Текст книги "После развода. В его плену (СИ)"
Автор книги: Мария Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Уже не так опасен.
– Не мог за ней присмотреть⁈
Спартак наклоняется: по лицу вижу, что-то высказывает. Музыка глушит голос, но часть разбираю:
– Ушел с девкой… – Спартак наклоняется и четко слышу окончание. – Я понимаю, у тебя крышу рвет от случившегося! У меня тоже, Дик! Но ты хоть ее пожалей!
– Не лезь не в свое дело! – огрызается Влад. – Все с ней хорошо! И было бы лучше, если бы смотрел за моей женой, не лез, и не накручивал на эмоции! Оставь нас!
Спартак отходит метров на двадцать, повернувшись спиной.
Взгляд Дика, как у дикого зверя.
Без свидетелей его прикосновения вызывают мурашки.
Это слишком лично.
Осторожно убираю ногу из теплых ладоней.
Никак не могу отделаться от мысли, что пять минут назад он гладил ее за закрытой дверью.
– Что ты глазеешь? – агрессивно бросает он и я отвожу взгляд.
Влад вдруг приближает лицо так близко, что смотрю в оскаленные зубы, сжавшись. Ладонь держит за затылок, не дает отодвинуться.
Как будто укусить хочет.
– Злишься, что трахнул ее? А когда мне это делать, если я все время сижу с тобой⁈ Если ты меня не отпускаешь? Если не могу оставить тебя одну? Когда, Инга? – он кидает слова в лицо, затем останавливается и так же зло целует в лоб. – Она никто. Просто шалава. Поняла?
Киваю.
– Куда ты ходила? – он аккуратно надевает на пострадавшую ногу ботильон.
Лодыжка почти прошла.
– В туалет. Стало дурно.
– Тошнит еще?
– Больше нет. Голова кружится.
Из-за громкой музыки мы говорим почти прижавшись друг к другу. Он задевает губами то ухо, то шею.
А затем пытается поцеловать, как в лоб – только в губы.
Опускаю голову.
На этот раз думаю о том, что он только что, скорее всего, целовал взасос другую.
– Ты что? – выдыхает он. – Боишься еще?
Не представляешь, как я тебя боюсь, Дик…
Но сейчас в другом дело.
– Ты с ней, – признаюсь, закрыв глаза. – Только что…
Влад смеется:
– Инга, шалав в губы не целуют. Поняла? Шалав в губы не целуют!
Он хватает меня за запястья, со вкусом целует в рот, и выпрямляется. Расслабленный, спокойный после секса – и поэтому добрый.
– Хочешь выйти подышать?
– Да.
От музыки голова гудит.
Влад забирает у официанта пальто и помогает надеть.
– Уже уходите?
– Твое какое дело?
Резкий со всеми.
Двумя руками беру его под локоть, нахохлившись в теплом пальто.
Не хромая, идем к выходу.
Вдыхаю на улице, здесь шумно – много людей, но не так, как в клубе.
Холодный воздух остужает.
Боль остывает в груди, как лава.
Давит, но с ней можно жить.
Она не страшнее той, что я переживаю. Другая, ею давишься, не можешь дышать, она всегда рядом, как надоедливый фон.
Боль от измен.
И мне придется смириться со взглядами и насмешками. С тем, что я жена мужчины, который даже не скрывает интрижек.
Горько выдыхаю и поднимаю голову, чтобы посмотреть в небо.
И внезапно натыкаюсь на темную фигуру мотоциклиста, остановившегося перед нами.
Он поднимает руку.
Я смотрю в черный глазок дула. Не остается сомнений, что целятся в нас.
Расстояние метра два.
Я просто стою и смотрю, ожидая, пока киллер выстрелит.
Выстрелит и остановит все это.
Мне не страшно смотреть в лицо, закрытое черной маской. Руки слабеют, и я выпускаю локоть мужа.
Он шагает вперед и закрывает от меня мотоциклиста.
Несколько секунд вижу широкую спину, а затем раздается выстрел и мне в лицо вылетают брызги крови.
Сзади визжат.
А я словно отупела. Бессмысленно стою, трогаю кровь на щеке, затем смотрю на странные красные отпечатки на пальцах.
Переживаю свою не случившуюся смерть.
Это была моя пуля.
А затем до меня доходит, что это кровь Дика: в тот момент, когда он падает.
– Влад! – ору я.
Из клуба выбегают его люди.
Мотоциклист газует, но мое внимание только его.
Я падаю на колени, трогая лицо.
На рубашке спереди расплывается красное пятно с неровными краями.
Прикладываю ладонь к ране, ощущая толчок – сердце бьется.
– Влад!
Он еще в сознании.
Только не видит меня, глаза помутнели и вот-вот начнут стекленеть.
От асфальта идет холод.
Такой же холод разливается по моему телу. Меня трясет в истерике. Это чувство похоже на пережитый ужас в доме Дикановых.
Только не он…
Не сейчас!
– Влад! – ору в голос, отчаянно и надсадно, когда понимаю, что через минуту могу его потерять, и меня не успокаивают сирены вдалеке.
Ору, как ненормальная, не понимая, что со мной.
В голос выплескиваю весь звериный ужас. Нас снимают зеваки, а мне плевать. Я ползаю на коленях, реву, ору и задыхаюсь, потому что стальные холодные когти лезут под ребра, чтобы вырвать мне сердце.
Глава 17
– Инга! – Спартак хватает меня под руки, поднимая. – Скорая приехала, отойди!
– Костя, убери ее!
Меня оттягивают от Дика. А истерика только набирает обороты, когда я вижу, как тело мужа на асфальте накрывают.
Кричу и тяну руки.
Спартак оттаскивает меня за плечи под прикрытие тени козырька и буквально швыряет в руки брата.
– Держи ее!
Я дышу, как на дистанции – тяжело, надсадно.
Пытаюсь за спинами рассмотреть хоть что-то.
С головой укрыли или нет.
– Отпусти, – задыхаюсь я.
Заливая асфальт вспышками, на парковку заезжает скорая помощь.
– Отпусти меня, – реву я. – Я поеду с ним! С ним!
И плевать, куда его забирают: в госпиталь или морг, все равно с ним.
В толпе зевак в стороне замечаю девицу, с которой он был в привате.
Перепуганная… но не расстроенная.
Вся зареванная, с потекшим макияжем и испачканным кровью лицом, смотрю на нее, как волчица.
Почему-то это цепляет.
Она увела его из-за свадебного стола – наверное, гордится собой, раз сразу после свадьбы ее трахнул такой мужик. Считает себя неотразимой. А теперь стоит в толпе, и ей уже ничего не нужно…
Потому что такой мужик – это проблемы, а не только деньги и классный секс.
Она замечает мой взгляд.
Отворачивается и уходит.
А это почему-то помогает успокоиться. Я еще часто дышу – на грани обморока. Но уже не ору и не пытаюсь вырваться.
Артем меня отпускает.
Не чуя под собой ног, иду к Дику, расталкивая дрожащими руками толпу.
Над ним склонились медики.
– Я его жена!
Они торопятся, собираются забирать.
Это хороший знак – с умершим торопиться не будут.
И голова не накрыта.
– Я еду с ним! – кричу, понимая, что другого варианта для меня просто не существует.
Немного расслабиться получается только в приемном покое.
Просто потому, что быть в напряжении слишком долго невозможно.
После истерики чувствую себя разбитой. Сижу, нахохлившись, в неудобном пластиковом кресле, оттирая кровь влажными салфетками.
Влада забрали.
На операцию.
Мне сказали идти домой.
Но я продолжаю ждать.
Спартак и Артем на улице. Не решаются оставить босса, как и остальные ребята.
А у меня просто нет выбора.
Куда мне ехать?
Домой, одной?
За то время, что живу у Влада между нами словно появилась невидимая цепь.
И конец этой цепи держит он.
Я привыкла быть рядом.
Я уже не помню, как это – остаться одной, самой принимать решения. Думать, что я буду на ужин или что я надену.
С ним я стала беспомощной.
И я просто не представляю, как это – отойти от него.
Наверное, медсестры, которые дали мне успокоительное и уговаривали ехать домой, думают, что у нас огромная любовь и лебединая верность, раз отойти не могу от мужа.
Готова сутками ждать и спать в жестком кресле.
Люди часто ошибаются, когда смотрят со стороны.
Не помню, сколько жду.
В приемной покое тихо.
Наверное, уже ночь.
А когда ко мне выходит врач, я с трудом встаю. Ноги затекли и наваливается дикая усталость.
– С вашим мужем все в порядке. Хорошо перенес операцию. Сейчас в палате.
– Я могу его увидеть?
– Идемте.
На плечи набрасывают старомодный белый халат, и я поднимаюсь за врачом на третий этаж.
На огромных лестничных пролетах гуляет эхо.
Это муниципальная больница, но с коммерческим отделением. Спартак оплатил отдельную палату. Дежурную медсестру. И договорился об охране. Сейчас парни поднимаются со мной.
Но остаются снаружи, кроме Спартака, который входит вслед за мной.
– С ним все нормально. Он после наркоза, – предупреждает врач.
А у меня с плеч падает камень, когда вижу его в кровати. Голого, накрытого до середины груди простыней.
Плечо и грудь справа перевязаны.
Но живой.
Без сил падаю на стул, придвинутый к кровати и больше не слушаю никого.
Беру ладонь в обе руки.
Сжимаю, удивляясь, какая она мягкая и безвольная.
– Влад…
Врач выходит, но Спартак остается.
Мне все равно.
Я сижу с закрытыми глазами, ощущая легкость на сердце. Влад еще без сознания.
Но скоро отойдет от наркоза.
Я даже только не выяснила, что с ним.
Мне хватило пары слов, что с моим мужем все хорошо, чтобы впасть в эйфорию.
Прижимаю к губам его руку.
С закрытыми глазами шепчу молитву.
Пусть сохранит ему жизнь. Пусть он очнется и все будет хорошо, насколько возможно…
Остальное я все заранее прощаю.
Пусть только вернется ко мне.
Перед клубом я пережила такой ужас, что при одном воспоминании становится страшно.
Дышу.
Периодически начинаю шептать ему в пальцы.
Это такое облегчение – не ощущать тех разрушающих чувств.
По силе эмоций их можно сравнить с теми, что я испытала там…
В дом Дикановых я по-прежнему боюсь возвращаться даже в мыслях.
И в те черные чувства, пока я орала на асфальте, тоже.
Перевожу дух, ощущая, как внутри все переворачивается от воспоминаний, и снова шепчу слова надежды:
– Влад…
От окна раздается голос Спартака:
– Артем, дай мне пушку… Твою мать.
– Что такое?
– Посмотри, – он вытирает лицо, словно пытаясь избавиться от липкой паутины. – Твою мать… Машина Луки подъехала.
Лука.
Перестаю дышать, уткнувшись губами в руку Влада.
Каменею.
Спартак с пушкой занимает позицию с одной стороны двери. Артем с другой.
Они в панике.
А я смотрю на Влада, сжав руку. На глазах появляются горячие слезы.
Мгновенно я становлюсь никем.
Ни мыслей, ни чувств.
Только воспоминания…
– Сука, – Спартак поднимает оружие, когда в коридоре раздаются шаги. – Пусть попробует сунуться…
Он идет не один.
По шагам слышу.
Не могу пошевелиться, ничего не чувствую, не получается даже повернуться, когда дверь палаты открывается.
Боковым зрением вижу его массивную фигуру. Слышу голос, который преследовал в кошмарах:
– Ты пушку на меня направил, Спартак? – Лука не поднимает руки. – Опусти оружие, если не хочешь сдохнуть.
– Мне все равно И так, и так сдохну. Так что пошел на хрен отсюда.
Лука не двигается.
– Убирай по-хорошему. Отец прислал меня разобраться с покушением на брата.
Смотрит в упор, и от взгляда плечи трясутся в истерике.
Все, что у меня есть – рука Влада, на которую я смотрю, которую целую, которой защищаюсь. Сейчас это весь мой мир, чтобы не начать орать.
Наши пальцы переплетены.
Я заслоняюсь рукой Дика от Луки.
Моя трясется. Его безвольная.
Плохая защита.
Но другой нет.
Чем дольше Лука на меня смотрит, тем сильнее меня трясет.
Тем больше я становлюсь никем, как на кровати в их родовом доме.
– Не понял, – повторяет он. – Это обручальные кольца?
Еле дышу.
Уткнулась губами в пальцы Влада.
Боюсь повернуться.
– Что это значит? Он женился на тебе⁈
Лука направляется к нам, но его останавливает взводимый Спартаком курок.
– Притормози, Лука.
Решаюсь слегка повернуться. Смотрю искоса, как рассматривают чудовище, на которое страшно смотреть прямо.
Страшно встречаться взглядами.
– Они женаты, – говорит Спартак, когда Лука поворочается. – Свадьбу гуляли только что. Пока какая-то сука Дика не стрельнула.
– Не моя работа, Спартак. Я должен забрать ее.
– Нет! – пугаюсь я.
Крепко сжимаю руку Влада.
Пусть придет в себя!
Спартак с вызовом смотрит на Луку.
– Никуда ты ее не заберешь. Она жена моего босса, любые действия только с его разрешения. Тебе лучше убраться.
– Меня прислал отец. И не твое дело указывать, что мне делать. Мне все равно, через твой труп или сам отдашь, но я ее заберу. Мы взяли стрелка. Она должна его опознать.
– Что?
– Опусти пушку. В больнице все равно не выстрелишь.
Спартак медлит.
А я смотрю на Луку почти прямо. Во рту пересохло. Больно даже думать…
Я дышу ртом.
И раз, повторяю про себя.
– Поговори с отцом, – Лука начинает набирать номер. – И больше никогда не направляй на меня пушку. С меня взяли слово, что я не покалечу никого из людей Влада, но это слово действует только сегодня. Будешь ты, падла, завтра жить или нет, от меня зависит.
Два.
Он ставит на громкую связь.
– Не говори отцу про свадьбу. Сам скажу.
– Сынок?
– Отец! Влад после операции валяется в койке. Без сознания. Без него его люди не хотят отпускать девку. Скажи Спартаку, зачем она нам. Мне не верит. Пушку наставил.
– Уберите оружие! – злится Павел, пожилой голос мгновенно возвращает в кабинет с ковром, где я молила о пощаде. – Если она была с Владом, пусть опознает киллера! Ты меня понял?
Тишина.
– Понял, Спартак⁈ – рычит Лука. – Или плевать, что босса чуть не пришили?
– Нет, – это вызывает в Косте реакцию, он переглядывается с братом. – Я поеду с ней. Я и еще двое. Вооруженные.
– Мы согласны, – Лука поворачивается ко мне.
Три, заканчиваю я.
Меня колотит.
Я закрываю глаза, чтобы не видеть Луку. Я хочу не возвращаться туда!
– Придется ехать, Инга, – произносит Спартак. – Если киллер у них, надо опознать. Ты же его видела?
– Глаза, – выдавливаю я.
– Ты должна попробовать. Я поеду с тобой, хорошо?
Трясу головой, в голове только цифры.
Я не хочу ничего этого.
Двумя руками сжимаю руку – на кисти синяки останутся.
Даже не замечаю, как подходит Спартак, разжимает мои пальцы.
– Надо, Инга, – он наклоняется, чтобы они не слушаю, встречаюсь заплаканным взглядом с уверенными глазами. – Павел слово не нарушит, не бойся. Тебя никто не тронет. По крайней мере, сегодня.
Ему удается вынуть руку Влада из моих судорожно сжатых пальцев.
– Я и парни поедем с тобой. Посмотришь на стрелка и вернемся.
Лука, прищурившись, наблюдает, как Спартак мягко уговаривает меня.
Он смотрит со звериной настороженностью. С яростью. И интересом…
– Только тронь ее, – бросает Спартак, выводя меня из палаты. – Влад убьет за жену.
Лука молча замыкает цепочку.
Мы выходим на улицу, и дальше не могу…
Они смотрят.
Три машины с охраной Луки.
Их слишком много.
И они следят, как меня выводят.
Среди них есть и те, кто…
– Раз, – начинаю шептать, ноги становятся ватными. – Два…
– Что? – Спартак наклоняется, подумав, что я что-то говорю.
Внезапно нас нагоняет Лука.
Силой врывает меня из рук Спартака, их оттесняет охрана.
– Нет! – ору я, когда Лука зашвыривает меня во внедорожник и садится рядом, крепко обхватив руками.
Как любимую игрушку.
– Гони! Будет мне всякая падаль указывать!
Я реву, пытаясь вырваться.
Но жесткие объятия Луки похожи на тиски. Он тяжело и размеренно дышит, с удовольствием рассматривая добычу. Еще немного я бьюсь, как птица в силках, а затем застываю и просто реву, пока слезы не переходят в крик.
– Тише, – шепчет он. – За нами едут. Прибавь газ. Мне нужно время…
Внедорожник ускоряется.
Мы пролетаем открытые вороты резиденции Дикановых.
– Погуляй, – бросает Лука, вытаскивая меня из салона. – Вон, пойди гостей встреть. Я с девкой потолкую.
Набираю воздух и ору, запрокинув голову:
– Нет!
– Заткнись! – Лука придавливает меня к стене дома, и я вскрикиваю. – Ну-ка, посмотри на меня! Скажи, почему мой брат женился на телке, которую отодрал каждый желающий⁈
Он не держит, просто не дает пройти. Поставил руки с двух сторон – и я в ловушке.
Всхлипываю, зажимая уши, пока Лука с ненавистью наклоняется к лицу. Он похож на волка, который вот-вот кинется и загрызет.
– Отвечай! Мы-то с тобой знаем правду, да? Ты ему сказала, сколько их было? Или мой брат-идиот уверен, что ты у нас невинный ангел⁈ Все ему рассказала про нас?
– Нет! – я визжу без перерыва.
И никому это не интересно.
В этом дворе часто кричат. Никто не поможет.
– Смотри на меня! – он грубо хватает за лицо, сжав щеки, и я узнаю этот хват.
Я много раз его чувствовала, когда меня терзали в ту ночь. Я так боялась этих воспоминаний!
Он хотел от меня добиться взаимности.
Чтобы я целовала его.
Он принуждал меня к оральному сексу.
Чтобы я была его полностью.
– Я сказал – смотри!
– Нет, не надо! Нет, нет, нет!
Я так кричала во время первого изнасилования, когда были только он и я в квартире Влада. Я даже не понимала, какой ужас меня ждет!
Думала, то, что случилось – самое страшное.
Я больше не владею телом, дрожу, пока коленки подгибаются.
Закрываюсь ладонью.
Правой.
Чтобы видел кольцо.
Лука меня отпускает, тяжело дыша.
Мне страшно об этом даже думать, но он возбудился. Это только догадка. Но Лука стоит рядом, и меня что-то касается через ткань его брюк.
Он наклоняется к лицу.
– М-м-м… Я понял, чего ты боишься.
Вдыхает, как хищник, наслаждаясь моим запахом.
– Ты дура, Инга.
Луке нравится мой страх.
– Есть вещи, которые можно узнать только через насилие, – шепчет он. – Потому что добровольно ни одна женщина не даст их с собой сделать. Тебе нужно было расслабиться. Получить удовольствие. Всю жизнь хранить тайну об этом кайфе, мечтать обо мне ночами, когда остаешься одна…
Лука облизывает губы, пока я прижимаюсь к стене, отвернувшись в сторону.
Он похож на кошмар.
Просто не смотри на него, повторяю себе.
Просто не смотри.
Как не смотрят вниз, когда переходят через пропасть.
– Если хочешь… – долгая пауза. – Я буду один. Сделаю тебе такое, что ни один мужчина не делал… На всю жизнь меня запомнишь. Потом сосать будешь от благодарности.
– Я… жена Влада… – выдыхаю я.
– Жена? – он бросается к лицу, и я вздрагиваю, но он больше не трогает. – Я тебе еще в прошлый раз сказал, кто ты. Подстилка семьи Дикановых. Просто теперь ты подстилка Влада. Ты даже дышать без его разрешения не имеешь права.
В горле першит.
Голова кружится, а руки совсем слабые. Я снова как будто вышла из тела и улетаю.
И раз…
Он не тронет меня.
Два.
Если бы мог, уже бы лежала на кровати. Как в прошлый раз. Получила бы по лицу и оказалась под его тушей.
И три…
Если что-то произойдет, то не сегодня.
Не сегодня, Инга.
Скоро Влад придет в себя.
Он не бросит меня.
Сглатываю, ощущая боль в горле и повторяю:
– Я жена, – через силу поднимаю глаза.
Мы встречаемся взглядами.
Но то, что вижу в его глазах – хуже любых слов, угроз или унижений.
Голодная неприкрытая похоть.
Он хочет, хочет, хочет меня…
– Дик… убьет… тебя.
Глава 18
– Дик мой брат, – Лука усмехается спустя долгую паузу, показывая крупные зубы. – За подстилку брата не убивают.
Он смотрит на губы.
– Идем. Твоя сраная охрана чешет.
Похоть, которую я видела всего секунду, исчезает. Может, показалось.
Пусть так и будет!
Лука за локоть тащит меня к дому.
– Отец у себя? – кричит, когда входим в пустой холл. – Доложите, я ее привез!
Он вталкивает меня в гостиную.
Здесь тепло. Горит камин. А я продрогла до костей.
– Милый… кто это?
В глубине зала сидит девушка.
В вечернем платье, волосы распущены, она расслабленно утопает в кресле перед камином.
– Закрой свой рот, Карина.
Лука за руку подтаскивает меня, зареванную, к ней.
– Жди здесь. Присмотри за ними, – бросает он, и я замечаю охранника.
Лука стремительно выходит, пока меня трясет.
Девушка как-то странно на меня смотрит. Слишком спокойно, словно ее не колышет, что «милый» притащил зареванную женщину.
Но губы все-таки поджимает.
– Угощайтесь, – из бутылки она наливает немного розового вина.
Наполняет и свой бокал. Кроме алкоголя на столе несколько зажженных свечей и игральные карты: пока мы не пришли она делала расклад.
Не притрагиваюсь к вину.
Просто стою, глядя в пространство.
В присутствии женщины спокойнее. Хотя понимаю, что она не поможет, случись что. Все равно.
Взгляд скользит по мне.
Останавливается на кольце.
У нее такого нет.
– Я Карина, девушка Луки. А вы кто?
– Я… – провожу ладонью по лицу и сглатываю. – Жена Влада Диканова.
Она смотрит с тем же странным выражением.
Не верит.
– Как вы познакомились?
Молчу, пока она невозмутимо перемешивает колоду.
– Раньше я встречалась только с селебрити. Лука отбил меня. А вас я знаю. Вы певица… Да? Кажется, «Шепот на коже»… Ваша песня?
– Вы обознались.
Она загадочно улыбается и протягивает веер игральных карт.
– Вытащите карту.
На запястье темные следы.
Отпечатки пальцев Луки, наверное.
Автоматически вытягиваю пару карт и переворачиваю.
Червовый туз и пиковый король.
– Вас ждет любовь с пиковым королем.
Одну карту вытаскивает сама.
Но пока не открывает.
– А еще вы врете, – заявляет она. – Запомните, у него тяжелый характер. Как у всех Дикановых. Вы не выдержите, – она переворачивает свою карту. – Надо же… Пиковая дама.
Выглядит растерянной.
– Что это значит?
– Соперница.
В меня впивается взгляд Карины.
Просто в голове не укладывается, что у такого чудовища может быть девушка, обычная жизнь.
Хотя, может быть, Карина этого не выбирала.
Я вообще не уверена, что женщины этого дома что-то решали сами.
– Инга, – раздается голос охранника. – Идите за мной. Лука приказал вас привести.
– Куда?
Карина провожает меня взглядом из-под ресниц. За пределами гостиной меня покидает уверенность.
– Куда мы? – ноги подкашиваются, когда меня подводят к лестнице вниз.
– В подвал.
Он открывает дверь и ноги вообще перестают слушаться. Хватаюсь за косяк, чтобы не рухнуть.
Из темноты снизу долетают низкие мужские вопли.
Кого-то пытают…
Там кого-то пытают!
– Лука допрашивает киллера, – поясняет охранник. – Вы должны его опознать.
Чем больше уходим в темноту, тем дальше зажигаются автоматические светильники.
Крики стихают перед дверью в комнату.
Наверное, правильнее назвать ее камерой.
Дверь обшита железом.
Пахнет кровью.
Я зажмуриваюсь от тяжелого мерзкого запаха. Голова кружится. Если не выйду на воздух – упаду в обморок.
А я не выйду.
Наоборот, меня ведут внутрь.
Когда дверь распахивается, перестаю дышать, ошеломленная. Охранник заводит меня под руки, почти втаскивает.
Сама бы я не вошла.
У дальней стены пленник.
Я узнала его.
Только молчу, расширив глаза. Смотрю и не верю.
Лука следит за мной остекленевшими глазами. Пытки лишили его остатков человеческого даже во внешности.
– Смотри внимательно, – предупреждает. – Он стрелял?
Глеб.
Мой охранник у Сабурова.
По его приказу готовый на все – даже таскать за волосы непослушную жену.
Не знаю, кого ждала увидеть.
Только не его!
Как же так…
Глеб?
На руки ему надели наручники и набросили на крюк, вбитый над головой. Он наполовину голый, в плохом желтоватом свете рельефные мышцы блестят от пота. Пару раз его облили водой – джинсы насквозь мокрые. Наверное, кровь отмывали. Она натекла из разбитого носа и рта на шею и грудь, накапала под ним на бетонный пол. Молчу про нижнюю часть лица – она вообще в месиво. Просто кровавая корка.
Из-за позы вздулись крупные трапецевидные мышцы и широкие мышцы спины. Глеб всегда был качком. У Сабурова других не было. Это ему не помогло.
Когда вижу его, это подобно оплеухе. Дышу, чтобы прийти в себя.
Но от этого только хуже: в камере удушающе воняет кровью.
И раз…
Два, Инга.
Получается вдохнуть только на третий.
Как тогда, с Лукой…
Голова кружится.
Как я злюсь на него! Это он привел меня в клуб, был доверенным лицом Сабурова. Был, потому что, думаю, эту ночь Глеб не переживет. С ним натешатся и кончат.
Как почти кончили меня.
Сабуровскую шваль, мерзость и подстилку.
Голова Глеба опущена.
Но ощутив сквозняк – единственный источник свежего воздуха в замкнутой комнате, он поднимает голову.
Слегка приподнимает отекшие веки и тупо пялится на меня.
Не верит, что я здесь.
– Инга… – наконец хрипит он, голос чужой, поломанный. – Ты… жива?
Смотрит, как на привидение.
И я на него – тоже.
Дико и перепугано.
И тут замечаю, что у него разрезаны щеки: кусками свисает плоть.
Наказание от Луки.
Это он с ним развлекался, палач.
– Я спросил: это он, Ин-га?
Имя Лука произносит по слогам.
– Нет…
– Уверена? – наклоняется ко мне. – Ты хорошо рассмотрела стрелка?
Пялится на мой профиль, пока я глаз не могу отвести от Глеба.
Как они его поймали?
Что происходит…
– Стрелок был в маске, – шепчу я. – Но это был не Глеб. Я смотрела ему в глаза. Глеба я бы узнала.
– Этого не может быть!
Лука бьет в стену, и я вздрагиваю. Не мне угрожает – просто бесится.
– Подумай! – снова наклоняется ко мне со звериным оскалом. – Посмотри.
Молча рассматриваю Глеба.
Лука очень хочет, чтобы я сказала: «Да».
– Послушай, я хорошо проводил вечер, пока мой отец не заставил приехать, потому что Влада расстреляли у ресторана, – он зло выдыхает. – Я приехал. Будь моя воля, я бы Владу башку снес. Но отец считает иначе. И я должен найти падлу, которая покушалась на члена семьи Дикановых, ты поняла?
– Я поняла, – голос срывается, снова чуть не плачу. – Поняла, Лука. Но это не он!
– Его задержали в пределах квартала. Варнак следил за вами. Очевидно даже для идиота, Инга… Влада заказал Сабуров и поручил верному человеку.
– Уймись, – хрипит Глеб. – Это не я! Я ушел от Са…
Крик Лука обрывает мощным ударом в живот, и я закрываю глаза, настолько это жутко выглядит.
– Давай еще раз, Инга, – Лука ходит вокруг, достав нож. – Посмотри. Может тебе кровь мешает опознать или то, как я над ним поработал. Его помоют, если хочешь. Но смотри внимательно… Потому что я могу решить, что вы сговорились с Сабуровым, и сейчас ты мне врешь. Ты же этого не хочешь?
– Скажи, что я, – вдруг советует Глеб, глядя в глаза. – Это я, Лука. Я в него стрелял!
Его обрывает второй удар.
Сильнее, чем первый.
Глеб повисает, кашляя. Лука подходит вплотную к пленнику. Точь-в-точь хищник, готовый кусок вырвать.
– Столько терпел, а теперь признался? Что, небезразлична тебе эта сука? Решил на себя все взять?
– Ты падла… – выдыхает Глеб бессильно. – Ты сдохнешь, Лука. Такие, как ты подыхают, как собаки!
Лука смеется.
Проклятия обреченного цели не достигли.
– Значит, попал в точку. Запал на нее. Сука босса, красивая и сладенькая… Запретный плод. И ведь не дала тебе ни разу, да?
– Что б ты сдох!..
По искаженному лицу вижу, что Лука прав.
Прав, черт возьми!
– А я сам взял, – продолжает он. – Во все позы ее ставил, чтобы распробовать. Вместе с братом и друзьями. И я тебе скажу, горячая штучка, ты не зря мечтал. А как сосет наша Инга… М-м-м…
Он облизывается.
– Да, сладкая? – Лука поворачивается ко мне. – Скажи. Пусть от тебя услышит.
Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.
Тело напряжено, как струна.
Я смотрю в сторону. На серый пол, заляпанный кровью Глеба. Как смотреть ему в глаза – не знаю.
Ничего не говорю.
Пусть Лука выбивает из меня это признание, как из него.
Только моего взгляда достаточно, чтобы Глеб все понял.
– Тварь! – он бьется на цепи. – Ты сраная тварь!
Выкрикивает оскорбления, пока Лука не обрывает их следующим ударом.
– Зачем следил за ними? Давай, Варнак. Рассказывай, – Лука хватает пленника за волосы.
Замечаю, что белая рубашка забрызгана кровью, а манжеты почти целиком красные, хотя Лука закатал рукава, обнажив массивные предплечья.
Глеб тяжело дышит, кровь пузырится изо рта.
У него такой взгляд, словно он уже внутренне умер, его допрашивают давно.
Глеб говорил, что мужчина, попавший в руки Дикановых обречен. С женщиной сложнее: может и оставят в живых, как меня, предварительно изнасиловав бандой.
Я не знаю, что хуже.
Я хочу выйти, только Лука меня не отпускал. И я боюсь, что он взорвется, если уйду сама.
Только я больше не могу…
Мне плохо.
Прижимаю ладонь ко рту, борясь с тошнотой.
Камера с тусклым светом начинает качаться. Делаю шаг в сторону и наощупь опираюсь на стену.
Сердце давит от воплей Глеба.
– Я пытался ее вытащить! Ее! – орет он. – Мне насрать на вас!
Лука останавливается, только когда открывается дверь. На пороге здоровяк в костюме.
– Лука, прервись.
Я его знаю.
Он снимал.
– Ну?
Я смотрю в пол и пытаюсь не упасть. Просто стоять, и чтобы меня не стошнило.
– Варнак не врет. По записям мотоциклист свалил в другую сторону, транспорт и труп нашли в промзоне. Свежий. Свои убрали.
Слегка поворачиваю голову.
– Варнак мог наводить или следить за исполнением.
– Проверили, реально с Сабуровым не работает больше месяца.
– Еще что есть? – жадно спрашивает Лука.
– Работаем.
Мужчина уходит.
Лука возвращается к пленнику и задумчиво вглядывается в лицо.
– Почему ушел от Сабурова?
– По причине разногласий, – жестко, хоть и нечетко, отвечает Глеб. – Ничего не скажу. Все равно меня кончишь.
Лука усмехается.
– По причине разногласий – из-за общака?
– Общака у Сабурова нет, – вдруг выпаливает Глеб. – Он в этой игре такой же лох, как остальные. Поэтому и сбежал, трус.
– О чем это ты?
– Он на общак купил землю, – Глеб сплевывает кровавый сгусток. – Только бенефициар покупки кто-то другой. Я простой водитель, Лука. Я не знаю! Мне нечего сказать…
Лука наносит еще один удар.
На этот раз такой силы, что у Глеба глаза закатываются.
– Похоже ты бесполезен, – замечает Лука, отходя. – Можешь идти, Инга.
Я пробираюсь к двери, глядя на Глеба.
Он еще дышит. Еще в сознании.
И раз…
Я с трудом иду, понимая, что будет, когда выйду.
Его добьют.
Он больше не нужен Дикановым.
Но как же больно уходить, зная, что кто-то, еще живой, погибнет, когда дверь закроется.
Понимаю Спартака.
Почему не ушел сразу, когда увидел меня на кровати. Трудно выйти за дверь зная, что кого-то, кого ты знаешь, за ней растерзают.
Берусь за ручку двери и останавливаюсь.
Глеба закрывает от меня спина Луки.
Он ждет, сжав в руке нож.
– Не убивай его.
Лука оглядывается, и я сразу опускаю глаза.
Два.
– Ты что-то сказала?
– Не убивай, – тихо прошу я.
– Что предложишь?
Лука подходит вплотную.
Он знает, какой ужас вызывает. До сих не могу взглянуть ему в глаза, не могу выдержать напор его личности, и увидеть мысленно то, что он сделал со мной.
Даже его запах – этот тяжелый и сложный аромат парфюма, вызывает во мне то, что я пережила.
Раз за разом.
Помогает только считать про себя.
Я знаю, что нельзя показывать слабость, иначе он меня уничтожит.
Нащупываю сережки и торопливо расстегиваю. Они дорогие. Настоящие бриллианты и платина.
Снимаю под его наблюдением и протягиваю.
Рука дрожит.
Лука взрывается смехом.
Для него это пшик, но больше нечем платить.
– Не то, Инга.
У меня начинает пульсировать в животе.
Больше ничего нет. Ни денег, ни украшений, только я сама.
Ему не деньги от меня нужны.
Облизываю пересохшие губы.
– У меня больше ничего нет…
– Есть. Сними трусики, – шепчет он. – Сама. И можешь забирать эту падаль.
Втягиваю голову в плечи.
Луке нужны не деньги, а мои унижения. Показать, что я – бывшая жена Сабурова и рабыня Диканова настолько ничтожна, что с меня снимают белье когда хотят.
– Ты оглохла?
Сердце колотится в груди.
Мне не показалось тогда, на улице. Лука хочет меня так, что челюсть сводит.
Перед глазами мелькают ужасные картины. Снова и снова, как он срывает с меня простынь, а я запрокидываю голову и ору. В том моменте самым страшным были мои чувства. Черное понимание собственного бессилия.
