Текст книги "После развода. Любовь без срока давности (СИ)"

Автор книги: Марта Макова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 47

Пауза затянулась. Слышно было как тикают в кабинете свёкра старинные напольные часы. Тик-так, тик-так.

Первым, осторожно прокашлявшись в кулак, прервал молчание нотариус.

– Всем всё понятно, господа? Отдельные разъяснения кому-нибудь требуются?

– Не требуются. – глухо произнёс, ни проронивший до этого ни слова, Игнат. – Спасибо.

Маша мяла мою ладонь и растерянно смотрела то на меня, то на своего мужа.

– Ну дед. Ты как всегда. – Никита насмешливо улыбнулся портрету покойного свёкра, потом повернулся и подмигнул мне. – Готова принять дедовы миллионы, мам?

– Лидия Валерьевна. – снова обратился ко мне нотариус. – Покойный оставил для вас письмо.

Нотариус достал из папки плотный конверт и протянул его мне через стол.

– Передаю лично в руки, как и было велено почившим господином Градовым.

Я сцепила зубы и под взглядами нескольких пар глаз, недрогнувшей рукой взяла конверт.

То, что в нём очередная гадость от свёкра, даже не сомневалась.

– Если на этом всё, то… Людмила? – Игнат обернулся к домработнице, по-прежнему сидящей в самом дальнем углу гостиной. – Организуете нам кофе? Или, может, кто-то желает чай?

– Я. – пискнула Маша и отпустила, наконец, мою руку. – Мне чай, пожалуйста.

– Я бы выпил чего покрепче. – со смешком признался Костя, наконец оторвавшись от подоконника и выйдя на середину комнаты. – После таких новостей нужно принять что-нибудь покрепче.

– Оу. – глядя на Костю, словно только вспомнив о его присутствии, насмешливо поднял брови Никита. – А тебе ничего не оставили, па-па.

– Отчего же. – обнажил в улыбке белоснежные виниры Костя и повернулся ко мне. Окинул задумчивым, предвкушающим взглядом. – Мне твою маму в наследство оставили. Завещали, так сказать, да, Игнат? Ты же женат, а я холост. Давно в разводе. Так что мы с Лидой можем пожениться хоть завтра.

У Игната нерв на щеке дёрнулся. И без того мрачное выражение его лица стало ещё смурнее. Если можно было бы убить взглядом, Костя сейчас рухнул бы замертво под тяжёлым взглядом моего бывшего мужа.

– Моя жена тебе что, недвижимость какая-то? – Игнат кончиками пальцев опёрся о столешницу. – Ты выражения-то подбирай. Не забывай кому, и что ты говоришь в моём доме.

– Бывшая жена. – скалясь, уточнил Костя. – Ты с ней своё уже отжил, а у нас всё ещё может получиться. Учитывая, что и…

– Заткнись! – хрястнул кулаком по столу Игнат.

Никита подскочил к Косте и что-то тихо зло выговаривал ему. Аля, вцепившись в локоть мужа, пыталась оттащить его от Кости и отвлечь внимание на себя. Маша дёргала меня за руку и бесконечно талдычила: "мам, мам". Андрей неодобрительно наблюдал за всем этим и хмурился. Нотариус невозмутимо собирал бумаги и складывал их в папку. А у меня словно уши ватой заложило, и в голове стоял гул. Я подняла глаза на стоящую на каминной полке фотографию свёкра, с которой он глумливо смотрел на нас.

– Игнат. – тихо позвала я, сжимая в пальцах плотный конверт. – Где я могу спокойно прочитать письмо твоего отца?

Нужно было заканчивать весь этот фарс.

Бывший муж вздрогнул и перевёл на меня взгляд.

– В его кабинете. – кивнул Игнат. – Пойдём, я провожу тебя.

Святая святых покойного свёкра абсолютно соответствовала характеру её хозяина. Такая же тяжёлая и давящая обстановка. Тёмная, массивная мебель из дерева, бордовые обои, тяжёлые, плотные шторы. И самое странное – наша с Игнатом и детьми семейная фотография на громоздком рабочем столе.

– Здесь тебя никто не потревожит, Лида. Располагайся. – Игнат вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Я нерешительно потопталась на месте. Садится за стол свёкра, в его рабочее кресло я не хотела. Такое чувство было, что оно заразное. Что если я в него сяду, то вся насквозь пропитаюсь ядом старого чёрта. Поэтому я просто отошла к окну и неаккуратно, рваными движениями распечатала конверт.

Не рассчитывала, что найду в нём какую-то нужную и полезную информацию, но узнать, что от меня хотел свёкор, нужно было. Пробежалась бегло глазами по тексту, пытаясь уловить главный смысл послания с того света.

Свёкор не изменил себе. Единственное, что отличало его письменное обращение ко мне от тысячи устных, произнесённых когда-либо – это то, что в письме он называл меня Лида, а не Лидка и глупая баба, как делал это обычно.

Во всём остальном привычный хамски-глумливый тон текста, которым он убеждал меня не быть дурой и не спустить заработанные им миллионы в канализацию, а выбрать одного из двух. Игната или Костю. Но предпочтительнее Игната. Забрать у Дарьи Матвея, пока та совсем не угробила мальца, и воспитывать его самой. И всё в таком духе.

Я вздохнула и снова вложила лист в конверт. Развернулась лицом к окну и попыталась открыть плотно закрытую раму. Задыхалась. Здесь, в кабинете, даже воздух был наполнен ядом. Здесь пахло стариком. Удущающе-тяжело и приторно. Так, что голова кружилась и подташнивало.

Задвижка на раме не поддавалась, словно приросла, словно её много лет никто не трогал, не открывал.

Я дёргала, дёргала, пока палец не сорвался с металлического язычка и кожу не располосовало о железку. Сунув пораненный палец в рот, чтобы слизать с повреждённой кожи капельку крови, второй ладонью в бессилии треснула по раме. Что-то хрустнуло в механизме задвижки, и язычок без усилий скользнул по жёлобу. Я распахнула окно и, облокотившись на подоконник, глубоко вдохнула свежий вечерний воздух, пахнувший начинающейся грозой.

– Лида, ты в порядке? – раздался за спиной голос Игната.

Я зажмурилась, сделала ещё два глубоких вдоха и выдоха, изгоняя из лёгких мерзкий запах старика, и только потом обернулась.

– Всё нормально, Игнат.

– Точно? – с сомнением посмотрел на меня Игнат и перевёл взгляд на распечатанный конверт, лежащий на краю стола. – Что он тебе написал? Что он хотел?

– Всё как обычно. Хочешь, прочитай. – кончиками пальцев пододвинула по столешнице конверт к Игнату.

Бывший муж с сомнением посмотрел на конверт и покачал головой.

– Нет. Это ваше с ним. Личное.

– У меня нет и не было ничего личного с твоим родителем. – усмехнулась я и постучала пальцем по конверту. – И это послание напрямую касается тебя, Игнат. Тебя и твоей семьи.

Игнат нахмурился, но конверт не взял.

– Что отец хотел от тебя?

Я хмыкнула и отвернулась к окну.

– Чтобы я снова вышла за тебя замуж. – глядя в сад, озвучила последнюю волю старого чёрта. – Чтобы забрала у Дарьи Матвея и воспитала его. Отобрала у матери сына.

– Ты была бы лучшей матерью для моего сына. – неожиданно произнёс за спиной Игнат. – Я понимаю, что сейчас не самый подходящий момент, ещё и совершенно идиотское условие завещания отца. Унизительное и недопустимое. На фоне этого всего моё предложение прозвучит не так, как мне хотелось бы, но… Лида, может быть, попробуем начать всё сначала? Не ради наследства отца. Не ради его миллионов. Ради нас с тобой. Ради Матвея, Максима. Ради нашей семьи.

Я развернулась и уставилась на бывшего мужа.

– Какой семьи, Игнат? Той, что ты развалил, уйдя к новой любви?

– Это была ошибка. – Игнат крепко зажмурился, зажал пальцами переносицу, а потом рубанул рукой воздух. – Я ошибся, Лида. Я так ошибся, что плата за эту ошибку чуть не оказалась фатальной.

Глава 48

– Ну что, мам, будешь вступать в наследство? – внезапно спросил, ведущий до этого в полном молчании машину, Никита.

– За кого предлагаешь замуж выйти? – хмыкнула я, поёжившись от прохладного, сырого, после прошедшей грозы, воздуха, врывающегося в приоткрытое окно автомобиля. – За отца или за Костю?

– За отца было бы предпочтительнее. – хохотнул Никита. – Хотя они оба тебя не заслуживают, мам. Оба козлы. Но такие деньжища, мам…

– Такие деньжища, что сам бы замуж за них пошёл? – саркастично усмехнулась я.

– Соблазняли уже. – посмеиваясь, пожал плечами Никита. – Заморскими странами и богатством невиданным. Но я – это я. Я мужик. Я и сам заработаю. А ты хрупкая женщина, мам. Сама ты таких денег не заработаешь, а лишними не буду.

– Это чужие деньги, Никит. – вздохнула я, глядя на мелькающие за окном вечерние пейзажи. – Я никакого отношения к ним не имею. Они для меня… гипотетические, что ли. Ненастоящие. Я даже представить их в физической форме не могу. Сто шестьдесят три миллиона – это сколько? Как они выглядят? А учитывая, что эти деньги твой дед зарабатывал, я точно никакого права на них не имею.

– Это была его воля – оставить эти деньги лично вам. – пропищала Аля.

– И не хочу иметь. – перебила я невестку. – Они мне не нужны. Тем более на таких условиях.

– Ну, дед. – не сводя взгляда от дороги, покачал головой Никита. – В своём репертуаре. Но ты подумай, мам. Я осуждать не буду.

– Я подумаю, подумаю. – устало усмехнулась я, зная, что какое бы решение я ни приняла, недовольные им всё равно останутся.

– Решать только тебе, мам. – Никита бросил на меня быстрый взгляд в зеркале заднего вида. – Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду на твоей стороне. Чтобы ты не решила. И в обиду тебя никому не дам.

– Мы будем. – положив ладонь на предплечье мужа, поправила его Аля.

– Спасибо. – слабо улыбнулась я детям, мечтая только об одном – чтобы этот день поскорее закончился.

Поскорее принять душ, смыть с себя сладковатый, тошнотворный запах похорон. Стереть, стоящие перед глазами, картинки тёмного, лакового гроба, воскового лица покойного свёкра, его ехидного взгляда с фотографии, оставшейся стоять в окружении белых лилий и траурных лент на каминной полке. Выкинуть из памяти монотонную речь нотариуса и спорящие голоса в гостиной свёкра. Просто лечь спать и завтра встретить новый день. Хороший, солнечный и умытый после прошедшей над городом грозы.

– Всё же тебе стоит подумать, мам. – вырвал меня из задумчивости Никита.

– Не сегодня. – вздохнула я. – Высади меня у шлагбаума, Никита. Дождя нет, я добегу до подъезда, а вы поезжайте, Тёмка вас уже заждался, наверное.

– Няня уже звонила. Тёма капризничает и отказывается ужинать. – подтвердила Аля.

– Хорошо. – неохотно согласился Никита. – Надеюсь, упёртый Костя не успел опередить нас и не поджидает тебя у подъезда. Но если что, ты звони, мам.

Помахав на прощание вслед уезжающим Никите с Алей, я проскользнула между будкой охраны и шлагбаумом и, обойдя по краю свежую лужу, покрытую радужной бензиновой плёнкой, засеменила к своему подъезду. Не дойдя до него метров тридцать, остановилась.

Настырного Кости у дверей подъезда не было, зато под тёплым светом уже горевшего вечернего фонаря, с большим букетом алых роз стоял нахохлившийся, опустивший золотую голову Николас. Увидев меня, выпрямился, расправил плечи и перехватил букет, как обнажённый перед боем меч. Сделал шаг мне навстречу и остановился, напряжённо всматриваясь в моё лицо.

В груди завибрировала тонкая, до предела натянутая струна. Сердце сделало рывок и зачастило, забилось в темпе "Трепака".

Я ждала Николаса. Может, не сегодня, может, завтра или в ближайшие дни, но ждала. Знала, вернее, даже больше надеялась, что Ник появиться. Что не могут наши отношения вот так грубо и некрасиво оборваться. Я же поверила ему. Я не могла ещё раз так фатально ошибиться в человеке. В мужчине. А иначе… Иначе я самая глупая, самая доверчивая дура.

Медленно, не глядя себе под ноги, шла, не сводя с Николаса глаз. Так и смотрели друг на друга. Молча и изучающе. Ник немного тревожно и настороженно, не зная какую реакцию я выдам. А я, сфокусировавшись на его лице и глубоко дыша, пытаясь усмирить трепыхающееся в груди сердце.

– Лида. – первым не выдержал Николас. Шагнул ко мне навстречу. Протянул руку, чтобы дотронуться до меня.

Я покачала головой. Не нужно ко мне сейчас прикасаться.

– Здравствуй, Николас. – остановилась рядом, но не вплотную, в последнем между нами шаге. Опустила глаза на цветы в его руке. – Это мне?

Ярко-алые, с гладкими, шёлковыми лепестками. Немного тревожные и мятежные. Точно такие, как я любила.

– Тебе. – протянул букет.

– Спасибо. – обхватила тяжёлые, плотные стебли и уткнулась носом в нежные, ароматные лепестки.

– Лида, нам нужно поговорить. – уверенно произнёс Николас над моей, склонившейся над бутонами, головой.

– Пойдём. – согласно кивнула я, и не глядя на Ника, потому что не могла, боялась сорваться и броситься целовать его, шагнула к двери подъезда. – Поговорить нам точно нужно.

Глава 49

В лифте ехали молча. Стояли лицом друг к другу. Николас сверлил взглядом мой лоб, а я, не понимая взгляда, смотрела мимо его плеча в зеркало на широкую мужскую спину, обтянутую белоснежный трикотажем футболки-поло, и тихонько, тайком вдыхала карамельный запах олеандра и тёплого, лазурного моря. Ник словно кусочек солнечного Кипра с собой в лифт принёс и солнечные, золотые искорки в волосах. И впервые за весь день мне захотелось заплакать. По такому недолгому и уже утерянному моему счастью.

И Николас словно чувствовал, что я на грани. Может, по моему дыханию или по тому, что я часто моргала, пытаясь сдержать слёзы.

– Лида. – качнулся ко мне, но я подняла руку с букетом и выставила между нами преграду в виде хрупких бутонов.

– Дома. – шмыгнула я носом и развернулась лицом к дверям кабины лифта.

Лифт плавно остановился и металлическим голосом оповестил о том, что наш этаж. С тихим шуршанием медленно разъехались двери, и я первой вышла наружу. Я не собиралась сбегать или прятаться, я шла по коридору к своей квартире, расправив плечи и держа голову прямо. Не оглядываясь на молчаливо идущего чуть сзади меня Николаса.

– Мне нужно переодеться и умыться. – войдя в квартиру, первым делом заявила я. Мне казалось, я вся пропахла похоронами, поминальным обедом и траурными лилиями. – Подожди меня в гостиной, пожалуйста.

Оставив букет в прихожей на консоли, быстро нырнула в свою спальню. Быстро содрала с себя чёрное платье, надела лёгкие светлые брючки, шелковую майку и, наконец, распустила собранные в строгий, низкий пучок волосы. Зашипела от удовольствия, массируя пальцами кожу головы. В ванной вымыла руки и умылась прохладной водой. И сразу стало легче, словно тяжёлый слой грязи с себя смыла.

Прихватив по пути букет, лежащий на консоли, вошла в гостиную.

Николас послушно ждал меня там, где ему было сказано. Скрестив на груди руки, стоял у окна и смотрел на светящуюся на другой стороне проспекта рекламу салона красоты. Заслышав мои шаги, обернулся. Серьёзный, напряжённый.

– Я хотел извиниться за некрасивую ситуацию, Лида. – тихо, но твёрдо произнёс Ник. – Натальи не должно было быть там. Я не знаю, какой чёрт её дёрнул приехать в мой дом именно в этот момент. Именно когда меня в нём не было, и ты была одна.

– Она твоя жена. – я подхватила с полки большую вазу и перенесла её на журнальный столик. – Она может и имеет право приезжать в ваш дом в любое время.

– Она мне не жена. – возразил Николас. – Мы в разводе.

– Дааа? – с притворным удивлением протянула я, ставя розы в вазу. – А она говорила совсем другое. Что у вы женаты и у вас открытый брак.

– Это не так. – Николас достал из заднего кармана джинсов паспорт и протянул мне. – Четырнадцатая страница, Лида. Отметка о расторжении брака между мной и Натальей. Мы официально в разводе уже восемь лет.

– А не официально? – я, покосившись на паспорт в руке Николаса, принялась расправлять цветы в вазе. – Вы всё ещё спите время от времени, да, Ник? Старая любовь не ржавеет?

– Нет, Лида. – упрямо нахмурился Николас. – Мы не спим уже восемь лет. И даже чуть больше.

Я вздохнула и посмотрела на Ника.

– Она была очень убедительна. На правах полной хозяйки приказала Анне приготовить ей вашу спальню, бельё постельное сменить после меня.

Николас скривился и скрипнул зубами.

– Ну Наталья такая, да. – рассерженно и недовольно признал он. – Странная немного и очень наглая. Без тормозов. Она считает, что имеет право не только на алименты для Алекса, хотя я полностью содержу нашего сына. Наталья требует содержание на себя, с какого-то хрена считает, что имеет право на компенсацию за тринадцать лет брака со мной. За годы, когда я был гол как сокол, когда только поднимал свой бизнес и временами вкладывал все деньги в развитие, оставляя семье ровно столько, чтобы с голоду не подохнуть и обувь новую сыну купить.

– Как интересно. – хмыкнула я. – Расскажешь?

Я села на диван и зажала сложенные лодочкой ладони коленками. Мне всегда было интересно, как женщины умудряются после развода годами манипулировать бывшими мужьями, требовать содержание, хотя сами далеко не старушки и вполне в состоянии зарабатывать сами. А Наталья как раз выглядела очень даже состоятельной и деятельной.

– Что рассказать, Лида? – Николас засунул руки в карманы джинсов и качнулся с пятки на носок.

– О своём браке. – кивнула я. – Ты как-то только в общих чертах об этом периоде своей жизни обмолвился.

– Ничего интересного и необычного в моём браке не было. – дёрнул плечом Николас. – Брак был неудачным и несчастливым.

Он так и остался стоять у окна, только повернулся к нему боком и лицом ко мне, сидящей на диване.

– Расскажи. – кивнула я, подбадривая сомневающегося Николаса.

– Мы с Наташкой учились в одном классе. Первая любовь, золотая пора юности. Мои собирались эмигрировать в Германию, документы собирали, вещи паковали потихоньку. И тут наша любовь. Такие страдания были. – усмехнулся Николас. – Я уезжал навсегда, она оставалась. Трагедия. Клятвы в вечной любви. Обещания дождаться друг друга. Письма каждый день писать.

Николас отошёл от окна и сел в кресло напротив меня. Чуть наклонился вперёд, опёрся локтями о расставленные колени и сложил пальцы домиком. Потёр указательными пальцами нос.

– Писали?

Николас кивнул.

– Сначала часто. Потом всё реже и реже. Время и расстояние делали своё дело. Я учился, она училась. Появились новые друзья, знакомства. У каждого своя жизнь. Это потом я проанализировал и понял, что Наташка мне писала чаще. И в каждом её письме была уверенность, что я заберу её к себе в Германию. А я к тому времени уже не был уверен, что хочу именно этого. Поугасло как-то первое чувство. У меня уже была совсем другая жизнь. Новая страна, другое мировоззрение, другие планы нарисовывались.

– Но всё-таки забрал? – улыбнулась я, представив Ника совсем юным. Красивым, пылким, целеустремлённым и молодым.

– Приехал через три года, когда бабушка с дедом обратно в Россию вернулись.

– И забытые чувства вспыхнули с новой силой? – попыталась пошутить я, но Николас только поморщился.

– Скорее совесть сыграла свою шутку. Наталья вцепилась в меня, как в спасителя. В каждом разговоре напоминала мои обещания жениться на ней. С лёгким упрёком напоминала, что я первый у неё был, что отдала мне себя, потому что любила и верила. Что ждала меня все эти годы. Что друзья и знакомые подсмеивались над ней, не верили, что я за ней вернусь. А я не то чтобы разлюбил её совсем, просто чужие уже друг другу стали. Но женился, да. И с собой в Германию забрал. Обещал же.

– Благородно.

– Глупо. – не согласился со мной Николас. – Не было уже любви ни у неё, ни у меня.

– Но тринадцать лет вы всё же в браке прожили. Семью строили, сына родили. – теперь с Ником не согласилась я. – Значит, чувства были.

– Пытались. – кивнул Николас. Расцепил пальцы и откинулся на спинку кресла, положив руки на подлокотники. – Но не очень получилось. Она ехала со мной, чтобы зацепиться и остаться жить в Европе. Я просто трамплин был. Как она потом заявила: "Я с тобой тринадцать лет в нищете маялась. Я думала, что в Германии у меня другая жизнь будет. Красивая. Что путешествовать по миру буду, а не пахать по десять часов в сутки".

– А она пахала? – удивилась я.

Мне бывшая жена Николаса не показалась из тех женщин, что способны работать без выходных и отгулов, чтобы поддержать в трудные времена мужа. Скорее наоборот. Больше на капризную потребительницу. Но я могла ошибаться. Я видела-то её совсем ничего.

– Ага. – усмехнулся Николас. – Целых три месяца в пивном баре. Потом ещё три месяца рыдала и упрекала меня, что я решил на её горбу в рай въехать. Хотя я не настаивал на том, чтобы она шла работать. Я сам ещё учился тогда на последних курсах в университете. Крутился как мог. Даже чуть в криминал не пошёл, чтобы только денег на открытие бизнеса заработать. Но вовремя одумался. Зарабатывать на открытие своего дела получилось дольше, но зато без риска сесть в тюрьму. А через четыре года Наташка забеременела Алексом. Я уже работал тогда, полегче было. Родители мои по старой русской традиции помогали нам чем могли, хотя в Германии это не практикуется. Там всё по-другому. Выросли дети и в свободное плавание сразу. Сами по себе.

– А почему развелись? Ведь всё наладилось уже.

– Наталья нашла себе другого мужа. Он был на тринадцать лет старше неё. Отто был, конечно, поресурснее меня на тот момент, но не миллионер, не олигарх. Просто крепкий такой середнячок с автосервисом. И машины подержанные продавал. У него своих детей было двое плюс наш. Но Алекс на два дома жил. Когда со мной, когда с Натальей и Отто.

– Это с ним ты её застукал в постели? – поинтересовалась я, вспомнив рассказ бывшей жены Николаса.

– Да мы уже в процессе развода были. – отмахнулся Николас. – Не знаю, зачем она его в нашу квартиру притащила. Может, хотела, чтобы я заревновал, чтобы разозлился. А мне уже плевать было. Даже смешно. Я честно поржал даже.

– Значит, она замужем за этим Отто? – я качнулась взад-вперёд, задумчиво глядя в пространство. – Тогда, почему заявляется на твою виллу, как к себе домой?

– Ну, замужем она за ним недолго была. – усмехнулся Николас. – Отмутила при разводе у него приличную сумму, обвинив в домашнем насилии и изменах. Потом очередного простофилю нашла. Ещё старше. С ним и живёт, ни в чём себе не отказывает. Но ей всегда мало. В какой-то момент решила, что пришло время ко мне вернуться, да вот только я эту идею не поддержал. И на виллу она заявилась, видимо, с целью опять проситься обратно, а застала тебя. Наплела с три короба.

Я, поджав губы, покачала головой.

– Анна на её приезд отреагировала, как на само собой разумеющееся. Привычно отреагировала. Не удивилась, не возмутилась. Как на приезд хозяйки.

– Нет, это не так. – сердито нахмурился Николас. – Наталья не раз бывала на вилле, это да. Алекс каждое лето проводил со мной на Кипре. Иногда и Наталья туда прилетала и жила с Алексом, когда мне нужно было уехать и сына не с кем было оставить. Но никогда без предварительных договорённостей. Конечно, Анна знает её, но Наталья там не хозяйка и даже не гостья. Не знаю, какого чёрта она заявилась именно сейчас.

Николас соскользнул с кресла на пол и устроился у моих ног. Обнял мои колени ладонями и поднял лицо.

– Прости, Лида, прости, пожалуйста. – в медовых глазах плескалось вина и какой-то отчаянный страх. – Прости, что тебе пришлось пройти через эту неприятную ситуацию.