочь. – с деланным сожалением вздохнул Костя. – Сыновей не случилось. А Игнат молодец, богатый на наследников. Целых три сына.

– Надеюсь, на старости лет он не впадёт в маразм, как его отец, и не будет нести разную чушь. – хмыкнула я.

– Какую, например? – хитро прищурился Костя, не сводя с меня взгляда.

– Например, что его дети и родственники слетелись как стервятники, чтобы сплясать на его гробу и разодрать на куски его наследство.

Костя задрал голову и громко расхохотался.

Я не поддержала его веселья. Мне не нравился наш разговор. Мерещились намёки на ситуацию с Никитой. В каждом слове Кости, в каждом его вопросе. И когда он отсмеялся, спросила в лоб:

– Костя, у тебя есть какие-то вопросы ко мне?

– Да. Какие у тебя вопросы к Лиде? – раздался за спиной злой голос Игната.

Не стала оборачиваться. Только повела плечами, чувствуя затылком недовольство бывшего мужа, его ярый взгляд.

– Хотел пригласить твою бывшую жену на ужин, брат. – оскалил виниры Костя. – Ты же не против? Она теперь свободная женщина. Я тоже свободен с недавних пор.

– Уверен, брат? – последнее слово Игнат выделил особой интонацией. Полной сарказма.

– Почему нет, братишка? – издевательски улыбаясь Игнату, не остался в долгу Костя. – Может, я решил подобраться к дядюшкиным капиталам со стороны будущей наследницы?

Я демонстративно закатила глаза, развернулась и, обойдя взбешённого и сжимающего кулаки, Игната, вышла из комнаты. Пускай буйволы бьются без меня. А то не заметят, как затопчут.

Через кухню вышла на широкую веранду и, спустившись по ступенькам, пошла в любимую беседку в глубине участка. Осталось немного. Проснётся детвора, разрежем большой праздничный торт и можно будет ехать домой. И, надеюсь, ещё столько же лет не увидеть Игната и его брата.

Летний день разыгрался, не на шутку. Солнышко припекало, и всё вокруг выглядело разморённым и сонным.

Оглядела участок в поисках народа. Кажется, все ушли в дом, спрятались от послеполуденного зноя. И только в самом дальнем углу, где за кустами смородины спряталась незаметная калитка с выходом на берег озера, мелькнула светло-бирюзовая футболка и темноволосая детская макушка. Матвей!

Я заторопилась в его сторону, мысленно ругая Игната и его новую жену. Почему ребёнок один, без присмотра? Почему бросили во дворе, оставили одного слоняться по незнакомому, чужому участку? Где его мать?

За кустами малыша не нашла, зато увидела, что калитка приоткрыта. Пошёл к озеру? Один?

Рванула на себя скрипучую, резную дверцу и выбежала на берег.

Матвей сидел на корточках у самого края низкого пирса и тянулся рукой к плавающему в воде цветку кувшинки.

Я тихо ахнула и побежала по узенькой тропинке вниз, к пирсу. Боясь хоть на секунду отвести глаза от ребёнка, рискующего вот-вот свалится в воду, мысленно радовалась, что сменила туфли на каблуках на лёгкие, плетёные босоножки, на низкой, прямой танкетке.

– Матвей! – взвизгнула я, в момент, когда малыш, тянущийся за цветком, всё же не удержался и головой вниз свалился с пирса в воду. – Матвей!

Не сводя глаз с места, на котором мальчишка пошёл ко дну, долетела до пирса и не раздумывая прыгнула в воду. И сразу ушла в неё с головой.

Глава 19

У пирса было достаточно глубоко, я знала об этом. Обрывистое дно. Я совершенно не умела плавать, но с этот момент даже не вспомнила об этом.

В первую секунду под водой меня накрыла паника, но я стала разгребать руками стебли кувшинок, и широко раскрыв глаза, вертеть головой, в поисках ребёнка. И, наконец, увидела его. Широко раскрытые, полные ужаса детские глаза и плотно сомкнутые губы. Матвей уже совсем опустился на дно и только слабо шевелил руками, глядя на поверхность воды.

Путаясь в скользких, густых стеблях кувшинок, я сделала рывок и схватила мальчишку за руку. Оттолкнувшись ото дна, забила ногами и свободной рукой, поднимая нас с Матвеем на поверхность. Хотя глубины мне здесь было чуть выше головы, вынырнуть оказалось сложно. Ноги путались в зарослях корней проклятых кувшинок, стебли цеплялись за свободную руку и мешали грести, но я в каком-то животном порыве рвалась вверх и тащила за собой мальчишку. И вынырнув на поверхность, с криком вдохнула в горящие лёгкие воздух.

Вытянув свободную руку вверх, вцепилась в горизонтальную трубу металлического каркаса пирса и второй подтянула к себе ребёнка.

– Обними меня, обними меня за шею. – уговаривала вялого, ничего не понимающего малыша. Кажется, он был в бессознательном состоянии. Глазки закрыты. Носогубный треугольник посинел. – Матвейка, давай. Нам нужно как-то выбраться на пирс.

Ноги не доставали до дна, и я висела на одной руке, пытаясь удержать мальчишку над водой. Набрав в лёгкие побольше воздуха отчаянно закричала:

– Помогите! Игнат! Никита!

Вместо крика получался какой-то булькающий хрип. Надежды, что меня кто-то услышит, было мало. Мокрая ладонь грозилась соскользнуть с железной трубы, и я в отчаянии вцепилась в холодный металл до боли в пальцах, одновременно пытаясь удержать безвольно висящее на второй руке тело мальчика.

– Помогите! – со слезами в голосе, снова крикнула я.

Деревянный настил пирса задрожал, и по нему послышался тяжёлый и быстрый топот ног. Мужская рука выхватила у меня Матвея и рванула детское тело вверх, а моя всё-таки соскользнула с мокрой трубы. Я ухнула с головой под воду. Всем телом рванулась вверх и… не смогла вынырнуть. Ремешок босоножки зацепился за что-то, не пуская меня на поверхность.

Я забарахталась, забилась в панике и моментально потерялась в пространстве. Не понимала, где верх, где дно, вокруг были только скользкие, мерзкие стебли кувшинок. Они хватали меня за руки, путались в волосах, скользили по лицу.

Лёгкие жгло от нехватки воздуха, но я зажала пальцами руки нос и рот, не позволяя себе вдохнуть ставшую мутной от моего бултыхания воду. И дёргала, дёргала застрявшую ногу, пока меня не поглотила тьма.

– Мама, всё хорошо. Не надо. – Никита удержал мою руку, пытающуюся стянуть с лица кислородную маску. – Не трогай, мам. Просто дыши.

Я обвела мутным взглядом пространство вокруг и поняла, что нахожусь в машине скорой помощи.

Ломило в груди, лёгкие горели, и я невольно сделала глубокий вдох. Зажмурилась от обжигающей боли в груди. На глаза выступили слёзы.

– Всё хорошо, мам. – голос Никиты был глухой, наполненный напряжением и тревоги.

– Матвей. – я сделала попытку приподняться. – Он жив? Что с ним?

– Отец уехал с ним на другой машине. Он жив, мам. – удержал меня за плечи сын. – Лежи, пожалуйста. Мы скоро приедем.

Я обессиленно откинулась на жёсткую, холодную поверхность носилок и закрыла глаза.

Глава 20

Игнат

Время в ожидании врача, тянулось медленно, вязко. Липко, как расплавленный гудрон.

Уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях, сидел в больничном коридоре у плотно закрытой двери реанимационного отделения.

Там за этими дверями был мой сын, за жизнь которого сейчас боролись лучшие врачи клиники.

– Игнат… – с тихим всхлипом позвала Дарья.

Тяжело вздохнул и поднял голову.

– Я не знаю, как так получилось, Игнат. – переступила с ноги на ногу жена. Набойка её каблука громко и противно проскрежетала по напольной плитке. – Я уснула. Нечаянно.

– Ты была пьяна, Даша. – тихо, борясь с желанием вскочить и изо всех сил сжать пальцами тонкое горло, выдавил я. – Ты должна была уложить Матвея на дневной сон.

– Я уложила, Игнат. – по щекам жены текли слёзы. – Правда уложила. И нечаянно уснула сама. А Матвейка сбежал. Я не слышала, Игнат. Не почувствовала.

– Ты была пьяна. – задышал тяжело, давя в себе порыв хорошенько тряхнуть эту дурёху. – Ты, как бродяжка дорвалась до дармового вина. Весь праздник бокал из рук не выпускала. Даже отец в своей манере поинтересовался, не на алкоголичке ли я женат. Какого чёрта, Даша?

– Мне было неуютно. – обиженно поджала пухлые губы жена. – Я чувствовала себя чужой, лишней. Никто не хотел со мной разговаривать. Твои дети дали мне понять, что не любят меня и не принимают.

– Они и не обязаны тебя любить. – процедил, стараясь не повышать тон. – Ты им не мать.

С тихим шорохом открылась дверь реанимации. Я резко поднялся с места и шагнул к вышедшему из неё врачу.

Стянув маску с лица, тот тяжело вздохнул и обвёл нас усталым взглядом.

– Как он? Как Матвейка? – рванулась к нему Дарья.

– Мы провели все необходимые мероприятия. Состояние мальчика стабилизировалось. – негромко сообщил врач. – Он останется в реанимации ещё сутки или даже двое. Будем наблюдать и тщательно контролировать процесс восстановления работы лёгких. Сейчас мальчик спит.

– Я хочу к сыну. – Дарья дёрнулась в сторону закрытой двери. – Я должна увидеть его.

– Пока это невозможно. – преградил ей дорогу врач, закрывая собой проход. – Ребёнок подключён к аппарату ИВЛ и погружен в медицинский сон.

– Но я мать. – заистерила Дарья. – Я имею право. Игнат!

Дарья обернулась ко мне.

– Ты слышала, что сказал врач. – отрезал я. – Реанимация не процедурный кабинет, там не прививки сыну ставят. Посторонним там не место.

– Я не посторонняя. – затряслась жена. – Я мама.

– Хорошо, что ты об этом вспомнила, Даша. – тяжело глядя на жену, процедил я. – Вот только как-то поздно, и не к месту, не находишь?

– Поезжайте домой. – врач достал из кармана куртки телефон и посмотрел на экран, проверяя время. – Сегодня ваше присутствие здесь не требуется. Ребёнок под наблюдением медперсонала. Приходите завтра. А сейчас вам самим стоит отдохнуть и успокоиться.

– Какие перспективы? Осложнения будут? – глухо спросил я.

Голова гудела, в глазах стояло кровавое марево. Ломило скулы оттого, что последние часы я сжимал их с нечеловеческой силой. Голос врача слышался, как через плотную вату.

– Завтра будем точно знать. Мы сделали всё возможное, чтобы исключить осложнения, но покажет только время. – врач снова озабоченно посмотрел на экран телефона, быстро положил его в карман и шагнул к двери, намереваясь вернуться в реанимацию. – Будем надеяться, что обойдётся без серьёзных осложнений. Мальчик здоровый, крепкий, должен справиться.

Рядом испуганно всхлипнула Дарья.

Не стал оборачиваться на неё. Было только одно желание – залепить её крепкую оплеуху. Я никогда не бил женщин. Я мысли такой никогда не допускал. Презирал мужиков, поднимающих руку на жён, на женщин в принципе. Считал, что таким руки нужно ломать. Сразу в нескольких местах. Но сейчас с трудом сдерживал себя от желания трясти эту дуру как грушу. Чтобы зубы у неё клацали и голова тряслась, как у паралитика. Чтобы мозги её на место встали.

– Вам бы тоже давление померить. – глядя на меня, озабоченно нахмурился врач. – Глаза мне ваши не нравятся. Сосуды полопались.

– Я в норме. – дёрнул я головой. – Спасибо.

– Поезжайте домой. – ещё раз посоветовал врач. – Выпейте успокоительное и поспите. Придёте завтра.

Мазнув по Дарье нечитаемым взглядом, зашёл в отделение и плотно закрыл за собой дверь.

– Игнат. – беспомощно проскулила Дарья. – Я хочу увидеть Матвейку. Как он там один, среди чужих людей.

– Так же, как и в озере оказался. По твоей вине. – устало качнул я головой. – Отправляйся домой, Даша.

Я и с себя не снимал вины. Нужно было проконтролировать всё самому. Нужно было глаз с сына не спускать. Но я знал, что в доме дочери его никто не обидит, что он в безопасности. Доверил контроль Дарье. Видел же, что она потягивает вино постоянно, но не ждал, что упустит сына.

– Я останусь здесь. – по щекам жены снова потекли слёзы. – Я здесь буду сидеть, около двери. Я всю ночь ждать буду, когда Матвей очнётся. Он должен увидеть, что мама рядом, что с я ним.

– Увидеть? – снова дёрнулся я. – Ты сама-то себя в зеркало видела? Видела, на кого ты похожа? Пьяная, с размазанной косметикой на опухшем лице. Хочешь, чтобы он тебя в таком виде увидел?

Я схватил Дарью за предплечье и потащил по коридору на выход.

– Сейчас ты сядешь в такси и поедешь домой. – цедил я сквозь зубы. – Приведёшь себя в порядок и будешь ждать меня. У нас с тобой впереди непростой разговор, Даша. Так что подготовься к нему хорошенько. И придумай получше оправдание своему сегодняшнему поведению. Аргумент про нелюбовь моих детей к тебе, меня не впечатлил.

– А ты? – попыталась вырваться из моей хватки Дарья. – Ты останешься здесь?

– У меня ещё дела здесь. – тряхнул жену, чтобы успокоилась и перестала дёргаться.

– К ней пойдёшь? – взвизгнула Дарья и вцепилась ногтями свободной руки в рукав моей рубашки. – К Лиде своей безупречной, да?

Глава 21

С трудом уговорила Никиту ехать домой к семье. Тем более врач успокоил, что ничего страшного и непоправимого со мной не произошло. Что я отделалась лёгким испугом, всё потому, что в воде просто потеряла сознание от асфикси. Я ведь всеми силами старалась не сделать вход. Я нос и рот ладонью зажимала, понимая, что помощь близко, что мне не дадут утонуть. Вот и пыталась не нахлебаться воды.

Это был Андрей. Он услышал мой крик. Матвея у меня забрал тоже он, а потом прыгнул в воду за мной.

Немного саднило ободранную, об торчащую железную проволоку, лодыжку. Зять просто безжалостно рванул под водой зацепившийся ремешок моей босоножки.

Уже здесь, в больнице, Никита рассказал мне, всё, что произошло потом. Как Андрей откачивал поочерёдно меня и Матвея прямо на дощатом настиле пирса и кричал, звал хоть кого-то на помощь. Не мог бросить нас одних, потому что знал, что дорога каждая минута, секунда.

Какая суматоха в доме поднялась. Как приехала машина скорой помощи, которая забрала Игната с сыном, а меня оставили дожидаться вторую, потому что я просто была без сознания. У меня был пульс, я дышала сама. С Матвеем было всё гораздо хуже.

Никите беспрерывно звонили то рыдающая Маша, то Аля. Дед звонил, Игнат, который был рядом с сыном. Никита устало успокаивал всех, что со мной всё в порядке, а сам мял мои пальцы и тревожно смотрел в глаза.

В конце концов, я заявила, что устала и хочу спать.

Я и правда задремала, когда сын наконец ушёл, пообещав приехать утром. И снилась мне мутная вода и скользкие, хватающие меня за руки и за ноги, стебли кувшинок вокруг. Я снова рвалась, пыталась впутаться из непролазных зарослей и задыхалась. Сердце колотилось где-то в горле. Мне так нужен был хоть один глоток воздуха!

И он поступил. Обжигающий, но такой необходимый, живительный.

– Дыши, Лида, дыши.

Я распахнула глаза и увидела Игната, прижимающего к моему лицу маску с кислородом.

– Зачем ты её сняла? – осуждающе покачал головой Игнат. – Ты как дитё, ей-богу. Не меняешься, Лида.

Сняла, потому что прекрасно дышала и без неё. И спать на боку в маске было неудобно, а на спине я не любила.

– Спасибо. – глухо проговорила и перехватила у Игната маску. Сама прижала её к лицу. Сделала несколько глубоких до головокружения вдохов.

Игнат опустился на корточки рядом с изголовьем кровати. Прямо напротив моего лица, глаза в глаза.

– Спасибо, Лид. – на секунду закрыл глаза. По лицу прошла судорога. – Век тебе благодарен буду.

Наверное, я должна была сказать в ответ что-то вроде "не за что" или "так поступил бы любой”, или что-то подобное, но я молчала. Только смотрела на родное когда-то лицо.

Глубокие заломы на лбу, которых раньше не было. Ставшую более запутанной и плотной паутинку у глаз. Скорбную носогубную складку. И уставшие глаза с полопавшимися сосудами.

– Как он? Как Матвей? – не удержалась и кончиками пальцев провела по колючей, посеребрённой щетине на щеке.

Игнат перехватил мою руку, прижался губами к пальцам.

– Он молодец. Он борется. Врачи дают обнадёживающие прогнозы.

– Хорошо. – облегчённо вздохнула я и отобрала свою руку. – Я рада.

– А ты? Как ты, Лида? – тревожно спросил Игнат, тоже внимательно рассматривая моё лицо. Искал на нём что-то? Осуждение? Или следы, которые оставляют на наших лицах беспощадные годы?

Я знала, что выгляжу хорошо, гораздо моложе своих лет. Но знала и то, что пятьдесят это не двадцать и если появилась морщинка от усталости или недосыпа, сама собой, как в юности, она уже не разгладится. Поэтому ухаживала за своим лицом, тщательно следила за рационом и сном.

Я не впадала в истерию при появлении новых морщинок. Я относилась к ним спокойно, даже философски, поэтому не боялась сейчас изучающего взгляда Игната. Да, я уже не юная. Но прекрасная в своём возрасте, в своём жизненном опыте. Сильная, несломленная. Хотя муж когда-то очень постарался убить во мне уверенность в моей женской состоятельности.

– Со мной всё нормально, Игнат. – мягко улыбнулась я. – Я снова справилась

Глава 22

Игнат

– Игнат. – жена нервно ломала пальцы. – Прости меня. Я не хотела чтобы такое случилось, Игнат. Я нечаянно уснула.

Я тяжело смотрел на Дарью. Умытая, волосы аккуратно собраны в низкий хвост, мягкий, домашний костюм. Ждала, привела себя в порядок, смыла свой боевой раскрас. Дрожит. Губы кусает.

Закрыл глаза, чтобы не видеть. Где та милая девочка с невинным взглядом? Нежная, трепетная. Куда подевалась?

– Что же теперь будет? Что будет с нашим сыночком, Игнат? – глотала слёзы Дарья. – Что ты молчишь, Игнат? Скажи что-нибудь, скажи, что с Матвеем всё будет хорошо! Что ты молчишь?!

Голова гудела, как чугунный колокол. В глаза словно песка раскалённого насыпали. Под закрытыми веками мельтешили чёрные мушки.

– Принеси моё лекарство от давления. – с трудом ворочая языком, приказал я. – И прекрати орать.

– Я сейчас. – метнулась к кухонному гарнитуру Дарья. – Сейчас найду. Они где-то здесь были.

Дарья захлопала дверцами шкафчиков, а я откинулся на спинку дивана и зажал пальцами переносицу.

– Они где-то здесь были. Я сейчас найду. – бормотала Дарья, бессистемно шаря по полкам и в выдвижных ящиках. – Я где-то видела аптечку.

У Лиды всегда всё лежало на своих местах. Очень удобно, никогда не ошибёшься и не приходилось искать – нужное всегда было на своём привычном месте.

– Вот она! – Дарья достала из нижнего выдвижного ящика контейнер с лекарствами и обернулась ко мне. – Какие таблетки, Игнат? Название какое?

Тяжело поднялся и подошёл к кухонному островку. Сам выбрал блистер с нужными таблетками. С Дарьи станется что-то перепутать. Даст таблетку от поноса, а потом будет наивно и беспомощно хлопать своими коровьими ресницами. Как они ей только не мешают?

Жена с какой-то маниакальной энергией совершенствовала и совершенствовала свой внешний вид, доводя себя до какого, одной ей известного, эталона красоты. Тратила на это кучу денег. Я особо не контролировал её расходы. Пускай развлекается. И когда я отказался оплатить операцию по удалению рёбер, Дарья махала передо мной рекламным буклетом какой-то клиники, в которой по системе Кудзаева делали женские талии осиными, и рыдала, что я не люблю её, что я бездушный и чёрствый. Мне не было жалко денег. Я посчитал, что это уже перебор.

Меня вполне устраивала её талия. И небольшая грудь, которая, до всех этих имплантов, чётко помещалась в моей ладони. И мягкие естественные губы, которые было так приятно целовать. Волнистые, пушистые волосы. Я не понимал, зачем ей такие кардинальные изменения во внешности. Всё же было прекрасно.

Но я сам виноват. Потому что изначально потакал молодой жене во всём. Когда Дарья заявила, что после кормления грудью та потеряет форму, и поэтому она боится кормить будущего ребёнка грудью, я только рукой махнул: сделаем пластику, если она захочет. Потом были скулы. После них губы. Волосы. Что она сделала с ними? Они стали похожи на неровно обкромсанную проволоку.

Я отмахивался деньгами, когда жена приходила ко мне с очередной идеей апгрейда своей внешности. В какой-то момент я с головой ушёл в работу. Проект был сложный, капризный. Вылезали то одни подводные камни, то другие, был момент, когда я был готов просто свернуть всё к чёртовой матери и держался только на мысли, что если получится, то это будет самое удачное, самое прибыльное вложение денег, сил и времени. Что бабла я на нём подниму немерено. Что дальше можно будет жить припеваючи всем моим детям и мне до конца жизни.

Когда очнулся и огляделся вокруг, выяснилось, что моя жена не только внешне изменилась до неузнаваемости, но и характер её изменился. Не было больше лёгкой, весёлой девушки. Была томная инстаграмная дива. Капризная, выедающая мозг требованиями и тихо, незаметно спивающаяся в одиночестве.

Я был в шоке, в ужасе оттого, что я наделал. Я брал на себя ответственность, когда женился на ней. Ведь это рядом со мной умная, скромная девчонка потеряла себя. Дорвалась до денег и тратила их направо и налево, вместо того, чтобы заняться саморазвитием, образованием, о котором мечтала. Рядом со мной она превратилась в смертельно скучающую домохозяйку и яжмать.

Непутёвую, к слову, яжмать. Потому что с Матвеем постоянно приключилась какие-то неправильные истории. В три года он сломал руку на детской горке. В четыре его на тротуаре сбил велосипедист. Отделались шишками, ссадинами и лёгким испугом. Три месяца назад у сына случился отёк Квинке, потому что Дарья накормила его жареными со специями креветками. Спасибо персоналу ресторана, который сразу же вызвал врачей, пока Дарья звонила мне и в испуге кричала в трубку: "Я не знаю, что происходит, Игнат! Что делать, Игнат?!"

– Почему лекарства в нижнем ящике? – гаркнул я. – Ты вообще соображаешь, что делаешь? А если Матвей доберётся? Если решит, что это сладкие витамины, и наглотается?

Дарья поджала губы и отвернулась, демонстрируя обиду.

– Я всё чаще задумываюсь, что тебе вообще нельзя доверять ребёнка. Ты угробишь его ещё до его совершеннолетия.

– Ну Максима не угробила же. – тряским голосом огрызнулась жена.

– Максим тебе не по зубам. Да и достаточно взрослый, чтобы понимать, что можно жрать, а что не стоит. – оттолкнул от себя пластиковый контейнер с лекарствами. – Убери на самый верх, чтобы ребёнок не достал. У Лиды аптечка всегда стояла в зоне недосягаемости для детей.

– У Лиды, у Лиды! – взвилась Дарья. – Вечная Лида! Всю жизнь суёшь мне её под нос как пример. Так и жил бы со своей идеальной Лидой! Зачем разводился, зачем женился на мне?

Прищурился и зло посмотрел на жену.

– Ты права. Не той головой думал.