Текст книги "Легион закаляется (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

«Мы превратили крепость в неприступную твердыню, – с удовлетворением думал я, глядя на кипящую работой цитадель. – Но главное – мы превратили обычных солдат и ремесленников в настоящих воинов».

К концу первого месяца осады крепость Железных Ворот стала совершенно другим местом, чем в её начале. Это была не просто укреплённая позиция, а живой организм, все части которого работали в едином ритме. Каждый защитник знал своё место, свои обязанности и верил в общую победу.

Вечером тридцать пятого дня осады я стоял на главной башне, наблюдая за лагерем противника. Костры врагов горели тускло, активности было мало – «Серый Командир» зализывал раны после неудачного штурма. Но я знал, что это временное затишье. Впереди были новые испытания, возможно, ещё более тяжёлые.

Однако теперь я был уверен: мои люди готовы к любым вызовам. Месяц стойкости закалил их дух и отточил мастерство. Противник мог превосходить числом, но уже не превосходил качеством подготовки и силой воли.

Глава 9

Тридцать пятый день осады начался как обычно – с утреннего артиллерийского обстрела, который уже стал привычным фоном жизни крепости. Я стоял на западной башне, наблюдая за движением противника через подзорную трубу, когда до меня дошло тревожное осознание: враг знает слишком много.

Вчерашняя атака на северные ворота была отбита, но не случайно – противник бил именно в тот момент, когда половина резерва была переброшена на восточную стену для учений. О перемещении резерва знали только пять человек из командования, включая меня самого. Позавчера вражеская артиллерия с первого залпа накрыла новую позицию баллисты, которую установили ночью в тайне от всех, кроме инженера Децима и двух центурионов.

– Гай, – позвал я центуриона Молодого, подозвав его к себе жестом. – Вспомни наши последние планы. Кто ещё знал о переброске третьей центурии на южную стену позавчера?

Центурион нахмурился, вспоминая детали:

– Мы обсуждали это на совещании. Присутствовали вы, я, центурион Марк, Луций… и ещё двое младших офицеров для записи приказов.

– И каждый раз противник атакует именно те участки, где мы ослабили оборону, – проговорил я вслух то, что уже понял. – Это не может быть случайностью.

Следующие два часа я провёл в кабинете, анализируя каждую атаку противника за последние две недели. Перед мной лежали карты с отмеченными точками ударов, планы перемещений войск и списки всех, кто имел доступ к информации. Картина складывалась всё более тревожная – противник словно видел сквозь стены крепости.

Когда в дверь постучался интендант Флавий с ежедневным докладом о запасах, я внимательно изучил его лицо. Флавий выглядел как всегда – уставший, озабоченный, но в его глазах промелькнула едва заметная тревога, когда он увидел разложенные карты.

– Интендант, – сказал я ровным тоном, не отрывая взгляда от документов, – завтра утром перебросим половину запасов из северного склада в южный. Культисты могут попытаться его поджечь.

Флавий кивнул и поспешно записал приказ. Но я отметил, как дрогнула рука интенданта при словах о перемещении запасов. Это был первый тест – завтра станет ясно, дойдёт ли эта ложная информация до противника.

Вечером я собрал узкий круг самых доверенных людей в своих покоях. Центурион Гай Молодой, капитан стражи Октавий и старый маг Олдрис расположились вокруг стола при свете единственной свечи.

– У нас в крепости есть предатели, – сказал я без обиняков. – Противник знает наши планы заранее. Нужно их найти и обезвредить, пока они не открыли врагу ворота изнутри.

Олдрис покачал седой головой:

– Я давно подозревал нечто подобное. Слишком точно бьёт их артиллерия, слишком умело выбирают моменты для атак.

– Что предлагаете? – спросил Октавий, инстинктивно понижая голос.

Я достал заранее приготовленный список:

– Завтра каждый из вас получит разную ложную информацию о наших планах. Будем передавать её только определённым людям и смотреть, какая из версий дойдёт до противника.

Гай Молодой взял список и пробежал его глазами:

– Здесь почти все офицеры легиона. Вы подозреваете их всех?

– Подозреваю всех, кроме присутствующих здесь, – жёстко ответил я. – Включая легата Валерия, если понадобится. В осаждённой крепости нет места сентиментальности.

Следующий день принёс первые результаты. Я с утра наблюдал за северным складом, о «перемещении» запасов которого накануне сообщил Флавию. В полдень вражеская артиллерия внезапно сконцентрировала огонь именно на этой цели, методично разрушая пустые помещения.

– Значит, интендант, – пробормотал я, делая пометки в блокноте. Но это было только началом.

К вечеру второго дня тестирования картина стала проясняться. Ложная информация о якобы готовящейся вылазке, которую я доверил только центуриону Луцию, привела к тому, что именно в назначенное время и в указанном месте противник устроил засаду. Вымышленные планы атаки на вражеский лагерь, переданные через младшего офицера Марка Корыстного, заставили противника усилить охрану несуществующей цели.

Хуже всего было то, что предателей оказалось не один и не два. Шпионская сеть противника пронизывала командную структуру легиона на разных уровнях. Кто-то действовал за деньги, кто-то – из страха за свою жизнь, а кто-то, возможно, даже из убеждений.

На третью ночь я не спал, сидя у окна и наблюдая за крепостью. В моих руках был список из семи имён – семи человек, которых тесты однозначно выявили как источники утечки информации. Во главе списка стояло имя центуриона Луция, моего давнего противника. Но были и сюрпризы – молодой офицер Гай Предатель, которому я доверял, снабженец Марк Продажный, даже один из боевых магов.

«Семеро из ключевых позиций, – думал я, – это уже не шпионаж, это готовящийся переворот».

Утром четвёртого дня я вызвал к себе центуриона Гая Молодого и капитана Октавия:

– Сегодня ночью они попытаются что-то предпринять. Все тесты указывают на то, что готовится акция изнутри крепости. Нужно быть готовыми.

Вечером тридцать девятого дня осады я получил окончательное подтверждение своих подозрений самым неожиданным образом. Один из легионеров, Марк Честный, тайно попросил о встрече, передав записку через доверенного человека.

Встреча состоялась в полночь в заброшенном складе. Марк нервно оглядывался по сторонам, прежде чем заговорить:

– Господин центурион-примипил, я не могу больше молчать. То, что я видел и слышал… это предательство империи.

Я напрягся:

– Говори всё, что знаешь. И быстро.

– Три дня назад центурион Луций вызвал меня якобы для обычного поручения, – начал Марк дрожащим голосом. – Но привёл в подвал старых казарм, где собралось ещё человек десять. Офицеры, снабженцы, даже двое магов.

– Что они обсуждали?

– План захвата крепости изнутри во время следующего штурма противника. Луций говорил, что сопротивление бессмысленно, что лучше сдаться и сохранить жизни. Но это была ложь, господин. Я слышал, как он обещал им награды от «Серого Командира» за услуги.

Я почувствовал, как холод пробежал по моей спине:

– Какой именно план?

– Во время следующего большого штурма они собираются захватить арсенал и главные ворота. Луций должен был дать сигнал противнику, когда всё будет готово. А потом… потом открыть ворота изнутри.

– Кого ещё ты видел на этой встрече?

Марк назвал имена, и они почти полностью совпали со списком, который я составил в результате своих тестов. Центурион Луций, младшие офицеры Гай Предатель и Марк Продажный, интендант Флавий, боевой маг Аурелий Тёмный, снабженец Юлий Корыстный и ещё пятеро легионеров из разных центурий.

– Почему ты решил мне рассказать? – спросил я.

– Потому что я присягал империи, а не «Серому Командиру», – твёрдо ответил Марк. – И потому что видел, как вы сражаетесь за нас всех. Нельзя допустить, чтобы крепость пала из-за предательства.

Я положил руку на плечо легионера:

– Ты поступил правильно. А теперь слушай внимательно – твоя роль ещё не закончена.

Следующие два дня я тщательно готовился к разоблачению заговорщиков. Через Марка Честного, который продолжал посещать тайные собрания предателей, я узнал детали их плана. Заговорщики собирались действовать в ночь на сорокой день осады, когда противник начнёт очередной крупный штурм.

План предателей был простым и эффективным. Луций со своими людьми должен был захватить арсенал в начале штурма, лишив защитников оружия и боеприпасов. Одновременно другая группа под командованием интенданта Флавия захватывала механизм ворот и открывала их для противника. Боевой маг Аурелий должен был нейтрализовать магическую защиту крепости в критический момент.

Но самое страшное я узнал из последнего донесения Марка:

– Они планируют убить вас лично, господин. Луций сказал, что пока жив «проклятый реформатор», крепость будет сражаться до конца. Покушение должно произойти в самом начале, чтобы деморализовать защитников.

Вечером тридцать девятого дня я собрал своих самых доверенных людей в тайном убежище – небольшой комнате под центральной башней, о существовании которой знали только мы.

– Завтра ночью предатели попытаются захватить крепость изнутри, – сообщил я собравшимся. – У нас есть точный список участников и детали их плана.

Центурион Гай Молодой стиснул зубы:

– Луций… я знал, что он затаил злобу после своего разжалования, но не думал, что способен на такое.

– Способен, – мрачно подтвердил я. – И не только он. У нас в крепости настоящий филиал армии противника. Если мы их не остановим, крепость падёт не от штурма, а от удара в спину.

Старый Олдрис покачал головой:

– Как низко может пасть человек. Предать товарищей, с которыми делил хлеб и опасности…

– Философией займёмся после победы, – резко прервал я его. – Сейчас нужно действовать. Вот план.

Я разложил на столе схему крепости с отмеченными ключевыми точками:

– Капитан Октавий, твои люди берут под скрытое наблюдение арсенал и механизм ворот. При первых признаках подозрительной активности – сигнал тревоги и захват нарушителей.

– Понял. А если они окажут сопротивление?

– Убивать на месте. Во время осады за попытку захвата арсенала полагается смерть без суда.

Октавий кивнул, понимая серьёзность ситуации.

– Гай, – продолжил я, – твоя задача – обеспечить лояльность центурий. Замени всех сомнительных младших командиров проверенными людьми. Но делай это осторожно, чтобы не вызвать подозрений.

– Уже начал вчера. Говорю, что ротирую командиров для равномерного распределения нагрузки.

– Отлично. Олдрис, можешь ли ты нейтрализовать Аурелия Тёмного, не привлекая внимания?

Старый маг усмехнулся:

– Этот молокосос думает, что может скрыть от меня свои тёмные практики. У меня есть несколько заклинаний, которые лишат его сил на несколько дней. Подумает, что заболел.

– Тогда действуй. А я займусь главной угрозой – самим Луцием.

Я поднялся и обвёл взглядом всех присутствующих:

– Помните – завтра решается судьба крепости. Если заговорщики сумеют осуществить свой план, мы все умрём, а противник получит стратегический плацдарм для вторжения в империю. Действуем жёстко и без колебаний.

Ночь на сороковой день осады выдалась особенно тёмной – луна скрывалась за тучами, а холодный ветер завывал в башнях крепости. Я не спал, сидя в своём кабинете и ожидая сигнала. По моим расчётам, заговорщики должны были начать действовать в предрассветные часы, когда усталость охранников достигала пика.

Первый сигнал пришёл в четвёртом часу ночи. Легионер, которого капитан Октавий поставил наблюдать за арсеналом, передал условный знак – три коротких свиста совы. Это означало, что у главного склада оружия появились подозрительные фигуры.

Я быстро одел доспехи и взял меч. В коридорах центральной башни меня уже ждали Гай Молодой с десятком проверенных легионеров. Все были вооружены и готовы к бою.

– Началось? – тихо спросил Гай.

– Да. Помнишь план?

– Перехватить их у арсенала, если возможно – взять живыми для допроса, если нет – уничтожить.

Группа быстро и бесшумно двигалась по знакомым проходам к складскому комплексу. Я чувствовал знакомое предбоевое напряжение – сердце билось чаще, все чувства обострились, время словно замедлилось.

У арсенала нас встретил капитан Октавий с тремя стражниками. Его лицо было мрачным:

– Пятеро подошли к главному входу десять минут назад. Двое остались снаружи, трое проникли внутрь. Я узнал Луция и интенданта Флавия.

– Где твои люди?

– Окружили здание. Ждут приказа.

Я оценил ситуацию. Арсенал представлял собой большое каменное здание с единственным входом и несколькими узкими окнами под крышей. Если заговорщики забаррикадируются внутри, выкурить их будет сложно, особенно когда они получат доступ к оружию.

– Действуем быстро и решительно, – принял я решение. – Октавий, твои люди блокируют выходы. Гай, со мной. Входим через главную дверь.

– А если они возьмут заложников из числа охранников склада?

– Тогда будем освобождать заложников. Но предателей живыми не выпускаем.

Я подошёл к тяжёлой двери арсенала и прислушался. Изнутри доносились приглушённые голоса и звуки перемещения тяжёлых предметов – явно кто-то обустраивал оборону.

Неожиданно дверь распахнулась изнутри, и в проёме появился интендант Флавий с мечом в руке. Увидев меня, он попытался захлопнуть дверь обратно, но было поздно.

Я рывком распахнул дверь и ворвался внутрь, за мной последовали Гай и легионеры. Внутренность арсенала была плохо освещена несколькими факелами, но достаточно, чтобы увидеть происходящее.

У дальней стены стояли три человека – центурион Луций, младший офицер Гай Предатель и снабженец Марк Продажный. Они явно пытались взломать большой сундук с боеприпасами. Рядом валялись связанные охранники склада – живые, но беспомощные.

– Стоять! – крикнул я. – Оружие на пол! Вы арестованы за государственную измену!

Луций медленно выпрямился и повернулся ко мне. На его лице играла злобная усмешка:

– Слишком поздно, «реформатор». План уже приводится в исполнение. Через час крепость падёт, а ты будешь мёртв.

– Какой план? Открыть ворота противнику? – Я держал меч наготове, готовый к внезапной атаке.

– Среди прочего. Но не только это. – Луций достал из-за пазухи небольшой рожок и поднёс ко рту.

Я понял намерение предателя и бросился вперёд, но было поздно. Протяжный звук рожка разнёсся по ночной крепости – это был сигнал для всех участников заговора о начале операции.

– Взять их! – крикнул я, но заговорщики не собирались сдаваться.

Луций первым обнажил меч и кинулся на меня с диким криком. Я успел парировать удар, но центурион атаковал с отчаянием обречённого человека. За ним двинулись остальные предатели.

В тесном пространстве арсенала завязался ожесточённый бой. Лязг стали о сталь смешивался с криками сражающихся. Я сражался с Луцием, применяя все свои навыки. Центурион был опытным воином, но месяцы безделья и интриг ослабили его боевые качества.

Гай Молодой сражался рядом со мной сразу с двумя противниками, демонстрируя мастерство, достойное лучших традиций легиона. Его меч работал быстро и точно, не давая врагам ни секунды передышки.

Бой длился не более пяти минут, но показался вечностью. Когда всё закончилось, на полу арсенала лежали три тела. Луций и Гай Предатель были мертвы, Марк Продажный тяжело ранен, но жив. Среди защитников ранения получили двое легионеров, но не критические.

Я вытер окровавленный меч и подошёл к раненому Марку:

– Где остальные? Кто должен открывать ворота?

Марк, истекающий кровью, сначала молчал, но потом, увидев смерть товарищей, сломался:

– Флавий… Флавий пошёл к воротам… с тремя людьми… должен был подать сигнал противнику…

– Какой сигнал?

– Факел… на северной башне… три раза…

Я выбежал из арсенала и посмотрел в сторону северной башни. На её вершине действительно мелькал огонёк – кто-то подавал сигналы в сторону вражеского лагеря.

– Гай! Оставь здесь троих для охраны пленного. Остальные со мной к воротам!

Но в этот момент из-за угла выскочил запыхавшийся легионер:

– Господин центурион! У ворот бой! Капитан Октавий просит немедленной помощи!

Я со своей группой помчался к главным воротам крепости, но то, что увидел, превзошло самые мрачные ожидания. По узким улочкам крепости шли настоящие уличные бои между защитниками и изменниками.

У механизма ворот группа предателей во главе с интендантом Флавием забаррикадировалась в сторожевой башне и отчаянно сопротивлялась попыткам капитана Октавия выбить их оттуда. Звон мечей смешивался с криками раненых, а огонь от горящих факелов освещал жуткую картину братоубийственной войны.

– Сколько их? – крикнул я, подбегая к Октавию.

– В башне семеро, включая Флавия! – ответил капитан, прикрываясь щитом от летящих стрел. – Но это не всё! По всей крепости начались стычки. Какие-то легионеры нападают на своих же товарищей!

Я оглянулся и увидел, что капитан прав. На площади перед воротами группа из дюжины легионеров сражалась друг с другом. Было невозможно сразу понять, кто предатель, а кто верен присяге.

– Это безумие, – пробормотал Гай Молодой. – Они хотят устроить резню среди наших же людей.

– Не резню, а хаос, – поправил я его. – В суматохе будет проще открыть ворота и впустить противника.

В этот момент от главных ворот донёсся грохот – кто-то изнутри пытался поднять тяжёлую решётку. Я понял: если предателям удастся открыть проход, крепость падёт в течение минут.

– Гай, бери половину людей и штурмуй башню! – приказал я. – Октавий, со мной к механизму ворот!

Я бросился к воротам, перепрыгивая через тела убитых и раненых. Картина была ужасающей – несколько легионеров пытались повернуть гигантскую лебёдку, которая поднимала решётку, а ещё трое прикрывали их от нападений лояльных солдат.

Один из предателей заметил моё приближение и крикнул товарищам предупреждение. Тяжёлая решётка уже поднялась на полметра – этого достаточно, чтобы противник смог пролезть под неё.

– Остановить их любой ценой! – крикнул я и бросился в атаку.

Бой у ворот был особенно жестоким – каждая секунда промедления могла стоить жизни всем защитникам крепости. Я сражался как одержимый, мой меч работал быстрее, чем противники успевали парировать удары.

Капитан Октавий дрался рядом со мной, защищая мой левый фланг и не давая предателям окружить командира. Его опыт уличных боёв сослужил хорошую службу – в тесном пространстве он чувствовал себя как рыба в воде.

Один из предателей сумел ранить меня ударом кинжала в плечо, но это только разозлило меня. Ответный удар мечом снёс голову нападавшему, а брызги крови окатили остальных бойцов.

– Решётка! – крикнул Октавий, указывая на ворота.

Я оглянулся и увидел, что тяжёлая железная решётка медленно, но неуклонно поднимается. Под ней уже виднелись вражеские воины, пытающиеся протиснуться в образовавшуюся щель.

Забыв о противниках, я рванулся к лебёдке и всем весом навалился на рычаг в противоположную сторону. Механизм заскрежетал и остановился, но решётка не опускалась – нужно было перебить цепь или сломать тормоз.

В этот момент предатель с боевым топором попытался снести мою голову, но Октавий успел заслонить меня своим щитом. Удар топора расколол щит пополам, но моя жизнь была спасена.

– Отойди! – крикнул я и сконцентрировал магическую энергию в ладонях.

Огненный шар ударил в механизм лебёдки, расплавив цепь и заклинив всю систему. Решётка с грохотом рухнула вниз, едва не раздавив вражеских воинов, которые уже почти протиснулись внутрь.

– Механизм разрушен! – радостно крикнул Октавий. – Теперь её не поднять даже изнутри!

Но радость была преждевременной. С башни над воротами снова замелькал факел – интендант Флавий продолжал подавать сигналы противнику. А из разных концов крепости доносились звуки продолжающихся боёв.

– Гай штурмует башню уже десять минут, – заметил Октавий. – Что-то пошло не так.

Я посмотрел вверх и увидел, что центурион Молодой со своими людьми пытается выбить дверь сторожевой башни, но безуспешно. Предатели забаррикадировались изнутри и отстреливаются из луков.

– Там всего семь человек, но они заперлись в каменном мешке, – понял я. – Можно сидеть хоть до утра.

– А утром противник пойдёт в общий штурм, – добавил Октавий. – И увидит сигналы Флавия.

Я снова применил магию. Сконцентрировав всю оставшуюся энергию, я метнул в окно башни мощный огненный шар. Взрыв осветил площадь ярким светом, а из окна повалил дым.

Через минуту дверь башни распахнулась, и оттуда выбежали трое предателей, задыхающихся от дыма. Их тут же окружили лояльные легионеры. Но интендант Флавий и ещё трое не появились.

– Они мертвы или задохнулись, – доложил Гай, спускаясь с башни. – Но факелы потушены.

Я оглядел поле боя. Площадь у ворот была усеяна телами – своих и чужих. Из тридцати человек, участвовавших в схватке, в живых осталось не более половины, да и те все были ранены.

Но самое страшное было впереди. По всей крепости ещё продолжались стычки между защитниками и изменниками. В воздухе пахло дымом и кровью, а крики раненых эхом отражались от каменных стен.

– Сколько их ещё может быть? – спросил Гай, перевязывая рану на руке.

– Не знаю, – честно ответил я. – Но каждый предатель опаснее десяти врагов снаружи. Нужно найти их всех.

Рассвет сорокового дня осады застал крепость Железных Ворот погружённой в хаос внутренней войны. Я не спал всю ночь, координируя действия лояльных сил по подавлению мятежа. К утру основные очаги сопротивления были ликвидированы, но цена победы оказалась ужасающей.

Тела предателей и верных защитников лежали рядом на мощёных улочках крепости. Кровь родных братьев смешивалась в общих лужах, а братоубийственная война оставила глубокие шрамы в душах выживших. Из выявленной группы заговорщиков в тридцать человек удалось взять живыми только восемь – остальные погибли с оружием в руках или покончили с собой, чтобы не попасть в плен.

Я стоял на центральной площади, окружённый телами и ранеными, и подводил итоги ночной резни. Перед мной лежал список потерь – сорок три человека убитых, шестьдесят два раненых. Для гарнизона, который и без того нёс тяжёлые потери от осады, это была катастрофа.

– Господин центурион, – подошёл ко мне капитан Октавий с мрачным лицом, – все участки зачищены. Мятеж подавлен.

– Сколько пленных?

– Восемь человек. Трое офицеров, двое снабженцев, трое легионеров. Все ранены, но живы.

Я кивнул и посмотрел на небо. Солнце поднималось над горизонтом, а это означало, что скоро противник увидит последствия ночных событий. Нужно было действовать быстро и решительно.

– Собери всех оставшихся защитников на центральной площади, – приказал я. – Всех, кто может стоять. Даже раненых.

Через час на площади собралось около двух тысяч человек – весь оставшийся гарнизон крепости. Люди стояли молча, глядя на восемь связанных фигур, стоящих на коленях у подножия виселицы, которую плотники установили ночью по моему приказу.

Я поднялся на импровизированную трибуну и окинул взглядом собравшихся. Лица людей были суровыми и уставшими – слишком много они пережили за эти месяцы осады.

– Воины XV Пограничного легиона! – начал я громким голосом. – Прошлой ночью в наших стенах произошло то, что хуже любого поражения в честном бою. Предатели, носившие имперскую форму, попытались открыть ворота врагу изнутри!

Ропот возмущения прокатился по рядам собравшихся. Многие знали участников заговора лично, служили с ними в одних центуриях, делили хлеб и вино.

– Центурион Луций, который должен был защищать наш арсенал, пытался захватить его для врага! Интендант Флавий, которому мы доверили наше снабжение, подавал сигналы противнику! Младшие офицеры, которые давали присягу императору, готовы были убивать своих товарищей ради звонкой монеты!

Мой голос становился всё жёстче, а лица в толпе – всё мрачнее.

– Но они просчитались! Верность и честь оказались сильнее предательства и трусости! Мятеж подавлен, предатели схвачены, ворота остаются закрытыми!

Первые крики одобрения послышались из рядов легионеров. Постепенно вся площадь загудела от голосов, требующих справедливости.

– По законам военного времени, – продолжил я, когда шум стих, – за государственную измену во время осады полагается только одно наказание. Смерть!

Толпа взревела от одобрения. Люди, потерявшие ночью товарищей из-за предательства, жаждали возмездия.

Я жестом потребовал тишины и начал зачитывать имена и преступления каждого из пленных. Боевой маг Аурелий Тёмный – за попытку уничтожения магической защиты крепости. Снабженец Юлий Корыстный – за передачу врагу сведений о запасах. Младший офицер Марк Продажный – за участие в заговоре против арсенала.

Каждое имя встречалось свистом и проклятиями. Некоторые защитники плевали в сторону предателей, другие кричали им личные оскорбления.

– Последнее слово обвиняемых! – объявил я.

Первым говорил Аурелий Тёмный, молодой маг, который ещё месяц назад считался одним из лучших в легионе:

– Я не жалею ни о чём! Эта осада бессмысленна! Мы все умрём здесь за амбиции одного человека!

Его слова утонули в рёве негодования толпы. Кто-то швырнул в предателя камень, оставивший кровавую полосу на его лбу.

Юлий Корыстный попытался просить пощады:

– Я не хотел зла! Меня заставили! Угрожали семье!

Но его жалобные оправдания только усилили гнев собравшихся. Защитники крепости потеряли слишком много товарищей, чтобы проявлять милосердие к предателям.

Остальные пленные молчали, понимая бессмысленность слов. Их участь была решена ещё в тот момент, когда они подняли оружие против товарищей.

– Приговор военного трибунала – смертная казнь через повешение! – объявил я. – Исполнить немедленно!

Палачи, выбранные из числа добровольцев, затянули петли на шеях осуждённых. Восемь человек поднялись на виселицу под улюлюканье толпы. Некоторые шли твёрдо, другие – подгибались от страха.

– Пусть их смерть станет предупреждением всем, кто ещё думает о предательстве! – крикнул я. – Верность империи превыше жизни!

Верёвки натянулись, и восемь тел повисли в воздухе. Площадь взорвалась рёвом одобрения – справедливость была восстановлена.

Но я смотрел не на казнь, а на лица собравшихся. Видел удовлетворение от возмездия, но также усталость и страх. Мятеж был подавлен, но он показал, насколько хрупким может быть единство в осаждённой крепости.

После казни я приказал оставить тела висеть на виселице до вечера – чтобы все видели цену предательства. Затем собрал оставшихся командиров для экстренного совещания.

– Заговорщики действовали не в одиночку, – сказал я, когда все расселись вокруг стола. – У них наверняка есть сочувствующие, которые пока не решились на активные действия.

Центурион Гай Молодый покачал головой:

– Как мы могли так проглядеть? Луций служил в легионе пятнадцать лет! Я знал его как надёжного офицера.

– Длительная осада ломает людей по-разному, – ответил я. – Кто-то становится героем, кто-то – предателем. Важно не допустить повторения.

Капитан Октавий поднял руку:

– Что предлагаете? Подозревать каждого?

– Нет, но усилить контроль за ключевыми объектами. Арсенал, ворота, склады – всё под двойной охраной из проверенных людей. Никого в одиночку, всегда пары. И регулярная ротация.

Старый Олдрис, молчавший до этого, наконец заговорил:

– А что с моральным духом? Люди видели, как их товарищи убивают друг друга. Это может сломить волю к сопротивлению.

Я задумался. Старый маг был прав – братоубийственная война оставляет самые глубокие раны. Нужно было что-то делать для восстановления единства гарнизона.

– Устроим поминки по всем павшим – и предателям, и верным, – решил я. – Покажем, что мы остаёмся людьми даже в этом аду. А завтра удвоим пайки за счёт запасов, конфискованных у заговорщиков.

К вечеру тела казнённых предателей были сняты с виселицы и похоронены в общей могиле за стенами крепости. Я лично присутствовал на похоронах, показывая, что даже к мёртвым врагам сохраняется человеческое отношение.

Но главным итогом дня стало понимание: крепость выстояла не только против внешнего врага, но и против внутреннего разложения. Цена была ужасной – сорок три убитых защитника, – но единство гарнизона было восстановлено.

Ночью, стоя на стене и глядя на огни вражеского лагеря, я размышлял о произошедшем. Предательство Луция было болезненным, но закономерным – осада выявляла истинную природу людей. Некоторые ломались под давлением, другие становились сильнее.

«Главное – мы выстояли и внутри, и снаружи, – думал я. – Теперь противник знает, что взять крепость изнутри не удастся. Остаётся только прямой штурм. А к нему мы готовы.»

Зима приближалась, и я знал, что впереди новые испытания. Но после подавления мятежа я был уверен – те, кто остался в крепости, будут сражаться до последнего вздоха. Предатели выявили себя и были уничтожены. Теперь осталась только сталь, камень и верность долгу.

* * *

Подавление мятежа стало переломным моментом осады. Крепость выстояла против внутренней угрозы, но потери оказались тяжёлыми. Теперь, когда предатели выявлены и уничтожены, мне предстоит встретить новое испытание – зиму, которая кардинально изменит условия противостояния и станет либо моим союзником, либо могильщиком.