Текст книги "Легион закаляется (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Рассвет седьмого месяца осады встретил лагерь «Серого Командира» в лихорадочной активности. Я понимал – время работает против Домиция, и каждый день промедления приближает момент, когда имперские подкрепления всё-таки прорвутся к нашей крепости. Смерть Моргрима стала тяжёлым ударом по моральному духу армии пустошей, и только железная воля бывшего легата удерживала разнородные племена от бегства домой.

Стоя на полуразрушенной башне цитадели, я наблюдал, как в стане противника разворачивается подготовка к чему-то грандиозному. Повозки с материалами тянулись непрерывной чередой, воины точили оружие и чинили доспехи, а инженеры собирали последние уцелевшие осадные машины в единый кулак. Даже на расстоянии я видел напряжение в движениях людей – все понимали приближение решающего момента.

– Готовятся к последнему броску, – мрачно констатировал старый Олдрис, присоединившись к моему наблюдению. – Видишь, как подтягивают все резервы? Домиций собирается поставить всё на одну карту.

Действительно, наша разведка докладывала о прибытии к главному лагерю всех отрядов, которые до этого охраняли дальние подступы и поддерживали блокаду. «Серый Командир» стягивал абсолютно все силы для одного решающего удара. Это означало либо быструю победу, либо катастрофическое поражение – середины не предполагалось.

– Сколько у них осталось людей? – спросил я, пытаясь оценить масштабы готовящейся угрозы.

– По нашим подсчётам, около двенадцати тысяч боеспособных воинов, – ответил центурион Марк, подошедший с очередными донесениями. – Зима и болезни сильно проредили их ряды, но всё равно против наших семисот это чудовищное превосходство.

Я кивнул, мысленно просчитывая варианты. Математика была безжалостной, но за семь месяцев осады я научился превращать слабость в силу, а отчаяние в решимость. Главное было не дать противнику использовать численное превосходство одновременно, заставить атаковать по частям.

Весь день в лагере противника не затихала работа. Строились новые штурмовые лестницы, ремонтировались тараны, изготавливались фашины для засыпки рвов. Особенно активно работали кузнецы – звук молотов по наковальням доносился даже до стен цитадели. «Серый Командир» явно готовил что-то особенное для финального штурма.

К вечеру стало ясно – атака назначена на завтра. По традициям варварских племён, решающие сражения начинали на рассвете, когда боги могли наблюдать за подвигами воинов. Домиций, несмотря на имперское прошлое, уважал обычаи своих новых союзников.

Ночные костры в лагере осаждающих горели до самого утра – воины готовились к последнему бою всей своей жизни. Доносившиеся до стен цитадели звуки говорили о том, что «Серый Командир» мобилизует абсолютно все ресурсы, не оставляя ничего в резерве.

Я не спал, обходя позиции и наблюдая за приготовлениями противника. В свете костров были видны тысячи фигур, снующих между палатками и складами. Повара, обозники, даже раненые – все, кто мог держать оружие, получали задачи на завтрашний день. Это была тотальная мобилизация, когда в атаку бросается каждый человек, способный нанести хоть какой-то ущерб противнику.

– Они раздают оружие всем подряд, – докладывал вернувшийся разведчик. – Видел, как выдавали копья поварам и кинжалы носильщикам припасов. Даже женщины из обоза получили луки – видимо, будут стрелять с дальней дистанции.

Масштаб мобилизации поражал даже меня, видавшего виды в прошлой жизни. Противник готовился к такому штурму, после которого либо цитадель падёт, либо армия пустошей перестанет существовать как боеспособная сила. Компромиссов не предполагалось.

Особенно тревожили донесения о подготовке специального снаряжения. Каждый воин получал штурмовые приспособления – лестницы, верёвки с крючьями, мешки с землёй для засыпки рвов. Создавались отряды подрывников с алхимическими составами для разрушения особо прочных участков стен. Даже простые копья затачивались особым образом – для метания в защитников на стенах.

– Домиций применяет имперскую тактику тотального штурма, – размышлял я вслух. – Одновременная атака со всех направлений, чтобы не дать нам манипулировать резервами. Умно, но предсказуемо.

К полуночи в лагере противника установилась относительная тишина – воины отдыхали перед решающим днём. Но даже во тьме были видны огни в палатке командования, где «Серый Командир» проводил последние совещания с племенными вождями. Каждый получал конкретные задачи и участки для атаки.

Наша разведка донесла любопытную деталь – противник готовил не только штурмовые группы, но и отряды для развития успеха в случае прорыва. Это означало, что Домиций планировал не просто захватить цитадель, а полностью уничтожить её защитников, не оставив в живых ни одного свидетеля своего предательства.

Последней каплей стало сообщение о том, что в лагере готовят виселицы и колья для показательных казней. «Серый Командир» планировал публично расправиться с командирами гарнизона, превратив нашу смерть в спектакль для поднятия духа своих воинов. Это была война на уничтожение, где пощады не ждал и не планировал давать никто.

В подвале цитадели, за массивным дубовым столом, я собрал последних командиров гарнизона на наше финальное совещание. Свет тусклых факелов освещал изможённые лица людей, которые семь месяцев держали оборону против превосходящего противника. В их глазах я читал усталость, но не было и тени страха – только спокойную решимость выполнить долг до конца.

Я окинул взглядом собравшихся. Центурион Марк, потерявший за время осады половину веса, но сохранивший железную волю. Капитан стражи Октавий, чьи седые волосы стали совсем белыми от пережитого стресса. Инженер Децим с перебинтованной рукой – результат последней диверсии в туннелях. Лекарь Марцелл, который за месяцы превратился из толстячка в изможденного аскета, но не потерял профессиональной точности в движениях.

– Итак, господа, – начал я тихим, но твёрдым голосом, – завтра они пойдут на нас всеми силами. Последний бросок всей армии Домиция против горстки защитников. Иллюзий питать не стоит – соотношение сил катастрофическое.

– Сколько у нас осталось боеспособных людей? – спросил Марк, хотя ответ знал и так.

– Семьсот тринадцать человек, включая раненых, которые могут держать оружие, – ответил я после взгляда на список. – Против двенадцати тысяч противника. Стрел хватит на час интенсивного боя, болтов – чуть больше. Камней для метательных машин осталось всего ничего.

Молчание затянулось. Каждый думал о своём участке обороны, о людях под своим командованием, которые завтра пойдут в последний бой. Математика была простой и безжалостной – шансов на выживание практически не было.

– А что с едой? – поинтересовался Октавий.

– На три дня, если совсем урезать пайки, – честно ответил интендант Флавий. – Но завтра это уже не будет иметь значения. Либо мы победим, либо… либо голод нам уже не страшен.

Я достал карту цитадели и разложил её на столе. Красными крестами были отмечены повреждённые участки стен, чёрными – полностью разрушенные. Жёлтым цветом выделялись позиции, которые ещё можно было оборонять.

– План обороны следующий, – начал я размеренно. – Марк держит восточную стену с остатками своей центурии – семьдесят человек. Октавий – южные подступы с ополченцами, пятьдесят бойцов. Децим отвечает за северные ворота и инженерные заграждения. Я буду с резервом в центре, чтобы затыкать прорывы.

– А магическая поддержка? – уточнил Олдрис.

– Ты, Аурелий и Тит будете прикрывать наиболее угрожаемые участки. Но силы нужно экономить – если они прорвутся внутрь, вся магия понадобится для последнего рубежа.

Каждый командир получил детальные инструкции для своего участка. Планы отхода, сигналы для вызова подкреплений, порядок эвакуации раненых. Всё было продумано до мелочей, хотя мы все понимали – завтра планы разобьются о реальность первых же минут боя.

– Есть ещё один вопрос, – тихо сказал я, когда формальная часть закончилась. – Система подрыва готова. Если они прорвутся в цитадель, мы можем похоронить под обломками и их, и себя. Решение принимать придётся быстро, и отступать будет некуда.

Все кивнули. О возможности самопожертвования мы говорили ещё месяц назад, и каждый давно принял эту перспективу. Лучше умереть с честью, чем дать врагу торжество полной победы.

Совещание завершилось молчаливым рукопожатием всех участников. Слов было сказано достаточно, и каждый понимал – возможно, мы видимся в последний раз. На рассвете начнётся финальная схватка семимесячной осады.

После совещания я лично проверил систему подрыва, которая должна была стать последним аргументом в случае падения цитадели. Вместе с инженером Децимом я обошёл все ключевые точки, где размещались взрывчатые вещества.

Главный заряд располагался в подвальном арсенале – все оставшиеся алхимические порошки, селитра и горючие составы были собраны в одном месте под несущими сводами цитадели. Взрыв такой мощности гарантированно разрушил бы всё здание, похоронив под обломками всех, кто окажется внутри.

– Расчёты показывают, что радиус поражения составит не менее ста метров, – докладывал Децим, проверяя фитили. – Если они ворвутся в цитадель большими силами, можем прихватить с собой тысячи врагов. Неплохая цена за горстку обречённых защитников.

Дополнительные заряды были размещены в четырёх точках по периметру цитадели – на случай, если основной подрыв по каким-то причинам не сработает. Каждый из них был достаточно мощным, чтобы обрушить целую башню или участок стены вместе с атакующими.

Систему поджога мы спроектировали максимально простой и надёжной. Обычные факелы, соединённые пропитанными смолой верёвками с основными зарядами. Поджечь можно было из любой точки цитадели, и пламя достигло бы порохового заряда за считанные секунды. Никаких сложных механизмов или магических устройств – только проверенные столетиями огонь и порох.

– Кто будет отвечать за активацию? – спросил я, хотя ответ знал заранее.

– Я, разумеется, – ответил Децим без колебаний. – Моя система, моя ответственность. Если доживу до критического момента, сам и подожгу. Если погибну – вот запасные точки поджога, любой может справиться.

Мы проверили каждый фитиль, каждую связку зарядов. Всё было готово к мгновенному применению. Одна искра – и цитадель превратится в огненный ад, который поглотит всех без разбора. Это была моя последняя карта в игре, где ставкой была честь Империи.

Я остановился у главного заряда, представляя момент взрыва. Мгновенная вспышка, оглушительный грохот, рушащиеся своды… И тишина. Никаких больше криков, звона оружия, стонов раненых. Только покой под тоннами камня и обломков.

– Не жалеешь? – спросил Децим, угадав направление моих мыслей.

– О чём жалеть? – ответил я. – Семь месяцев мы держались. Показали этим варварам, что значит имперская стойкость. Если суждено умереть – умрём как подобает легионерам.

Мы поднялись из подвала в тишине. Каждый думал о завтрашнем дне, о том моменте, когда придётся принимать последнее решение. Взрывчатка была готова, система отлажена, осталось только дождаться подходящего момента для её применения.

На прощание я ещё раз проверил запасной факел у себя в поясе. Если Децим погибнет, если других способов не останется – я сам подожгу фитиль. Цитадель не достанется врагу целой, это я обещал всем погибшим товарищам.

Первые лучи солнца окрасили стены цитадели в багровый цвет, словно предвещая кровопролитие грядущего дня. Я стоял на самой высокой башне, наблюдая, как просыпается лагерь противника. Даже на расстоянии была видна лихорадочная активность – готовилось что-то грандиозное.

По всей цитадели защитники занимали последние позиции. Никто не говорил о смерти вслух, но все понимали – это наше последнее утро. Лица людей были спокойными, почти умиротворёнными. Семь месяцев осады сделали смерть привычной спутницей, а перспективу конца – даже облегчением.

Старый Олдрис проводил последнюю службу прямо на стенах цитадели. Священные слова звучали особенно торжественно в предрассветной тишине. Многие защитники молились, кто шёпотом, кто про себя. Каждый готовился к встрече с богами по-своему.

– Красивый рассвет, – заметил подошедший центурион Марк. – Хорошо, что последний день начинается так красиво.

– Да, – согласился я. – Боги благословляют нас солнцем перед финальной битвой. Значит, мы на правильном пути.

Мы стояли рядом, два воина, прошедших вместе весь ад осады. За эти месяцы между нами установилось то особое понимание, которое возникает только между людьми, многократно смотревшими смерти в глаза.

– Жалеешь о чём-нибудь? – спросил Марк.

– О том, что не успел сделать больше, – честно ответил я. – Но то, что успели – сделали хорошо. Семь месяцев против таких сил – это уже подвиг. Нас будут помнить.

На стенах цитадели развевались потрёпанные знамёна XV легиона. За время осады они превратились в лохмотья, но всё ещё гордо реяли на ветру. Пока знамёна не пали – легион жив, и честь Империи защищена.

Защитники завтракали последний раз. Еды было совсем мало – жидкая каша и кусок чёрствого хлеба на человека. Но никто не жаловался. Голод стал привычным, как усталость и постоянная опасность.

Лекарь Марцелл обходил позиции, проверяя готовность перевязочных пунктов. Медикаментов почти не осталось, но он продолжал готовиться помогать раненым. Врачебный долг не знал компромиссов даже перед лицом неминуемой гибели.

Инженер Децим в последний раз проверял оборонительные механизмы ловушки, заграждения, подвижные баррикады. Всё работало безукоризненно, несмотря на месяцы войны и разрушений. Военная инженерия показывала свою надёжность в критический момент.

К середине утра стало ясно атака начнётся скоро. Из вражеского лагеря доносились звуки, говорившие о последних приготовлениях. Точились мечи, натягивались тетивы луков, проверялись ремни доспехов. Двенадцать тысяч воинов готовились к решающему штурму.

Я обошёл все позиции, пожимая руки защитникам и заглядывая в глаза людей, которые пойдут со мной в последний бой. Каждый из этих семисот человек был героем, заслуживающим вечной памяти. Их имена должны были остаться в истории как символ несгибаемой стойкости перед лицом превосходящих сил зла.

Солнце поднималось выше, обещая ясный день. Хорошая погода для последней битвы – враги не смогут спрятаться за дождём или туманом. Всё будет честно и открыто, как и подобает финальному сражению героической обороны.

Когда солнце достигло зенита, из лагеря противника донеслись звуки рогов. Протяжные, зловещие звуки, возвещающие начало последнего штурма семимесячной осады. Час волка пришёл – время решающей схватки между жизнью и смертью, между Империей и хаосом, между честью и предательством.

Я поднял меч к солнцу, отражая его лучи от полированного клинка. Это был сигнал к последнему бою. Семьсот защитников приготовились встретить двенадцать тысяч врагов, зная, что отступать некуда и пощады не будет. Цитадель Железных Ворот готовилась к своему финальному часу славы.

Глава 18

Рассвет двухсотого десятого дня осады встретил тишиной, которая давила на душу сильнее любого шума. Я стоял на стене цитадели, опираясь на зубец кладки, и смотрел на море вражеских костров, раскинувшееся вокруг последнего островка сопротивления. За семь месяцев непрерывных боёв моё лицо изменилось до неузнаваемости – глубокие морщины прорезали кожу, глаза запали, а седые пряди проступили в тёмных волосах. Тело, некогда мощное и гибкое, теперь напоминало натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего напряжения.

Внизу, во дворе цитадели, копошились последние защитники – жалкие остатки некогда могучего гарнизона. Восемьсот семь человек. Я знал точное число, потому что лично пересчитывал их каждое утро последние две недели. Восемьсот семь истощённых, израненных, но не сломленных душ, готовых умереть за эти камни, пропитанные кровью товарищей.

Первый звук донёсся из вражеского лагеря – протяжный рёв боевых рогов, эхом отражающийся от каменных стен. Затем второй, третий, десятый. Земля начала дрожать под ритмичными ударами сотен щитов о древки копий. Противник готовился к последнему штурму с театральным размахом, словно хотел напоследок устрашить защитников грандиозностью зрелища.

– Командир, – окликнул меня центурион Марк, поднимаясь по каменным ступеням. Его голос охрип от постоянных команд и дыма пожарищ. – Все позиции заняты. Резерв в двадцать человек готов к переброске.

Я кивнул, не отрывая взгляда от вражеского лагеря. Двадцать человек резерва для обороны цитадели против десятитысячной армии. В любом военном уставе это называлось бы безумием, но здесь, в этом проклятом месте, это было просто реальностью.

– Сколько стрел осталось? – спросил я, хотя знал ответ.

– По семь на каждого лучника. Болтов для арбалетов – по пять. Камней для метательных машин хватит на полчаса интенсивного обстрела.

– Хорошо. Передай всем командирам участков – стрелять только наверняка. Каждая стрела должна найти цель.

Марк замялся, очевидно готовясь сказать что-то ещё.

– Говори, – разрешил я.

– Люди спрашивают… о взрыве. Когда отдавать приказ?

Я повернулся к центуриону. В глазах старого солдата не было страха – только усталость и готовность к концу.

– Когда я скажу. Или, когда меня убьют – тогда ты решаешь сам.

Новый рёв рогов прокатился над полем, но теперь он был другим – призывным, яростным. Из-за частокола вражеского лагеря показались первые копья, затем щиты, затем – море людей, поднимающихся для последней атаки.

Я схватил сигнальный рог и трижды протрубил – сигнал к бою. По всему периметру цитадели зазвенели мечи, выходящие из ножен, заскрипели тетивы луков, загрохотали механизмы баллист.

– Смерти не бывает слишком много, – прошептал я древнее заклинание легионеров, – если она славная.

Десять тысяч воинов двинулись на цитадель одновременно со всех четырёх сторон. Земля содрогнулась под их ногами, а воздух наполнился воем, который мог свести с ума любого нормального человека. Но защитники цитадели давно перестали быть нормальными – они стали чем-то большим, или меньшим, чем люди. Они стали легендой.

Я поднял меч над головой.

– За Легион! – крикнул я что есть силы.

– За Легион! – отозвались восемьсот голосов как один.

И началась последняя битва.

Первая волна атаки разбилась о внешние стены цитадели, как морская волна о скалы, но в отличие от моря, она не отступила. Воины пустошей лезли на стены, как муравьи, используя штурмовые лестницы, верёвки с крючьями, живые пирамиды из собственных тел. Каждый зубец стены превратился в отдельное поле битвы, где схватывались люди, сражающиеся за право называться живыми.

Я переместился на восточную стену, где удар был сильнейшим. Здесь «Серый Командир» бросил три тысячи своих лучших воинов против сотни защитников. Математика была простой и безжалостной – тридцать против одного. В учебниках это называлось гарантированным поражением, но книги не знали силы отчаяния и ярости праведной.

– Логлайн! – крикнул капитан стражи Октавий, отбиваясь от троих противников одновременно. – Они прорывают северную башню!

Не отвечая, я сорвался с места и помчался по стене, на ходу рубя врагов, которые уже перебрались через зубцы. Мой меч, отточенный до бритвенной остроты, резал плоть и кости, как нож – масло. За годы войны клинок стал продолжением моей руки, а рука – орудием смерти.

У северной башни ситуация была критической. Вражеские воины, используя тараны и крюки, проломили кладку и вливались внутрь через трёхметровую брешь. Двадцать защитников пытались заткнуть дыру собственными телами, но их оттесняли назад шаг за шагом.

– Резерв сюда! – заорал я, бросаясь в самую гущу схватки.

Двадцать человек из последнего резерва цитадели подоспели через минуту, но было уже поздно. Внешний периметр башни пал, и враги закрепились внутри, начав методично расширять захваченный плацдарм.

Я понял, что удержать внешние укрепления невозможно. Слишком мало людей, слишком много врагов, слишком долгая война. Пора переходить к следующей фазе плана – обороне центральной башни.

– Отход к цитадели! – скомандовал я. – Через внутренний двор! Поджечь склады!

Выжившие защитники начали отходить к массивной центральной башне, поджигая за собой всё, что могло гореть. Зерно, сено, деревянные конструкции – всё превратилось в факелы, освещавшие путь отступающим. Враги ворвались во внешний двор цитадели, но получили лишь дым, огонь и горячие угли под ногами.

К центральной башне добрались шестьсот человек из восьмисот. Двести остались лежать на стенах, выполнив последний приказ – задержать врага любой ценой. Среди погибших был центурион Марк, которого я знал три года. Хороший был солдат. Жаль, что не увидит конца этой истории.

– Запирать ворота башни! – крикнул я, влетая в узкий вход центральной цитадели. – Баррикады на первом этаже! Лучников – в окна!

Массивные дубовые ворота с железными накладками захлопнулись с громовым грохотом. Тяжёлые засовы встали в пазы. Баррикады из столов, скамей и всего, что попадалось под руку, выросли за воротами за считанные минуты.

Центральная башня цитадели представляла собой прямоугольное сооружение тридцать на двадцать метров, высотой в пять этажей. Стены – двухметровой толщины, окна – узкие бойницы, лестницы – винтовые и легко защищаемые. Если где-то и можно было продержаться до конца, то только здесь.

Я поднялся на второй этаж и выглянул в бойницу. Двор цитадели кишел врагами, как разворошенный муравейник. Они тушили пожары, собирали трофеи, перегруппировывались для штурма башни. Но спешки не было – противник понимал, что загнал дичь в последнее убежище. Теперь оставалось только добить.

– Сколько у нас времени? – спросил подошедший лекарь Марцелл.

– До темноты, – ответил я. – Они не будут штурмовать ночью. Слишком дорого. Подождут рассвета.

– Хорошо. Значит, у нас есть ночь, чтобы помолиться.

Я посмотрел на старого лекаря. За семь месяцев войны тот потерял половину веса, а волосы стали белыми как снег. Но руки не дрожали, глаза не потеряли остроты. Хороший был человек. Жаль, что завтра умрёт.

– Молись за всех, Марцелл, – сказал я. – Молись за всех.

Штурм центральной башни начался на рассвете следующего дня, когда первые солнечные лучи скользнули по её каменным стенам. Противник не тратил время на артиллерию или осадные машины – они были бесполезны против двухметровых стен из тёсаного камня. Только мечи, копья и человеческое мужество определяли исход этой схватки.

Дубовые ворота продержались полчаса под ударами тарана, который несли два десятка воинов. Когда древесина наконец треснула и распалась, в образовавшийся проём хлынула река стали и плоти. Но встретила она не открытое пространство, а узкий коридор, загороженный баррикадами и ощетинившийся копьями.

Я стоял в первых рядах защитников, держа щит в левой руке и меч в правой. За семь месяцев непрерывных боёв моё тело научилось убивать автоматически, не думая, не колеблясь. Удар – парирование – выпад – шаг назад. Простая последовательность движений, отточенная до совершенства кровью сотен противников.

– Держать строй! – кричал я, отражая удар вражеского топора своим щитом. – Ни шагу назад!

Первый этаж башни превратился в бойню. Узкие коридоры не позволяли противнику использовать численное превосходство – сражались только те, кто находился в первой линии. Трупы падали и оставались лежать, создавая дополнительные препятствия для атакующих. Кровь на каменном полу делала поверхность скользкой, заставляя воинов двигаться медленно и осторожно.

Через час боёв стало ясно – первый этаж не удержать. Слишком много входов, слишком мало защитников. Я отдал приказ к отходу на винтовые лестницы.

Винтовая лестница – это ад для нападающих и рай для защитников. Узкий проход, где могут пройти только двое в ряд. Повороты через каждые пять ступеней, не дающие видеть, что ждёт впереди. И главное – правая рука атакующего прижата к внутренней стене, а левая держит щит. У защитника же правая рука свободна для удара.

Первым на лестнице принял бой я сам. Мой меч блестел в факельном свете, разя врагов, которые поднимались ко мне по ступеням. Каждый удар был точным и смертоносным – нет времени на фехтовальные изыски, когда дерёшься за жизнь.

– Я его знаю! – крикнул один из нападавших на незнакомом языке. – Это их командир! Десять золотых за его голову!

Я усмехнулся. Всего десять золотых за голову человека, который семь месяцев держал в осаде пятнадцатитысячную армию? Дешевят варвары. Стою я куда больше.

Новый противник поднялся по ступеням – молодой воин с отличным оружием и хорошими доспехами. Видимо, из тех, кто метил на награду. Он атаковал с яростью и мастерством, но я был опытнее, хитрее и злее. Три обманных движения, и варвар катился вниз по ступеням с разрубленным черепом.

– Кто следующий? – крикнул я вниз. – Кто хочет десять золотых?

Но желающих больше не нашлось. Слишком дорого стоил каждый шаг по этой лестнице, политой кровью храбрецов.

К полудню противник овладел первым этажом полностью, но потерял при этом около пятисот человек. На втором этаже защитники заняли круговую оборону, превратив каждую комнату в отдельную крепость. Лекарь Марцелл держался в восточной комнате с десятком ополченцев, капитан стражи Октавий – в западной с остатками городской стражи.

– Логлайн! – донёсся крик из дальней комнаты. – Они прорываются через окно!

Я перебежал по коридору под свистящими стрелами и ворвался в комнату, где шла схватка. Трое врагов уже перебрались через окно и добивали последнего защитника. Не останавливаясь, я атаковал, используя эффект внезапности. Первый враг даже не понял, что произошло, когда меч вошёл ему между рёбер. Второй успел поднять оружие, но был слишком медленным. Третий попытался прыгнуть обратно в окно, но получил клинок между лопаток.

– Заделать окно! – приказал я. – Столами, скамьями, камнями – чем угодно!

Но врагов становилось всё больше, а защитников – всё меньше. К вечеру второй этаж пал, и остатки гарнизона отошли на третий. Четыреста человек из первоначальных восьмисот. Завтра будет четвёртый этаж, послезавтра – пятый. А потом… потом будет взрыв.

Третий день штурма башни начался с того, что я пересчитал оставшихся защитников. Двести тридцать человек. За два дня боёв в каменной мышеловке погибло больше половины последних защитников цитадели. Каждая ступень лестницы стоила жизни кому-то из моих людей, а враги всё прибывали и прибывали.

Третий этаж продержался до полудня. Противник применил новую тактику – поджёг нижние этажи, заполнив башню дымом. Защитники задыхались, слепли, теряли ориентацию. Пришлось отходить выше, оставив врагу ещё один этаж.

Четвёртый этаж пал к вечеру. Здесь располагались жилые покои командования, превращённые теперь в последние бастионы сопротивления. Каждая комната стоила врагу десятков жизней, но ресурс защитников был не бесконечен. К ночи в живых осталось сто двадцать человек.

– Командир, – подошёл ко мне капитан Октавий. На его лице зияла свежая рана от вражеского меча, а левая рука висела плетью – перебита в локте. – Больше отступать некуда.

Я кивнул, глядя на винтовую лестницу, ведущую на пятый, последний этаж башни. Там находился тронный зал – просторное помещение, которое когда-то служило для торжественных приёмов. Теперь оно станет последним пристанищем для остатков гарнизона.

– Поднимаемся наверх, – приказал я. – Все раненые, которые могут идти – тоже. Кто не может… пусть остаются здесь. Дайте им оружие.

Тридцать тяжелораненых остались на четвёртом этаже. Они не просили пощады и не жаловались на судьбу. Просто приготовили мечи и приготовились встретить врагов. Хорошие были солдаты. Жаль, что не доживут до рассвета.

Тронный зал встретил защитников каменной тишиной и холодом. Большое помещение в форме прямоугольника, с высокими сводчатыми потолками и узкими окнами-бойницами. В центре стоял массивный дубовый стол, вокруг которого ещё недавно собирались офицеры для планирования обороны. Теперь этот стол стал баррикадой.

– Заложить двери, – приказал я. – Столы, скамьи, всё что есть. Лучников – к окнам. Остальные – за баррикады.

Работали молча и быстро. За семь месяцев осады каждый защитник мог построить баррикаду с закрытыми глазами. Тяжёлые дубовые столы, кованые сундуки, даже старые доспехи – всё пошло в дело. За полчаса единственный вход в зал превратился в неприступную стену.

Я обошёл всех защитников, пожимая руки и глядя в глаза. Восемьдесят семь человек – всё, что осталось от четырёхтысячного гарнизона. Каждое лицо было знакомо, каждую судьбу я знал наизусть. Легионеры и ополченцы, магги и ремесленники, молодые и старые – все они стали братьями в этом каменном аду.

– Друзья, – сказал я, когда закончил обход. – Мы прошли долгий путь. Семь месяцев боёв, лишений, потерь. Мы потеряли товарищей, дома, надежду. Но мы не потеряли честь.

Несколько голов кивнули. Кто-то положил руку на рукоять меча.

– Завтра, возможно, мы все умрём. Но смерть – это не поражение, если ты умираешь за правое дело. А наше дело – защита империи, защита цивилизации против варварства.

Старый Олдрис поднял посох. Его голос дрожал от усталости, но звучал твёрдо:

– За императора и империю!

– За императора и империю! – отозвались все как один.

За дверями послышались шаги. Множество шагов, поднимающихся по лестнице. Враги добили раненых на четвёртом этаже и шли за остальными. До последней схватки оставались минуты.

Я подошёл к факелу, который висел рядом с тайным проходом к пороховым складам. Один рывок руки – и всё закончится взрывом, который похоронит под обломками и защитников, и нападающих. Но пока я не тронул факел. Ещё не время.

– Помните, – сказал я громко, чтобы слышали все. – Мы не просто солдаты. Мы – легенда. И легенды не умирают.

Удары в дверь начались ровно в полночь. Методичные, мощные удары тарана, который несли дюжины рук. Дубовая древесина скрипела, но пока держалась.

– Первая баррикада готова! – крикнул капитан Октавий.

– Стрелы на изготовку! – добавил я.

Последняя ночь в истории крепости Железных Ворот началась.

Дверь тронного зала рухнула на рассвете, когда первые лучи солнца проникли через узкие окна-бойницы. Массивная дубовая створка, усиленная железными полосами, не выдержала четырёхчасового штурма тараном и развалилась на части. В образовавшийся проём немедленно хлынули воины пустошей, но встретили не беспомощных жертв, а последнюю линию обороны.

За баррикадой их ждали восемьдесят семь человек с оружием в руках и железной решимостью в сердцах. Я стоял в центре, держа в правой руке меч, а в левой – факел рядом с верёвкой, ведущей к пороховым складам. Одно движение руки – и всё закончится.