Текст книги "После развода. В его плену (СИ)"

Автор книги: Мария Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

– Гримерка, – небрежно кидает директор, открывая дверь в каморку с зеркалами.

Накурено.

Свет плохой.

На одном из зеркал висит платье на плечиках. Красное, из пайеток и выглядит, как перчатка. Верха нет. Платье заканчивается сердечком сверху.

Боже, представляю, как оно будет смотреться!

– Твое концертное платье, – ухмыляется он. – Косметика с собой? Ты что-то бледная. У нас любят поярче.

– С собой, – скупо отвечаю.

В сумочке только повседневный набор. Но его хватит.

– Ты смотри у меня, – вдруг агрессивно произносит парень, приблизив ко мне лицо, у него кроличьи зубы и воняет табаком просто ужасно. – Сегодня у нас очень важные люди! Не подведи. Хоть слово скажут, что им не понравилось, больше к нам не придешь, это в лучшем случае…

Я уже отвыкла от угроз.

Когда ездишь в машине за стеной охраны, отвыкаешь, как на самом деле жесток мир.

– Три песни с тебя и можешь спуститься в зал потанцевать. Мужчины любят знакомиться с артистками, – он пошло подмигивает. – Готовься.

Выходит из гримерки, и я выдыхаю.

Какой мерзкий персонаж!

Напоминает гангстеров из старых фильмов.

Переодеваюсь в платье.

Садится, как влитое. К нему идут перчатки до локтя. Хорошо, что оно со сменной подкладкой. Я в такой дряни ни разу не выступала: платье до пола, вырез сердечком – плечи и почти вся грудь открыты, и пайетки, одни пайетки!

Верх пошлости.

Но ярко, признаю. Меня будет видно в зале с любого ракурса. По опыту знаю, как эти пайетки сияют под светом.

Волосы закалываю невидимками. Лак беру с соседнего столика. Смотрю марку: дешевка. Последний штрих: вечерний макияж. Пудра, тени, тушь, и даже крем для лица – все осталось в сумочке. И любимая помада, конечно.

Время еще есть.

Сажусь перед зеркалом, странно себя чувствуя.

Рассматриваю незнакомый образ и думаю – кто я теперь?

– Ты Мелания? Лана, верно?

На пороге гримерки появляется мало одетая женщина: трусики-бикини, топ размером чуть больше лифчика, тоже блестящий, и яркий макияж.

– Я Нина, – она подходит к зеркалу без разрешения и подкрашивает губы алой помадой. – Перед тобой выступаю.

– С чем?

Спрашиваю тихо, без интереса, просто разговор поддержать.

– С сольным номером. А ты что, как неживая? Обидел кто?

– Можно и так сказать.

Нина с интересом пялится на меня.

– Из наших?

– Нет.

– А, ну тогда ладно, – она щелкает зажигалкой, прикуривая длинную сигарету. – Ты если с таким лицом выйдешь, не заработаешь. И наш тебя штрафанет. Так публику не заведешь. Тут крутиться надо, сестра.

Девушек, подобных Нине я видела много. Пока молоды, они купаются в мужском внимании и гребут деньги, но быстро выходят в тираж.

Для меня скатиться на уровень «сольных номеров» всегда было чем-то страшным.

Когда вышла замуж, думала, это больше не грозит. А Мелания как раз покатилась в эту сторону. Вот видишь, Инга, как быстро жизнь ставит на место, тех, кто зарвался. И раз! Мы поменялись местами.

– Говорят, сегодня Дик будет!

– Дик? – надеваю колпачок на красную помаду.

Моя темнее, чем Нинина. Винный оттенок. Устаревший, но мне идет. На полных губах в вечерней атмосфере смотрится вкусно, как хорошее вино.

– Влад Диканов! Что, не слышала?

– Нет…

– С дуба упала? Племянник самого Диканова, – она снижает голос, словно нас могут подслушивать. – Два года жил за границей. Только прилетел. Упакованный мужик! У него один костюм больше стоит, чем моя квартира!

Диканов.

Моя цель.

Бросаю странноватый взгляд в зеркало.

Нина что-то плетет над ухом, хихикает, задыхаясь от восторга – сам Дик в клубе!

– Выложусь на все сто! – напоследок ржет она. – У нас все девчонки зажигалочки, а сегодня все что-то с чем-то!

Она оставляет меня в трясине моих чувств.

Рассматриваю себя в зеркало.

Вспоминаю насмешливые слова Сабурова. Мои черты Клеопатры, длинные темные волосы, его больше не пленяют.

Каждая мысль отравлена болью.

Им, моим мужем.

Сколько времени пройдет, прежде я перестану так о нем думать?

– Девушки, выход!

В коридоре хлопает в ладоши менеджер.

– Алмаз мой! – он входит в гримерку. – Тебе особое приглашение?

– Я последняя выступаю.

– Не пойму тебя, краля, – он опирается на трюмо потной рукой, и мне хочется выгнать его. – Вроде такая вся из себя. То ли не твоего уровня номер, то ли слишком много из себя строишь, а?

– Нет, – с достоинством отвечаю я.

Менеджер таким взглядом меня пожирает, что тошно.

Я действительно резко отличаюсь.

Они не знают, что я певица.

Не так уж много мелькала на больших экранах.

А может они не смотрят в их сторону, привыкнув к своим крысиным норам.

Но что-то они чувствуют. Нина, этот менеджер – что я не из их среды.

– Вроде я тебя видел где-то, – вдруг говорит он.

Я невольно скопировала старый образ: шикарные волосы, томный, но отрешенный взгляд, и винная помада.

– Не думаю.

Он теряет интерес.

– Ну смотри, – грозно кидает он. – Сорвешь номер, оштрафую.

Деловито выходит в коридор, подгоняя опаздывающих стриптизерш. Смачные шлепки по попам и те стайкой бегут на сцену.

Что я вообще здесь делаю…

Я не буду петь и раздеваться. Мой номер в местную программу не впишется.

И что петь, кроме своих песен?

Спою их – могут узнать. А репертуар Мелании я уже не знаю.

Скоро в гримерку врывается Нина. От нее пахнет вином и потом, она вся блестящая и счастливая.

– Дик там, он видел меня! – глаза сверкают. – Клянусь, он на меня запал! Я такое на шесте творила! Надеюсь, с ним сегодня поеду! Да что ты такая кислая?

– Ничего, – сухо улыбаюсь я.

Она снова закуривает. Спустя пару затяжек бросает сигарету, и растаптывает каблуком.

– Побегу, хоть издалека посмотрю на него! Ты со мной?

– Нет.

– Как знаешь! – девушка убегает.

Я ежусь.

Смотреть на Диканова раньше времени не хочу.

Скорее всего, меня он не заметит.

Вон сколько у него поклонниц, и Нина права: мужчины обращают внимание на горячих, кипучих женщин. Зажигалочек, как она сказала.

А у меня по лицу текут слезы, стоит задуматься о муже. Вид печальный. Ногами перед ним помахать не смогу и показать мне нечего. Все что я умею: исполнить песню и надеяться на лучшее.

А что будет, если не справлюсь? Как поступит Сабуров? Вот о чем следует думать.

Как он мог так меня унизить? Перед охраной, Меланией… Он просто вытер мной ноги.

А она сейчас примеряет мои наряды и думает, с каким платьем будет лучше сочетаться ее новый браслет – подарок моего мужа.

Меня выбросили, как ненужную вещь.

Как так вышло, что я не заметила, что Мелания с ним упала в одну койку?

Начинаю анализировать, где они могли пересечься.

Их познакомила не я.

Сабурову я про Меланию рассказывала, но не подробно. Она даже была на нашей свадьбе. Но это два года назад, и не думаю, что Сабуров ее запомнил.

Так где же между ними вспыхнула искра?

Где-то в клубах, где она работала…

Мысль важная, но не успеваю додумать, ее обрывает вопль менеджера:

– Лана! Алмаз, выход!

Встаю и в последний раз смотрю в зеркало.

Я знаю, что неправильно поступаю.

Но других вариантов нет.

Вслед за менеджером направляюсь к выходу на сцену.

Под свет прожектора я выхожу с опущенной головой.

Пока шла, успела наслушаться и надышаться дымом и чужими духами. Так бьет по нервам: возвращает в неустроенную молодость.

Каждый шаг – как удар наотмашь.

Для первой песни выбираю «Твоя любовь – как стекло».

'И раз – я вижу тебя.

Два – я твоя…'

Моя первая песня.

Простая. Написанная в шутку одним пареньком-поклонником. Подарил мне на девятнадцатилетие. Не самая популярная. Она так и осталась неизданной, но всегда рвала мне душу, я не просто пела, а жила. В ней много личного, от меня. И так будет проще раскачаться. Две другие возьму чужие, чтобы не узнали.

Начинает играть музыка, я не смотрю в зал.

Не хочу.

Здесь микрофон под ретро – на высокой стойке. И кажется, нужен он не только для пения, но и для других номеров.

А может, креативному директору такая модель показалась эротичной. Обхватить стойку ладонью, словно это не микрофон, а кое-что другое… И что-то нежно и красиво в него пропеть.

Мужчин должно пронимать.

Не то, чтобы это тот образ, который мне нравится. Но он спасительный, чтобы хотя бы просто выступить.

И я, с закрытыми глазами, приобнимаю стойку, гладя ее пальцами и наклоняюсь полными губами в винной помаде, к самому микрофону.

Начинаю тихо и мелодично:

– Я твоя…

После первого припева замечаю, как тихо стало в зале.

Продолжая петь, открываю глаза.

Слепит свет, со сцены ничего не видно.

Но глаза привыкают.

В зале битком мужчин – только их, и, кажется, они из одной компании.

Пытаюсь найти «цель».

Где же он?

В глубине зала за столом пятеро мужчин. В полумраке сверкают бутылки и бокалы, оружие, золото.

Опытным глазом выделяю двух мужчин в центре.

Слева здоровяк в бежевом пиджаке. Лицо как будто из углов, блестят зубы. Ему за сорок минимум – это видно по фигуре, посадке.

Второй в черном.

Из-под рубашки выглядывает золото, сверкает на свету. Темные волосы зачесаны назад. Он моложе лет на пять и похож на сицилийского мафиози. Какой-то нездешний.

Вдруг мы встречаемся взглядами, и меня обжигает.

Смотрит пристально, как волк.

У него хорошее тело и широкие плечи.

Очень уверенная поза: чувствует себя хозяином.

Песня подходит к концу, и я замолкаю, продолжая пялиться.

Мы смотрим друг на друга через весь зал.

Сердце колотится.

Нужно вступать со следующей, а я молчу в плену его взгляда.

Это он – Влад Диканов?

Музыканты играют следующую.

Едва успеваю начать.

Для этого приходится закрыть глаза и сосредоточиться на том, что я пою и что чувствую.

Песня о любви, о страсти, о силе огня.

Я не просто пою, а проживаю ее.

Не хочу на него смотреть.

Долгий взгляд меня испугал.

Снова наклоняюсь микрофону и больше не открываю глаза.

Меня здесь нет.

Я отпою три песни и уйду.

Даже если пригласят за стол, не останусь.

Это люди – враги Сабурова.

Я недооценила их, не думала, что так испугаюсь. Если вычислят – мне конец.

Нужно сваливать.

Вдруг музыка прерывается.

Оглядываюсь вопросительно – директор машет рукой: «Уходи со сцены». Он не кричит, но говорит с четкой артикуляцией.

Поклон и я иду к выходу.

– В чем дело? – спрашиваю в коридоре.

– Важные люди подъехали. Сейчас всех досмотрят, в зал зайдут и заново поедем. Девки, готовьтесь! – орет в гримерку, где ждут стриптизерши. – Нужно публику взбодрить! Потом опять ты, Алмаз.

Плюхаюсь перед зеркалом.

Я обескуражены, перепугана и мне, мягко говоря, не по себе.

Дрожу с головы до ног. В коленках слабость. Меня колотит, причем непонятно от чего. Испугалась мужчин в зале? Я пару раз выступала перед бандитами в клубах на заре карьеры, было. Решила, лучше кто угодно, но не они.

Испугалась того, что нужно потом сделать?

Если за столик сяду, то не уйду просто так.

Я их видела.

Такие мужики девушек нетронутыми не выпускают!

В гримерке накурено, и голова болит.

Я испугалась, что во мне узнают жену Сабурова, вот в чем дело.

Не оставаться на второй выход, а быстро забрать сумку и свалить, да хоть в этом дебильном концертном платье.

Ищу сумку, когда позади раздается голос:

– Так, Алмаз! Ты куда собралась?

За спиной директор.

– Не понял, ты сваливаешь?

– Просто покурить выйду, – лепечу я. – На свежий воздух. Голова раскалывается.

– Ты курящая? От тебя же не пахнет. Хотя в первый раз вижу некурящую клубную девку… Кури здесь, никаких улиц.

– Не хочу.

Он выдерживает паузу.

– Ты не уйдешь, поняла? На тебя поступил заказ.

– В смысле?

– Тебя хочет Диканов. Он, знаешь ли, не из тех, кто терпит отказы. Отпоешь программу и поедешь с ним на ночь.

Глава 4

– Вы меня неправильно поняли, – улыбаюсь я. – Я певица. Не девушка по вызову.

– В смысле? – фыркает он. – То, что ты не девушка по вызову, я знаю. Но за тебя забашляли. Так что извини. Сиди тут, он сейчас скажет, будешь ты петь или сразу за столик пойдешь.

– Я не такая! Вы вообще меня слышите! – от страха начинаю повышать голос, но на него это не производит впечатления.

– Так, Серега, – он зовет вышибалу. – Дик заказал девушку, смотри, чтобы не сбежала. Тебе двадцать процентов.

– Ок, – ухмыляется тот и загораживает проход, гнусно усмехаясь.

Все еще надеясь, что они просто не понимают, кто я, пытаюсь донести:

– Я певица! Послушайте, я работала в клубах и знаю, как иногда бывает. Да, девушки уезжают с клиентами, но я не стриптизерша, не танцовщица! Я приглашенная певица! Я не оказываю услуг мужчинам! И никуда ни с кем я не поеду!

– Ну извини, – тот пожимает плечами. – За тебя уже заплатили. Мне что от двадцатки отказываться?

– Вы вообще меня слышите? – холодно говорю я.

– Ага.

– Я вызываю полицию.

Иду к сумочке под оглушительный смех. Почему вышибала ржет, понимаю, когда включаю телефон.

Связи нет.

Никакой.

– Глушите связь? – оборачиваюсь. – Выпустите меня, пожалуйста, я дам вам больше, чем директор. Украшения, хотите?

С улыбкой пытаюсь расстегнуть сережку:

– Они не дешевые. Это не бижутерия. Посмотрите, пробы стоят…

– Хватит, цыпа, – советует он. – Я не собираюсь ссориться с Дикановым за пару побрякушек. Сказали охранять, я охраняю.

– Вы участвуете в преступлении, – тихо говорю я.

– Какое преступление? Окстись. Понравилась ты известному человеку, это не противозаконно. Цветы тебе притащит, побрякушки. Хорош цену набивать, достала.

В дверях появляется директор, когда я готова расплакаться.

– Сказали, ты должна допеть программу, – вдруг выпаливает он. – Еще песни есть?

– Есть.

– Будешь все петь! Сейчас выходишь после девок! Серега тебя проводит.

Морщусь.

– Давай, не ломайся, – вдруг открыто выпаливает он. – Ты людям понравилась. В первый раз такое вижу. Сила искусства! Потом, если напьются, выпущу тебя через черный ход, так и быть. Только не подведи. Пой, как следует.

Выпустит?

Уловка? У него слегка перепуганный вид, а что, если этот дурак неправильно все понял? И Диканов хотел послушать меня, а не купить?

– Хорошо, – соглашаясь я, надеясь, что потом ускользну, даже если директор с Серегой будут против. – Я выйду.

Кто бы знал, как я не хочу идти!

Но, собрав волю в кулак, после стриптизерш выхожу на сцену.

В зале становится тихо, хотя только что гудели.

Мужчины смотрят на меня.

Соберись, Инга.

Закрываю глаза и тихо начинаю самую грустную мою песню. Пусть выпьют, поговорят о мужских делах, песни о разбитом сердце интересны романтичным девушкам…

Но они слушают.

Взгляды скользят по моему сияющему красному платью, облепившему тело. За руками в красных перчатках, которые поднимаю на особенно эмоциональном моменте.

Я выкладываюсь на полную.

Словно красотой своего таланта пытаюсь разбудить в них человеческое, раз красота тела только подводит.

Я вышла петь, а в эти моменты зал для меня не существует. Пою все, что могу вспомнить, кроме своего репертуара.

Не хочу рисковать.

Музыканты сбиваются.

Открываю глаза.

Тот мужчина в черном смотрит на меня.

Рядом склоняется телохранитель и он что-то говорит, на меня кивнув.

«Шкаф» идет к нам.

Музыканты играют, а я начинаю дрожать, пристально глядя на Влада?

Не могу петь.

Коленки подкашиваются.

Я придерживаю микрофон и смотрю на него.

– Хватит играть! – грубо бросает телохранитель музыкантам, тусуясь рядом со сценой. – Все, Дик сказал, заканчивайте!

Музыка замолкает.

Из-за стола встает тот мужчина в черном и идет к сцене.

Слишком много эмоций и я вся выложилась.

Я устала и опустошена.

– Вас зовут Мелания? – он подает руку, чтобы я спустилась. – Не составите компанию мне за столом? Лана, я могу вас так называть?

Он ни разу не улыбнулся.

С близи он привлекательный, в нем есть что-то животное. От самца. Он похож на тигра или леопарда. Красивый, но опасный.

Я не двигаюсь.

Руки дрожат, и я обхватываю запястье, пытаясь это скрыть.

К нам приближается еще один: бородатый здоровяк с буравящим взглядом.

– Влад, на два слова… – вполголоса кидает он. – Ты должен уехать. Денис не отвечает. Отец сказал…

Это мой шанс!

Диканов опускает руку, а я отступаю, пока обо мне не вспомнили.

Мне плевать, что хочет Эдуард!

В конце концов, ему можно сказать, что я была за столиком, проверить этого он не сможет. Я единственная шпионка.

Нужно убираться.

Эти люди опаснее Эдуарда.

Особенно меня пугает второй.

Он что-то говорит Диканову, а сам смотрит на меня. Взгляд пристальный, не моргает. Рассматривает с интересом, как женщину, как кусок мяса. Взгляд скользит по полным губам. Он хочет попробовать мою помаду. Меня. Не просто как мужчина, как хищник.

Вдоль позвоночника проходит волна мурашек.

– Еще объявится. Пусть охрана ищет. Я занят…

– Ей – занят? – агрессивно спрашивает бородач, и кивает на меня.

Взгляд такой, что у меня живот сводит.

– Не твое собачье дело, – огрызается он.

– Сколько ей заплатить, чтобы она под меня легла? – меня обдает его энергетикой. Агрессивной, сильной, готовый только ломать. Я таких мужчин всегда боялась…

Они звери.

Он ведет себя как мужчина, который может сделать с женщиной все. Взгляд кричит: ты никто, детка, и ты моя просто потому, что я хочу.

Я и так уже в тени.

Отступаю со сцены. Заберу сумку и попытаюсь сбежать. Выворачивает только от одного взгляда здоровяка, он как будто облизывал мои губы.

Да и черт с этой сумкой! Там документы Мелании, пусть сама выкручивается!

Главное, выйти.

Где-то там ждет Глеб.

Совру, что все закончилось и я посидела за столом.

И пусть идут к черту…

Бегу к черному ходу, как вдруг дорогу загораживает директор.

– Выпустите меня!

Отсюда я уже вижу дверь.

Но он качает головой.

– Какая ты дура, Алмаз! Думал, ты часто выступаешь в клубах и знаешь, кто сегодня у нас сидит. Ты меня подставляешь. Весь клуб. Девочек. Хочешь, чтобы на нас обиделись, подперли двери, пока мы внутри и сожгли всех?

– Так верните им деньги! – бешусь я, кто им вообще позволил меня продавать. – Я не шлюха!

– Да ну?

– Да!

– Я тебе скажу, кто ты. Девка, много о себе возомнившая. Хочешь уйти? Валяй, – он вдруг поворачивается к выходу и показывает на дверь. – Их охрана уже там, они окружили клуб, Алмаз. И если ты будешь изображать из себя недотрогу, тебя выследят, увезут и выдерут, не спрашивая. Лука Диканов так и поступает, когда девка набивает себе цену! Чтобы корону с дуры сбить!

Лука… Диканов?

Так второй, положивший на меня глаз – его брат?

У меня такой ошарашенный вид, что директор успокаивается.

– Ты как с луны свалилась, Алмаз. Как будто в первый раз в клубе такого уровня. И я бы на твоем месте не рисковал. Так что сделай вид, что ты просто убежала в туалет попудрить носик, и возвращайся, если не хочешь неприятностей.

– Меня правда могут выследить?

Голос дрожит.

Мне нельзя попадать в поле зрения под своим именем! Если они узнают, что меня подослал муж…

Никто не поможет.

– Именно так Лука с тобой и поступит. Будешь благодарить, если живой выпустит.

Бледнею, сжав сумочку.

Я уйду, даже если удастся улизнуть от охраны Дикановых. Меня выследят, а муж не защитит…

И Глеб тоже.

Меня могут подловить рядом с хостелом. Выступать под своим именем я точно не смогу, если он заинтересуется и все-таки раскопает, кто я!

Влад казался более-менее адекватным.

– Ладно, – выдыхаю я. – Я вернусь.

– О, неужели к ней вернулся разум!

– Мне нужно в туалет. Привести себя в порядок.

– Это можно устроить, – директор ведет меня к туалетам.

Я серьезно вляпалась.

Включаю ледяную воду, жду пока запотеет кран и сую под струю узкие ладони. Прижимаю к щекам. Лайфхак, чтобы не повредить сценический макияж. Мгновенно трезвею от холода, сбрасывая дурман сцены и сигаретного дыма.

Если всю ночь петь в клубе, к утру будешь никакая – пьяная от энергетики зала и выжатая до состояния лимона.

Смотрю в настороженные глаза, прислушиваясь к шорохам за дверью.

Меня стерегут.

Если то, что рассказал директор о мужчинах в зале – правда, понимаю, почему он боится.

Наверное, Меланию пропихнули сюда по протекции моего мужа. Это уже говорит о том, что на след могут выйти.

Директор явно не в курсе деталей. Но он – мелкая сошка на самом деле. Есть управляющие и владелец клуба.

Дикановы смогут получить информацию…

– Алмаз! – в дверь стучат. – Шевелись! Тебя ждут!

Раз за стол пускают женщин – основные дела утрясли.

– Алмаз!..

– Иду! – еще взгляд в зеркало, встречаюсь со своими глазами.

Как оказалось – я единственная, на кого можно положиться в жизни.

Остальные предадут или бросят.

Посижу за столом, если повезет – напьются и переключатся на стриптизерш.

Влад кажется менее опасным.

Не похож на человека, способного изнасиловать женщину, чтобы «сбить с нее корону».

– Наконец-то! – ликует директор, когда с улыбкой открываю дверь туалета.

Иду через зал к мужчинам.

Позади меня страхует директор.

– Госпожа Мелания, – сообщает он, когда подходим к столу. – К вашим услугам.

И оставляет меня одну.

Отсюда я уже никуда не денусь.

– Прошу, – Влад приглашает рядом с собой.

За мной наблюдают.

Голодные мужские взгляды.

Деликатно сажусь на кожаный диванчик. Влад подает бокал шампанского… Взгляд в глаза: горячий, жадный, и… он забывает обо мне.

– Дик, – от мужчины в бежевом пахнет табаком. – Ты надолго к нам?

Он же прилетел из-за границы, вспоминаю я.

– Пока не решу проблему. Меня вызвали для этого.

– Я рад, что ваш отец так внимательно относится к делу.

В темноте за столом меня почти не видно. Я рада, что в тени.

– Мой отец, – поправляет Лука, не смотрю на него, но узнаю по низкому голосу. – Влад мой двоюродный брат. Вопрос с растратой общака мы решим. Деньги вернем. Сабуров будет наказан.

У меня начинают пульсировать виски.

Щеки лихорадочно краснеют.

– Рад, что мы договорились.

Мужчина расплывается в улыбке. Часть зубов золотые, злые глаза не улыбаются. Он становится еще более отталкивающим, чем был.

– Он будет нашим связным все это время. Все, что нужно передать – можешь передать через него, – Лука хлопает Влада по плечу, – и мы тебя услышим. Мы настроены серьезно.

– Я тебя услышал.

– Важно, чтобы Сабуров ни о чем не подозревал. Клянусь тебе своей семьей, он ответит перед нами кровью. Влад!

Лука встает, и они пересекаются взглядами.

– Ты едешь со мной? Нужно разобраться, что с Денисом, где он.

Диканов кладет ладонь мне на талию, и я вздрагиваю.

– Я ему не нянька.

Лука раздраженно хмыкает, и направляется к выходу, мазнув по мне ненавидящим взглядом.

– Мне тоже пора, – заявляет тип в бежевом.

Вместе с ним расходятся остальные.

За столом остаемся мы и несколько мордоворотов рядом.

– Можете идти, – отпускает Диканов охрану, рассматривая меня, как десерт. – Отдыхайте.

На сцену выпархивает стайка стриптизерш, одетых, как разноцветные бабочки: минимальные наряды, тела, сверкают пайетки. Под томную музыку они начинают вытворять такое, что даже я, бывавшая в клубах, в шоке.

Но Влад смотрит на меня.

Я напряжена.

Ладонь плавно поглаживает талию, хотя пайетки твердые, с острыми краями.

– Ты напряжена, – замечает он, глядя в глаза так, словно уже занимается со мной любовью.

Как минимум в мыслях.

А у меня бьется в голове: Сабуров меня подставил. Он взял у них какие-то деньги, растратил, и теперь пытается понять, уберут его или нет. Хочет их переиграть.

Он сильный, он сможет.

А я… сопутствующий ущерб?

«Жучок» бы не вписался, из-за музыки и басов все равно бы ничего не было слышно. А вот певичку за столом не заподозрят.

Мелании просто повезло забеременеть, а мне нет.

Поэтому жертвенным агнцем выбрали меня.

Диканов нежно прикасается к подбородку и ведет пальцами к уху. Щекотно. Там такая чувствительность – ощущения зашкаливают.

В жесте был не намек – прямое приглашение к сексу.

– Поедем ко мне, – хрипло предлагает Влад.